Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » The secret night in a London town. 3 years ago


The secret night in a London town. 3 years ago

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Ему 25, и он - дипломированный хирург, наследник огромного капитала и сам себе господин. От ощущения абсолютной безграничной свободы кружило голову, так что Кристоф ощущал себя канатоходцем, отчаянно пытающимся удержать равновесие. Путешествовать... ему осточертели и Франция, где все напоминало о семье, которой больше не существовало, и вторая родина - жаркая Сицилия, которую тоже хотелось забыть. Слишком много было связано с этими местами. Там он еще уповал на Него и молился Ему каждую ночь, готовясь пойти по казавшемуся тогда единственно верному пути.
Он сменил вокруг себя все, что мог: привычки, друзей, страну, климат. Лондон встретил его смогом и загадочной отстраненностью, воскрешая в памяти истории о Джеке Потрошителе.  Свой акцент не то французский, не то итальянский сначала раздражал его, но потом Кристоф осознал некую пикантность иноземного выговора. Он полюбил этот язык. Кристоф знакомился с англичанами и находил успокоение в этом ни к чему не обязывающем общении. Он бывал во многих местах и не успевал за потоком сменяющихся вокруг него лиц. Секс, потребность в чужом теле, чужая боль - стали необходимостью. Он не мог засыпать один, а утром провожал неожиданных гостей с равнодушной усмешкой, чтобы следующим вечером отправиться на поиски нового теплого тела и замучить бесконечным сексомарафоном.
Знакомый привел его один закрытый бордель, расхваливая невообразимую элитность гостей и мастерство шлюх. В холле было светло и тихо. Пахло каким-то восточным благовонием. Улыбчивый слуга вежливо попросил приглашения и, убедившись, что все в порядке, взял верхнюю одежду. А дальше он закружился в какофонии музыки и вспышках неоновых огней. В приглушенном освещении зала в ритме современной музыки извивались людские тела. "Золотая молодежь", политики и знаменитости, богема и буржуа с восьмизначными капиталами. За столиками сидели, лежали, пили и стонали парочки, еще только вовлекаемые во всеобщую атмосферу непреодолимого влечения или уже готовые на все, где угодно и как угодно.
- Вам помочь, сэр? - рядом материализовался симпатичный юноша определенной профессии
- Что будет угодно милорду? - тут же возник второй с экзотической внешностью уроженца стран Азии
- Все, что прикажет господин... - тихий вкрадчивый шепот третьего с кукольным фарфоровым личиком.
Искушение отдаться в умелые руки было велико, но Кристоф покачал головой вежливо, улыбаясь. Сегодня ему хотелось другого.. чего-то особенного.
Он пробрался к бару сквозь толпу двигающихся тел на танцполе, пытающихся вовлечь его в странный танец, больше похожий на секс в одежде, и попросил бутылку "Мартини Асти". Пробка вскрыта, бокалы проигнорированы. Кристоф пил прямо с горла, празднуя свою свободу ото всех принципов и ощущая свою беззаботную юность. Он еще успеет насладиться одиночеством и загнать себя в жесткие рамки, сейчас он просто пил игристое вино и хотел безумного развлечения.

2

Внутри колотило от музыкального ритма, что заполонил всё пространство вокруг.  Хотелось снова танцевать. Горящие глаза паренька, что сидит почти рядом. Джо вытянул его из толпы и жарко целовал в пропахший виски рот, теперь вот сидел напротив, смотрел сквозь лохматую чёлку, как углями жёг. О, то ли ещё будет, сладкий, но не хочу я пока. Подмигнул ему, показывая стакан. Слышишь? Щёлкнул по носу. Пей, пей, пей. Вначале нужно было добавить. Это уже была бог весть какая «Маргарита», а хмельное тепло только - только царапало изнутри, лаская трахеи жаркой сладко-горькой сочностью напитка. Вальяжная поза на высоком барном стуле, как, оказывается удобно сидеть, если оседлать его словно крепкие бёдра, и чуть сдавить между ног. Пока размышлял об удобстве сидения, медленно курил, осматривая гостей, мысленно пытаясь представить тех, кто посмазливее без шмоток.
Сам был в ударе, любил и знал такие блядские  вечеринки, поэтому разоделся, чтобы не выделяться. Кожаные штаны в обтяжку, кожаная жилетка, под ней чёрная футболка. На обоих запястьях по кожаному напульснику. Приятель, что зазвал на тусовку, ещё предлагал на шею цепей навесить, с черепами и прочей хренью, но был послан. Зато пригодился влажный блеск для губ. Нежирный. Почти неброский, но обволакивал, словно собирал губами пахучие соки с промежности, и хотелось просто размазать помаду о чью-нибудь гладкую грудь.
Сквозь смог дымной завесы с привкусом марихуаны и терпких паров алкоголя заметил молодого человека. Тот выглядел хмельным и праздным, пил из горлышка, привалившись к барной стойке с другой стороны. До него приличное расстояние, и чьи-то спины, плечи и тонкие запястья скрывали его время от времени, мешали рассмотреть, разобраться в выражении. К нему кто-то подходил и предлагал, а он отрицательно так улыбался, не чувствуя , как вокруг него сгущается полог возбуждённого дыхания.
Джордан кивнул бармену:
-Тот парень, он пьёт, за мой счёт ...повторить.
В карих глазах улыбка, соскользнул плавно со своего места, и пружинисто стряхнув ленивое оцепенение разнеженного кота, пошёл к незнакомцу.
Сел рядом, подпёр щёку кулаком, от лезвия света, режущих глаза, чуть щурится. При свете неоновых протезов – светильников, что отделяли танцпол от бара, было интересно рассмотреть того, кому предложил выпить. Вдохнуть запах одеколоны, смешанный со сладостью шипучего напитка, ласкающего бутылочное горло изнутри, словно пальцы ведут по языку. Образы рождались легко и заставляли улыбаться. Слизнул с губ капли своего коктейля, чувствуя, как мягко пахнет помада и как роскошно скользит по ней трубочка. Барственная вальяжность, граничащая с вызывающим поведением. И почему бы не потанцевать…

