Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Кабинет

Сообщений 41 страница 60 из 69

41

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Габриэль Рош (2010-01-11 16:14:24)

42

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

43

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

44

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

45

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

46

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

47

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

48

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

49

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

50

Это лицемерие, говорил он себе, лежать сейчас с ним и ждать, когда рассвет отвоюет права у ночи, разорвёт её лоно, перламутровой пылью выплясывая в широких щедрых лучах утреннего света. Спасибо. Спасибо? За что? Парень не мог не понимать, что его ждёт – завтра, через несколько часов или даже в следующую минуту, если настроение хозяина, подвластное жестоким порывам, переменится к худшему. Спасибо? За то, что твоё тело вскоре будет выглядеть так, будто его бросили в кипяток? На нём не останется ни одного живого места, в этом можно не сомневаться. Чувственность станет лишь воспоминанием, стыд – прошлогодним сном. Сколько членов будет рвать тебя, скольких юных и не очень невольников порвёшь ты сам, чтобы угодить богатым господам? Ты готов ко всему этому? Ты готов.
Герман качнул головой, улыбнулся краями рта, словно говоря – не надо, не за что. Бессмысленно. Человеческая природа так слаба! Мальчишка. Что-то нежное, пронзительное вспыхнуло и погасло в груди, будто выпорхнувшая из клетки канарейка. Сверкнуло жёлтое крыло. И снова стало тихо. Пусто. Хорошо. Он не ценил в полной мере тех моментов доверия, которые заставляли любовников чувствовать себя одним организмом – с одной душой на двоих. Потому что не умел любить. Не мог, и притворство его было явным в такие мгновения. Усталость приятно охватывала его тело, мышцы цепенели, расслаблялись, позволяя телу отдыхать – это было главным.
- Отдохни, - не отвечая на благодарность. – До полудня ты останешься здесь.
Он не сказал – можешь, если захочешь. Останешься и всё. И только бледная голубизна его глаз, сумрачный покой взгляда будто бы иначе охолодил, скользнув по хищному лицу. Уколол стерильной медицинской иглой, проник в сердце. Заглянул внутрь и понял. Без сожалений. Впереди круговерть неизбежности – слепой бешеный зверь. Сейчас он лежал у их ног, опустив на лапы косматую морду. Хозяин поднял ладонь и  тыльной стороной погладил юношу по краю скулы, черты его стали ещё совершеннее, красивее, тоньше, в выражении сквозила ранимость и решительность одновременно. Габриэль. У этого раба было имя. Ты будешь чудесным дополнением к любому ужину. Горьковатая меланхолия твоей улыбки, отрешённость самоубийцы, печаль и пламя – мартини со льдом.
Де Виль опустил руку и долго ещё лежал, полуобернувшись. Думал о своём, краем зрения следя за воровато пробирающимся от окон светом. Ещё десять минут. И ещё, пока тишина не сольётся с вечностью и не замрёт на взлёте нового осеннего дня. Теперь совсем тихо. Он наклонился на локте, отвёл подушечками пальцев пряди со лба молодого человека и дотронулся потемневшими губами до губ, приоткрывая их от тянущей и пульсирующей боли. Это уже был другой поцелуй. Без одержимости, мягкий, не для невольничьих губ, как и рваное дыхание, горячо полоснувшее по щеке. Герман закрыл глаза, ненадолго задержавшись, и заставил себя отстраниться. Усталость качнула. Он встал с дивана, набросил на парня тёплое покрывало, ощутив, как в кабинете стало зябко от поддувающего сквозняка, и ушёл в соседнюю комнату, чтобы через полчаса вернуться освежённым душем и одетым. Горло, словно натёртое перцем, горит. Узкий рот с приподнятыми углами – безупречно-алый, кровавая кайма укусов, язык саднит, белая шкура в царапинах, которые не сразу заживут. Странно, ему нравится это. Боль бархатна и тягуча, её шипы ласкают тело при каждом шаге, позволяя нести его с пружинистой, почти юношеской лёгкостью. Одно только это необычное послевкусие стоило проведённого с новым рабом остатка ночи.

