Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сон


Сон

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Проводок слева, проводок справа. Спайка. Микросхема …Эта деталь не сюда. Проводок сплелся с другим, и никак не получалось подцепить его. А он все переплетался и вился уходя из рук куда-то вглубь стола. Вернее за него. Вернее … Сумерки уже сгустились так, что не было видно стол, не то что его дальний конец. Марсель выпустил проводок из рук, наблюдая как тот извивается, продолжая сплетаться забавным узором, и словно «перетекать» куда-то за грань видимости, в почти осязаемые своей серостью сумерки. Парень отодвинулся от стола и потер пальцами виски. Мысли упорно разбегались по углам, не желая собираться в кучку. Марсель нашарил в кармане пачку и извлек из нее последнюю сигарету. Прикурил, щурясь от дыма скорее по привычке, чем действительно ощущая его жжение, смял опустевшую пачку и бросил в окно. Смятый бумажный ком отскочил от стекла, которое тут же покрылось паутинкой трещинок, все разрастающейся, ползущей по стеклу в разные стороны, заставляющей осколки отламываться и зависать в воздухе.
Марсель поднялся и подошел к покрывшемуся трещинами стеклу. Легкое давление ладонями, и осколки закружились в воздухе как потревоженная пыль. Мягкие, шелковистые на ощупь, словно это не стекло а рассыпавшийся бисер. Разогнав рукой облако «плывущих» по воздуху осколков, Марсель залез босыми ногами на подоконник, и держась рукой за раму, свесился над улицей. Где-то там, этажами десятью ниже, в сумерках плыла городская суета с приглушенным гомоном людей и шумом машин. Босая стопа оторвалась от усеянного осколками подоконника и нерешительно зависла над пустотой сгущающихся бурлящей серой массой сумерек.

2

Серый туман клубится и скрывает старые, блестящие от влаги стены.
Висит в воздухе и маскирует ржавую обшивку.
Наползает густым жирным змеем в разбитое окно, становясь ситом от мелких блестящих осколков стекла, висящих в воздухе, извивается и ползет по старому пластику вверх к потолку, свивается и заполняет собой пространство.
Осколки стекла недвижимы. Это не осколки, это стая крохотных серебристых живых рыбок. Они колыхаются в тумане, словно в плотном потоке морской воды, мгновенно меняют направление, рассыпаются и вновь повисают неподвижным серебристым покрывалом.
Серебристое в сером.
Стены заволокло, потолка нет, он скрыт грозовым облаком, нет ничего кроме окна и тумана.
И серебряных всполохов.
Брошенные Мастером проводочки оживают, тянутся тонкими водорослями, сплетаются, убегают в туман и возвращаются белой пластиковой рукой.
Из тумана медленно проступают очертания фигуры Создания.
Лица нет. Белая маска и намек на очертания рта, носа, глаз, грудь вскрыта, внутри слабо поблескивают внутренности-микросхемы, повисшие на мертвых переплетениях сотен и сотен проводов, частично вывалившихся наружу, словно тонкие кишки из вспоротого убийцей живота.
Рука опускается на плечо и сжимает пальцы. Вторая ложится на другое и повторяет действие.
Он  смотрит несуществующими глазами на мягкий стриженый затылок и лишает возможности двинуться.
Туман и серебристая стая маленьких рыбок начинают медленное кружение.
Мастер чувствует только давление удерживающих в неподвижности рук на своих плечах и Чье-то присутствие за спиной.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-27 12:51:12)

3

Чье-то присутствие за спиной. Чей-то взгляд в затылок. Чьи-то пальцы на плечах. Марсель все еще стоит с занесенной над пропастью ногой, и слегка разведя руки в стороны. Он смотрит как завороженный на клубы тумана, сгущающего вокруг, становящегося осязаемым, словно громадный моток шерсти. Мир вокруг погружается в тишину, такую же густую и вязкую как этот туман под ногами. Марсель тянется большим пальцем ноги, пытаясь наступить на грозовое облако, но стопы чувствует только пустоту.
Вздох. Неподвижный воздух почти не колышется, как и застывшие серебром осколки, словно застрявшие в нем как букашки в янтаре. Они начинают кружиться, как искусственный снег, запаянный в стеклянном шаре. Хаотично, бессмысленно, бесполезно. Движимые туманом. Или туман повиновался им?
Шаг назад. Спина натыкается тело, стоящее сзади. Марсель переводит взгляд на руку на своем плече, оборачивается в безликое «лицо», отцепляет от себя пальцы, что бы развернуться. Прикасается пальцами к торчащим из груди проводам, дергает их, перебирает, расплетает, ставит на место, перетыкает схемы. Быстро, нежно, порхая пальцами, почти не глядя. Вглядывается в белую маску, ловя силуэт своего отражения на гладкой поверхности чужого «лица». Вываленные провода встают на место, под умелыми пальцами, ложатся под пластиковый каркас, все еще разверзнутый на груди. Марсель берется пальцами за края «раны», слегка надавливая, разводя ее, разрывая больше. Делает шаг назад и тянет на себя. Делает шаг назад и оступается. Он падает назад спиной, в туман, мягкий, теплый, щекочущий, ласкающий. Падает, увлекая за собой пластмассовое нечто, начиненное проводами и микросхемами. Падает, пока не обретает почву под босыми ногами.
Обжигающий холодом металл. Порыв ветра, и туман растворяется в почти кромешной темноте, оставляя едва видимыми только невнятные белесые очертания рядом. И острые края под пальцами. Настолько острые, что давно впились в кожу, проникая под нее кончиками проводков.