3

Кристоф не любил быть пьяным, но сейчас сознательно напивался до состояния, когда мозг считает любую сумасшедшую идею вполне достойной того, чтобы быть воплощенной в жизнь. В очередной раз оторвавшись о такого желанного горлышка бутылки, мягко сжимаемого капризными губами, Кристоф снова оглядел танцующих, уже не находя идею присоединиться к ним - верхом безумия. Еще глоток, не очень аккуратный так, что тонкая струйка игристого напитка стекла с уголка жадного рта куда-то в район шеи, теряясь за расстегнутым воротом дорогой рубашки. Вытерев дорожку тыльной стороной ладони, он провел по чуть влажным алкогольным пальцам кончиком скользкого языка, пробуя, как это будет выглядеть на коже. Оказалось, неплохо...
В воздухе витал сладковатый дым каннабиса, приятно щекотавший ноздри. Он напоминал о беззаботный университетских годах, когда юный Кристоф, неумело держащий пальцами двух рук свой первый в жизни косяк, пытался глубоко затянуться, приобщаясь к сакральным тайнам бога Джа. Если бы сейчас у него имелась заветная сигарета, то честная и благородная фамилия д'Орсини отправилась так далеко, как это вообще возможно.
К нему подходили люди, предлагали свою компанию и прикладывались к его бутылке. Иногда Кристоф позволял приложиться к своим губам, лаская своим языком чужой рот со вкусом шампанского. Пора уже было остановиться на ком-то определенном, но он все чего-то ждал. В голове было приятно легко, пустая тара оттягивала руку. Он повернулся, чтобы позвать бармена, как вдруг перед ним возникла повторная бутылка. Бармен загадочно скосил глаза в сторону, намекая на дарителя, и Кристоф увидел идущего к нему неспешной вальяжной походкой молодого мужчину. На ловца и зверь бежит. Весьма оперативно... Он не стал скрывать пристального взгляда, окинув фигуру с ног до головы. В паху сладко заныло. Чужого тела хотелось почти нестерпимо, до дрожи в коленках, до белых мушек перед глазами...
Он нарочито медленно взял бутылку уже не очень верными пальцами и сделал жадный глоток, запрокидывая голову и обнажая линию шеи с дернувшимся кадыком, и тонкую резьбу ключицы из-под чуть сползшей рубашки. Выгодный ракурс.
- Удачная ночь, мистер! - он поздоровался с подошедшим незнакомцем, отлепившись от бутылки, и снова прижался спиной к барной стойке. В глазах плясали черти, готовые предложить очень многое.

Отредактировано Кристоф (2009-11-09 00:40:24)

4

Красивое горло, выставленное напоказ, как изысканное дамское колено, и инстинктивно хочется погладить ладонью, чтобы ощутить шелк кожи. С мягкой улыбкой чуть прищурился, любуясь представлением. Жадный рот привлекал не менее, но венец всему эти томные капли алкоголя, словно потные нити, ласкающие подбородок и шею.
-У тебя красивый рот и замашки, - Джордан улыбался, прямо и бесцеремонно рассматривая своего ночного спутника. Почему –то сразу пришло в голову. Мой. Хочу его трахнуть. До изнеможения трахать, вбивая к скользкую стену кишки тёмного коридора, где только равномерно двигающиеся тела напоминали о том, что это реальность. Интересно, зачем что-то приходит в голову ещё? Или сразу в головку? Но вторая мысль была о банальной узкой постели, где нет даже простыни, чтобы кожа потно липла к дешёвому велюру покрытия. Насмешливый взгляд, и манерно откинутые тёмные пряди, спадающий на лоб. Может быть, он студент? Мерлин всемогущий, не дай бог. Зацепился взглядом до дорогущую рубаху и вдохнул аромат богатого парфюма. Нет, уже не студент, те пахнут одеколоном своих папочек или дезодорантом случайных девок с которыми ебались в лучах заката. И снова карие глаза блестят смехом бесстыже встречая прыжки чертят в чужом взгляде:
-Потанцуем?
Тактично спросил, прежде чем взять за руку и потянуть за собой на танцпол. В голове сумасшедшая игра светотени и дурманящих мыслей о вывернутых на вилах телах, которые истекают сладкой кровью во время сексуальной индульгенции. Внутренне смеялся над собой, а в голове помимо бреда ещё и стихи крутились. Помилуйте, вы что, ебаться собрались? Какой-то дъявольский каприз. Быть может, просто сходим на балет? Пошили вы в жопу. Меня не пустят в театр, я не при галстуке..
Обернулся, сверкая карими глазами:
-Травы хочешь? – и с заминкой, прикусив влажную от помады губу, - У тебя встанет точно?
И среди грохота музыки застыл на мгновение, крепко обнял за пояс, и, зная, что сейчас зазвучит, выждал. Ну же, ну же, ну же… Взрезана тишина провокацией: вопль женщины и танцпол на миг погрузился во тьму, а потом алым забили фонтаны, словно пачкая одурманившее пространство выбросом кровавых блёстков из порванных вен. И острым шипом в уши кислотный кислотный транс от которого взбудораженное сердце в упоении долбится в глотку и промежность, лаская безумным состоянием вседозволенности. Мелькающие резкостью вспышки улыбок и сверкающая бижутерия пьяных глаз, свинцовая тяжесть гениталий в обтягивающих штанах и вакханалия молодости.
Ладонь скользнула между лопатками молодого человека, лаская сквозь ткань. Вторая рука перехватила бутылку. Можно? Пытливая ирония в глазах и тёплая искристая, словно игристое вино, улыбка.

Отредактировано Джордан Рочестер (2009-11-11 17:23:01)

