Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Вишнёвый сон


Вишнёвый сон

Сообщений 41 страница 45 из 45

41

Из всех разговоров Кен точно понял для себя три вещи. Первое – Скиннер действительно сильно переживает по поводу операции и доставлять ему дополнительные неприятности не стоит. Второе – Масудзо отличный управляющий, по настоящему болеющий за свое дело. И наконец третье – ребята уезжают в Берн.
Последнее явно расстроило. Как врачу, Йоширо хотелось осмотреть Дезире перед отъездом. После пребывания в Вертепе состояние мальчика могло быть не самым приличным. Речь шла не только о физическом, но и о психическом здоровье. Об это тоже стоило позаботится и Кен подготовился как только мог.
Он не спеша подошел к Раулиньо и вложил в его ладонь маленький пузырек с лекарствами, вырытый из заднего кармана джинсов.
- Держи, ты теперь за главного в вашей шумной компании, - он обвел взглядом мальчишек и собачку. – Это для твоего нового друга. Если он будет сильно хандрить или кричать по ночам. По одной два раза в день. Запивать обыкновенной водой. Это антидепрессант и я на тебя рассчитываю.
Приятельски похлопав по плечу старшего из парней и задорно подмигнув младшему, он развернулся к Таро, дослушивая их разговор с Реем.
Разговор прервался неожиданным отключением электричества, именно когда Йоширо уже готов был вставить пару умных фраз, в желании присоединится к моменту общения.
Вот только этого не хватало! Наверное, подстанция. Такое часто бывает при усилении ветра. Что поделаешь. Япония остров муссонов, а весной еще и тайфунов. Хорошо, что мы далеко от берега. Надо будет сводку погоды по телеку послушать. Черт! Какой телек? Света же нет. Ладно, может радио покрутим? Вот они излишества цивилизации, когда к ним привыкаешь, то принимаешь, как должное, а когда их нет… Начинаешь чувствовать себя дикарем на необитаемом острове. Ладно, прорвемся, не маленькие. Что там Таро про свечки и бойлер говорит? Пф, так это ерунда. С такими запасами год продержаться можно. А кончится вода, так мы ворота на костер распилим. Таро нам потом сипуку сделает.
Он явственно представил Масудзо в роли грозного самурая врывающегося в дом с катаной наперевес. Картина потрясала своей эпичностью и панорамностью, от чего на губах доктора появилась задумчивая улыбка.
- Не беспокойтесь, Таро-сан, вы можете смело ехать и решать проблемы со светом. Готовлю я правда приотвратно, но костер разжечь смогу. Не хмурьтесь, это шутка. Еды и так предостаточно, а с Реймондом мы найдем о чем поболтать. Думаю вечер приятных воспоминаний ему не помешает. Правда, Буси?
Он развернулся к писателю и глаза наполнились необыкновенной теплотой. Они всегда становились такими, когда Йоширо смотрел на друга.
Владелец отеля уехал, оставляя приличный завтрак в исполнении первоклассного японского повара и две дюжины свечей воткнутых в канделябр. Еду подали на веранду куда они вышли со Скиннером провожать Таро.
Поковырявшись в тарелке, Кен выловил пару кусков мяса, без особого аппетита отправляя их в рот. Он не был голоден, а набивать желудок просто потому, чтобы расправиться с принесенной порцией ему не хотелось.
Отодвинув тарелку, он принялся ковырять радио, стоящее на большом сундуке у входа, пытаясь найти нужную волну, искоса наблюдая, как его друг любуется, раскрывшими розовые бутоны, цветами.
Кожа писателя приобрела розоватый оттенок в лучах нежного весеннего солнца, на фоне темнеющего неба, а усиливающийся ветер, беспорядочно играл темно-каштановыми прядями. Тут Рей не оглядываясь , произнес странную фразу:
- Кен, какого цвета сакура?
Радио жалобно взвыло от резкого поворота пальцев и перескока с волны на волну.
- Как какого? Синего, а если с этой стороны, то желтого. Рей, что за идиотский вопрос? Розовые они. Разве сам не видишь?
Он отмахнулся и с волнением посмотрел на восток. Небо начинало резко темнеть и хмуриться, а в воздухе ощущался запах дождя. Реагировать на нелепую шутку приятеля не было времени.
- Рей, нам лучше зайти в дом, по-моему погода портится.
Встав, Йоширо подошел к коляске, всовывая в руки Скиннеру злополучное радио.