51

Сказал и затих, наблюдая за реакцией Хозяина из-под полуопущенных тяжелых и горящих огнем век. Усталость все более ощутима. Сглаживает все ощущения, прогоняет былые переживания и страхи, убаюкивает, шлифует беспорядочные мысли, унимающиеся с каждым вздохом. Долгожданный покой, словно кто-то ослабил струны на надтреснувшем гитарном грифе.
Какое счастье, что Он не ответил. Не должен был. Безразлично; или, быть может, понимая, что благодарность раба не нуждается во взаимности. Это его, Габриэля, личная ясная только ему одному радость - быть спасенным от мира и запертым в клетку. И лучше прочно, навсегда, цепями под кожу, в суставы, в вены, в сердце, чтобы уже не выжить, если кто-то решит рвануть и снова отпустить.
Холодный взгляд, неясный и тревожный, остался неразгаданным. Новый приказ. Ладонь скользнула по щеке, и невольник качнул головой навстречу, зацепил костяшки пальцев воспаленными губами, прищурившись, не отпуская глаз Мастера.
- Да, господин.
Его не нужно принуждать, он сам останется, будет следовать по пятам, не упуская из виду, подобно бредущей за прайдом голодной гиене. Самый ласковый и верный паразит из всех. Без иллюзий и странной веры в лучшие дни. Возможность прикоснуться к настоящему через боль, почувствовать живые эмоции, разрывающие на части не только тело, но все нутро, раз за разом выворачивающие сознание, не способное осмыслить глубину человеческой жестокости – вот за что он ценит свою жизнь. Все остальное неизменно проходит.
Габриэль вернул голову на грудь Хозяина, отдыхая, постепенно погружаясь в свои мысли, соскальзывая с бортов размытой реальности. Он уже любил однажды, страдал отравой, пропитавшей насквозь тело и разум. По-детски наивно, искренне и безответно. Одержимо и фанатично… По-рабски тихо, правильно, постепенно превращаясь в смешное, глупое и послушное существо, в грязь, податливую глину – идеальный скульптурный материал. Как жаль, что Учитель оставил его незавершенным, не хватило какой-то пары лет, чтобы окончательно выбить, выжечь, вырезать, вытравить абсурдные мысли о возможности быть счастливым. Как жаль, черт побери! Горько, обидно до слез. Габриэль нахмурил брови, подтянул сжавшуюся в кулак ладонь к губам, сильнее прижал голову к плечу господина, как будто Он мог бы стать прививкой от любви, исцелить одержимого тоской о прошлом раба, заставить забыться. Любовь – вечно слепая старуха с воздетыми к небу руками. Она пугает своей наготой, она поет о счастье, грезит о мире без боли и предательства, стоит в ярких лучах, окруженная зачарованной толпой, чуть ссутулившись, не отрывая глаз от белесого раскаленного диска полуденного солнца. Оно выжгло ее сетчатку, спалило кожу, прожгло землю под ее ногами, помогая упасть к самым недрам безумия, высушило, лишило сил, оставив только голос, прекрасный и живой. Она манит робкой улыбкой, наивной и слегка растерянной, от нее пахнет пылью со страниц старых зачитанных книг, и Габриэль был почти уверен, что никто в этом замке никогда не слышал о ней. Потому что там, куда он забрел, безропотно следуя за миражами, никто не читает сказок. Темное логово чудовищ, на глубине доступной только самому извращенному сознанию. Они, как и те, что дремлют под толщей воды в холодной мгле, знают, как заполучить добычу: манят неярким теплым сиянием призрачных огней, или силой тащат на дно, вцепившись в горло, где тут же рвут на части в безмолвной тишине. Не закричать и не вздохнуть, не за что зацепиться руками, кругом бесконечная, чернее сажи, непроглядная, неосязаемая пустота. Потому так спокойно и хорошо сейчас без лишних мыслей и чувств.
Невольник почти задремал, успокоенный мерными ударами мужского сердца, пригрелся на груди господина, потеряв счет времени. Хозяин приподнялся на локте, принуждая проснуться и перевернуться на спину, сместившись к краю дивана, склонился, коснулся пальцами лба, убирая растрепанную жесткую челку, и поцеловал. Габриэль на мгновение поджал губы, шумно вдыхая носом, и тут же мягко разомкнул, сдерживая улыбку от приятнейшего нежного пульсирующего под тонкой кожей алеющих губ господина жара. Поцелуй деликатный и ласковый, ощущение от которого может долго хранится легким теплым следом.
Парень внимательно наблюдал за движениями Мастера, чуть прищурив глаза, дожидаясь приказа. Умело скрыл мелькнувшую растерянность, когда мужчина укрыл покрывалом и вышел из комнаты, не произнеся ни слова. Невольник неуверенно сел на диване, максимально напрягая слух, пытаясь прислушаться к звукам в соседней комнате. Я должен помочь? Хозяин сказал, если бы хотел этого… Минутные колебания, невнятные сонные мысли, сопровождаемые головокружением и усиленным биением сердца. Габриэль осторожно лег, прижавшись щекой к не выхоложенному еще покрывалу, сохранившему тепло чужого тела. Потерся щекой, потянулся, вытянув вперед руки, запустил пальцы в волосы, взъерошивая на затылке, довольно улыбнулся, подтянул плед выше и замер, вновь вслушиваясь в тишину. Сон напал снова, накатил волной, подбросив пару нелепых мыслей. Невольник прикрыл глаза, с удовольствием внимая отзвукам боли в расслабленном теле. В проваливающемся в дремоту сознании яркой картиной мелькнуло последнее из воспоминаний:
В тусклых лучах света, проникающих сквозь занавешенное тяжелыми шторами окно, столько пыли, что хочется перестать дышать, чтобы эта гадость никогда не проникла в легкие.
- Учти, малыш, - пропыхтел хозяин аукционного дома, спешно застегнув ширинку и похлопав парня по щеке, - оттуда уже не возвращаются.
И это было самое лучшее обещание в жизни, желаннее любого подарка на день рождения. Габриэль в очередной раз улыбнулся, сонно и устало. Никогда.
Он не дождался возвращения Мастера, провалившись в сон, распластавшись на животе, почти касаясь пола коленом, крепко прижав зацепившуюся за край дивана ступню другой ногой.