5

-У тебя красивый рот и замашки.
Стянутый алкогольным маревом мысленный протест "А не пошел бы ты на..." утонул в авантюрном "а пусть", и Кристоф внутренне зашелся в почти истерическом хохоте. Его.. ЕГО снимали просто и незатейливо за бутылку дорогой шипучки. Остаток рассудка подкинул ехидную мысль, что гонорар нужно отрабатывать, а не стоять, хлопая ресницами. Нравится мой рот? Язык быстро обвел резцы, скользнул по холодному горлышку поднесенной к губам бутылки провокационно, откровенно до пошлости. Еще один медленный глоток, только расширенные зрачки впиваются пристально из-под полуприкрытых век, чуть насмешливо, распутно и дерзко. Кристоф падал в своих глазах так низко и очаровывался этим падением, с каждой секундой покоряя самые неизведанные глубины своей переменчивой натуры.
Мужчина интриговал своей вальяжностью, почти кошачьей грацией. Хотелось, чтобы это тело извивалось под ладонями, молило о чем-то, скулило и рычало, бесстыдно выгибаясь в рваном ритме. Вторая ассоциация была дешевым мотелем с чуть влажными застиранными простынями, где сквозь тонкие стенки слышно, как в соседнем номере трахается очередная парочка, две банки пива и монотонное гудение старенького телевизора. Совокупление в таком антураже с брезгливой гримаской на лице, как прививка от многовекового тщательно лелеемого снобизма всех поколений старинного рода, когда жар чужого тела распаляет все сильнее, и у висков мелким бисером собираются капли пота, а желание кончить с дурными пошлостями на губах является приоритетным. Далее к образу добавляется скорость и ветер в ушах. Интересно, у него есть байк?
Вежливое приглашение потанцевать звучит легкой издевкой. Ах, зачем же спрашивать, коли меня вы выебать хотите так некуртуазно? Кристоф лишь усмехается одними губами, прикладывается к бутылке, влекомый на танцпол, где его прижимают к себе близко и горячо. Много тел вокруг, ему душно, в голове шумит морской прибой, намекая на грядущее цунами, но плевать. Одна рука спасительно держится за крепкое плечо, другая плетью висит вдоль тела, сжимая в пальцах стеклянное горлышко. Ему хорошо, а будет еще лучше, он уверен.
-Травы хочешь? У тебя встанет точно?
Травы хотелось. Обладая безупречным музыкальным слухом, Кристоф транс и другие современные направления за музыку не считал, и слушать в здравом уме добровольно не собирался. Второй вопрос вызвал нестерпимое желание зарядить наглецу в пах коленом, но Кристоф лишь теснее прижался бедрами, не скрывая своего возбуждения и совершенно по-блядски скользя выпуклостью на своих брюках по промежности мужчины.
- Хочу. Полагаю, второй вопрос снят?
Выдохнуть прямо в ухо, жарко опаляя дыханием шею, дразнить губами, так близко. Чужие руки уже хозяйничают на его теле, поглаживая, лаская, предлагая что-то несусветное. У него мягко забирают бутылку и делают несколько глотков, запрокинув голову... Кристоф наблюдает и сглатывает внезапный комок желания в горле, а потом проводит языком по губам молодого человека, собирая капли шампанского и, кажется, пьянея еще больше.

Отредактировано Кристоф (2009-11-14 02:00:26)

6

Ласковые пальчики влажным и горючим вожделением прошлись по низу живота, и смачно стали выбивать пульс в паху. Ритмом в сонной артерии, словно дробью каблуков по вздымающийся трахеи. Не хватало воздуха и вульгарной пряностью несло от извивающихся в  танце тел. Они напоминали языки пламени, что упруго выделываются в распахнутом нутре каминной чаши. Жёсткая фиксация дорогими шмотками, призывная узость бретелек от лифчика и сладостное в своём бессовестном откровении трение мягкой изнанки брюк о гениталии. Не стеснённые бельём чресла подобны сочному окороку на вертеле, готовые вот - вот исторгнуть сочную, липкую жижу как знак готовности быть предложенными жадным пальцам, членам и языкам.
Угольно – чёрный взгляд в глаза своему партнёру,  и брызги шампанского в смеющемся взгляде. О, да, ты довольно крепок, чтобы так крутить бёдрами и подставлять свой ствол под жаркое дыхание непристойно – манящих губ. Должен же ты быть самоуверенным, милый мальчик…
Почти нежно обвёл ладонью по лопаткам.  Выше, чтобы в ответ на прикосновение губ, бесцеремонно удержать за загривок, и с деланной неторопливостью  отпить пьянящею дрожь пузырьков из горлышка бутылки и, впиваясь в губы, прелестного соблазнителя, языком толкнуться ему в рот, и медленными толчками вливать в глотку пенную жидкость из шампанского и собственной слюны. Слизывать всё это сочащееся безобразие с его резцов, сглатывать, бесстыже, и самозабвенно загонять ему в рот свой язык, сливаясь в дурманящем поцелуе - соитии.
Джордан медленно ласкал рот парня, размазывая с удовольствием свою помаду, а вот  имени даже не удосужился спросить, и от грохота музыки так колотилось сердце, словно пыталось убежать от смертельного удара в аорту. Но приторный вкус маслянистой смазки для губ, алкоголя и слюны мешал быть вежливым. Туманил рассудок. Один укол совести или одно утро, когда от  пламени похмелья спасает только то, что можно не стесняться ходить голыми, когда зверски хочется отлить, и бежишь в ванну, забыв про трусы. Запах мыла сменяет аромат пота и спермы, и одобрительно замечаешь под быстро выкуриваемую сигарету, что ты трахался с очередным кем-то, у которого действительно классная задница.
-Дипломированный специалист? – выдохнул в рот, когда окончательно вытолкнул изо рта язык парня, стараясь продышаться после того, как сосался с ним столько, что заныли губы.
-Врач?
-Адвокат?

Короткие вопросы, не требующие существенных ответов. Языком слизнул с угла губ случайного парня случайную ниточку слюны:
-Теперь от тебя несёт помадой...нравится?..
Насмешливые искорки в маслянисто-чёрном взгляде. Властно обнял за торс, и в колотящем ритме танца долой  с площадки, в полутьму обволакивающего бархата "прямой кишки" - мокрого от горячей спермы и разлитого алкоголя коридора - перехода. От дроби разгульного: "почему бы и нет", к откровенному: "да"...

