Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Апартаменты VIP-гостей » Покои господина де Реналя


Покои господина де Реналя

Сообщений 41 страница 60 из 85

41

Не позволить отстраниться, прижать к постели, сжать его руки, не отпускать. Но Валин замер, не двигаясь, чувствуя соль и медь у себя во рту, не сводя взгляда со струйки крови, юркнувшей по подбородку Германа, закапавшей на его грудь. Это сделал я… Мысли глухо зазвучали где-то глубоко, почти неслышимые, но поднимающиеся из глубин пекла его желания, начавшего стремительно угасать, когда Герман отстранился. Зачем ты остался здесь?.. Через минуту успокаивается его дыхание, неизбежно остывают ладони.
Не обнимает, боясь приблизиться к нему, но эта просьба наполняет взгляд тоской. Ты сильнее наркотика влечешь меня, и чем дольше я с тобой, тем мне труднее без тебя. Сейчас я уже не могу избавиться от этой зависимости, ты слишком нужен мне. Не твое тело, но ты сам.
Герман сел на расстоянии чуть большем вытянутой руки, отвернувшись, и не видно лица. Они оба сидят неподвижно, и даже дыхания не слышно, все звуки заменяет дождь. Валин всматривается в размытый силуэт, не видит без очков. И поэтому, когда в тишину плавно вклиниваются тихие слова, приближается, протянув руку, касаясь горячего плеча, похолодевшими пальцами. Он тянет на себя покрывало, накидывая его на свои плечи, обнимает Германа сзади, позволяя опереться спиной о свою грудь, сводя впереди руки, держащие концы одеяла, бережно укрывая его обнаженное тело, не столько что бы согреть, сколько что бы не испытывать искушения при взгляде на него.
- Прости. – Шепчет над самым его ухом, целует в черноту волос виска, затем, чуть наклоняет голову, что бы слизать кровь с подбородка, обращенного  плечу лица. Рот Германа двинулся ему на встречу, пораненные губы были очень мягкими, наверняка ему было больно, когда они стали целоваться крепче. Валин почувствовал, как снова открывается ранка, как горячая кровь снова бежит по его языку. Втянул ее в себя, сглотнул.

Отредактировано Валин (2009-10-06 02:53:50)

42

Он ощутил укол вины. Не стоило отодвигаться. Водоворот едва не затянул его, и было бы легче справиться, если бы не одному. Герман не был уверен, что друг поймёт, что он простит, не встанет и не отправится искать свои сигареты, молча от неловкости и досады. Он приблизился, и прохладная ладонь легла на плечо, заставив мягко, с благодарностью, накрыть своей и улыбнуться, склонив голову.
- Валин… спасибо.
Герман сидел, немного ссутулившись, а теперь отклонился назад, когда стало возможным опереться спиной о грудь. Ты гладкий. Улыбка приподнимает угол рта. И внизу тоже? Мысли будоражат. Запах дождя, кожи и табака. Уютно. Мужчина потянулся, устраиваясь удобнее и чувствуя бедром чужое колено. Плед укрыл торс, но главное – руки, обнявшие его. Рафаэль медленно оборачивается, одновременно опуская голову на плечо. Эта обманчивая покорность. Эта ласковая слабость, дающая столько поводов для неверных выводов. Он сейчас где-то очень далеко, но даже будучи холодными, руки Валина его согревают. Живое тело. На шаг дальше от неизлечимого добровольного одиночества. Герман прикрывает глаза, в тишине слушая выровненное дыхание друга, пока горячий язык не касается подбородка. Мгновения замедляют свой бег, время приостанавливается, оттиснутое приливом болезненного пульсирующего жара к прокушенным губам. Слабый, с трепетом выдох в губы Валина. Белая ладонь появляется из-за завесы покрывала, ложится на край лица и едва гладит. Он изучает свою боль, словно со стороны. Разве впервые? Нет. Подушечки дотрагиваются до губ, плавно обводят линию, не давая сразу прильнуть к своим. Разве укусы не заводят его? Ещё как. Но тогда почему?.. Пальцы в ласке соскальзывают к краю подбородка. Герман только едва заметно вздрогнул, пошевелившись, когда поцелуй растревожил укус. Больше не отстранился, наоборот, прижался крепче и скользнул концом языка к языку, окунулся в тёплую слюну под ним и стал бережно вылизывать, без прежнего напора, но с большей чувственностью. Не оторвался и тогда, когда выгнулся сильнее в спине и неторопливо потёрся холкой. Руки исчезли под покрывалом, чтобы лечь на обнявшие ноги, с особо острым недовольством натыкаясь на ткань.
- Сними… - хриплый приглушённый голос, - или разреши мне.

