Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Охота в лесопарке. Перенесенный отыгрыш


Охота в лесопарке. Перенесенный отыгрыш

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Раннее утро, туман, моросящий дождь, лесопарк.
Зигфрид -верхом, две борзых, стек, охотничий нож.
Роберт - верхом, кнут, двое пойнтеров.
Дональд - верхом, пистолет.
Ян - пеший.
Мишель - пеший и битый (описание физического ущерба в Зеркальной галерее).

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-28 10:50:52)

2

Беглецы мчались вперед, не разбирая дороги. Ноги быстро устали, дыхание сбилось до минимума. За годы, проведенные в стенах борделя мышцы и легкие отрафировались, любая даже самая ничтожная работа, моментально сказывалась на общем состоянии. Мужчина задыхался, но не мог остановиться, чтобы перевести дух. Нарастающие звуки погони подгоняли его, не давая времени даже на размышления. Куда? Куда бежать, где спрятаться? Не оставалось уже никаких сомнений, что их заметили, лай собак все отчетливее, людские голоса громче. Даже храп лошадей и их тяжелую поступь можно было различить в этой оглушительной тишине. Клодель котов был скончаться от страха прямо на месте. Уж слишком хорошо его научили должному поведению, слишком вкрадчиво объяснили, что бывает с «непослушными мальчиками». А умирать так не хотелось. Так хотелось жить по-настоящему
Собаки догоняли. Ян не мог различить по истошному лаю, сколько же их было, но ясно было одно – не менее четырех, а может и пяти. Каковы шансы скрыться от этой своры? Ян внезапно поворачивает в сторону, туда, где кустов немного больше чем в этой части леса. Мужчине кажется, что это поможет. Как глупо! Но ему преграждает путь один их охотников, восседающий на гнедом жеребце. Ян не сразу его заметил, метнулся в сторону, но поскользнулся и упал, утягивая за собой Мишеля. Ему понадобилось доля секунды, чтобы подняться, подняв с травы, то что внезапно попалось под руку, а именно недлинную но толстую палку. Он разжимает одеревеневшие пальцы, отпускает руку Мишеля - теперь каждый сам за себя…. Взгляд мечется от одного охотника к другому. Один из них знаком Яну. Кажется, его зовут Дональд и он местный начальник охраны. Не самая приятная встреча, но вполне очевидная. Мужчина даже не удивился. Впрочем, на лишние эмоции и вопросы у него и времени то нет. Несколько мгновений он соображает, что делать дальше. Они с Мишелем в замкнутом кольце из собак и каждая их них лает и скалит зубы. Страшно до одури, но желание жить сильнее.
Ян бросается в сторону, прочь от преградившего ему путь охотника. Один из пойнтеров пресекает его попытку бежать, кинувшись ему на встречу. Замахнувшись палкой, Ян ударил пса по голове, заставив остановиться, повалиться на траву и жалобно завыть. Ян бросился бежать, перепрыгнув через пса и крепко сжимая в руках свое оружие.

3

Лай охотничьих псов подстегивал не хуже кнута – погоня стремительно приближалась. Ветки хрустели под копытами коней, в голосах охотников слышался азарт и триумф. Вот она, добыча, теперь не скроется. Всадники довольно споро настигли их, собаки нетерпеливо кружили рядом, лая, но не подходя ближе без соответствующей команды или провокации. Впрочем, в момент, когда навстречу вылетел «знакомый» с балкона, а Ян в очередной раз увлек за собой, но на сей раз неудачно,  Мишель перестал адекватно отражать происходящее. Разом навалилось все – злость, боль, отчаяние, храп лошадей и лай псов единым гулом стояли в ушах. Не помня себя, юноша с низкого старта бросается в сторону – его нежданный попутчик бросил его столь же быстро, как и принял. Грозный лай и клыки цепляют рукав дождевой куртки, свободно висящей на загнанном юноше. Резкий, злой удар кулаком в морду, отчаяный рывок, жалобной треск  ткани – на сомнительное счастье француза, китайский полиэстер оказывается слабее хватки обученной собаки. Проскользнуть практически под носом жеребца, чувствуя затылком азартное дыхание псов, не чувствуя уже мягкой сырой земли практически онемевшими ногами. Вкладывая последние силы лишь в одно простое желание – выжить. Даже когда шанса на спасение нет. Жить. Жить. Жить. Лишь это отстукивает бешено пульс, звуча в висках, вытесняя все остальное…

Отредактировано Мишель Леро (2009-10-26 18:49:35)

4

Псы вылетели к беглецам, хрипя от азарта. Закружили, заскакали бешеной каруселью. Тут взлять, тут подскочить, дернуть клыками за ногу, отскочить, не дать себя ударить. Припасть на передние лапы. И в каждом собачьем голосе звенит торжество. "Я!!! Я!!! Я поймал!!! Нашел!!! Сюда!!!"
Парнишка покрупнее, хотя, да какой он уже парнишка, почти натыкается на араба Роберта. Мечется вспугнутым зайцем, меняя направление бега. Зигфрид теснит второго, оставляя охранника за спиной, лишь краем уха слыша растянутю фразу, чуть сбитым от скачки голосом. Зайц оказывается зубаст. Не заяц, а хорек, или даже россомаха. Какая-то полусгнившая ветка опускается на голову одного из пойнтеров, заставляя того рухнуть в мокрую траву, взвывая от отчаяния и боли.
- Роберт. Не дайте ему уйти!
Беглец петляет между осклизлых от дождя стволов, но араб Кренборна будет явно быстрее загнанного долгим бегом невольника. И немец, сдавленно выругавшись себе под нос, бросает Тифона за вторым. Мощный тракенский жеребец, приученный не бояться людей под копытами, сшибает бегущего широкой грудью. Зигфрид рвет узду, и серый, с коротким злым ржанием поднимается на дыбы. На миг перед глазами невольника мелькает серое конское брюхо, стянутое подпругой и дрожащее каплями пота и дождя. Бока ходят ходуном, а копыта бьют по воздуху, прежде чем опуститься на затянутую в синюю штанину ногу. Едва слышный в окружающем гаме хруст. Или послышалось?
- Один есть.
Немец поворачивается к Райту и сплевывает, миллиметром левее своего сапога.
- Поможем Роберту?
Серый переступает, задевая копытом полубезвольное тело. Кажется, ему досталось еще и в висок - из широкой ссадины сочится кровь.