7

В воздухе пахло авантюрой. Будоражащий аромат стекал в самое нутро, сквозь трепещущие тонкие ноздри. Ритм с претензией на музыкальность стучал в висках, барабанил по грудной клетке тяжелой драм-машиной, резонируя созвучно со стуком маленького кровяного насоса меж ребер, скручивал в тугую пружину низ живота, заставляя прижиматься еще теснее, практически вплетаясь в тело партнера. Пока язык смакует вкус шампанского с чужих губ, сильная рука невежливо удерживает за волосы на затылке. Первое желание воспротивиться подобной наглости тонет в совершенно пьяном поцелуе. Язык толкается внутрь его рта так же бесцеремонно, как и все, что делает с ним этот мужчина, захватывает покорно приоткрытые губы практически без боя, вливая в него поток шипучки и собственной тягучей слюны. Сил и желания отстраниться уже нет, он тает и течет, как мороженое на солнышке, взрываясь внутри фееричными брызгами "Martini Asti". Боже, как хочется секса! Безжалостная химия бьет по глазам смесью гормонов, эндорфинов и всем, что отвечает в организме за неожиданное для самого себя блядство. Хооочется... сильно, быстро, неудобно. Так явственно и неправдоподобно, что Кристоф начинает подозревать о словленном чужом кайфе от скуренных наркотиков, паривших в воздухе.
Его неожиданный партнер что-то спрашивает, кажется, о роде его занятий. Из-за музыки не разобрать, что именно. Да и какая разница? Хэй, мистер, сегодня я просто мальчик без комплексов. Кажется, это он произносит в слух приятно занемевшими от поцелуев губами. Жарко... хочется раздеться.
-Теперь от тебя несёт помадой...нравится?..
О да, еще как. Глянец смазки размазывается по губам неровно, мягко, обволакивающе, пачкает щеку и подбородок. Заставляет думать о любриканте, стекающем меж двух упругих ягодиц, липко и медленно. Кристоф, не торопясь, проводит языком по глицериновой гладкости своего рта, медленно кивает, пристально глядя вглубь искрящихся глаз. Наверное, со стороны выглядит пошло. Хочется прикосновения чужик перемазанных губ к своим соскам, которые немедленно твердеют от этой мысли, чувствительно реагируя на трение о ткань рубашки. Кристоф рассерженно шипит сквозь зубы и впивается новым жестким поцелуем, еще больше размазывая помаду по коже.
Его снова куда-то ведут, не спрашивая о желании и разрешении. Смена декораций, клоака, пропахшая быстрым жарким трахом и мускусным запахом изнывающих от возбуждения самцов. Кажется, он заигрывался, практически впервые в жизни подчиняясь не своим правилам. Сердце тихо матернулось и забилось еще чаще, ощущая то, чего он старался никогда не допускать - чужой контроль над ситуацией. По позвоночнику прошли сладкие мурашки предвкушения чего-то впереди, что мозг никак не хотел озвучить. Черт, кажется, меня сегодня все-таки сделают...

Отредактировано Кристоф (2009-12-04 22:41:08)

8

Кого-то задеть плечом, не обращая внимания, да и не окликнут, не обратят внимания. В этом узком коридоре, где светильники заливают алыми нитями сочащегося кроваво-красного неона лихорадочно скользящие тени, никому нет дела до других, ведь похоть не позволяет отвлекаться, превращает в одержимого, сдавливает вожделением и перед глазами только тот, кого ты хочешь получить сейчас. Тот. Тот. Тот? Он. Он. Он? Хочу. Хочу. Хочу... Почти аритмия  сведённых напряжением мышц. Истерично колотится сердце, наполненное импульсацией животного нетерпения. Мокро липнут к шее шоколадные пряди. Прищур глаз скрадывает удовольствие от того, как реагирует этот… врач или адвокат или просто любитель хорошо и сладко потрахаться. Сейчас единственный желанный человек во всей этой долбанной Вселенной, которым хочется надышаться, нахвататься им, как быстрой едой на голодной желудок, а потом сыто ласкать блестящее от пота тело, размазывая сперму по гладкой коже…
Железная хватка за пояс, когда уже позволяешь себе сунуться  пальцами под пояс брюк, задирая тонкую ткань рубахи, чтобы почувствовать горячую кожу. Этот жаркий трепет легко узнаётся, стоит только сжать посильнее нежную плоть, заставляя пачкать дорогое бельё непроизвольно выделяющейся смазкой. На влажных после поцелуя и шампанского губах, прежняя кошачья улыбка, дразнящая кротость давно слита в Сену, в повадке хищная агрессия, смазанная ласковыми прикосновениями к торчащим соскам молодого человека. Собственные же туго ноют, заставляя катать на скулах желваки, слишком сильно и слишком быстро чувственные капли превращаются в острые камешки, мучительно пытая огнём низ живота.
Шумно выдохнул, и сильным толчком к шершавой стене, только удерживая за пояс, чтобы спутник не впечатался затылком. Короткая усмешка, обнажающая белизну зубов, и на этот раз губы мягко коснулись шеи, язык ласкал сонную артерию, лаская, скользил по скуле и снова к шее, зубы чуть впиваются в кожу, когда губы накрывают кадык и медленно к ключице. Колен врезается между ног, требовательно, сильно, жёстко. Пальцы с бережным нетерпением расстёгивают пуговицы на рубахе молодого человека, все, до последней, её ещё и рывком из брюк можно было достать. Именно рывком, почти грубым так, чтобы прохлада лизнула плоский живот и горошины сосков, чтобы ткань задевала, вызывая мурашки, чтобы можно было пятерней огладить от кадыка, по соскам, к пупку, словно снимая пробу. Лукавство в блестящих глазах и, подушечками пальцев обвести кружки вокруг и сжать набухшие ягоды, провести горячей ладонью, успокаивая после лёгкого болезненного массажа. Почти касаясь губами мочки уха, прошептал:
-Есть ... недурная комната…
У голосе улыбка, в мягкости обманчивая предупредительность, в кармане ключ от этой самой комнаты, дыхание срывается, а взгляд бесстыжий, с поволокой.

Отредактировано Джордан Рочестер (2009-12-20 15:56:59)

9

Тускло освещенное жерло коридора затягивает предвкушением хорошего траха. Кто-то особо нетерпеливый так и не успел дойти до комнат, отдаваясь страсти прямо здесь и не смущаясь похотливых замечаний и откровенного разглядывания. Кем-то откровенно выставлялись, приспустив штаны и вколачиваясь прямо у стенки в с готовностью подставленный зад. Чужой кайф врезал по мозгам с силой взорвавшейся сверхновой. Короткий взгляд на своего визави, и кончик языка быстро пробегает по пересохшим губам, откровенно провокационно, оценивая такую перспективу - жаркого секса на глазах у всего клуба.
Так, стоп... не делать ничего такого, за что было бы мучительно стыдно на утро. Первая трезвая мысль за сегодняшний вечер. Кристоф прячет усмешку и чувствует, как под спиной оказывается твердая стена, шершаво царапающая лопатки сквозь тонкую ткань рубашки, а чужое тело накрывает, вдавливая жарко и бескомпромиссно, так что уже не отличить, чья это температура, своя или нет. Настойчивые руки ловко расправляются с его одеждой, хозяйничают за поясом брюк, и Кристоф, чертыхаясь, подается вперед, желая продлить прикосновение как можно дольше и не истечь смазкой. Бледная кожа выглядит истерзанной в багровом свете ламп. Улыбка чеширского кота перед глазами, умелые губы накрывают его соски, ласкают, терзают, заставляя цепляться ладонями за спину мужчины, как за спасательном круг в этом водовороте чувственного безумия. Губы продолжают скользить по коже, резцы чуть прикусывают кадык, вызывая легкую дрожь... он ощущает себя тягучей патокой, сладкой карамелью, и так же тает под лаской умелых пальцев. Кристоф чувствует, что сполз бы по стенке, но колено резко вклинивается между его ног.. О да! Не отказать себе в удовольствии скользнуть возбужденным членом по щедро подставленному бедру, прогибаясь в пояснице. Рубашка распахнута до самого низа - первый рубеж пройден. Прохлада остужает разгоряченную кожу, но кажется лишь дразнит предвкушением чего-то.
-Есть ... недурная комната… - вкрадчивый шепот вливается в ушную раковину сладким нектаром, искушая и заставляя дышать чаще. Его ладони скользят с плеч мужчины по груди вниз к талии и бедрам, сильно и неспешно, укладываются на крепкие, обтянутые кожаными штанами ягодицы, чуть сжимая и притягивая к себе еще плотнее. Он закусывает губу и улыбается чуть безумно.
- Вы очень предусмотрительны, сэр, - губы мажут по скуле, щеке, - только не медлите, чтобы я не успел передумать.