4

Тьма медленно уползает в углы, расступается. Заброшенная шахта метро лоснится скользкими блестящими от влаги стенами, полуразрушенные рельсы убегают вперед.
Тоннель наполнен звуками. Тихими приглушенными, опасными.
Скрежет, шорох… стон?
Кто может стонать?
Тот что упал и разбился.
Пластиковая рука вывернута, треснула осколками и висит на нервах проводов локоть. Мертвое, теперь уже окончательно мертвое «безликое» лицо щекой на холодном камне, корпус изломан и пестреет трещинами.
Стон повторяется и из тьмы ему вторит другой. Более протяжный и гулкий, как эхо.
В тоннеле появляется свет, но неизвестно откуда.
Пластиковое существо  содрогается, словно от смертной судороги и замирает.
Мертвое.
Мертвые стены, мертвые звуки. Снова эхо стона. Скрежет. Шаги вдалеке. Чье-то обволакивающее липким страхом дыхание.
Два светлых пятнышка на уровне глаз человека появляются из тьмы.

5

Не правильно, все не правильно. Создание сломалось, разбилось, рассыпалось в прах. Куча изломанной пластмассы, бесформенная и не похожая уже ни на что. Бликующая в тусклом свете шахты.
Звуки отвлекают от созерцания. Звуки заставляют сделать шаг назад, обернуться. Свет приближается, слепит глаза, завораживает как танец кобры. Хочется отступить, и Марсель отступает. Босая нога спотыкается о кучу сломанной пластмассы, заставляя упасть коленом на металлическую рельсу, не почувствовав боли, лишь осознав ее. Так же остро, как осознан страх, волной поднимающийся по позвоночнику. Страх тихих шагов за спиной, которые с каждым ударом сердца все ближе и ближе.
Встать. Упасть. Встать. На четвереньки. Ползти. Не огладываться. Встать. Снова. Во весь рост. Встать. И бежать, бежать. Бежать не оглядываясь, срывая дыхание, слыша оглушающий стук собственного сердца в ушах, и шаги за спиной, что все ближе и ближе. Вперед, по рельсам, спотыкаясь, сбивая босые ноги о шпалы, вперед, поворачивая вместе с изломанными рельсами мимо заброшенной станции в пугающую темноту тоннеля. На ощупь, на запах, на звук, но почему-то продолжая видеть все вокруг, будто здесь всего лишь пасмурный день, а не давно заброшенные катакомбы.

6

Тьма оживает, просыпается, потягивается сонно и изящно раскинув в стороны черные мохнатые лапы, сладко зевает и жмурит желтые огоньки вспыхивающих и гаснущих глаз, следит за бегущим, пушит шерсть и с оттяжкой дрожит мощными лапами. Сейчас прыгнет.
Сейчас. Черное в черном, нега в страхе, пронзающий сердце человека ужас лучше самого изысканного блюда.
Пластмассовое разбитое существо тянется. Чтобы схватить неведомого зверя за лапу, сцепляет пальцы на лодыжке, забавно пытаясь  удержать.
Хозяин тьмы смешливо оглядывается. Щурит едва видные живому человеку глаза и мощным ударом рассыпает на мелкие куски никчемный пластик. Лампочки вспыхивают в последний раз, бедный пластмассовый человек умирает окончательно и навсегда останется здесь.
Жил мгновение и успел полюбить. Частичка искусственной жизни пробуждает Тьму.
Тоннель живет. Капает со стен вода, шуршат маленькие крысы, поскрипывают и гудят рельсы.
- Куда же ты бежишь от меня? – бесплотный голос достигает ушей,  а мягкие лапы касаются затылка бегущего.
Рельсы поскрипывают и стонут, шпалы дрожат. Где-то вдалеке идет поезд.
Золотые глаза появляются то слева, то справа от бегущего.
- Постой. Не торопись, - на мгновение к спине прижимается теплое, обволакивающее густым мехом, а может быть паутиной(?) сильное тело.
Человек бежит, а вокруг него аура ужаса.
Пахнет сладко.
Зверь забавляется. Прыжком оказывается впереди, подхватывает в объятия и отпускает. Пропускает сквозь себя и оглядывается.
Человек падает, ползет, снова встает и снова продолжает бежать.
Невидимые объятия не имеют плоти.
Огни. Поезд. Призрачный, ревущий поезд.
Зверь подхватывает и прижимает к себе.
Держит крепко, не отпускает, пока сквозь них проносятся призрачные вагоны. Люди мертво сидят на скамейках, мертво читают и мертво говорят, мертво смотрят в окна мертвого вагона.
Пять… шесть… семь…
Рев поезда остается позади, затихает.
Снова мрак и зверь отпускает. Стоит невидимый совсем рядом. Облизывает лапу-руку и улыбается снова бесплотной улыбкой.