43

Они оба давно не те, какими были в юности. Они изменились, не ведая о причинах перемен друг в друге. И даже пытаясь приблизиться, терпели провал. Все попытки разбивались о скалы их душ, скрытые где-то под кромкой холодной соленой воды, не видимые на поверхности , но если погрузить руку – явственно ощутишь острые камни. Сожалел ли Валин, что его покой потревожен, что ровное течение его существования внезапно вспенилось, забурлило, как кипяток? Нет. Первый приступ дикого телесного голода был подавлен. И теперь в нем воцарилось прежнее спокойствие, лишь оттененное приятной теплотой объятий. Теперь он не позволит себе забыться, оставит часть своего сознания, куда уже не доберется пламя, что бы обезопасить своего друга…себя.
На слова благодарности – едва заметная улыбка. Повернул голову, целуя центр ладони, задерживая губы и отстраняясь, что бы ненадолго зарыться носом в волосы на его затылке, пальцы  размеренно поглаживают горячую кожу, скрытые одеялом, касаются низа живота,  поднимаются выше, что бы вновь опуститься, и так раз за разом по той же траектории. Затем поворот головы, губы прижимаются к губам. Поцелуй неторопливый, но Герман вздрагивает едва ощутимо, когда прикосновения к прокушенным губам приносят боль.  Валин бережно зализывает ранку, едва касаясь кончиком языка. И поцелуй снова становится глубже. Медленнее, гораздо чувственнее, язык проскальзывает в рот, позволяя касаться его своим, гладить, обводить по кругу острый кончик,  скользить  по зубам, словно проверяя их остроту, дразнить нёбо. Такой поцелуй еще более влажный и горячий, опьяняет сильнее.
Валин ощущает, как жаркие пальцы недовольно сжали ткань его брюк. Накрыл руки Германа своими, почти сразу же прерывая это прикосновение, лишь проводя пальцами между пальцев мужчины.
- Я сниму. – Произнес приглушенно. Кровать качнулась, когда он отстранился, расстегивая ремень брюк, ложась рядом с мужчиной,  не лишая себя возможности смотреть в его лицо. Ремень расстегнут, за ним и ширинка, Валин приподнимает бедра, стаскивая брюки, сбрасывает их с постели. На нем нет белья, и его тело хорошо различимо в слабом свете. Он возбужден, и не пытается скрыть это, прикрывшись рукой. Вновь садится, забирается под одеяло, обнимая , как и прежде. И только измученная воздержанием плоть, прикоснувшись к жаркой спине Германа, заставляет тело содрогнуться. Опустил голову, касаясь взмокшим лбом плеча мужчины.