10

Ладони по-хозяйски оглаживают ягодицы, и от этих прикосновений сладко потягивает в промежности и члену становится теснее в липнущих кожаных брюках. Нежная кожа. Жгучая похотливая волна, ласкающая так, что казалось, по жилам пустили электрический разряд. Взгляд  близко близко в глаза. Выражение не скрыть даже под пологом густых чёрных, словно накрашенных ресниц. Изгиб губы в мазках вылизанной помады. Гортанный хрипловатый смешок, словно погладили по горлу текучую самку ягуара, мягкая вкрадчивая зверюга повела задницей, словно хребет без костей и под лоснящейся шкурой прошёл трепет.
Передумаешь? Маленький засранец, ну попробуй…
Бездна иронии и жалящий поцелуй в истерзанные губы прижатого к стене мужчины. Пошли. Мы сегодня просто сошли с ума, и что с того, если нас обоих обожгла визжащая раскалённая игла желания.
Стальная хватка сковало запястье, по коже полоснула ткань идеально отутюженных манжет, сползающая рубаха с плеч добычи придавала ей разнузданную доступность от которого грубее билась толчками кровь в возбуждённом стволе. Шептал ли, что красив, врал ли, что единственный, дышал ли в шею, вдыхая чужой запах, чтобы от него забивало носоглотку и во рту выступала обильная слюна так хотелось впиться губами в влажную промежность случайного любовника. Это было осточертевшее забвение от которого в совокуплении счастливы бездушные твари, порождая в своих самый чёрных уголках сознания безумные песни о вожделении.
Дверь с классической сбитой цифрой, то ли «18», а то ли «46», а может быть «21»? Очко. Растянутая задница. Анус из которого вытекают смачные подтёки спермы…Урюмая насмешка в сверкающих жирной чернильной водой глазах, широким жестом указано: «Вперёд», и чуть в сторону, чтобы пропустить сияющую невинностью дорогую рубаху. Шутливый прищур, властно удержать на пороге, перехватив за пояс, развернуть к себе, прижать крепко, до сопротивления гулко бушующего сердца, и снова борзый взгляд в глаза. Выебу и высосу все соки, красивая у тебя рубаха, чтоб тебя.
И тесной плавностью в сторону низкой постели, мимо вульгарного туалетного столика с ножками в виде львиных лап, мимо наклеенных репродукций с изображением писающих ангелов и бесчисленных программок с кляксами из-под вина, крови и спермы. Какофония места, где просто трахаются, и, где ковры достаточно чистые, чтобы не бояться вжаться в них голыми ягодицами или стоящими членами. Мягкий удар в грудь, чтобы только опрокинуть на постель, рухнуть рядом, и впиваясь в губы, трахнуть в рот языком, одновременно расстёгивая пряжку на брюках молодого человека, слушая как от мягкого звяканья стали о сталь сладко сосёт под ложечкой. Шорох молнии, словно выкипающее молоко стекает на плиту. Кромка белья. Расступившаяся ткань брюк и пальцы обхватывают член, гладя сквозь ткань трусов…

11

Это было какое-то наваждение. Ритм танго, сводящий с ума, скользящий по бедрам и терзающий пах, когда ты понимаешь, что без партнера не будет этого умопомрачительно верного движения, того яркого па, от которого вышибает воздух из легких, и наступает la petite mort, маленькая смерть, осыпающаяся к твоим ногам пеплом достигнутого пика.
Бредовые глупости тихим шепотом между тем, чтобы приложиться губами, куда придется. Красивый? Единственный? Нужный - единственно верное, об остальном заткнись пожалуйста. В такие моменты искренне удивляет, что кто-то мог быть «до». А к черту, может, и вовсе померещилось!
Оставить только ощущение того, что он в этом священнодействии - желанная добыча, нарастающее с каждым гулким ударом сердца. В ответ на широкий жест царственно пройти в номер, пропахший намертво мускусным запахом вожделения и небрежного соития на простынях, дешево отдающих лавандой. Чуть наморщить свой породистый нос, разглядывая интерьер. Готовая сорваться с языка ехидная фразочка о вкусе и замашках партнера застревает в горле, когда он чувствует крепкое властное объятие и снова жар, то ли свой, то ли чужой, а может совместный общий. Упс.. кажется, не будет шампанского, шоколадных конфет и изысканных строк, спрятанных в лепестках роз. Будет расширенный черный зрачок, как дуло пистолета, медленно направляющий тебя к черте, ну или чтобы не так драматично, но не менее волнительно - к кровати. А вот и она.. Матрас недовольно напружинился, принимая на себя вес двух тел, легкий вертолет перед глазами заставляет зажмуриться, и новый поцелуй, такой, что все противоречие мгновенно сходит на нет, чтобы вернуться с новой силой, когда ловкие пальцы начинают ласково гладить его член, пока еще целомудренно прикрытый бельем. Он откровенно заигрался в жертву, упустил момент, позволил... позволяет... С легкой азартной злостью подумалось, чего хотелось больше: врезать со всей силы, разбивая костяшки кулака об ироничную ухмылку или раздвинуть пошире ноги, выгибаясь под умелыми ласками. Черт! Только не останавливайся, мать твою!
И этот взгляд: как будто уже раздел и ебешь, вдавливая в неудобный матрас. Что, борзый, хоооочешь? Кристоф расстегнул жилетку, забираясь ладонями под футболку, сминая в пальцах нежную плоть сосков, давно твердых и упругих, как зернышки граната. 
Сувенир на память, дарю! Мысль с яростной веселостью проскальзывает в голове, и он зло впивается в горло резцами, так, чтобы наверняка след сходил еще неделю, нещадно растекаясь сладко-саднящей болью по коже.