52

По возвращении, оглядевшись, хозяин убедился, что в его отсутствие кабинет успел посетить слуга. Разбросанная где попало накануне одежда невольника лежала аккуратной стопкой на краю софы, газетница матово сияла на своём месте, со стола исчезли лишние предметы, как и весь костюм Германа – безымянный ревностный охранитель чистоты и порядка не оставил даже ремня. Будь его воля он бы, наверно, и юношу, забывшегося глубоким сном на диване, уложил в более изысканную и радующую глаз позу. Парень по-кошачьи растянулся в ворохе сбившегося покрывала, обнажившего его плечи и опущенное к полу колено. Нельзя было представить более мирной и пленительной картины, свидетелем которой де Виль становился редко, случайно и вряд ли заслужено. На миг он ощутил себя вором, крадущим у бытия прекрасные в своей мимолётности фантазии. Но насколько же нужно было устать, чтобы отключиться, забыв о боли? Черты лица юноши смягчились, дав обнаружить, что пусть он и ненасытный зверь, и похотливый раб, и верный сын, человек, для которого самопожертвование и благородство – не пустой звук, но всё же он ещё мальчишка, не утративший веры в добро и даже, может быть, мечты.
Де Виль улыбнулся своим мыслям, отходя к креслу. Его внимание отвлекла принесённая корреспонденция – свежие газеты, доклады персонала, сухие отчёты и бесконечные письма… Бессмыслица, подумал он вдруг, поймав себя на том, что снова смотрит через комнату на Габриэля. Солнечный луч высветил червонное золото растрепавшихся волос, будто облитый лавандовым мёдом изгиб спины, едва проступившие под шёлковой кожей лопатки, приподнимающиеся от ровного дыхания. Хозяин отбросил на бумаги ручку и отклонился к спинке кресла, потёр ладонью веки, чувствуя, как безнадёжно тает деловой настрой. Отвлечённые размышления увлекли его в тёплые майские дни, когда царство кошмарных грёз, оживляемых по желанию гостей замка, тонуло в усыпляющем благоухании маков, словно земля, изнемогая от творящихся на ней злодеяний, исторгала из себя всю впитавшуюся за зиму кровь. Маки цвели буйно, жадно, распахивая луга вокруг виноградников и с ожесточением соревнуясь с любимыми владельцем поместья дикими розами. В особенно жаркие дни сладковатый воздух не двигался, будто вылитый из цельного янтаря. Такими же показались Герману минуты тишины, когда он бесцельно исследовал полированную поверхность столешницы, пока на глаза не попался узкий кожаный ремешок с серебряным крестом. Слуга не счёл необходимым выкинуть дешёвую безделицу, она лишь была наполовину прикрыта листком бумаги. Рука протянулась к тому и другому прежде, чем хозяин рассудил, нужно ли ему это. В машинально прочитанном и отложенном к прочим документам послании значилась просьба или, скорее, требование клиента предоставить ему Мастера. Ни о чём не говорящее имя «Пьер Горсуа» забылось почти сразу же. Мужчина некоторое время изучал украшение, безучастный ко всему взгляд выражал снисходительность и недоверие. Потом он поднялся и приблизился к софе. Свернутый ремешок перекочевал из пальцев в карман брюк невольника. Маловероятно, что возвращённая вещица обнаружится сразу. Ну, а потом будет слишком поздно, чтобы приходить и доказывать, что отдал новому хозяину. Тому без надобности. Значит, так надо. Это ведь тоже приказ и ничто другое, не то положение, чтобы спорить и судить о его правильности.
Герман вышел из кабинета, так и не разбудив юношу. Слугам он велел парня не беспокоить до полудня, а после проводить до покоев, которые дожидались Габриэля со вчерашнего дня, и попутно объяснить правила, если тот ещё был не в курсе, как ему следует себя вести и что делать. Сам же он, спустя полчаса, покинул замок, забрав с собой Монтрезора и пару испанских легавых.