Отредактировано Валин (2009-10-06 05:23:12)

44

Герман убрал ладони и чуть улыбнулся, полуобернувшись, когда Валин отодвинулся. Тихо прозвенела пряжка, прожужжала молния. Доставляло ли Реналю удовольствие то, что мужчина смотрит на него и, конечно, не может удержаться от того, чтобы не уронить взгляд к обнажённым бёдрам и дальше, к коленям, рассматривая очертания сильного тела в слабом неверном свете? Но он не дал любоваться собой слишком долго и снова исчез из поля зрения. Ты всё ещё мёрзнешь? Герман закрыл глаза, вслушиваясь в свои ощущения, когда Валин крепко прильнул со спины. Он качнулся, поведя головой, сначала прижался теснее, хмельно усмехнувшись, а потом отстранился, чувствуя, как на пояснице холодит влажный от смазки след. Развернулся, став лицом к лицу, и некоторое время так сидел. Близко, но не касаясь коленей своими. Окно было за спиной, где-то сбоку, и блики скользили по торсу расположившегося напротив мужчины, по всему тому, что было не скрыто под пледом. Герман поднял взгляд. Тени от разводов дождя на тонкочертном лице. Ласкавшие его губы. Напряжённое внимание. Молча, будто прося, протянул руку и горячо коснулся шеи, медленно-медленно пальцы погладили к широкому плечу, постепенно сталкивая край накинутого одеяла. Сними. Тебе больше не будет холодно. Не сегодня. Не прячься от меня. Позволь хотя бы сейчас смотреть на тебя таким, сколько мне захочется…
Подушечки пальцев вниз, по груди. Герман наклонился ближе, опираясь руками на постель по обе стороны от Валина, и прикрыл глаза перед тем, как раскрытые губы мягко поцеловали тёмный сосок. Ласка не задержалась, но кончик языка успел обвести чувственный ореол. И всё – в полном безмолвии. Подняться, стоя перед ним на расставленных коленях, положить ладони на вросшее второй кожей чёрное бельё и поддеть его на боках подушечками больших пальцев, чтобы неспешно, дразня, потянуть вниз, прерывисто выдыхая в тишине. Осторожно переступить на мягкой кровати коленями и отбросить ставшую ненужной одежду вместе со скомканными чулками. Герман с пружинистой плавностью опустился на пятки, невероятно спокойный в своём возбуждении. Мы настолько разные в своих проявлениях. Что это значит для тебя в данный момент? Каким ты проснёшься завтра, Валин?

45

Сейчас, когда первая волна желания отступила, вторая была не так сильна, не сметала на своем пути все, но неизбежно подкатывала к самой кромке сознания. Они больше не ласкаются с торопливой жадностью, стараясь действовать как можно медленнее. Теперь они и в самом деле неторопливы. И Валин, в эту самую минуту, с напряженным спокойствием смотрящий на друга, щуря глаза, настоящий.  Герман может видеть растопленный лед взгляда, влажно блестящий в призрачном свете, скрываемый тенями дождя, рисующего на оконном стекле. И на его губах, странная, кажущаяся чужой, взволнованная, теплая улыбка. Теперь Герман для него не тот, к кому он пылал страстью в юности, не тот, с кем он провел столько лет, будучи и близко и далеко одновременно, не любовник и не друг. Все эти понятия слились, синтезировались, тесно сплелись в чувство, похожее на братскую привязанность. Теперь это Рафаэль.
Валин не двигается, когда де Виль поворачивается к нему, протягивает руку, что бы обжечь касанием шею, медленно избавляет от одеяла, скрывавшего обнаженное тело. Он смотрит, словно изучая, на его высокий лоб, касается взглядом переносицы, бровей. Погружается на мгновение в морозный холод глаз, скользит по скуле, к подбородку. Память впитывает его черты, что бы запомнить сейчас, здесь все, до последней мелочи. Ниже, к горлу, затем к плечу. Перед ним хищник, насильник, преступник, убийца. Он сам ничем не уступает ему в количестве грехов, лишь за один из которых все бесы ада будут медленно раздирать на куски тысячелетиями. Их руки по локоть в крови невинных людей, замученных и убитых из прихоти. Но горячие руки Германа заставляют трепетать от наслаждения, и хочется целовать его пальцы, ладони, запястья.
Постель мягко прогнулась, Герман наклонился ближе, его мягкие, влажны губы прижались к груди Валина, заставляя содрогнуться всем телом. Пальцы Валина нашли его руки, упирающиеся в постель, накрыли их, перенимая тепло, но не долго, так как мужчина отстранился, вставая на колени, медленно снимая белье. И серый взгляд прилип к его торсу, к его горячим бедрам, следя как из-под черной кожи белья появляется твердая плоть, сантиметр за сантиметром. Во рту пересохло, возбуждение выжгло даже горло, и если бы Герман спросил что-нибудь, ответом ему был бы лишь приглушенный хриплый стон. Руки буквально свело от желания прильнуть ладонями к обнаженному телу. Валин не задумывался о том, что мужчине перед ним, очевидно все равно, с кем делить постель, очевидно и сам Валин был лишь прихотью, хорошим разнообразием, которое разбавит солоноватый вкус всех прочих. Он был благодарен ему, за то, что тот подарил близость, свое тепло сегодняшней ночью, мучительное, болезненное наслаждение, способность ощущать его тело, его запах, текстуру кожи, жесткую мягкость волос. Он приблизился, целуя внутреннюю сторону локтя правой руки Германа, проводя губами ниже, к запястью, все го лишь на миллиметр отнимая губы, что бы обдать горячую кожу  дыханием, поцеловал самый центр его ладони,  обвел языком оставленный при поцелуе влажный след, скользнул им между пальцами, не обделяя вниманием ни один, а затем мягко обхватил большой палец губами, вбирая в рот на короткое мгновение… и отпустил.
- Спасибо тебе… - Его голос не дал тишине воцариться слишком надолго. Валин  приблизился теснее, его губы оставили поцелуй на подбородке де Виля, поднялись выше, целуя бровь и нежную кожу трепетавшего века.