Отредактировано Оливер Кен Йоширо (2010-07-13 23:20:26)

42

Тихо рыкнула машина уезжающего Таро, Рэй обернулся на сытый рокот мощного мотора, и поймал слухом ещё два источника аудиосигналов: голос Кена, перечислявшего цвета - бывший штурман не сразу понял, что доктор пошутил, неслыханное дело! – и визг пойманной радиоприёмником мелодии, резко оборванной неловким поворотом ручки настройки. Вот откуда музыка, - с немалым облегчением понял Восьмой, переведя дух и в глубине-то души прекрасно понимая, что старенькое радио уж никак не могло обеспечить стереоэффект и при всём разнообразии эфирного меню мелодия, услышанная несколько секунд назад, не была похожа ни на что. Через миг добавился третий звук – тонко взвыл холодный ветер, перепутавший скиннеровскую ушную раковину с морской, и дунувший в неё пронзительно и зло. Сакура вновь стряхнула лепестки, розовые, конечно же, розовые, какие ещё! – чему Восьмой несказанно обрадовался. Стискивая сунутый ему в руки Кеном древний транзистор и разглядывая быстро наплывающие невесть откуда тучи, Рэймонд виновато улыбнулся:     
- Показалось. Прости, Кенни, я не сказал, у меня бывают галлюцинации… нечестно было умалчивать об этом, да я и не умалчивал. Просто случая рассказать не представилось. А погода и правда портится…
Восьмой тронул джойстик, коляска развернулась и, направляемая умелой штурманской рукой, пусть и левой,  поехала с веранды внутрь рёкана. После улицы в коридоре было темновато и пока ещё прохладно, перед взглядом по-прежнему мельтешили пятна, отпечатанные солнечным диском на сетчатке, удивительно яркие. Они расцвечивали внутреннюю сторону век переливами жёлто-зелёно-фиолетового, плыли и плавились, танцевали и блёкли, кажется, в такт мелодии, пойманной наконец, но уже Скиннером, осторожно, кончиками пальцев поворачивавшего ребристое колёсико ручки транзистора, пристроенного на коленях. До номера "телега" докатила быстро… и остановил её Рэй около своей кровати, на неё же аккуратно установил маленький "музыкальный ящичек". Тот всё норовил завалиться назад, на спину, совсем как сам бывший штурман, и пришлось немного примять матрас, чтобы приёмник не падал. Это заняло некоторое время, за которое Скиннер успел немного собраться с духом. Вечер воспоминаний начинался в полдень, как понедельник начинается в субботу.
А чего откладывать?.. Высказать наболевшее – и гуляй, - решил Буси. Кен Оливер Йоширо был одним из считанных по пальцам одной руки людей на Земле, перед коими Рэю не приходилось делать хорошую мину при плохой игре и демонстрировать безупречность воина, выносливость и терпение, на самом деле бывшими ничем иным, как убойным сплавом упрямства и гордости. Кена бесполезно было обманывать, он всё равно видел Рэя на семь футов в глубь и знал о его слабости.
Приняв устойчивое положение на постели, приёмник, как назло, замолк - то ли сбилась волна, то ли кончилась передача. Наступившая тишина обязывала.                 
- Знал бы ты, Рю-сама, до чего мне не хочется ехать в эту проклятую клинику! – не поднимая глаз, тихо выдохнул Восьмой. – Мне страшно. Я боюсь, Кен. Боюсь так, что в глазах темнеет, когда об этом думаю, и дышать нечем. Веришь ли, ни есть, ни спать не могу последний месяц, как человек. Я же понимаю степень риска, не маленький, не новичок.
На миг Скиннер спрятал нижнюю часть лица – кончик носа, рот и подбородок – в сложенные книжкой ладони, но пауза не разрядила напряжения, тихо потрескивающего и похрипывающего радиопомехами. Наоборот – пауза сделала его невыносимым. Восьмой опустил руки, судорожно вздохнул и заговорил снова:
- Это ещё хорошо, если я просто на ноги не встану. А если вообще лягу? Ведь такая опасность тоже существует, мы оба это знаем. Что, если ноги у меня опять отнимутся совсем? Сейчас я хотя бы чувствую их, поясницу, живот… Я не владею всем этим, но могу ощущать, могу… - Рэй запнулся, но договорил. - …могу заниматься любовью…
Восьмой опять замялся. Можно было подумать, будто от смущения, но в действительности внутренний голос ехидно и весьма некстати вякнул что-то вроде: ага, щас! Когда хоть ты ею последний раз занимался, любовью? Сам-то помнишь? Полгода уж точно есть… 
Отмахнув эту мысль ладонью, словно липкую паутину на входе в заброшенный дом, Рэй выпустил загустевший, как патока, воздух из лёгких.
- Мне теперь есть, что терять, понимаешь? – произнёс он едва ли громче, чем вздохнул, - Поэтому, честно тебе скажу, мне дико не хочется снова превращаться в деревянненького Буратино до пояса, а то и выше.
Поднимая глаза, чтобы посмотреть на Кена, бывший штурман случайно мазнул взглядом по заоконному виду. Если тот не включался в стоимость номера, скажем, по разряду арт-объектов, то Таро точно следовало об этом подумать. Но сейчас в пейзаже что-то было не так, однако мозг, занятый другим, лишь отметил некую неправильность.
- Послушай-ка, Кен…
Скиннер словно бы рассеянно посмотрел на Йоширо, сосредоточенно прищурившись. Голос его звучал так, будто он раздумывал вслух. Впрочем, так оно и было. Не сказать, что впервые, но вслух Рэй эту тайную думу не высказывал, до этой минуты.
- Конечно, ты можешь считать меня трусом, тем более – я трус и есть, но… Что если… - бывший штурман обратил горячо заблестевшие глаза на Оливера. – Может, мне не в ту навороченную клинику ехать, а в твою? Не под нож того светила от нейрохирургии ложиться, а под твои иголки? Ведь тогда, в Вертепе, ты мне реально помог. Боли же не было. Если бы не моя… - Рэймонд тщательно повыбирал слово, чтобы обозначить свой умственный потенциал в тот момент, когда упрямство побудило отказаться от предложенного Йоширо корсета, и остановился на наиболее мягком варианте, - …глупость, её, боли, возможно, не было бы до сих пор.
Замолчавший Восьмой снова посмотрел на Оливера. К этому долгому взгляду нельзя было подобрать иного эпитета кроме как «умоляющий».
- Ты возьмёшь меня в свою клинику?