5

«Не юн. Беглец». Только и успел отметить для себя при взгляде на неизвестного ему человека.
Они оба резко отпрянули от широкой груди Эзры, преградившей им путь.
Зигфрид подоспел, перекрывая путь слева от Роберта.
Копыта его коня сменили четкий быстрый ритм на неторопливый глухой перестук и шуршание палой листвой.
Дональд догонял.
Собаки окружили "дичь", припадали на передние лапы, лаяли до хрипоты и нехватки воздуха в легких.
Сморщенные носы, фырчащее рычание срывающееся в лай и подвывание. Эйфория победы, ярости и радости одновременно.
Эзра в ожидании переступает копытами, прикусывает и жует удила, мотает головой. Ему нет дела до тех, кто маячит перед его мощной грудью. Есть хозяин, его чуткая рука и новый приказ.
Краткие мгновения Роберт всматривается в лицо второго беглеца, тот оскользнувшись падает в мокрую траву и неожиданно у него руке оказывается палка.
Улыбка гримасой появляется на лице охотника. Улыбка похожа на оскал.
А затем Полиграф кубарем летит в траву и отчаянно визжит. Боль и обида оглушают высоким воплем страдания.
Отчаянно скулящая собака и рванувший в сторону и напролом через лес беглец кадром замирают перед взором.
Разум на секунду погружается в марево гнева, звуки исчезают. А потом…
Крик Зигфрида доносится уже откуда-то позади.
Ярость заполнила каждую клеточку тела. Холодная, удушливая, расчетливая ярость.
Эзра, направленный рукой хозяина, снова пущен в галоп и лишь одна мысль в голове: «Хоть бы Дональд не выстрелил! Слишком просто будет»
Понадобилось меньше минуты. Галоп сильного арабского скакуна несравним с бегом уставшего давно не тренировавшегося беглеца. Роберт смог отстегнуть и взять рукоятку кнута в руку только тогда, когда почти нагнал беглеца.
Размахнуться и зацепить в петлю бичом не удалось бы. Зато хлеснуть по спине жирным кнутовищем и рассечь спину до мяса вполне.
Из самого сердца нерва, стремительно через кости и сухожилия рожденная яростью сила  передается тугим мускулам руки, затем кнуту, оживляет его и делает палачом. Хватило на один точный удар, пришедшийся наискосок по спине от плеча через хребет и до почек.
Сыто чавкнув кнут превращает края глубокой раны в лохмотья, вминает в себя микроскопические волокна плоти и возвращается к хозяину.
Кнут доволен нынешним утром.
Эзра на всем ходу догнал, дал чуть правее, следуя воле руки охотника.
Роберт поравнялся с беглецом, наклониться и вырвал из рук беглеца жалкое оружие.
Светло-карие глаза в провалах черных от растекшейся краски глазниц устремились в лицо беглеца.
Уздечка словно проводник между мыслями человека, его рукой и послушным чутким Эзрой.
Жеребец готов прянуть в любую сторону, чтобы преградить путь беглецу.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-29 12:45:38)

6

Дональд не ожидал такой прыти от невольников. Когда беглецам преградили путь, ему казалось, что всё уже кончено – ну, какой смысл раззадоривать охотников, доводить дело до самых неприятных для  дичи последствий?
Тем не менее, Райт ошибся. Он ударил по курку револьвера, взводя его, через миг после того, как раб в белой рубашке схватился за палку и замахнулся на пойнтера.
-Не двигаться, ублюдки! Руки за голову!
Это было привычкой. За столько лет службы в полиции стало вполне естественным для начала дать подобную команду и выстрелить в воздух. Да, первый выстрел всегда должен быть предупредительным. Не потому что Дону не нравилось убивать, не потому что он хотел оставить кому-то шанс. Просто так было положено. И сейчас он действовал не задумываясь, можно сказать, на автомате. Палец надавил на спусковой крючок, несмотря на то, что начальник охраны отметил про себя, как фон Вейхс сбил конём одного из беглецов (того, что помоложе), а Крэнборн прошёлся кнутом по спине второго...
Выстрел прокатился по окутанному утренним туманом лесу, оставляя после себя запах пороха. Райту всегда доставлял удовольствие этот запах. Запах силы, запах опасности...
"По идее, ни охотничьи собаки, ни лошади, выстрелов не должны бояться"
Мысль появилась с некоторым опозданием, когда эхо уже гремело где-то в отдалении. Но Зигзаг и действительно лишь недовольно дёрнул головой, никак не выражая больше своего возмущения.
-Похоже, он не особенно нуждается в помощи, мсье фон Вейхс, - Дональд опустил дуло, смотревшее до этого в серое, затянутое облаками небо. И всё-таки направил скакуна по направлению к Роберту, со злостью ударив по конским бокам, чтобы заставить Зигзага пошевеливаться.
Вот теперь вроде бы всё. Дичь уже не должна никуда уйти. Если кто-то начнёт особенно проявлять характер, Райт станет стрелять на поражение. Не в голову. И не в сердце, конечно.
Поравнявшись с Крэнборном и только что обезоруженным  ним беглецом, Дональд натянул поводья и, перекинув правую ногу через круп жеребца, спрыгнул на траву. Поспешно обернулся, отметив взглядом и невольника в тёмной куртке, что уже вряд ли будет оказывать сильное сопротивление, и скулившего в траве пойнтера.
"Ничего, в поместье должен быть ветеринар, всё обойдётся".
Догонять уже было некого, а на крайний случай – вдруг вопреки всякой логике кто-то из этой парочки окажется слишком прытким? -   спутники Дона пока оставались верхом.
Оружие лежало в правой руке, поводья – в левой. Главное, не попасться на пути Роберта, но, судя по всему, тот хорошо контролирует своего араба. А вот беглец, которого он преследовал... Как же хотелось, чтобы тот и дальше пытался сопротивляться, не смотря на полную безнадёжность его положения.
"Сделай вид, что не слышал ни моих слов, ни выстрела, что не чувствуешь боли. Попробуй продолжить в том же духе и дальше..."

