Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Комнаты Стефана Обера


Комнаты Стефана Обера

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

Он не умолял, не просил, не требовал, чтобы толпа оставила его в покое. Скользил босыми ступнями по раскалённым плитам своей камеры обскура, тщетно пытаясь найти опору. Он со слепящим отвращением понимал, что не может контролировать свой лютый голод – спазмы боли, выворачивающие кишки, словно сдирали перчатки с обмороженной до костей ладони, и поили коктейлем из вьющейся вьюном похоти, желания вывернуться из кожистых пальцев сумасшедшего и бесчинствующего страха, что будет выкормышем уничижительного желания отдаться ликующему стаду.
Сознание билось пульсом, как сердечко зажатой в когтях птицы. Сердце насильничало в надсаженных от сдавленного воя трахеях. Рот переполнила кровавая слюна, так изгрыз резцами губы. Глотать было больно, словно комки слюны надрезали глотку и ошпаренными раками выдирали из лёгких животное рычание. И любое движение жарко отдавалось тяжёлой судорогой в низу живота, вызывая мучительное желание кончить. Выблеваться налившей член кровью. Не чувствовать, как обвод кольца вжирается в нежную кожицу. Не трястись от ощущения, как подводка горячей смазки липкими испражнениями обводит чувственную уздечку. Кровавые крылья гигантской бабочки в одуревшем от озноба глазах. И каждое слово рассказа, словно острие идеально отточенного карандаша загоняют в яремную вену. До булькающего кровью выдоха: хватит
И кто придумал, что от болевого шока теряют сознание? Отточенная расчетливость движений, и где-то между «больше не могу» и вздыбленными вывертом измученного карой тела, мужчина снимает с невольника венец. Шипение рассерженной змеи, а не вскрик боли в ответ, побелевшие губы дрожали, складываясь в полуживую усмешку благодарности. Кровавые изразцы превратили лицо в маску, подчеркнув запавшие, лихорадочно блестящие глаза и издевательски чувственный изгиб изуродованного стеком рта. Исковерканный истязанием взгляд безошибочно выхватывает из мельтешащих сбоев плёнки саму суть. Расстёгнутая рубашка -  и по растянутым мышцам проходит волна мурашек. Самому казалось, что строптиво дёрнул головой, а на самом деле едва ли шевельнулся, тут же пригвождённый к стене порцией удушливой боли. А дальше, как в замедленной съёмки, когда каждое движение прокручивается в сознании сотню раз. Безотчётное блаженство, когда развязывают руки, и изжога на стёртых запястьях не такая терпкая. Знал, что не отпустят и позволил развернуть себя лицом к стене, прижавшись пылающим лбом к пропитанной потом кладке, солёная жижа крови стегнула по ресницам, сморгнул, и прикрыл глаза. Тихий голос равномерно покрывал восприимчивость, крепкая хватка не позволяла отстраниться, от рваного дыхания клиента сосало под ложечкой. Повёл сведёнными напряжением плечами, словно отгоняя чужой запах. Крупные капли крови щекотали грудь и плоский живот, от пота искрилась иссечённая шкура, и очень хотелось вжаться пульсирующим болью членом в стену. Едва сдерживаемый выдох сквозь стиснутые резцы, когда член мужчины задел бедро. Рефлекторно подобрался, удушливо часто задышал, вдыхая запах пота, крови, собственной течки и густой, насыщенный стоящего за спиной мужчины... Так воняло в преисподней, не иначе…
Ленивая капля крови рассекла бровь и мягко хлестнула по горящей щеке, когда властная ладонь огладила хребет, заставляя перестать дышать. Истерично гоношилось сердце, разгоняя бурую кровь по натянутых канатами ожидания жилам. Выдохнул лишь тогда, когда без разговоров выполнил, что хотел клиент. Плавный изгиб спины и, подставленная задница. Внутри всё клокотало, но вызубренный урок стека и тяжёлая от крови грива, очень хорошо напоминали, что страшнее всего в несговорчивости. Закушенная губа, когда мужчина дёрнул на себя, горячий ком растёкся по промежности плавящееся патокой, вызывая мандраж. Сильнее раздвинул ноги, когда жёсткие пальцы грубо вошли в стискивающееся кольцо мышц, шумно выдохнул и до крови в ногтях вцепился в стену, чувствуя, как раскалённый гель растекается по слизистой, только закрыл глаза, катая на скулах желваки, когда болью стягивало гениталии. И когда горячая головка вжалась между разведённых ягодиц, только хрустнул костяшками пальцев, стараясь не лязгать зубами от жгущего изнутри стыда. Гулкими каплями мазала промежность жирная гель, смешанная с мускусными каплями стекающих соков, стелилась по внутренней стороне бёдер, заставляя вздрагивать от неприязни к этим тёплым ласкам. Трепетом пасутся под кожей мурашки. Каждое прикосновение чужих рук - пытка. Звенящая весенней мухой - в висках кровь. Нервно скользит по губам язык, слизывая солоноватую корочку кровавой пены...
А потом, огретый, словно разорвавшим нутро членом, изогнулся, как дикий хищник, изнывая от ослепившей боли, и сдавленно зарычал, бесясь оттого, как натянуло удавкой собственный член, и желание кончить вдруг повело сильнее, чем чувство, что его трахнули  в борделе…