Отредактировано Валин (2009-10-07 01:35:51)

46

Настоящий. Ни капли сомнения в прямом взгляде. Такая теплота, в которой хочется и можно раствориться без остатка, отметая все страхи. Его удивительная улыбка, похожая на древнюю драгоценность, поднятую со дна моря и ещё сверкающую от влаги. Так вот ты какой… Ты невероятный, Валин. Если бы я только мог отплатить тебе тем же, хоть на мгновение поверить своему сердцу, как веришь ты. Он слепо и обречённо отдался вседозволенности праздничной ночи, и теперь крал чужое нежное чувство, жадно рассматривал его, как омерзительный паук, перебирающий лапами попавшего в сети мотылька. Он не был способен на искренность, и зависть нередко была тем, что приходилось испытывать по отношению к обожанию своих маленьких невольников или их неуклюжим, милым попыткам требовать от своего хозяина толику ласки и внимания. Валин не был рабом и он никогда не показывал, что желает в действительности, - кроме того единственного раза много лет назад, - и потому жгучая мука во сто крат яростнее вгрызалась в нутро, опаляла до животного воя.
Герман даже сейчас не считал себя вправе обращаться к нему покровительственно и пытался обойти в жестах свои властные замашки. Впрочем, совершенно не собираясь при этом уступать. Он не улавливал той слабости, которая заставила бы притянуть мужчину к себе и приказывать тихим, твёрдым голосом, как было всегда, потому что едва ли не всякий при взгляде на де Виль замирал в полнейшей нерешительности от остро режущей в бледных глазах жестокости, которая не то, что требовала, – ждала беспрекословного бездумного подчинения, даже если хозяин повелел бы напиться серной кислоты или облить себя бензином и поджечь. Может, именно поэтому захотелось, чтобы Валин смотрел на него практически в темноте, видя только общие очертания фигуры и лишь изредка, когда свет падал на лицо, замечая холодно пылающий взгляд?
Ощутимая губами дрожь от короткого поцелуя и бесстыдное, восхитительно безотрывное наблюдение, когда бельё неуклонно сползает с бёдер. Именно такое выражение хотелось бы запомнить на всю оставшуюся жизнь, явственно представляя его, когда возвратится спокойствие и невозмутимость. Позволит себе Валин ещё хоть раз столь неприкрыто впиться взглядом в пах? Устоит ли он? Годы. Годы… Несомненно. Больше десятка лет – отнюдь не шутка. Герман с внутренним изумлением осознал, как может быть сильна воля человека перед искушением.
Он медлил, с замиранием сердца ожидая, что будет дальше. Валин приблизился, и рука оказалась в плену ладони, тёплых губ, неспешно исследовавших её внутреннюю сторону от локтя до запястья. Герман просто сидел и смотрел, не шевелясь. Не хотел даже в мыслях признаваться себе в том, что пока мужчина целует, желание двигаться и сопротивляться тает, как дым. И можно лишь прерывисто дышать, стиснув зубы, не проявлять настойчивость в стремлении задержать большой палец в горячей и влажной полости рта, когда Валин мягко обсосал его. Герман сглотнул комок слюны:
- За что, Валин?.. – хриплый зачарованный шёпот. Он действительно не понимал. Руки задрожали сильнее, мужчина неловко обнял приподнявшееся лицо, глотая воздух ртом от ласки. Тихо застонал, что скорее было похоже на мучительно долгий выдох, и с упоением, сладко прильнул к губам, не подавляя выгнувшего спину озноба, от которого невидимые волоски на загривке встали дыбом. Герман качнулся, звериным рывком увлекая за собой, чтобы вытянуться на постели под Валином.