Отредактировано Буси (2010-07-16 12:56:01)

43

Москва... Как много в этом слове... звуков...
Сердце Ереханова трепетало, покуда самолет приближался к столице России. Дело тут было не в сиюминутном приступе ностальгии. Студенческие годы Хадзи пролетели быстро, с ветерком. Ему нравилось и учиться, и бездельничать, а воспоминание об общежитии, в которое он умудрялся просачиваться под видом местных казахо-бурято-монголов, хотя глаза у местных «этажерок» были зоркие, можно было удалить лишь хирургическим путем. Про безобразия, которые творил Ереханов-младший, не стоило вообще упоминать. Не спроста отец упек его после вольной московской жизни в казахстанскую армию. Другое дело, что ничем хорошим это тоже не обернулось...
Ереханов отчаянно вцепился в подлокотники кресла, следя за приближающимся к нему мужчине в форме.
«Только не высаживайте меня в Москве! - в глазах Хадзи можно было прочитать неподдельный ужас, -  Я все осознал... на все согласен...»
Он немного подумал и сложил ладони перед собой так, чтобы обручальное кольцо сверкнуло поярче.
- Мистер капитан! Это даже лучше, если он окажется всего лишь помощником... Мое поведение больше не повториться... Я не буду никому мешать... Ведь этот священник... Он же русский! - Хадзи по мере возможности сделал круглые глаза. - Он просто набросился на меня... А я... Моя жена...
Наступил конец английской речи. Хадзи запнулся, едва не выпалив, что сбежал от супруги, ставшей совершенно невыносимо любвеобильной после недавних родов и не делающей никакого различия между беззащитным младенцем и им, самостоятельным мужчиной. С какой стороны не посмотреть, его поступок нельзя было назвать красивым. Но очевидно на его лице отразилась такая буря страдальческих эмоций, что сердце офицера дрогнуло.
- Что с вашей женой?
- Наша семья так долго ждала наследника... Талгат-паша едва меня не удушил...
- Ваша жена рожает, и вы срочно возвращаетесь к ней? - мужчине пришлось делать выводы в меру своей сообразительности. Из взволнованного полуказахского-полуанглийского лепета почерпнуть истинные факты было сложно.
- Да! - выпалил Хадзи, хватаясь за подсказку. - Меня нельзя высаживать... Она же меня в два счета найдет... Как же она там... Давно мог бы подумать, как там Соня с маленьким... Она ведь уже обнаружила мой побег...
Офицер сурово посмотрел на взвинченного молодого папашу, возможно, еще только будущего, а возможно уже ставшего им.
- В Японию летите?
Раскосый тип закивал.
- Ну поздравляю...
Теперь Хадзи мог спокойно откинуться в кресле. Священник сошел в Москве, кое-как успокоившегося Ереханова, которому теперь уже сочувствовала половина салона, а вторая половина подбадривала, переселили на освободившееся место рядом с тихонькой бабушкой, которая его точно не потревожит. Свято место, как известно, пусто не бывает. На всякий случай стюардесса не сообщила, что на этом райском месте прежде летел именно русский батюшка.
Утомленный всеми пережитыми событиями, Хадзи сел на краешек, подозрительно косясь на спицы, которые вздрагивали в ее руках. Но седенькая бабуля, божий одуванчик, так умиротворенно посапывала, что Ереханов, не заметил, как сам задремал, положив голову ей на плечо.