Отредактировано Кристоф (2010-01-22 02:27:49)

12

Дрожь, словно по водной глади заскользили царапающие лапки водомерки, дрожь, когда пальцы сминают чувственные, ноющие от боли соски. Придавленный в глотке невольный стон на выдохе, от которого стискивается в пылающий ком потная ласка в пульсирующем члене. Поджался, чувствуя как от выделяющейся смазки мокнут трусы. Оскал улыбки и язык кольцом вокруг языка, удерживая пока может, пока есть силы глотать терпкую слюну распластавшегося под ним пылающего любовник и не дышать, впитывая его соки и запахи, от которых кружится голова.
А ещё боль от которой вдруг меркнет свет и колет в носу, до глухого стона, когда в шею впиваются резцы, и от остроты заходится сердце и пальцы жёстче ласкают нежную плоть, натянувшую дорогое бельё. К горьковатому амбре пота и мускуса примешивается тяжёлый аромат брызнувшей крови. Рыкнул и глаза заблестели. Прогнулся довольным хищником, выгибая лоснящийся от испарины хребет, и взглянул в омуты глаз своей добычи. Плавно повёл бёдрами, словно заигрывая, приподнялся на руках, нависая, как каменная глыба. Футболка задрана, обнажая торс, камешки тугих соском, напружиненные мышцы, волосы цвета жжённого сахара щекочут порозовевшие скулы, губы влажные от поцелуев мягко приоткрываются, позволяя пройтись по ним дерзкому языку. Какие – то мгновения паузы чтобы в звоне тишины слышно было лишь, как саднит от сбитого дыхания. Пауза чтобы прийти в себя? Пустое. Не теперь. Не уже. Не с ним. В терновнике жгущего взгляда похотливое бесстыдство, опустился ниже почти рывком, и почти грубо дёрнул с бёдер трусы и брюки, почти до колен, не церемонясь и не собираясь флиртовать на тему своего желания. Плоский живот, полоска оставленная резинкой трусов, налившийся член с блестящей от смазки головкой. Безукоризненная чистоплотность, но при этом дурманящий аромат плоти, влажная липнущая к подушечкам пальцев кожица, едва провёл кончиками пальцев по стволу любовника. Жадный трепет до мурашек от этого ощущения. Скользкая огненная змея щекочущая собственные гениталии. Тугие швы ткани брюк, о которые хочется тереться членом чтобы хоть на миг сбить бушующее желание.
Джордан провёл ладонью по стволу любовника, чувствуя, как лупится пульс под пальцами, словно хочется причинить боль. Да, хочу, твою мать… Хочу и возьму… Не бойся… Я просто хочу, чтобы ты взвыл, желая так же, как и я…Взвоешь? В чёрном бархате взгляда клинок улыбки. А так? Скользнул пальцами к мошонке, обвёл контур и взглянув в лицо своему партнёру, скрадывая в пиках длинных ресниц выражение глаз,  склонился к паху и мягко обхватив губами головку члену, вобрал его в рот, ссасывая мутные капли смегмы, и чуть сильнее прижимая ствол к нёбу языком, сделал несколько сильных сосательных движений, чтобы ощутить как в сплетении скользких сосудом понесётся охреневшая пульсация изнывающего от нетерпения сердца...

13

Теперь он знал, как это бывает, когда все летит к чертям. Это как, разглядывая в клетках сыто-ленивых тигров, порой думать, каково, когда в самый неподходящий момент твоей жизни на тебя выпрыгивает эта идеальная машина для убийства с остро заточенными когтями. Наверное, ты даже не успеешь произнести слово "Упс", как будешь, задыхаясь, утопать в своей собственной крови, бьющей фонтаном из порванной аорты. Сейчас не было когтей или зубов, только страстное томление и агрессивная нежность, от которой становилось и сладко, и больно. Но Кристоф явственно узнавал эту породу кошачьих, бесстыжих и дерзких с чернильным, будто наркоманским взглядом, который проникает под твою одежду смелее, чем руки. Он закусил губу с острым чувством азарта и злости, наблюдая, как выгибается над ним сильное тело, а взгляд мазком туши оглаживает, распаляя больше, чем легчайшее касание кончиками пальцев. Неистово и несдержанно...
Руки быстро расправляются с остатками одежды, профессионально, даже он не смог бы лучше. Резко спущенные вместе с бельем брюки задевают возбужденный член почти больно, так что Кристоф вздрагивает и, упираясь локтями в неудобный матрас, тихо шипит сквозь зубы.
Красивый? Он знал, что красив… Блядь, да я лучший из всех твоих случайных партнеров на одну ночь!
Что может быть слаще момента предвкушения, от которого все сладко сводит внутри? Легкое скольжение пальцев по мошонке и стволу заставляет судорожно кусать губы и истекать, мечтая о большем.
Хочешь, чтобы я кричал? Научи меня… выть по-звериному... Научишь? Дыхание обжигает чувствительную кожу багровым адовым пламенем. Ожидание растягивается из секунды в столетие, прежде чем насмешливые губы смыкаются на его члене, плотно обхватывая головку. Даа! Сильный выдох сквозь до боли сжатые зубы, глотать рвущийся наружу стон. Он шире раздвигает ноги, проклиная горячий рот и ловкий язык. Но черт побери, так райско... Почти нестерпимое желание намотать на кулак темные волосы, вжимая красивое лицо в пах, и засаживая по самые гланды, так чтобы кожа губ потрескалась и стерлась, и его любовник еще долго не смог улыбаться насмешливо. Вместо этого почти невесомо коснуться смоляных прядей, и вцепиться пальцами в тонкую простыню, нещадно комкая и сминая.
Шельма, чтоб тебя...