47

Валин чуть приподнял лицо, что бы взглянуть на мужчину, чью руку он целовал с таким пылом и нескрываемым удовольствием, и тут же был награжден поцелуем, глотая жаркое дыхание и приглушенный, хриплый стон. Герман увлек его за собой, обнимая, и Валин словно окунулся в пламя, прижимаясь к нему всем телом. Он не смог ответить, не успел. Его губы, которые все еще прижимались к губам де Виля,  неумолимо дрожали, влажные от поцелуев, но бледнее обычного из-за напряжения.  Глубокой бороздой пролегла между сведенных бровей всегдашняя сосредоточенная морщинка. Попытки взять себя в руки, снова и снова штурмовали пламенеющее сознание. Он уперся руками в постель, в бессильной попытке приподнять бедра, что бы онемевший от вожделения член не прижимался к плоскому животу Германа. Но каждое движение провоцировало новое прикосновение горячей кожи к чувствительной плоти, головокружением отдаваясь в голове. Ощущение вины, за то, что он предал свои принципы, не смог достичь поставленной цели,  ради близости с Дьяволам, царило в его мыслях лишь в первые секунды их поцелуя там, в кабинете. Сейчас он не мог думать, не мог даже сосредоточиться на собственных ощущениях, теряясь в них, остро реагируя всем телом даже на слабое прикосновение к низу живота. Валин так давно не ощущал ничего подобного, лишая себя физического удовольствия, что теперь оно казалось ему болезненным. Он мог только судорожно дышать в губы Германа, уже даже не целуя их в ответ. Каждая мышца его тела напряглась, на лбу выступили крупные капли пота. Глаза были закрыты, а когда веки поднимались, время от времени, взгляд был туманным, словно  направленным  в себя, стараясь понять что чувствует его тело. Это совсем не те ощущения, которые испытывает юноша, которому довелось впервые познать вкус плотской любви. Валин чувствовал сейчас то, что не дано было понять Герману, привыкшему удовлетворять  свои желания по мере их возникновения. Каждая клетка его тела горела болезненным восторгом, каждая его частица испытывала наслаждение, увеличенное многократно от длительного самоистязания. Он – сильный мужчина –  пребывал в пьяном забытьи, почти на грани обморока:
- Больно… -  Сипло прошептал он, хотя не испытывал боли. Но все накатившие разом ощущения лишали рассудка, не могущего сосредоточиться хотя бы секунду на одном из них, это было слишком хорошо. Руки Германа, губы, дыхание, громкое биение его сердца, вкус его слюны, запах кожи, жар тела, и постоянное ощущение прикосновения к обильно истекающему смазкой твердому члену, зажатому между их животами, касающемуся пульсирующей плоти Дьявола .  Разумеется Валин мог терпеть боль, тем более принимаемый им опиум притуплял ее в любых физических проявлениях. Он просто не нашел иных слов.
Горячо…Больно…