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2010-07-19 16:15:54)

44

- Показалось. Прости, Кенни, я не сказал, у меня бывают галлюцинации… нечестно было умалчивать об этом, да я и не умалчивал.
Эта новость крайне удивила. Йоширо старался припомнить пробираясь в дом, о подобном разговоре, но таких откровений штурмана он что-то не припоминал.
Скорее всего это побочный эффект транквилизаторов. Понятное дело, он волнуется и пьет их горстями. Надо бы посмотреть что и привезти свою настойку из трав. Она хоть привыкания не вызывает.
Дойдя до комнаты и плотно прикрывая задвижки окон проверяя их на прочность, Кен еще раз выглянул в окно, наблюдая усиливающиеся порывы ветра. Что творилось во дворе, сложно было передать словами. Нежные лепестки сакуры сорванные нарастающей бурей, кружило в воздухе, завивая спиралью и подкидывая вверх. Зрелище напоминало снегопад, когда снежинки склеиваются в большие, тяжелые хлопья. Разница заключалась в том, что этот весенний буря была розовой. Словно хрупкие лепестки не отрывались от цветущего дерева, а падали с неба, оседая рваным слоем на земле и завиваясь поземкой. Вскоре, первые, тяжелые капли дождя застучали по крыше оставляя редкие капли на оконном стекле. Постепенно тщедушный ливень превратился в сплошной поток, подбадриваемый завихрениями ветра.
Хм, а синоптики говорили, что тайфун начнется только через два дня. При императоре им бы отрубили головы, а сейчас только премии лишат, и то сомнительно.
Подхватывая стул под спинку он шагнул в глубь потемневшей комнаты присаживаясь рядом с кроватью Скиннера.
- Знаешь, надо будет заняться твоими таблетками. По моему, ты как прилежный пациент глотаешь их в два раза больше, чем тебе выписывают. Отсюда и сакура всех цветов радуги. Могу поспорить, что ты не придерживаешься, дозы и ешь их каждый раз, когда сдают нервы.
Доктор потянулся рукой к радиоприемнику, не подавшему признаков жизни. Два раза потряс его для пущей убедительности перед ухом. Средство связи упорно молчало. Вернув его на место, он внимательно посмотрел на писателя,слушая его откровения.
Вначале все было гладко и понятно, доктор прекрасно понимал, опасения друга и в чем-то даже поддерживал, но когда речь зашла о сексе, Йоширо напрягся, опуская задумчивый взгляд на обесчещенный песиком кроссовок.
За долгое время общения, никто из них не пытался завести подобного разговора, хотя Кен понимал, что Скиннер нуждается в подобном виде общения, но никогда не делал попыток или поползновений в этом направлении. Это не означало, что Рей не привлекал его, как человек, скорее даже наоборот. Было два «но», через которые доктор боялся переступить. Первое, было чисто медицинское, Йоширо попросту опасался навредить своими действиями, а второе… второе «но» было куда серьезнее. Еще тогда, в замке, он помнил, как штурман среагировал на его самоуправство и просто боялся быть отвергнутым и непонятым в своих чувствах.
Иногда, были такие моменты, дававшие шанс на близость, но доктор упорно отшучивался и скрепя сердце, находил повод, чтобы улизнуть от этой ситуации.
Но все же, Реймод, был тем единственным человеком, за которого Кен готов был пойти на плаху, если бы этого потребовала жизнь.
Все еще не поднимая глаз, он почти на ощупь нашел руку друга.
- Ты это…того… не сдавайся. Я знаю, что риск всегда есть, но и шанс поверь мне тоже. Шанс, Рей, понимаешь? Рей, я все понимаю, все важно, но даже, при одном шансе из ста, если вдруг, операции, то я не перестану быть твоим другом. А если все получится, - он потянул к себе руку зажатую между ладонями и коснулся губами выступающих костяшек. – Я клянусь, что всегда…
Тут жуткий грохот прервал его речь, в разбитое окно с порывом ветра и звоном разбитого стекла въехала верхушка разломившейся от бури старой сакуры. Йоширо только и успел податься вперед, опрокидывая писателя на кровать и закрывая его своим телом от груды осколков и обломков сухих веток.