Отредактировано Кристоф (2010-02-05 21:38:13)

14

Игра стара, как мир и никогда не надоедает, и солоноватой слюной наполняется рот, когда головка скользит по языку глубже, упирается едва не в гланды, и снова скользко мажет по губам, пачкая слюдой смегмы. Кончик языка обводит по канту уздечки, ловит стекающую из щели густую каплю сока и, не давая опомниться вгоняет член любовника на всю длину, умело расслабляя глотку, чтобы почувствовать как, бесстыже глубоко скользит вершина, не давая вздохнуть. В мгновениях изощрённого удовольствия плавится всё тело, пронизываемое сладострастной дрожью, словно выдирают жилы, заставляя биться в жгутах кровоточащего мяса, лишённого сетки.
Подбородок и скулы, там, где задевал раздвинутые бёдра, словно в масле выпачканы, а это лишь остро пахнущие мускусной эссенцией  разводы от течки, когда нарочно прижимаешься лицом к внутренней поверхности раздвинутых ног, чтобы собрать трепет разгорячённого лаской тела.
Незнакомец тёк как сучка, и это нравилось, возбуждало до вздыбленного загривка, словно зверя, изучающего языком нежную промежность самки. Этот вкус потом наполнит рот настолько, что будет преследовать несколько дней, до будущей похотливой случки, но до той поры он сделает рабом, заставит вспоминать до сладостной щекотки, как обладал самой дьявольской сукой на свете.
В поволоке взгляда липкое блядство. Неудовольствие как крошка на лацкане безукоризненного смокинга. Вот ещё. Мешающие брюки распростёртого любовника к чёрту на пол. Горячие пальцы властно раздвигают кажущиеся алебастровыми от рассеянного света бёдра шире, не давая права противиться насыщению.  Настойчиво просит развести согнутые в коленях ноги. Без слов. Не ожидая возражений. Просто шире…Ещё шире…В похабстве налившихся под лаской губ и языка гениталий особое пьяное наслаждение для глаз и Джордан несколько секунд просто откровенно любовался влажной промежностью любовника, скользкими от слюны яйцами и налившимся кровью членом.
Взгляд волшебницы-шлюхи в глаза любовнику и почти демонстративно облизанные губы. Вкусный поганец Вы, сэр. Щурится. Не вздумайте сдвинуть колени, сэр. Не советую. И снова язык – пика, словно удар по чувственной головке. И с лёгким, но намеренным скрипом по начиста вылизанному члену к яйцам, и к незаметной полоске кожи, что стрелкой дорого чулка к темнеющему кольцу судорожно стискивающихся мышц. Бархат кожицы здесь  другой на вкус, и заострившийся кончик языка беззастенчиво скользит в туго стиснутый анус. Мягко и без нажима, увлажняя слюной. Чуть подрагивающие пальцы скользят по бёдрам, будто жаркие надрезы оставляя, печатая китайские иероглифы сильным нажимом, вертикально. Пахучие капли вяжут как словно молодая хурма. Пока один обильно выпачканный смазкой, без предупреждения с лилейной осторожностью не входит в узкий зад любовника. Чуть глубже, туда, где теснее и от ощущения этой безбожной девственной плевы нерастраханной дырки сводит низ живота так, что Джордан ловит спёртый воздух ртом, чтобы не кончить себе в промокшие от возбуждения трусы, больно трущие стоящий член.

15

Кристоф прикрыл глаза, чувствуя, как каждая вспышка удовольствия оставляет бархатные шрамы на внутренней поверхности век, и чуть оскалился от постыдного предательства тела, отвечающего так рьяно, безудержно окликаясь на умелую ласку языка и губ. Он чуть приподнялся на локтях, самозабвенно наблюдая, как губы его любовника двигаются по скользкому стволу с любезностью гурмана, как жадный рот заглатывает его целиком, надрывая горло, или как напрягается пресс, когда ловкий язык особенно чувствительно проводит по уздечке, а дыхание перехватывает от случайно-намеренного прикосновения щеки ко внутренней поверхности бедра.
Страстный ритуал, лирическая мистерия, призванная лишить его разума. Брюки летят на пол, небрежно взятым рубежом. Его молчаливо призывают раскрыться, раздвинуть ноги шире, тонко впиваясь пальцами в бедра. Так широко, чтобы сладко заныло сухожилие в паху. Дуэль бесстыжих взглядов, он остается самоуверенным даже в такой блядской позе, с блестящими глазами, сорванным дыханием, до вздыбленной грудной клетки, и раздвинутыми коленями.. практически готовый к употреблению.
Его рассматривают нагло с явной долей самодовольства. Ярость снова врезает по мозгам, но теперь в пополам с острым чувством стыда. Краска заливает скулы, отвратительной кипящей волной. Господи, как унизительно… Однако глаза горят все тем же вызовом.  Что, хорош? Подбородок задирается выше, открывая безупречную линию шеи, пальцы скользят по груди, провокационно задевая соски. Главное, чтобы  Вы, дорогой сэр, раньше времени не кончили в штаны.
Ожидание приятно будоражит восприятие сладким десертом. Ласка языка снова возобновляется, ощущать на себе горячую влажность все ниже, ниже.. глубже. Глаза широко распахиваются, когда он чувствует первое скользкое прикосновение к сжатому кольцу мышц. Глухой грудной стон, звучащий по-звериному жутко вырывается из горла, царапая кровоточащими ошметками легкого. Кристальная ясность осознания, что это конец, он сдался практически без боя. Первый палец принимается им безропотно и желанно, подаваясь вперед и насаживаясь почти грубо, ощущая неясное разочарование оттого, что "мало". Под черепной коробкой мотыльком бьется единственная мысль, дикая и съедающая остатки самоконтроля. Трахни меня уже, мать твою!! Главное, не закричать в голос...
Кристоф вцепляется пальцами в плечо мужчины, сильно, как утопающий за соломинку, оставляя чешую круглых синих отметин. В тот момент он чувствовал себя Нарциссом, обнимающим озеро, в котором ему предстоит утонуть.