7

Ян бежал вперед, не разбирая дороги. Дышать было все труднее, кислород будто бы не попадал в легки, удивительным образом их минуя и скатывался в желудок. Ноги устали, мышцы буквально ломило от боли, но останавливаться было нельзя. Страх сейчас двигал этим уставшим, практически отчаявшимся мужчиной. Если бы он видел, что его спутника только что сшиб и затоптал конь одного из охотников, он бы наверняка потерял надежду на благоприятный исход
Он слышал как один из них что-то кричал, другой стрелял, а третий пустил своего коня галопом за бегущим Клоделем. Белая рубаха мелькала средь мокрой листвы, на удивление ловко огибая толстые стволы деревьев и кустарники. Мужчина из последних сил старался запутать коня преследователя, но у него это плохо получалось. Охотник уже совсем близко, Ян смог бы даже различить тяжелое хриплое дыхание лошади и… свист озверевшего бычьего кнута. Этот звук раб узнает из множества. Мужчина не успевает даже испугаться, как его спину разрезает жгучая боль. Ян вскрикивает, непроизвольно сводя лопатки и выгибая спину, запинается и падает в мокрую траву. Удар разорвал рубашку и кожу поперек спины. Кровь быстро сочится и окрашивает некогда безупречно белую рубашку в яркой красный.
Боль, очень больно. Вся спина Яна за девять лет пребывания в Вертепе испещрена шрамами. К этой боли нельзя привыкнуть, нельзя полюбить или вожделеть ее, в особенности тогда, когда кнут в руках маньяка, а не лакового садиста. Ян прерывисто стонет, старается напитать легкие кислородом, пользуясь моментом затишья. Несколько секунд на отдых, он снова вскакивает и тут же лишается своего оружия. Охотник преграждает ему путь и вырывает из рук палку. На лице Яна читается неподдельный ужас и отчаяние, но он не собирается сдаваться, он почти свободен, он почти выбрался…
Нет, так не должно было произойти. Неужели я, что трудился столько лет в стенах этого проклятого замка не заслужил глотка свежего воздуха? Не заслужил крохотной частички свободы? Обида раздирает грудь Яна, он готов разрыдаться прямо здесь, в окружении лающих и брызжущих слюной собак и их безжалостных хозяев.
Клодель оглядывается назад, видит, как один из преследователей скачет на помощь своему другу и Ян бросается в сторону, но жеребец снова преграждает ему дорогу.
Что делать? Куда бежать? – мужчина обращается взгляд на Охотника и с придыханием просит
- Прошу отпустите, господин! Я никому не скажу! – договорив последнюю фразу, Ян понимает насколько же бесполезно умолять. Последняя попытка вырваться – мужчина внезапно подныривает под коня, проползая меж его передних и задних ног и снова бежит. Было бы глупо не воспользоваться любым возможным шансом…

8

Даже в лучший из дней юноша не смог бы далеко уйти от всадника, что уж говорить сейчас, когда он был в крайне изможденном состоянии. Не успел он пробежать и десятка шагов, избавившись от насевшей гончей, как его, словно тряпичную куклу отбросило на землю мощным толчком серого скакуна. Брошенный на сырую землю, Мишель отчаянно пытался отползти, уйти из-под, в самом фигуральном смысле, нависающей угрозы, за что был благополучно награжден скользящим ударом в висок. Перед глазами замерцали яркие мутные вспышки, зелень леса поплыла единым круговоротом, к горлу подкатил противный комок. Закрывая гудящую голову руками, он не успел заметить, но отлично почувствовал, когда ногу пронзила резкая боль, заставившая мир перед затуманенным взглядом поплыть еще сильнее, а иссушенное хриплым дыханием горло выпустить сорванный вскрик. Разливаясь по лодыжке, отдаваясь в колене и бедре, боль единолично овладела вниманием молодого человека уже не различавшего отдельных деревьев в окружающем пространстве. Капли непрекращающегося дождя размывали сочащуюся между пальцев кровь, розоватыми струйками стекавшую по загорелой шее и теряющуюся в встрепанных черных волосах. Шумное конское дыхание, нервное переминание на месте, заставляли юношу сжаться всем телом, подтянув к себе поврежденную ногу. Был ли это перелом, или лишь трещина, неважно – когда верх и них смешиваются перед глазами, а все звуки смазываются в единый гул, уйти можно разве что до ближайшей кочки или корня, о которую, несомненно, навернешься в таком состоянии.
С рассеченных кнутом губ срывалось горячее сиплое дыхание и тихие стоны из-за сжатых зубов – бессилие и злость, теряющая позиции под натиском охватывавшей боли. Напряженные тонкие пальцы, сжимающие спутанные мокрые волосы. Подрагивающее от боли крепкое, но обессиленное тело – зверь не смог уйти от охотников.