» Холл и общие залы  » Каминная зала

53

Прилегающие к замку территории » Автомобильная стоянка

Потратив почти весь сэкономленный час на краткое знакомство с замком, Лефевру удалось добраться до нужной ему комнаты. Пока он добирался до кабинета месье де Виля, ему повстречалось несколько человек, но ни у одного из них он не рискнул попросить помощи в розыске помещений своего работодателя. Уж больно экзотически выглядели встреченные им люди. Одежда некоторых просто не оставляла сомнений в том, для чего они так вырядились. Но встретить почти обнаженных Уж лучше бы они были совсем раздеты. юношей. Расхаживающих по коридорам так, как  будто на них нормальная одежда. Такого он не ожидал.
А чего ты, собственно, ожидал? Ну причуды такие у местных богачей. За те деньги, что тебе обещают тут платить. Не только воспримешь это как должное. Так еще и сам такое оденешь. ЭЭЭ... Сам с собой вступил Сани в мысленный диалог. Ну одеть-то, предположим, может, и одену. Но по коридорам в таком виде точно рассекать не буду. Картинки-восспоминания встретившихся полуобнаженных мальчиков возбуждали.
Доктор Лефевр, а Доктор, что-то Вы непрофессиональны. Возможно вам их еще лечить от чего-то там, а Вы на них слюной капаете.
Усмехнулся сам себе их будущий целитель. Кстати, я ведь еще так и не знаю, кем меня сюда за такие деньги взяли. Я Писал в резюме, что я врач и массажист. Снова некстати вспомнились мальчики. Ох. А не тем ли массажистом, которые не совсем массажисты меня сюда принимают? Мысль не вызвала возмущения. Впрочем, чего гадать. Сейчас все сам и узнаю. Если, конечно, я правильно пришел.
Сани решительно постучался в дверь.

- Месье де Виль. Меня зовут доктор Сани Лефевр. Вы мне назначили встречу.

Отредактировано Сани Лефевр (2010-05-17 22:35:31)