Отредактировано Валин (2009-10-07 23:10:37)

48

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

49

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

50

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

51

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

52

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

53

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

54

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

55

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

56

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

57

Валин открыл глаза, и сразу понял, где он и что произошло. Руки дрожали, будто его колотило в лихорадке, голова шла кругом. Но Валин  не позволил себе упасть. Серый затуманенный  взгляд с торопливой жадность впитывал в себя выражение лица Германа, изгиб его бровей, трепет закрывшихся век. Его грудь часто  поднимается и опадает от тяжелого дыхания. По шее стекают капельки пота, под тонкой кожей бешено колотится начинающий успокаиваться пульс. Напряженные пальцы стискивают  простынь в неровные складки. Теперь ты еще дальше от меня, чем был, правда, Рафаэль?... 
Отстраняясь, медленно опускается рядом, что бы не тревожить Германа. Свинцовая тяжесть в каждой клетке тела, в каждой ослабевшей мышце. Валин чувствовал, как холодеет на спине пот, как комнату наполняет сырой утренний холодок.  Он закрыл глаза, что бы ощутить тяжесть тела, приминавшего постель так близко. Его тепло можно было ощутить даже не дотрагиваясь.  Он открыл глаза, что бы вновь посмотреть на Германа.  И то, что открылось его взгляду заставило прерывисто втянуть в себя воздух. Валин зажмурился. Рафаэль лежал на спине, покрытое кровоподтеками лицо было безмятежным и очень бледным. В центре его груди, прямо над аркой ребер, зияла рваная алая рана. Темная кровь, пузырясь, била из нее, заливая ему живот и лицо, пропитывая простыни вокруг. Валин не мог заставить себя открыть глаза снова. Что это…Он протянул дрожащую руку и ощутил пальцами влажный жар кожи Германа. Сейчас Валин не мог понять, что это — пот или кровь. Он провел ладонью  по груди Рафаэля, исследуя ее, как слепец, ожидая, что пальцы вот-вот провалятся в хлюпающую, с рваными краями дыру, в этот суп из мышц и органов и разбитой в щепы кости. Вместо этого он почувствовал, как под его ладонью сильно и ровно бьется сердце. И не смог сдержать облегченного вздоха. Сегодняшнее нервное перенапряжение, а быть может последствия  курения опиума – но его разум изобразил самую страшную картину, на какую был способен. Он придвинулся ближе, прижимая Германа к себе, целуя его веки, наслаждаясь нежной текстурой кожи, легким прикосновением ресниц.
Наверное ни один психолог и уж тем более ни один поэт, из тех, что вечно воспевают людские слабости, не мог бы сказать, что чувствует де Реналь  к мужчине, которого так бережно обнимают его руки. Все его эмоции и чувства не были похожи на оные большинства людей. Искаженные холодной призмой его сурового сознания. Он никогда не стремился получить Германа, никогда не добивался для себя его внимания, никогда не надеялся ни на что. Валин  просто был рядом с ним.