Отредактировано Джордан Рочестер (2010-03-28 23:14:53)

22

Высший пик осознания схлынул - он почти видел Дьявола, царящего над толпой и правящего ею при помощи своих ужимок. Видел почти воочию - почти чувствовал чад факелов рядом к крестом. Почти слышал исступленные крики. И в самом деле видел окровавленную гримасу торжествующего страдания. Дух насытился.
Настал черед плоти.
Взрыв при очень замедленной съемке. Пламя разворачивается постепенно и неумолимо огненным бутоном, чтобы охватить все в зоне досягаемости. Разворачивается так медленно, что в какой-то момент кажется: ты можешь его контролировать. Но для художника контроль теперь оставался подобным лишнему и ненужному хламу. Он отпустил себя полностью, предоставляя торжествовать собственному телу, получая физическое удовлетворение.
Он чувствовал перетертую веревками кожу невольника под пальцами. Тот стоял как раз между скоб, к которым совсем недавно был привязан - с одной из них до сих пор свисала капроновая веревка. Черная с вплетенной красной нитью, как раз предназначенная для игр в связывание - она чуть колыхалась. Стефан заметил, что самый кончик веревки растрепался и волокна в бурой корке. Вторая веревка валялась под ногой невольника. Лежит, свернувшись кольцом - гадюка или другой вид ядовитых тварей, ни дать ни взять.
Комнату по-прежнему заливал яркий свет. Он окатывал единым потоком блестящую от пота спину невольника. Высвечивал ссадины и рубцы, оставленные стеком. Кровь почти перестала течь и теперь застыла коркой. Художник смотрел на то, как перекатываются мышцы во время каждого толчка, и рыкнул низко, облизнув губы.
Пальцы липко скользнули по обнаженному иссеченному бедру, когда Обер сильнее стиснул пальцы, насаживая на себя. Он сильнее втянул воздух, впитывая разлившийся по комнате запах. Кровь, пот, похоть. Мужское тело. Запах будоражил, заставлял скалиться и сильнее вколачиваться в поставленного почти раком невольника.
Собственные ощущения слагали некую симфонию удовлетворенности. Липковатая горячая кожа под пальцами - он чувствовал дрожь напряжения невольника. Перепутанная влажная шевелюра - Обер отпустил запястья невольника и впился в пряди пальцами, заставляя Себастьяна запрокинуть голову, прогнуться сильнее. И тугой обхват кольца на чужой плоти - подведя руку под живот невольника, Стефан снял кольцо и, ухватив снова за бедро с  силой рванул на себя, вгоняя так, что яйца впечатались в ягодицы.