54

ООС: НПС

Прошло довольно много времени, а ответа так и не последовало. В сумрачном узком коридоре, наполненном запахом тянущей от окон сырости и прелой листвы, стояла мёртвая тишина. Последняя праздничная ночь осеннего маскарада увлекла в свои грешные объятья даже охрану хозяйской башни. Лишь двое из них продолжали нести вахту, но сейчас они были на верхнем этаже и обозревали утонувшие во тьме пасторальные окрестности с крытой галереи.
За наглухо запертыми створками вдруг раздался какой-то шорох. Ещё через минуту дверь робко приоткрылась, но на пороге стоял не де Виль. Скорее всего, не он, потому как льющийся из комнаты приглушённый свет вырисовал в дверном проёме зябко поёжившегося парнишку лет десяти-двенадцати. Босого и наспех одетого. Мальчишка держался двумя ладонями за массивную ручку, отодвинуть которую ему стоило некоторого труда. Заспанные голубые глаза посмотрели на нарушителя спокойствия возмущённо.
- Хозяина нет, - тонким серьёзным голосом отчитался лохматый кузнечик и, посчитав деловой разговор состоявшимся, потянул дверную ручку обратно на себя, налегая всем своим тщедушным весом, чтобы захлопнуть створку перед носом неизвестного. Германа действительно не было, и вернуться в своим покои раньше, чем закончится аукцион, он не планировал.

55

Когда порядком озадаченный мужчина уже хотел вломиться в кабинет, дверь открылась.
- Хозяина нет.
- Но мне... - договорить фразу уже можно было лишь в захлопнувшуюся дверь.
Ну и где его искать теперь? Снова стучаться и общаться с  наглым щенком, захлопнувшим столь бесцеремонно дверь прямо перед носом и не давшим даже слова сказать, не хотелось.  Оставалось идти обыскивать замок в поисках своего работодателя. Ну или хоть кого-нибудь, кто мне скажет... 
А что, собственно, скажет? Ну хоть что нибудь! Не все же со своим внутренним голосом общаться.

Бросив сумку под дверью кабинета Лефевр  отправился на свои поиски.

56

Комнаты наёмной прислуги » Комната Филиппа

Филипп сидел за столом и угрюмо созерцал свои руки на столешнице. Он все еще переваривал информацию о том, что ему поведали охранники. Если опустить все технические детали, то ситуация на аукционе вышла из-под контроля.
Они поведали не так уж и много. Да, можно составить картинку произошедшего, но все же...не было и шанса понять, что случилось и как. Короткая перестрелка, ранение, де Виля и других раненых срочно отправили в больницу, а вот в какую - неизвестно. Как и то, в каком состоянии сейчас находится месье Герман. Простая царапина? Пуля навылет? А вдруг задела жизненно важные органы? Может, врачи борются за его жизнь? Или он лежит в коме?
Воображение с удовольствием подкидывало все новые и новые варианты исхода того вечера, а так же старательно покалывало, что все могло бы быть иначе, если бы он все-таки остался.
Филипп со стоном спрятал свое лицо в ладонях. Если рассуждать позитивно, то месье де Виль жив, иначе тут, в Вертепе, все и вся зашевелились. Особняк не может существовать без своего хозяина. Значит, пока все в порядке. Пока.
Камердинер расспросил слуг, но по их ответам они знали совсем мало, или даже ничего. Филипп решил не рассказывать, но вопросы без ответов явно породят слухи. К концу недели расскажут, что тут подорвали бомбу и умерло не меньше дюжины человек.
Филипп вздохнул, закусив нижнюю губу. Почему бы не выяснить самому? Кто может знать адрес больницы и имя, под которым лежит месье де Виль (а у Филиппа были просто маньячные предположения конспирации). Его личный секретарь? Он сам? Месье де Реналь?
Молодой человек оглядел стол с долей смущения, раздумывая, может ли в нем храниться информация о том, где находится та самая больница. Возможно, он найдет счета, или выписки, ну рекламки протезов на крайний случай! Главное, не оставить следов, что ты откровенно  лазал по чужим бумагам.
Конечно, был еще небольшой шанс, что Филипп зря разводит панику, и на самом деле никакой причины подымать всех на уши не существует, но зачем нужен голос разума, когда так вопит сердце?

Отредактировано Филипп (2010-09-24 11:07:50)

57

Начало игры.