9

Влажный утренний воздух напоенный водяной взвесью густым комковатым киселем проталкивается в легкие. Вдох. Выдох. Повод рвет ладонь, невзирая на перчатку, когда Тифон мотает головой. Вдох. Шорох тяжелых капель по листьям. Выдох. Стон под копытами коня. Выстрел. Жеребец фыркает. Он привык к выстрелам. Выстрел - значит бежать, а потом ждать, пока хозяин подберет убитую дичь. И тракененец нетерпеливо переступает, готовый хоть сейчас сорваться в галоп.
Райт спешился, уверенный, что все кончилось, но тут хорек, все-таки хорек, а не заяц, показал свою прыть. Извернувшись ужом пронырнул под брюхом араба. Кажется, даже зацепился за пряжку подпруги, но вынырнул с другой стороны, отвоевывая драгоценные секунды, и бросился бежать.
Немец смеется. Громко, самозабвенно, отирая губу тыльной стороной ладони. Ну надо же, каков зверек. Никому он не скажет. Да, это ценно.
- Скульд, Урд. Сторожи.
Правая перчатка летит на тело глухо стонущего паренька. Суки садятся с обоих сторон от тела, коротким взлаиванием выражая недоумение, от того, что им не дают больше бежать. Но от невольника не отойдут ни на шаг. А оскаленные клыки недвусмысленно говорят о том, что ни подойти кому-то, ни самой дичи сбежать они не дадут. Пусть только шевельнется, говорит глухое рычание.
Левый каблук бьет под брюхо жеребца, заставляя того прянуть в сторону, перепрыгнуть, точно барьер, тело беглеца, и, ломая тонкие ветки, рвануть за вторым. Один уставший человек против двух лошадей и одного револьвера - неравноценно. Секунды погони мечутся сумасшедшими белками, сбивая потоки воды с молодых деревьев и истошно цокоча. Зверек несется, убегая от англичанина, и, неразберя дороги, вылетает прямо под копыта Тифону. Немец, не ожидавший такого поворота событий, не раздумывая, не тратя времени на что-то еще, выдергивает сапог из стремени и с размаху бьет беглеца в плечо, заставляя сбиться с шага и пошатнуться.

10

Охотник явно не ожидал такого поворота событий, что несомненно оказалось на руку беглецу. Драгоценные секунды, которые в сущности ничего не решали. Однако в Яне внезапно открывается второе дыхание, его переполняет восторг от того, как удачно он провел преследователя. Он бежит как ненормальный, прислушиваясь к звукам погони. Жеребец под наездником замешкался, отстал. Искорка надежды вновь загорелась в груди Клоделя. Сейчас он находит встречу с Мишелем очень подходящей. Другие два охотника наверняка заняты его поимкой. Но Ян слишком уж переоценивает свои силы и недооценивает смекалку противника.

Внезапно перед ним вылетает конь еще одного из преследователей. Охотник, кажется, сам не ожидал такого поворота событий. А уж Ян тем более. Он не успевает даже опешить, как нога охотника врезается в плече Яна. Уставший раб, не удержавшись на ногах, падает на землю и весьма неудачно, угодив поясницей, прямо на выступ злополучного камня оказавшегося под его ногами. За падением следует короткий вскрик. Отчего-то Яну сложно встать, он пытается подняться, но ноги, будто не слушаются его. В глазах невольника ужас, кажется, он больше не может бежать, вокруг звери, скалящие на него белоснежные клыки, а он как лань, загнанная в угол. Парень поворачивается на живот, снова пытаясь подняться. На белой рубашке медленно расцветает еще один багровый цветок. Пальцы отчаянно скребут мокрую землю, gод ногти забивается грязь и обрывки пожухлой листвы. Яну удается проползти полметра, к широкому дереву, за ствол которого можно ухватиться, я попробовать подняться снова, чтобы бежать, выручить еще пару секунд своего жалкого существования.

Отредактировано Ян Клодель (2009-10-30 09:53:28)