23

Мужчина жёстче стиснул сотрясающиеся от каждого толчка ягодицы, насаживая на свой твёрдокаменный член как на кол, и невольник с неподготовленной охотой двинул бёдрами ему навстречу. Ощущение, словно до гланд забила агрессивно рвущая плоть, заставляя рефлекторно сжимать плохо растраханный сфинктер, окунаясь с каждым рывком в волну жидкого воска, опаляющего изнутри, будто когтями драли кожу. 
Разнузданная вакханалия биоматериала, из которого слеплены руки, ноги, торсы, жуткие распахнутые рты, крючковатые носы и, похожие на птичьи клювы – кадыки. Рельефные чресла выдирали из лёгких хрипатые стоны, с ритмом долбящего дупло дятла, и Джордану казалось, что его имеет шевелящаяся змеёй толпа, наполняя его своим вожделением, вытягивая с кровью его признание, что они надругались над ним, как над своей собственностью.
Вздулись жилы на шее, и лентой напряжения завибрировала изогнутая спина, не в силах рыпнуться, только с мучительным упрямством впился сахарными резцами в искусанную нижнюю губу, чтобы не стонать.  Безропотно подставил исполосованные ягодицы, понимая, что от него сейчас требуется только беспрекословного  подчинения, и тогда может быть от ноющей  задницы что-нибудь останется. И ещё Джордан считал каждое проникновение, с ласковой озверелостью полосующее слизистую и жадно насилующее простату. Мысли путались и чтобы не одуреть, он просто монотонно твердил цифры, сбивался и начинал сызнова, заставляя себя быть гибким и податливым, словно сквозь кольцо пальцев протянули шёлковую ткань.
Раз…Твёрдый поршень дерёт стёртую слизистую…Два… Скользкими щупальцами течёт между бёдер липкая влага…Три…От боли щиплет в носу…Три… Судорожный глоток слюны и сердце колотится такой палкой по рёбрам, что сбивается дыхание…Четыре…Стоящий штыком собственный член, багровый от прилива крови, оплетённый трубками сосудов бесстыже вымазан сверкающими каплями слюды и невозможно унизительно, когда капроновыми нитями с него стекает смегама…Четыре…От звонких шлепков яиц по раздвинутым ягодицам жаром заливает щеки…
Мурашки по лоснящейся испариной шкуре, когда мужчина властно запускает пятерню в спутанную гриву и заставляет выгнуться сильнее, вынуждая лощённое тело содрогаться под напором, извиваться сверкающим полозом, и в конце – концов уступить желанию клиента. Уступить. Сделать, как он хочет. Отдаться. Напороться истекающей задницей на обжигающий ствол и беззвучно взвыть, когда до потемнения в исступленно блестящих глазах ощутил  как чужая плоть наполнила его до предела. Пять? Восемь? Сто? Он больше не считал, вцепившись ногтями в стену, покрытый резью бурых узоров и сверкающим конфетти подсохших капель крови и сальной смегмы. Пропахший до трудно сглатываемой слюны запахом чужого разгорячённого тела. До кончиков пальцев вымотанный чужим голосом. И словно под кожей водили оголённой проволокой, заставляя трепетать при каждом прикосновении чужих рук, похоти, плоти. С трудом способный вздохнуть, и не способный противиться накатывающему ознобу стыдной разрядки. Почти благодарный всхрип, когда влажные пальцы освободили от кольца, и пружина внизу живота стала распрямляться, лаская подтянувшиеся яйца, внутреннюю сторону бёдер, промежность и колени, вынуждая расслабляться и выгибаться дорогим хлыстом, чувствуя как сладострастно немеет тело в волнах приближающейся развязки…