«Неужели оно никогда не прекратится?» - вкрадчиво заползали в голову мысли, одна за другой, чумазым паровозом.
Мысль, что поселился Тиз с его перманентной «удачливостью» – особенно в свете последних событий – рядом с секс-гигантом, которого не покидают партнёры, удручала. Как и тот факт, что самому Филу день ото дня плошало. Нет, физически он был здоров, даже более здоров, чем когда-либо. Ещё бы.
Вы попробуйте провести дюжину суток в ничегонеделаньи, в компании исключительного качества еды, при наличии громадного парка для прогулок и более-менее милых встреч (которыми Тиз грешил, особенно первую неделю). Зато морально с ним было совсем нехорошо, не покидало ощущение тюрьмы. Может, из-за того, что посещение Вертепа ему было строго показано по рецепту долгой жизни? А может, свободолюбового, в общем-то, Филиппа тяготила невесёлость невольников. С ними он пересекался от раза к разу. В основном их сопровождали «на работу», и порой на афериста бросали такие жесткие, затравленнные взгляды, что становилось прохладно и начинало неистово тянуть под ложечкой.
Сейчас Тиз стоял перед резной, нескромно красивой дверью, хмуро впежив взгляд в одну точку, словно оттуда тянуло свежей выпечкой. С целью визита к хозяину Вертепа сам Фил пока не определился. Возможно, он спросит этого изощрённого ума человека о том, где помимо его заведения можно скоротать пару тысяч лет без вреда для шкуры. Сомневаться в том, что ум хозяина изощрён по-дьявольски, не приходится, к этому выводу Тиз приходил всё чаще, анализируя конспиративный аспект Вертепа.
Толкнув дверь, аферист шагнул внутрь.
Герман Де Виль, как человек истинно занятой, копался в бумагах.
Весьма и весьма приятной, мужской фигуры, с соломкой ниспадающих, цвета спелой пшеницы волос, тот низко клонил лицо, будто специально скрывал.
«Квитанции из налоговой». – умозаключил Филипп и всхрюкнул, но тут же с собой совладал, поднёс к растянутым в улыбке губам руку.
Одёрнув себя, он стукнул костяшками пальцев по дверному косяку и начал:
- Мсье Герман, могу я немного отвлечь вас? Уверяю, всего на пару минут.
Де Виль, однако, странно напрягся. Замер.
«Не вовремя, что ли?»

Отредактировано Филипп Тиз (2010-09-27 22:47:52)

58

Бумаги толком никакой информации не раскрыли. Филипп решил не вчитываться, ему незачем знать все дела месье, к тому же он мог увидеть что-то лишнее. Но как бы там ни было, никакой информации о больнице, госпитале или других медицинских учреждениях. Возможно, они просто лежат в другом месте или у секретаря. Стоит обратиться к нему?
- Месье Герман, могу я немного отвлечь вас? Уверяю, всего на пару минут.
Филипп чуть не подпрыгнул на месте. На какую-то долю секунды ему показалось, что месье де Виль на самом деле в кабинете, прячется где-нибудь за диваном. Подняв взгляд, молодой человек тут же осознал, что вошедший смотрит прямо на него, а значит просто перепутал, не зная, как выглядит хозяин поместья. Филипп встал, одернув жакет, выпрямляя складочки, и соорудил на лице быструю вежливую улыбку. Он вышел из-за стола и сделал шаг в направлении к гостю.
- Разрешите представиться, меня зовут Филипп. Я камердинер месье де Виля, - молодой человек мысленно содрогнулся, разглядывая мужчину. Он был... огромный, не просто высокий, и не толстый, а действительно огромный! Выше хозяина, определенно, и плотнее, что ли. Мужчина был похож на большого льва - на вид мягкий и доброжелательный, но все же пугающий.
- Его сейчас нет на месте, но могу ли я быть полезным? - Филипп продолжал вежливо улыбаться, мысленно перебирая уже возможные пути действий. Было невероятно трудно, учитывая, что на столе все еще лежат документы, в которых он копался без спроса. И к тому же, кто этот месье? Клиенты и гости знают Германа в лицо, или о крайне мере знают, что он не так молод. Работает здесь? Да нет, он бы знал... Хотя, ведь он выпал из жизни на три дня, может, это кто-то из охраны (ну не горничная же, в конце-то концов). Или... Или?

59

Какой конфуз. Самым разумным сейчас было бы провалиться под паркет в ад, вторым по популярности вариантом - сделать вид, что он вообще ничего не видит. По крайней мере плохого в том, чтобы рыть чужие бумаги.
В целом, ситуация зверски напоминала бородатый русский анекдот.
Звонок Гитлера Сталину: "Сталин, Ваши люди не брали у меня из сейфа секретные документы?" 
- "Выясню."