11

Вряд ли Роберт даже слышал эту тихую просьбу, сорвавшуюся с губ обезумевшего от страха, боли и погони человека.
Перед ним была дичь, он был охотник, древние инстинкты проснулись. Сейчас один был хищником, другой живым мясом.
Рот оскалился полубезумной улыбкой, звук тихого голоса оставил в сознании лишь насмешливое пренебрежение на исторгнутую мольбу.
И вдруг эта «дичь» повела себя снова непредсказуемо:
- Хорош! – только и смог выдохнуть Роберт, разворачивая Эзру и поддавая пятками в его бока.
Человек снова нашел в себе силы на безумный поступок и смог обмануть охотника.
- Прекрасная добыча! – восхищение снова сорвалось с губ и Эзра несется следом за бегущим.
Наискосок от Роберта и наперерез бегущему, скачет Зигфрид. Каким чудом немец не вылетает из седла после того, как его нога, освобожденная от стремени, наносит удар в плечо беглецу неизвестно. Умение обращаться с лошадью у немца в крови. Выправка на уровне инстинктивного виртуозного исполнения держит в седле, не иначе.
Хоть удар и пришелся вскользь, но «дичь» упала.
Роберт на неторопливой рыси подъехал к несчастному и снова преградил путь.
Когда-то белоснежная рубашка  беглеца превратилась в грязную тряпку.
Он полз.
Полз из последних сил. На спине безобразная дыра, испачканная мокрой землей кожа и забившаяся травой, комками почвы, мелким мусором, глубокая рана от кнута.
На пояснице же грязная ткань расцвела свежим алым цветком крови.
Падая, беглец приложился поясницей к некстати торчащему из земли камню или коню дерева.
Глухой рокот копыт лошадей, шелест снова разошедшегося дождя, густое дыхание охотников и лошадей, Роберт неспешно поворачивается, перехватывает палку удобнее и прянув коня, подъезжает к израненному, избитому, загнанному человеку.
Наклонившись, наотмашь бьет палкой по голове. Удар рассчитанный и неторопливый. Не убить, но оглушить, надолго лишив сознания.
Туман рассеивается, морось снова превращается в частый дождь.
Погода не балует охотников, но кожа горячая и холодные капли дождя кажутся ласковыми и желанными.
Мокрые густые темные волосы облепляют аристократичный абрис скул, прядь свешивается на глаза.  По лицу Роберта текут струи воды, белая улыбка контрастирует с черными провалами глазниц и тонкими потеками краски до самого подбородка, глаза щурятся от капель воды.
Эзра нетерпеливо переступает с ноги на ногу и вдруг упруго и азартно начинает бить копытом. Ему нравится неожиданная утренняя прогулка.
- Согласись Зигфрид, он прекрасно продержался. Я бы на месте этого несчастного умер уже от ужаса.
Улыбка блестит и светло-карие глаза разглядывают немца.
Дождь все же начинает смывать с лица Зигфрида краску, чешуйчатый бальный раскрас щек, скул и шеи оплывает и становится уродливым, а в глазах все те же убийственные линзы под рептилию, тонкие светлые волосы потемнели от влаги и прилипли к черепу.
- Ты ведь сейчас похож на исчадие ада, ты знаешь?
Они почти всегда были в чопорных, натянуто-любезных отношениях и лишь в те редкие минуты, когда им обоим грозила опасность, когда нужно было действовать и действовать немедленно, Роберт, когда оставался наедине с Зигфридом переходил с ним на «ты» даже не замечая этого. Сам не зная почему, но в такие минуты арийский брюзга казался ему надежнее самого преданного друга.
Вот и сейчас произошло именно так, но черт его знает почему. Или осенний мрачный утренний лесопарк и снова разошедшийся дождь, или разгоряченные кровью и погоней умы и тела резко вышибли из Роберта аристократический этикет, но почему-то он даже не заметил этого своего «ты» и оно не казалось вопиющим нарушением.
Роберт обернулся назад, стараясь разглядеть место, где оставили первого беглеца и обратился к подъезжающему Дональду и Зигфриду одновременно:
- Второй не сбежит?
Затем снова обернулся к фон Вейхсу, в присутствии Дональда снова переходя на чопорное обращение:
- Зигфрид, Вы, кажется, наступили на несчастного конем? – затем огляделся.
Рядом с охотниками крутилась только Бони, за ней тихо плелся оглушенный палкой Полиграф. Собаке явно приходилось плохо. Псов Зигфрида Роберт не видел.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-30 16:36:56)

12

Несмотря на недавнюю скачку, Райт начинал замерзать. Пиджак был влажным, сорочка на груди совсем мокрой, холодные капли стекали по лицу.
"Нужно будет поехать в город и купить себе фляжку... Немного виски всегда надо иметь с собой. На такие вот случаи. И согреться можно, и настроение поднимает..."
Впрочем, настроение и так было вполне нормальным. Азарт не проходил оттого, что добычу удалось настигнуть. Кажется, господа клиенты хотели повеселиться?
Дональд был только за. Он снова обернулся к невольнику в тёмной куртке, возле которого уселись собаки фон Вейхса. Этому удрать уже не удастся... Псы всегда подадут знак, если он начнёт дёргаться.
Рабом – тем, что постарше, более прытким – занимались теперь сразу и Крэнборн, и фон Вейхс. Путаться у них под ногами не хотелось, и, пытаясь остановить беглеца девятью граммами свинца, Райт рисковал попасть в одного из своих спутников... Поэтому второй раз он всё-таки не выстрелил, хоть повод, о котором он мечтал, ему был предоставлен. И даже сунул револьвер обратно в кобуру, правда, сделано это было с явной досадой. Как же хотелось поиграть в тир с живыми мишенями!
Он потрепал холке Полиграфа, который понуро плёлся за охотниками в сопровождении второго пойнтера.
-Всё будет нормально, - вкрадчиво повторил Дон и даже подмигнул собаке. – Тебе непременно дадут откусить кусок от того подонка, что тебя ударил.
После этого он придержал стремя и снова забрался в седло, в очередной раз выругавшись про себя по поводу своего делового костюма, что совершенно не был пригоден для верховой езды. Направив Зигзага шагом к тому месту, где затих беглец, на череп которого опустил палку Роберт, начальник охраны только теперь в полной мере оценил колоритный вид двух других охотников. Усмехнулся едва заметно, представляя себе, как выглядело бы происходящее со стороны, окажись тут незамеченный ими наблюдатель.
-Можете быть уверены, второй под надёжной охраной, - отозвался он, отвечая на вопрос Крэнборна. – А этот жив? Вы его не прикончили?  – из эмоций в голосе присутствовало разве что любопытство. Дональд умел скрывать свои чувства. Хотя кулаки так и чесались. Особым воображением Скунс не отличался – но вот согреться теперь, выбив пару зубов кому-нибудь из невольников или сломав несколько рёбер, было бы весьма кстати. Более чем, даже.