24

Он двигался, постигая сполна собственное удовольствие. То медленно, длинно, выматывая себя самого сдерживаемым нетерпением, то быстро, резко, с силой вгоняя член в тело невольника. В белом рассеянном свете спина Себастьяна уже блестела от испарины. Полосы от стека были только на груди - и от этого невольник представлялся соединением двух составляющих, двойников, только один был избит, а второго жестко брали, прихватив за бедро и волосы. Спина была хороша - крепкая, явно холеная, она изгибалась под руками, вздрагивала, принимая толчки.
Обер не стал касаться члена невольника. Захочет - сам себе поможет. Сам же он, низко постанывая, время от времени вздергивая в оскале губу, трахал ставшее податливым, принимающим тело и растворялся в этом физическом удовольствии точно так же, как растворялся несколько минут назад в осознании завершенности образа.
Кончая, он сильнее рванул Себастьяна на себя, вбиваясь до упора, почти до собственной боли. И выплеснулся глубоко в невольника, крепко удерживая все это время, не давая двинуться. Руки расслаблялись медленно - Обер переводил дыхание, чувствуя, как ленивая, удовлетворенная истома охватывает мышцы. Пальцы отпустили волосы, ладонь скользнула по загривку вниз и легко похлопала по влажной коже.
- Молодец, парень. Я доволен.
Не столько оценка, сколько выражение сиюминутного состояния. Стефан и правда был доволен, а еще его все больше и больше охватывала та знакомая ленца, которая наступает после хорошо сделанного дела и хорошего секса. Он повел носом - сперма, пот, кровь. Остывающие сперма, пот и кровь.
Отпустив окончательно парня, он прошел в гостиную, кивком дав разрешение пройти за собой.
- Одевайся.
Мимоходом Стефан заметил, что на подоконнике лежит его серьга - черненое серебро с агатом. Купил он ее недавно - с месяц назад - во время поездки в Испанию, где его и свели с будущим заказчиком фрески. Он сам не знал, зачем прихватил ее, отправляясь в особняк. Теперь же она могла послужить последним штрихом к картине. Заказчик, бесспорно, оценит. Художник подхватил серьгу с подоконника и подошел к столу, на котором по-прежнему стоял один бокал с вином. Окунул серьгу в жидкость, подержав немного. 
А потом подошел к невольнику вплотную, сгреб вновь его волосы в горсти, заставив запрокинуть голову, и быстро - в секунду - вдел серьгу, пробив заостренным штырьком мочку.