Отредактировано Валин (2009-10-11 01:43:21)

58

Валин просто был рядом с ним. Я никогда не умел ценить то, что мне дарят. То, что отдают мне с такой искренностью и полнотой… Герман пошевелился на постели, вдохнул спокойнее, глубже, чем ранее, расслаблено раскинувшись на постели друга. Под музыку дождя он неслышно втягивал в себя смесь запахов. Его пота, пота Валина. Спермы, крови. Ещё чувствовался аромат табака, его травяная горечь сплеталась с мускусной остротой. Мужчина слабо улыбнулся, слегка прогнувшись в покрывалах, когда ощутил, как на грудь легла ладонь. Кольнуло в сердце. Печаль, тепло, благодарность. Клубок нежных эмоций, на время притупивших гложущий нутро голод. Рука вела неуверенно, дрожа. Рафаэль открыл глаза и повернул голову. Лишь на миг успел уловить странное, застывшее выражение. Валин?.. Молчание не было нарушено. Герман положил свою ладонь на подушку, между своим лицом и лицом друга. Пальцы медленно разогнулись, погладили тыльной стороной по гладкой смугловатой щеке. Ты сейчас очень красив… Валин порывисто прильнул, и мужчина улыбнулся в его сильных объятьях, не таясь. Отклонил голову, купаясь в бережной ласке.
Хотелось сказать что-то глупое. Но вместо того Герман осторожно высвободился. Он приподнялся, превозмогая приятную тянущую слабость в мышцах. В следующую минуту зажёгся свет. Герман не стал спрашивать Валина, можно или нет включить. Просто включил и медленно повернулся обратно, в приглушённом сиянии и тишине рассматривая фигуру на постели, пока низкий голос не нарушил затянувшееся безмолвие:
- Валин, прикажи привести маску. Кого хочешь, мне всё равно.
Голубоватый оживший взгляд льдисто лучился от чувства всеобъемлющего удовлетворения. Холод в нём умиротворённо переливался, словно вода в лесном ручье, но вряд ли штормовая натура де Виля снесёт продолжительное ожидание. Его члену потребуется узкий горячий зад, и одой руки для Германа здесь будет уже не достаточно.
Он положил на широкую, липкую от плёнки пота грудь де Реналя начатую пачку сигарет, взятую со стола. Сверху аккуратно пристроил зажигалку. Заговорил тихо, чувствуя, как всё ещё хрипит:
- Но сначала я хочу посмотреть, как ты куришь... Для меня, Валин.
И чуть улыбнулся своим мыслям, тяжело привалившись в сытой истоме к спинке постели плечами. Выронил бы друг сигарету, если бы Герман начал сосать ему в этот момент, вновь возбуждая своей развращённой жадной ненасытностью?

59

Де Виль поднялся, и через мгновение все вокруг озарилось теплым электрическим светом. Валин лег на спину, расслабленно откинув голову на подушки. Скомканные простыни теперь были неприятно холодны, но он не спешил подняться следом за другом, а остался лежать, следя взглядом за его размытым силуэтом  - все, что могли разглядеть слабые глаза. Очки остались в кабинете, на столе, поэтому Герман сейчас казался трехмерной призрачной тенью, бесшумно плывущей, ступая босыми ногами по дощатому полу. Де Реналь потер веки пальцами, так обычно поступают люди, желая избавиться от раздражающей  пелены, застилающей глаза первые минуты после пробуждения. Он чувствовал на себе морозный взгляд, но не повернулся к Герману, что бы не щуриться, в попытке заставить глаза  видеть четко. Досадная беспомощность. Физический недостаток, кажущийся чуждым этому сильному мужчине.
Дыхание выровнялось, успокоилось тело, постепенно замерзал ртутный взор. И через несколько минут лишь влажно блестящий кровью укус на плече и смазанные следы подсыхающей спермы на его животе свидетельствовали о том, что он дрожал от страсти, не в силах устоять перед искушением Дьявола.
Низкий, еще хрипловатый голос Германа нарушил тишину. Просьба прозвучала вполне понятно, хищник должен был насытиться. И Валин не смог сдержать едва уловимой спокойной улыбки.
- Хорошо. – Отозвался он, и хотел было подняться, но Дьявол остановил его, положив на грудь уже начатую пачку крепких сигарет и зажигалку. Ты хочешь видеть, как я курю? Он приподнялся, садясь на постели, поднося мятую пачку к губам, зубами вытаскивая одну из сигарет, вдыхая аромат сухого табака. Я никогда не буду курить опиум при тебе, потому, что знаю, что увижу, если рядом будешь ты. И знаю, что не смогу скрыть своего страха.
Щелкнула зажигалка и струйка сизоватого дыма зазмеилась к потолку, отражаясь в устремленном на Германа взгляде. В наступившей тишине отчетливо был слышен мягкий треск сжигаемого табака, когда легкие с воздухом потянули в себя дым.
Валин задержал его тяжелое тепло внутри, а затем медленно выдохнул:
- Может быть  Вы хотите одеться, Герман? – Его голос, неумолимо спокойный, кажется, что он не изменится, даже если де Виль порывисто выхватит из го рук сигарету и потушит ее, окуная в оставленный его резцами кровавый укус.