13

Сжавшись среди жухлых листьев в мокрой траве, юноша не видел того, что происходило с его попутчиком – ни того, как поскакал за ним англичанин, ни того, как настиг и сжиб его немец, не более чем минуту назад нависавший над ним самим. Рядом с собой он ощущал горячее рычание двух собак, оставленных сторожить непутевого беглеца. Стоило лишь поднять голову, как оно становилось громче и грознее – вздумай Мишель сделать какое-либо более резкое и необдуманное движение, псы бы немедленно пресекли бы его порыв. Картинка перед глазами постепенно переставала кружиться столь отчаянно, но гудящая легкость в голове была далека от завершения. Подрагивающими пальцами он на автомате коснулся края кровоточащей ссадины на лбу, практически у виска – еще бы немного правее и результат был бы куда плачевнее для него. Хотя, еще неизвестно что будет хуже. Мишель сглотнул, пробуя подняться на локте – голова вновь поплыла, собаки зарычали, однако не предприняли больше никаких действий. Тогда он и увидел силуэты невдалеке за деревьями - все трое мужчин собрались, судя по всему, у второго невольника, хотя этого юноша различить не мог. Долго ли, как внимание вновь обратиться к парню, заварившему всю это кашу... Сжимая зубы, юноша осторожно и медленно подтянул к себе припухшую ногу, аккуратно коснувшись пальцами и зашипев от боли. Нет, даже если не брать в расчет собак и туман в голове, сейчас он не смог бы далеко уйти при всем немалом желании, которое у него сейчас было.
Холодные капли затекали за шиворот, неприятно холодя вновь намокшие раны, прогоняя по телу волну мурашек. Парень отер лицо, вымазанное в крови и земле, после неудачного приземления. Сердце глухо стучало в груди, сжимаясь от подкатывающего ощущения безнадежности.

Отредактировано Мишель Леро (2009-10-30 19:56:57)

14

Немец накидывает повод на луку седла, перед тем как спешиться и поворачивает лицо, покрытое месивом разводов в перемешку с неестественно четкими оставшимися чешуйками к Роберту. Губы растягиваются в тонкую нить улыбки.
- Догадываюсь.
Линзы гасят блеск глаз, оставляя только змеиное равнодушие.
- Ты и сам не благолепнее. Приснишься - лопатой не отмашешься.
Короткое мгновение, на которое истиное нутро приоткрылось чужому глазу и вновь вежливо-бесстрастная маска ползет на лицо. Скользкий как угорь англичанин на удивление давал возможность кивнуть в ответ на дурацкую шутку и отвесить такую же в ответ. Перед тем как видимое всему миру лицо вернется на место.
- Он еще стонет, господин Райт.
Зигфрид кивает и перекидывает ногу через седло, соскальзывая на землю. Легкий хлопок по крупу и серый, недовольно фыркнув, отходит на пару шагов. Впрочем, тут же сменяет гнев на милость, потянувшись к какой-то, особо вкусной веточке, еще не сдавшейся осени и дерзко зеленющей среди подлеска.
- Хорошая дичь, быстрая.
Немец хмыкает, почти лениво подходя к хорьку, еще миг назад пытающемуся куда-то бежать.
- Не сбежит, я оставил с ним собак.
Опускается на одно колено рядом с оглушенным ударом телом и переворачивает его лицом вверх.
- Какие планы, господа?

15

Роберт усмехнулся, провел рукой по лицу, на пальцах остался слабый след черной краски. Да уж. Вид у них обоих колоритный. Даже Райт  в своем костюме замковой охраны не особо вписывался в антураж псовой охоты.
Эзра перестал бить копытом и, следуя примеру своего собрата, потянулся губами к зеленому листочку, когда хозяин спрыгнул с его спины.
- Живой, - Роберт присел на корточки, взял за плечи бесчувственное тело и приподнял его, укладывая на свои колени, потом вскинул взгляд на Зигфрида:
- Какая странная штука судьба, верно? Жизнь идет, события следуют вереницей скучных страниц и вдруг все стремительно переворачивается. Этот малый никак не ожидал охоты на себя. Хотел покинуть замок, глотнуть свободы, опьянеть от нее и, может быть, сделать что-то со своей жизнью. А вместо свободы он здесь. В лесу, на мокрой земле с распоротой спиной, может быть с искалеченным позвоночником и оглушен осиновой палкой.
Кто знает нашу судьбу. Кто может сказать, что будет дальше? Звезды предскажут? Кофейная гуща? Мы рискуем каждый миг, каждую минуту. Каждый день может стать последним. Для него этот день последний. Милосерднее убить его, чем возвращать в замок.
Руки Роберта сноровисто распахнули остатки рубахи на теле беглеца.
- Час назад он был крепок, молод и…
Взгляд изменился, Роберт поднял голову и снова глянул на Зигфрида.
- Екатерина Медичи предпочитала звездам и картам человеческое тело. И ни разу не ошиблась.
Роберт замолчал. Полиграф сидел рядом с ним, понуро опустив голову, лошади лакомились последними листочками, дождь тихо шумел, падая на желтеющую траву.
- Я хочу узнать свою судьбу.
Затем повернулся к Дональду.
- Мистер Райт, я, полагаю, будет разумнее забрать второго раба в замок. Он никуда не годится и слаб, а этого, - недобрая улыбка появилась на лице и Роберт не договорил, снова выжидательно обернувшись к немцу.

16

Это утро было идеальным для побега. Лучше на вряд ли можно было себе даже представить. Но Его величество случай расставил приоритеты в иной последовательности. Это сложно представить, сложно поверить в такую чудовищную случайность. Почему именно сейчас, почему не часом раньше или позже? Почему судьба распорядилась так, что обязательный и прилежный Ян был вовлечен в эту ужасную игру и был вынужден расплачиваться за легкомыслие другого человека, которого он даже не знает? Разве он заслужил такой подарок судьбы? Столько лет терпеть, доказывая всем в округе что достоин того куска хлеба что ему подает как бродячей собаке и так бесславно закончить свое существование – в лесу, под холодным проливным дождем, барахтаясь в грязи и собственной крови.
Ян не хотел этого, он мечтал начать все с начала, попробовать жить по настоящему, повинуясь лишь своему разумению, а не чужой прихоти. Мужчине обидно, обидно до слез и вероятно, он бы сейчас умолял его пощадить, если бы не знал, что это самая бесполезная из самых бесполезных вещей. Это все равно, что уговаривать голодного хищника, отпустить загнанную лань или несущийся со склона снежный ком заставить повернуть в обратном направлении. Мысленно он пообещал себе, что, что бы не произошло в следующую секунду, он постарается сохранить хоть каплю уважения к себе и мужественно снести любое наказание. Сейчас он не думал о смерти, он все еще тешил надежду, что выживет, во что бы то ни стало.