25

Тело сотрясалось от жёстких толчков, плечи свело от напряжения, а в ушах стоял гул от липких шлепков – так ритмично впечатывались яйца в раздвинутые ягодицы. Тёплый пот щекотал спину, плечи, подмышки, цеплялся за свежие рубцы и розовыми ручейками чертил по прессу причудливые узор. Можно было сколько угодно кусать губы, проклиная свою участь; твёрдокаменный член, мерно вколачивающийся в растраханную задницу; железную хватку за гриву, когда казалось, что сдирают скальп, и чтобы его не лишиться, приходилось поневоле подставляться под клиента.  Всё можно было. Кроме одного: признать, что кончит сейчас почти от банального изнасилования. Желваки на пылающих скулах, словно жернова прошлись по порции зерна. Кадык трудно погнал неприятный ком, застрявший в глотке. Мужчина же трахал, то, замедляя темп, то с неистовой скоростью, не давая собраться и выколачивая из измученного тела физическую реакцию, которую Джордан не в силах был контролировать. И он уступил. Тяжело упёрся локтем и ладонью в стену, а свободной рукой обхватил свой горячий член и, чувствуя, как изнывал без этих прикосновений, стал дрочить себе. Не было острого оргазма или эйфории, когда собственная сперма брызнула на пальцы, придерживающие маслянистую головку. Дышал рвано, чувствуя, как по ладони растекается семя, и как  в ту же секунду, мужчина с удовлетворённым хрипом рванул на себя, до безумной боли вставив ему так глубоко, что в глазах потемнело и в носу защипало от навернувшихся слёз, словно по переносице двинули. Потом хлынула сперма, выжигая изнутри, словно в зад всунули раскалённый кол. Спасибо, отпустил, и невольник смог упереться в стену руками, опуская голову, и чувствуя, как мелко трясутся колени от собственной разрядки, и как между ног было липко от тонких потёков семени.
Никак не среагировал ни на потрепавшую по холке ладонь, ни на кратко одобрительное: молодец. Закрыл глаза и просто отдыхал, медленно слизывал с губ кровавую плёнку, машинально стёр тыльной стороной ладони испарину из-под носа, с трудом выпрямился, и устало привалился к стене спиной, без интереса рассматривая оттрахавшего его мужчину. В черноте глаз едва мелькнуло равнодушие, а самого ещё трясло. Сладко потянуло низ живота. Собственная разрядка прошлась мягким кнутом по промежности. Кончил же как грёбаный похотливый кот…
Тяжело перевёл дыхание и, боясь даже дотронуться до отпечатка венца под слипшимися от пота и крови волосами, посмотрел на клиента, пошёл следом без страха. Абсолютно чётко понимал, что на сегодня он свободен. Разрешили – оделся, с трудом, бледнея от боли, натянул джинсы, и футболку, которая мгновенно пропиталась кровью, раздражая вздёрнутые подсохшей сукровицей отпечатки от продравшего кожу стека. Молча следил за каждым движением клиента, казалось, на побледневшем лице в живых остались только блестящие лихорадкой глаза, с залёгшими под ними тёмными тенями. Губы чуть дрожали, поэтому Джордан их упрямо сжимал, не давая вырваться ни слову, ни стону, ни ругательству. Лёгкое беспокойство почти мимолётным уколом в чернильную радужку, когда увидел в пальцах мужчины серёжку. Сердце заколотилось с усиленной нервозностью, шумно втянул воздух через нос, когда пятерня снова стиснула за волосы. В ноздри ударил удушливый запах крови, пота и кисловатый – вина. Мочку обожгло болью, и серёжка без проблем прошила кожу. Кровавая капля лизнула агат, и запахло тёплым железом. Вот теперь невольник позволил себе дёрнуть подбородком, и отшагнуть от клиента. Взгляд начал приобретать осмысленное выражение, и поволока снова отдавала упрямой злобой:
-Я могу идти?
Голос звучал глухо, словно придушили. Отёр со скулы мазнувшую каплю крови, сползшую туда с проколотого уха. Судя по сытому выражению глаз клиента – мог…

__________________________Комната Джордана Рочестера

Отредактировано Джордан Рочестер (2010-04-07 03:26:10)

26

В первые несколько минут казалось, что вопрос проигнорирован. Клиент, крепко ухватив невольника за подбородок, заставлял поворачивать голову из стороны в сторону - для того, чтобы лучше рассмотреть. А смотрелось неплохо - капля крови на черненом серебре, как раз рядом с черным камнем. Оригинально. Надо будет включить - и в картину, и в историю.
А самым пикантным будет то, что украшение затеряется где-то в закоулках борделя. Почти сродни мифу. Предмет исчезает, но остается идея.
На мгновение погруженный в мысли Обер удивленно посмотрел на заговорившего невольника, словно не в силах понять, чего тот хочет. О. Конечно. В самом деле. Парню не помешает как минимум вымыться. Не помешает это и самому Стефану - он уже сейчас чувствовал, как подсыхающие на ляжках капли спермы неприятно стягивают кожу.
- Иди, - кивнул. - И скажи, чтобы прибрали здесь.
Он отпустил невольника, предоставляя ему возможность на краткое время распоряжаться собой по собственному усмотрению - ровно до того момента, как он окажется в коридоре, под присмотром охраны - и ушел в душ. Контраст горячей и холодной воды смыли истому и легкую усталость, что наступали всегда после хорошего траха.
Вытирая на ходу короткие волосы, Обер пошел в спальню, чтобы собрать вещи - он уезжал.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Комнаты Стефана Обера