Отредактировано Валин (2009-10-11 04:38:26)

60

Послевкусие близости. Покалывающее жжение на губах, липкий холод на подушечках пальцев, ведущих по тёмным волосам, которые от попытки привести их в порядок ещё больше разлохмачиваются. Герман чувствовал, что пропитан запахом Валина. И ему это нравилось. Как тянуло кожу от подсыхающей испарины и спермы, как сладко ныли мышцы, как слипались ресницы и саднило припухший язык. Нравилось и смотреть на Реналя, когда тот, собравшись было подняться с постели, без возражений сел рядом, чтобы закурить.
Герман поставил на свой пресс принесённую с того же стола, что и сигареты, пепельницу, задумчиво глядя в лицо друга, как и он. Молчали, каждый думая о своём. Расслабленно застыли, едва касаясь плечами, только сероватый дым змеился и таял, выскальзывая из приоткрытых губ, алых от долгих поцелуев и жарких укусов. Тишина окутала дождиным, шепчущим саваном, обступив смятую постель со всех сторон. Задержка. Неспешный выдох. У Германа не выработалась привычка к табаку, вряд ли ему пришлось бы по душе, если кто-то другой встал бы и пошёл перекурить после секса. Тогда почему так приятно было наблюдать за чередой настолько обыденных для Валина жестов, что он не замечал их возбуждающего своим спокойствием и бездумностью действия?..
Смена обращения не удивила. Герман видел, как при свете лампы постепенно возвращается тот Валин. Тот, кого все знали и привык видеть он сам. Мсье де Реналь, который не способен был смутиться или растеряться, даже если бы он оказался в таком виде, как сейчас, на площади Святого Павла в день избрания нового Папы Римского. Де Виль оживил в памяти сверкающую жажду пепельного взгляда. Призрачно улыбнулся, любуясь им какие-то мгновения, словно скупец редким и дорогим сокровищем, чтобы после спрятать его в тайники души, в разрушенные замки прошлого.
- Если для меня что-нибудь найдётся, Валин, - приглушённо отозвался Герман. Ему, конечно, не хотелось возвращаться в платье, и единственное, на что можно было согласиться, одежда самого де Реналя. Искать ради такой надобности слугу в поздний час по замку не было никакого желания. Улыбка тронула надменный изгиб губ. Задумчивость, предвещающая мало чего хорошего. Леденящая пустота взгляда, смотрящего словно сквозь собеседника на что-то, чему Герман благожелательно усмехался краями тонкого рта:
- Валин, Вы всё ещё мой Король. И я хотел бы, чтобы Вы выполнили желание своей Королевы… Кого бы сюда ни привели, я хочу видеть, как Вы превращаете человека в грязь. Я же выполню все Ваши указания, которые Вы обычно отдаёте охранникам.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Апартаменты VIP-гостей » Покои господина де Реналя