Звонок Сталина Штирлицу: "Штирлиц, вы брали у Гитлера из сейфа секретные документы?"
- "Так точно, товарищ Сталин." - "Так положите на место, люди волнуются.

- По этому вопросу вряд ли.. – расстроенно вымолвил, цокнув языком и принялся старательно рассматривать, с вежливым интересом, своего собеседника-и-тёзку. Вид у мошенника был настолько рафинированный, что можно было с успехом предположить, что он милый пчеловод.
Пчеловод, проваливший фееричное появление. Ну, не то, чтобы провалил, но столько сил и столько развязного обаяния вне цели для него просто недопустимо.
- Хотя..Филипп, – Тиз засмаковал, прошуршал «имя собственное», - вы, разумеется, можете указать мне на человека, продумавшего, как скрыть Вертеп? Это важно. Меня, кстати, зовут тоже… Филипп. Филипп Тиз. – резюмировал аферист, прикрывая глаза и дверь за собой с интимным щелчком.
"Бонд. Джеймс Бонд." – некстати всплыло в голове (вместе с образом блестящего Коннери) и Тиз мысленно убился, стараясь не разоржаться непойманной степной коняшкой.
Так или иначе, терять ему уже было нечего – хохотнул, готовый к новому взрыву эмоций. Со стороны они были здорово похожи на дуэлянтов – такая же псевдоосторожность в манерах и действиях. Только наш дуэлянт ещё и корчил идиотскую улыбку собаки-улыбаки.
Он наконец отшагнул от двери, более того, подошёл вплотную к парню, заложил обе руки в карманы брюк и выпрямился, спокойно взглядываясь в лицо «светлого».
- А вам, наверное, как доверенному лицу, мсье Де Виль поручил часть управления, пока он в разъездах? – невозмутимо подсказал Филипп.
Они не умеют лгать, как волк не умеет есть мясо, как птица не умеет летать. (с)

Отредактировано Филипп Тиз (2010-10-02 15:38:02)

60

- Приятно познакомиться, месье Тиз, - Филипп слегка наклонил голову в вежливом жесте. На самом деле, ему не часто приходилось говорить эти слова - он не знакомился с гостями, а просто читал о них информацию в собранных тоненьких досье. - Вы недавно у нас?
Филипп попытался изобразить заинтересованное выражение лица, но его мысли постоянно возвращались к бумагам на столе. Конечно, его тезка уже заметил такое странное копание в хозяйских документах, но... Черт, это будет слишком, если он сейчас быстренько соберет бумаги и спрячет их туда, где они и были?
- И, к сожалению, вы оказались правы, я мало чем могу вам помочь... - вот тут Филипп был искренен. Он действительно не особо разбирался в том, как Вертеп держится на плаву и кто держит над ним большой волшебный колпак, скрывая от ненавистных глаз семей, общественности и государства.
- А вам, наверное, как доверенному лицу, мсье Де Виль поручил часть управления, пока он в разъездах?
На какой-то момент Филипп удивился, а потом, когда дошел смысл ироничного вопроса, рассердился. Какое дело ему, его тезки, что  делают другие, тем более здесь, в Вертепе, где часто закрывают глаза на все на свете. Но вспышка эмоции погасла так же быстро, как появилась. Очевидно же, никакой, и новый собеседник просто дал ему возможность выкрутиться без лишних вопросов. Солгать-то ничего не стоит, не так ли?
Филипп сделал шаг назад от мужчины и наткнулся на стол. Черт, ну хотя бы не угол! Молодой человек присел на столешницу, вытянув ноги в небрежном жесте и опираясь руками о столешницу. Резким движением головы стряхнул волосы с плеч и взглянул на собеседника.
- Я камердинер, месье, а не секретарь, - он продолжал улыбаться. - Но понимаете, у меня огромные карточные долги. Дай, думаю, одолжу у хозяина, пока его нет на месте, найду несколько счетов. Пара тысяч там, пара тысяч сям, ну разве за всем уследишь! - Филипп говорил это таким спокойным и даже веселым голосом, словно рассказывал, как открыть консервы при помощи тапка и двух ложек.

Отредактировано Филипп (2010-10-10 00:07:22)