45

Стресс всегда ударят в слабое место. Как обычно, после переживаний – а к таковым по праву можно было отнести скоропостижный отъезд Ренье и не менее неожиданное объяснение с доктором – спина решила устроить Восьмому бенефис, даже не дожидаясь окончания действия  лекарства. Боль уже опоясала талию кусающим ремнём, и следовало поскорее успокоить ее нужной позой, разумеется, горизонтальной. Проникновенная беседа не мешала Скиннеру, следя за запирающим окна Кеном, в то же время совершать череду привычных, почти неосознанных действий: опускать вниз подлокотник коляски, перебираться на то место, что занимал секундами раньше по-партизански молчавший транзистор, которым оседлавший стул Йоширо сейчас безуспешно тряс у уха. Сколько ни тряси, вытрясти из этой пластмассовой коробки с деталями не удалось ни нотки, ни слова.
Рэй закончил заворачивать ноги на лежанку, вскинул голову, чтобы оправдаться – мол, глюки у меня сто лет в обед, слышу-вижу-унюхиваю несуществующее, и в ус не дую, никому от того никакого вреда, кроме пользы, не лаю, не кусаюсь, на прохожих не бросаюсь, а таблетками не злоупотребляю, и вообще психиатры объясняют это последствиями посттравматического синдрома… но все слова застряли у бывшего штурмана поперёк голосовых связок, потому что гибкая, но вовсе не узкая спина доктора больше не заслоняла заоконного обзора.
Глаза Рэймонда остановились и стали очень большими и круглыми: это… что?.. Нет, конечно, очертания Фудзи совершенны, но не настолько же!.. И куда делся лёгкий прогиб, придающий абрису прославленного вулкана особое изящество?.. И склоны у Фудзиямы не такие крутые… - Рэй крупно сглотнул и позволил рассудку определить очевидное: на фоне клочковатых туч на месте священной горы Японии высилась величественная пирамида Теночтитлана. Во всей красе, c отчётливо видимыми уступами и болезненно-чёткой насечкой лестницы на грани сооружения, обращённой фронтально к Скиннеру. Память услужливо подсказала, что ступеней – девяносто одна, а это число, помноженное на четыре стороны, равняется трёмстам шестидесяти четырём, плюс верхний уступ – триста шестьдесят пять, количество дней в году.   
В вихре розовых лепестков - ступенчатая пирамида… лестница в небо… кто бы сомневался.
Храмовые сооружения Мезоамерики преследовали Скиннера несколько лет. Доходило до смешного – все родные и близкие знали уже: если Рэй включал телевизор, на любом канале в любой точке мира – максимум через полчаса там неизменно начиналась программа про цивилизации ацтеков, майя или инков. А начиналось чудо незатейливо, по-домашнему, в ту пору, когда Восьмой, никакой после военного госпиталя, пытался оправиться после ранения дома. Один из многочисленных троюродных братьев отчего-то решил, что для его трёхлетнего сынишки, которого некуда было девать по причине ветрянки, косившей детсадовцев городка, не найти лучшей няньки, чем Рэй-тян, и лучшей площадки для игр, чем диван, на коем обретался бывший вояка. В качестве приданого к мальчугану, кроме жёлтого пластикового горшка, прилагалась ещё коробка с простеньким набором конструктора «Лего». Совсем простенького, всего лишь сотня  разноцветных кирпичиков с пупырышками, крохотными рамами и дверьми.