7

Касания. Мягкие, липкие, заставляющие задыхаться от страха, слышать свой пульс в ушах. Отмахнуться рукой. Бесполезно. Вновь споткнуться, едва удержавшись на ногах. И бежать. Бежать прочь. Не оглядываясь. Не слушая бесплотный голос. Тоннель должен кончиться, если только он как подопытная крыса, не бежит по кругу. Легких хватает, ему удается дышать не сбиваясь, и дыхание замирает от очередного приступа страха, но не от бега.
Призрачные объятия и призрачный поезд впереди. Марсель кричит, закрывая лицо руками, но уже не в силах пошевелиться от сковывающего ужаса. Поезд врезается в него, проходит сквозь. Навсегда замерший миг, как старое выцветшее фото. Обыденность, ставшая ничем. Люди в поезде не видят его, они просто едут. И от этого становиться только страшнее. Кого из них сейчас и здесь не существует на самом деле?
Мягкие объятия, невидимые и бесплотные, но от этого не переставшие быть настолько крепкими, что от них не избавиться. Чужие лапы отнимают руки от лица. Чужая воля заставляет смотреть. Чужая сила не дает сдвинуться с места. Долго. Бесконечно долго. Пока стук колес звучит в ушах синхронно с биением сердца. Быстро, слишком быстро. Словно сердце уже готово выскочить из грудной клетки.
Последний вагон. Звуки стихают за спиной. Объятия раскрываются и зверь исчезает. Он где-то здесь, рядом, не видимый и не ощутимый. Марсель делает пару шагов на подгибающихся ногах, и падает на колени. Упирается в землю руками, садиться, осматривается.
- Иди ко мне, - неизвестно что дрожит больше: испуганный голос или протянутые вперед руки, - подойди.
Пальцы касаются темноты перед собой, вслепую ища в ней то, чего там может и не быть. Глаза прикрыты – зрение здесь бесполезно, оно несет больше обмана, чем информации. Так же как и слух. На подводит только сердце, сжимающееся от страха, и выплескивающее в кровь очередную порцию адреналина.
- Иди ко мне, - срывающийся шепот.

8

То о с чем мы стараемся не думать имеет желания. Невыраженные, отчаянные стремительные  и временные.
Был Зверь, облизывающий переднюю рапу и исчез. Растворилась во Тьме его невидимая улыбка. Было тепло исходящее от всего, что  окружало и исчезло вместе с ним.
Холод, сырость, слезы на антрацитовых стенах. Это осталось. Одиночество, смятение, растерянность это будет.
Нет мягких теплых ладоней обнимающих плечи. Есть капель. Перезвон, перестук, как еще назвать этот звук. Он есть и есть холод. Есть прозрачный леденящий сквозняк. Есть запах гнили. Позови – не откликнется.
Ожидание  замерло вдали ждет искреннего: «Приди, я здесь. Я буду с тобой».
А где оно? Нет его. Позови, позови, позови.
Удушливая влага слез, теплые испарения из-под металлических кругов-крышек канализации. Призрачный свет надежды. Зверь затаился и спрятался. Какое у него лицо, какой голос?
Нет его. Не позовешь и не появится.
Тишина. Нет ничего. Ни звука, ни шороха ни вздоха.

9

Исчезновение. Не видимость, но ощущение. Ощущение того, как исчезла улыбка, словно у Чеширского кота. Что, Алиса, думаешь, попала в сказку? Нет. Холод. Пустота. Одиночество. Гниль. Гниль вокруг, везде, в воздухе, в ощущениях, внутри. Перезвон капели, отмеряющий несуществующее здесь время. И он заглушается стуком собственного сердца, шепотом собственного дыхания…
И все стихает, исчезает, что бы оставить в пустоте. В одиночестве. В небытие. И только от страха испарина на висках….
Вскрик. Отчаянный. Без надежды на ответ. Только что бы понять, что ты еще есть, что ты существуешь, и …

... чтобы проснуться.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сон