Ствол дерева мокрый и холодный. Как земля под ногами, кроны деревьев, да все вокруг. Рубаха окончательно вымокла, намертво приклеилась к телу, подчеркивая незамысловатый рисунок уродливых выпуклых шрамов на плечах и спине. Теперь от ослепительной белизны рубашки не осталось и следа. Нежный шелк теперь напоминал грязную изорванную тряпку. Капли дождя чертили на лице прямые дорожки, на пол пути смешивались и срывались с края острых скул тяжелыми массивными каплями, разбиваясь о выступающие кhони деревьев. Ян хватается руками за ствол многолетнего дуба, цепляясь пальцами за выступы потемневшей коры. Он пытается подняться, спрятаться за деревом, будто бы надеясь, что его здесь не найдут. Ноги по-прежнему не слушаются. Отчего-то именно это становится для него наивысшей проблемой. Даже тяжелый стук копыт и громкие переговоры охотников волнуют его меньше, чем вероятность, больше никогда не встать на ноги. Шоковое состояние быстро проходит, и он начинает чувствовать тупую давящую боль. Не от поцелуя кнута, а от удара спиной о выступ большого камня.
Мгновение Клодель радуется. Он чувствует боль. А значит и возвращается чувствительность к собственному телу. Это всего лишь ушиб, он не останется калекой. А затем яркая вспышка в глазах и темнота. Обволакивающая опасная темнота. Ян чувствует, что не по своей воле находится в этом враждебном мраке, он хочет выбраться, отчаянно скребет скрюченными, выпачканными в крови пальцами густую темноту, но та только смеется, истерически хохочет над его безуспешными попытками.

Отредактировано Ян Клодель (2009-11-01 20:07:39)

17

Дональд вполне мог поспорить по поводу того, что было бы тут милосерднее. Но, во-первых, он предпочитал не спорить с клиентами. А, во-вторых, ему это было безразлично. Более того, он даже не задавался подобным вопросом, так что никакие дискуссии разводить точно не собирался.
-Что такое свобода? Всего лишь глупая выдумка тех, у кого не хватает мужества осознать собственное место в этой жизни. Вот они и болтают о какой-то там свободе, - он всё ещё сидел верхом на Зигзаге и чуть презрительно смотрел сверху вниз на лежавшего под деревом раба. Должно быть, странно было слышать такие слова от человека, чьей родиной являлась страна, вдохновлявшая Европу на революции своей войной за независимость. Тем не менее, Райт всегда скептически относился к идее демократии. Правда, редко говорил об этом вслух. Вот и теперь, он выдал то, что думал, скорее от усталости, чем потому, что желал с кем-то своими мыслями поделиться. – Простите, что, мсье Крэнборн? – За рассуждениями о предсказании судьбы, Дональд едва не пропустил главного. Того, что напрямую касалось исполнения его непосредственных обязанностей. – Да, конечно. Клиент всегда прав. – Теперь, успокоившись после гонки, он смог заставить себя улыбнуться обычной для него вежливой улыбкой. – Второго можно перекинуть поперёк седла, если он сам не сможет идти. Я быстро доставлю его домой. А там уж надо будет наказать парня за попытку к бегству. Я убеждён, что подобные случаи безнаказанными оставлять нельзя, это приведёт к полному пренебрежению правилами. Касательно этого... – он только задумчиво пожал плечами, кивнув на ближайшего к ним невольника. – Вам решать, господа. Вы плАтите... – Спешиваться снова не хотелось. Но Скунс всё-таки  сделал над собой усилие и в снова соскочил на землю. – Мсье фон Вейхс, прошу вас, отзовите ваших собак, а то, боюсь, они не позволят мне подойти к моему... – Дональд хмыкнул про себя, подбирая нужное слово. – Подопечному.
Ведя скакуна в поводу, он неторопливо направился в сторону юноши в тёмной куртке. Ноги с непривычки неприятно ныли от долгой скачки, голова кружилась.
На ботинки налипали мокрые листья.
"При чём тут Екатерина Медичи? Хотя мне-то какая разница!"

18

За шумом дождя юноша не мог слышать разговоров стоящих поодаль мужчин, но вряд ли они рассуждали о погоде. Лежа на холодной сырой земле, Мишель еще не решил для себя животрепещущий вопрос, что же лучше – быть убитым при побеге или быть возвращенным в поместье? Жить-то ой как хотелось, но можно быть заточенным на потеху садистам и извращенцам – можно ли это считать благополучным исходом? Юноша вновь попытался подняться, пока преследователи были заняты, но оставленные сторожить собаки глухо зарычали и пару раз угрожающе гавкнули, всем своим видом давая понять, что если парень вздумает подняться, то они с радостью вцепятся в него, выполняя приказ хозяина. Это не замедлило привлечь внимание склонившихся над вторым невольником мужчин и вот, одетый в строгий костюм, направлялся к неудачливому беглецу. В отличии от размалеванных и сомнительно одетых гостей, он, как предположил Мишель, был из охраны поместья – во всяком случае, охранники, которых видел парень, одевались именно так.
Сжимая зубы, невольник старался не показывать охвативших его при приближении человека чувств – от неизвестности сердце гулко стучало, заставляя кровь быстрее течь. Еще пара шагов и станет ясен приговор. Синие глаза неотрывно, напряженно смотрели на мужчину.