Через час, построив домик, выслушав свежепридуманную «дядей Рэем» сказку и вдоволь нарисовавшись каракуль в альбоме, мальчонка убежал на кухню угощаться оладьями с вареньем, приготовленными рэевой матушкой, и потом с капризами прижиматься попой к пресловутому горшку, а сам Рэй остался наедине с розовыми, белыми, жёлтыми и зелёными кирпичиками, раскиданными по покрывалу. Просто, чтобы не валялись, чтобы их легче было прибрать, Восьмой начал бездумно что-то строить, однако спустя пять минут с удивлением понял, что получается не домик, не избушка, а… нечто без окон, без дверей, ступенчатое, строгой и прекрасной пирамидальной формы. Закрепив последнюю детальку на вершине игрушечной постройки, Восьмой испытал непонятную, но мощную эйфорию, которая, как потом оказалось, стала переломным моментом, повернувшим его к выздоровлению.   
Карантин в садике малыша продлился неделю, всё это время он провёл в гостеприимном доме Скиннеров, и каждый день Рэймонд строил пирамиду из детского конструктора, со смешной гордостью демонстрируя её домашним: «Ну, красиво же!». Матушка улыбалась, пуская лучики морщинок в уголках радостных глаз, Эдди смеялся и крутил пальцем у виска: «Рэй, ты псих!». Любовь к данного вида постройкам у бывшего штурмана только крепла. Точнее… она будто прокладывала себе путь из каких-то непознаваемых глубин души… или памяти. По результатам одного вполне дурацкого теста «Кем вы были в прошлой жизни», Рэймонд Эдвард Скиннер VIII неизменно оказывался храмовым танцовщиком в Эквадоре, и что всего потешнее, это пугающе походило на правду, ибо сопящие и хрипловатые индейские дудочки после первой же ноты с детства приводили Восьмого в совершеннейший блаженный экстаз. В эти моменты можно было вить из него верёвки.
Так что появление святилища Теночтитлана в другом священном месте планеты Земля не показалось бывшему штурману и настоящему фантасту странным. Определённая внутренняя логика в этом присутствовала.
Прислушиваясь к сбивчивой речи доктора, Рэй ещё раз сглотнул и попытался отвести взгляд от сооружения, сосредоточившись на розовой метели лепестков, что становилась всё яростнее. К ней же примешивались сухие веточки и… - Рэймонд присмотрелся к неловким и крупным чёрно-белым хлопьям, сдуваемым усиливавшимся ветром, и ошарашенно хлопнул глазами. - Сороки. Ветер сдувал молодых сорок, неловко заламывая их длинные хвосты, которыми эти подросшие птенцы ещё не научись управлять. Сверкая прозеленью чёрных перьев, жалкие и смешные сорочата уносились в неизвестном направлении. Их заполошный стрёкот перекрывался гулким и зловещим воем ветра. В тот момент, когда Восьмой окончательно уяснил, что не видать ему как своих ушей тихого утыкания иголками в клинике целующего его руку доктора, оный доктор в треске, громе и вихре вишнёвых цветов по-драконьи бросился Рэю на грудь, опрокидывая того на постель. Хотелось бы сказать – «в порыве страсти», но ввалившаяся в дожде осколков в окно сакура – с испуга показалась, что вся – лишила этой приятной иллюзии. Поэтому придавленный весом Йоширо Рэймонд сказал тому (интимно, на ушко) совсем другое:
- Кен, если сейчас на нас рухнет крыша – мы оба покойники. Бутербродиком.     


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Вишнёвый сон