19

Коротко кивнул на монолог англичанина.
- Хотите узнать судьбу? Признаться, придется поимпровизировать. У нас здесь нет ни кофе, - выразительно обвел взглядом пронизанный дождливой обреченностью и тяжелым собачьим дыханием лес, - ни таро, ни даже астрологических таблиц, - усмехнулся. - Но, материал для небольшого сеанса иеромантии под рукой.
Зигфрид рванул на бесчувственном человеке рубашку, обнажая исполосованную застарелыми шрамами грудь и впалый живот.
- Для него это, пожалуй, будет своеобразным coup de grâce.
Обернулся на слова охранника.
- Конечно, мистер Райт.
Двутональный свист, подзывающий собак. Идти к хозяину, принести добычу. Урд прихватила пастью охраняемую перчатку и обе суки легкой трусцой подбежали к немцу. Перчатку к ногам и внимательные собачьи глаза, ждущие похвалы за выполненую команду.
- Спасибо вам за помощь.
Ладонь проходится ласково сначала по одному собачьму носу, затем по другому.
- Умницы, девочки.
Из скрытых просторным балахоном ножен выныривает на свет божий нож. Обыкновенный охотничий нож, примечательного в котором разве что рукоять черного тиса да инкрустация потемневшего серебра. Даже не черненого, а просто тусклого от старости.
- Сформулируйте четко вопрос, Роберт, иначе мне будет сложно. И позвольте каплю вашей крови. Мне нужно связать вас и "материал", - немец кивнул на раскинувшееся тело, с легким хрипом дыщащее под ногами. Грудь еще вздымается, а из уголка рта течет тонкая струйка слюны. Взял протянутую к нему руку англичанина. Точечный укол в запястье и необходимая краска струится, смешиваясь с дождевой водой.
Зигфрид двумя пальцами отирает кровь и широкими небрежными мазками чертит на груди невольника россыпь старших рун. Сол над сердцем, райдо над легкими. Ингуз, нид и гебо над печенью и на солнечном сплетении. Рвет брюки, обнажая гениталии. Еще один мазок - и беркана ложится над пахом.
Острие ножа упирается под последним ребром, чтоб после слов англичанина вскрыть косым ударом брюшину. Голос глух и безжизненен - немец искусственно загоняет себя в подобие транса.
- Вопрос, Роберт.

Отредактировано Зигфрид фон Вейхс (2009-11-03 17:02:36)

20

- Благодарю за компанию мистер Райт, - Роберт улыбнулся начальнику охраны, - жаль только, что второй оказался совершенно никудышным и скучным. Могли бы еще повеселиться.
Зигфрид свистнул собакам и обе прибежали на его зов. Одна из них принесла хозяйскую перчатку, положила возле него, припала на передние лапы, фыркала и крутила головой, лапой отмахивала себе по морде, явно напрашиваясь на ласку и похвалу. Вторая просто крутилась рядом и всячески заявляла о себе. Мол, вот я. Я тоже хорошая, а, хозяин? И  меня, и меня погладь!!!
Получив свою порцию похвалы, собаки замерли за спиной Зигфрида, словно почуяли, что сейчас мешать не нужно.
Роберт осторожно потрепал по голове понурого Полиграфа, умницу Бони и они улеглись на траве неподалеку.
Что ждало в замке беглеца, которого Райт увезет сейчас его уже не интересовало. Дичь из него вышла так себе. Слабый, юный, глупый, запутавшийся зверек. Бельчонок.  Хотя…
- Полагаю, что в замке его ждут иные развлечения, верно? И пара ласковых движений от Вас лично, как прелюдия официальному наказанию.
Дождь лил, капля крови на запястье  размывалась розовым потеком, снова появлялась, упрямая, как сама жизнь.
А Зигфрид оказался еще безумнее, чем Роберт думал.
Его лицо, глуховатый голос, размеренные движения. Его вопрос.
Черт бы побрал его карнавальные дурацкие линзы. Роберт хотел видеть настоящий взгляд арийца. Ведь он сейчас вознамерился выпотрошить живого человека.
Живого, крепкого, сильного.
Дыхание лежащего на его коленях раба явственно ощущалось. Тепло тяжелого тела согревало сквозь прилипшие кожаные брюки.
Он жил, он надеялся…
Точные не приукрашенные, уверенные движения.
Зигфрид чертил на теле загадочные знаки.
Тело дышало, человек в беспамятстве каждую секунду мог распахнуть глаза.
Рывок, треск и раб лишился последнего, что прикрывало бы его наготу.
Рельефный живот, смугловатая, сейчас бледная от перенесенных тягот кожа. Он хорошо работал в замке и был востребован.
Нож занесен над животом. Живот медленно вздымается и опадает, грудь едва заметно вторит движениям. Таинственный механизм дыхания мужского организма. Тело непроизвольно вздрагивает, когда к нему прикасается холодный металл острия ножа.
Знаки проступают постепенно.
Рунам волшебство, Роберту мимолетное сожаление, Зигфриду неожиданный наркотик удовольствия.
Он в своей стихии. Он спрашивает.
Шутки кончились. Улыбка уже не украшает лицо Роберта.
Он смотрит на свою ладонь и запястье, поднимает взгляд на немца, осторожно дотрагивается до его руки, в пальцах которой зажата рукоятка. Пальцы напряжены, кисть твердая, сухожилия четко ощущаются подушечками.
- Как долго будет со мной мое везение?
Пальцы разжались, дав свободу и благословляя раба на мучительную смерть.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-11-03 17:38:23)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Охота в лесопарке. Перенесенный отыгрыш