16

Кажущаяся плавность движений, а на самом деле попытка удержать себя на грани шелудивой похоти, когда сердце колотится от ярёмной вены до набухшей кровью горячей головки. Каждый шов на брюках похожи на щелчки линейки, стегающие чувственную щель, пульсирующую пахучими соками. Собственное вожделение стыдит и делает безобразно покорным своему желанию, но, если бы были силы медлить, то тёрся бы о любовника ширинкой, не давая разрядки, заставил бы извиваться под собой, корчась в мучительной истоме и глодать пропахшие смегмой джинсы, безвольно подставляя свой зад под стегающую ласку языка.
Губы дёрнулись в улыбке, когда три пальца ласкали стеночки ануса, растягивали, вязко размазывали струящуюся мускусную эссенцию. Глубже, до хриплого удовольствия, когда чувствуешь подушечками пальцев перекатывающийся орешек простаты, а когда их раздвигаешь, то горячее лоно конвульсивно стискивается, обволакивая тугим кольцом, заливая запястья тепловатой смегмой.
Играть с чужим телом, это наслаждение, от которого забываешь о морали и запретах, сдираешь призрачную плёнку неприкосновенности, трахаешь и метишь принадлежащее тебе.
Звяканье пряжки глухое, как удар кулаком в поддых. Язычок молнии жжёт пальцы. Рывком вниз брюки и бельё. Задевают набухший член, заставляя дёрнуться, словно сжали яйца. Головка упирается в гениталии любовника, оставляя мутноватые узоры, до сладострастной дрожи вжимается в них,  выставленные, будто на публичной случке.  И есть особое изощрённое удовольствие в ощущении того, как тонкая кожица бархатным поцелуем дотрагивается до собственного члена, вызывая спазм сладкой дрожи в низу живота.
Взгляд в глаза, словно бессловесное изнасилование, когда каждая капля пота знакома для языка, каждая жилка на члене вылизана стократ, каждая родинка обведена губами, и когда трепет безумен, как первобытный танец и его можно пожирать, едва коснувшись гладкой как глазное яблоко, кожи. Мгновения, от которых кружится голова, время задерживается на тонком волоске, что темнеет лапкой раздавленного паука, где-то у авеолы ягоды - соска. И, кажется, в стеклянном вакууме сплетённого дыхания двух фигур, замирает на бегу Вселенная.
-Терпи…
Шепчет едва-различимо, почти  донимаясь губами губ. Шёлковые пряди скользят по шее любовника, соски острыми уголками расколотого кирпича терзают кожу груди. Движение бёдрами почти ленивое, и вершина плотно прижата к анусу. Скользкая нежность. Прерванная игра в непокорность. Немного приподнялся и, впиваясь в приоткрытые губы, чтобы удержать одному ему принадлежащий стон, сильным толчком вошёл в истекающее лоно. Головка врезалась в тугое кольцо, погружаясь полностью, чувство тугой, нерастраханной задницы, и жгучей стали окатившей пах. До слепящей боли и такого неистового наслаждения, что мурашки высекли на взмокшем хребте колючими иглами: «моё…».

17

Комната изнасилована жарой. Вязкая тишина, с острым привкусом сбитого дыхания и редких тягучих стонов, прорывающих блокаду сжатых зубов, беременна липким страхом и похотью. Стремительно теряющий свой апломб юноша, уже не такой взрослый и не такой смелый. Крошево позолоченной мишуры собственной доблести и неприступности осыпается на чуть влажную под лопатками и поясницей простыню. Внутри печет и тянет под натиском аккуратно изучающих его пальцев, вызывая трусливое желание свести колени и протестующе рвануться. Но он только жадно вдыхает неожиданно горячий воздух, пропитанный мускусным запахом случки, и насаживается на пальцы глубже, вбирая в себя, туда, где мягкие подушечки достают до бугорка простаты, и неспешно-вдумчиво играют на его взбесившихся нервных окончаниях. Горло не выдерживает натиска рычащих стонов, жадно рвущихся наружу.
Да! Да! Вот так!
Молил ли? Скулил? Шептал? Звал? Он не помнил, алчно надеясь похоронить бурю эмоций в себе. Бесстыжие глаза преследуют его, забираясь под кожу, под мясо, режут до кости, пробуют изнутри и клеймят невидимым тавром, и от этого больно так, что хочется выть.
Сухое рычание молнии, он чувствует собой чужую кожу, обжигающую каленым железом его плоть. Горячая твердость упирается в него, скользит по гениталиям, пачкает липко, оставляет на теле очередную метку. Кристоф тяжело дышит, боится наверное, но еще больше хочет, чтобы его трахнули, поимели, заполнили собой, как угодно, только чтобы унять терзающий его голод и потребность в чужом человеческом теле. Он отчаянно цепляется за плечи любовника, комкает простынь, извиваясь ужом, и кусает губы до крови. В глазах щиплет от невыносимо-сладостной пытки, в голове ясная трезвость.
Его чуть кровоточащий обветренный рот накрывают губы мужчины, монолитно прижавшегося к нему. В анус твердым поршнем толкается возбужденный член, кажущийся слишком огромным для него. О Господи! чертчертчерт! Больно! Так чувствует себя бабочка, насаженная на длинную стальную иголку. Он, не сдерживаясь, кричит, непритворно оголяя нервы, и его стон едкой кислотой заливает губы мужчины. Руки обнимают плечи любовника, притягивая к себе ближе до невозможности, острыми ногтями царапая лопатки, зло вопрошая:"Так чей, говоришь? Твой?"

18

От крика  хлынули мурашки, колотя вибрацией каждую клеточку тела, казалось, следовало остановиться, но, глотая злобное шипение и, сглатывая болезненный трепет  любовника вместе с тёплой слюной, лишь успокаивающе касался губ горячим языком, продолжая насиловать тугую дырку.
Член обжигался о пылающую влагу слизистой, погружаясь в жар лона всё глубже, заставляя принять его полностью. Разбегающиеся полосы царапин мучили щиплющими крючками, впивающимися в потную шкуру, но Джордан только скалился, купаясь в выражении глаз, распростёртой под ним желанной добычи.
Приподнялся, почти полностью выходя из сочащегося ануса, и на этот раз стал входить плавными толчками, распарывая задницу в ритме метронома, методично и быстро, до сладострастного тремора, истязая себя ощущением, что от боли лопаются сосуды в сопротивляющейся заднице. Скользкая теснота обволакивала ствол, словно сунули кулак в дымящуюся свежую рану, и пальцы входят в кольца сырого мяса, ногтями прорывая жилистые плёночки.
Кровь смешивалась с обильно выделяющимися соками текущего, словно сука, любовника, и член стал проходить чуть свободнее, лаская голыш простаты менее жёстко. Испарина по взъёму гибкой спины, когда, меняя угол проникновения чувствовал, что вершина втискивается в окровавленное лоно, прогнулся, и вогнал ствол на всю длину, с хриплым рычащим вскриком, взведённый собственной похотью на грань тёмного наслаждения, когда выебанный собственной болью и огранённым, острыми клиньями вожделения, начинаешь растворяться в партнёре, вживляться в него до грёбанного нутра, теряя себя.
Хриплое и драное дыхание, будто бы в лёгких пробили сотню дырок, и влажные шлепки яиц о промежность любовника с каждым разом лишают способности вздохнуть. Струйки пота по - чисто выбритой мошонки стекают, как сочные капли белого вина, падают между измусоленных соитием раздвинутых ног любовника и добавляют в оргию звуков пахучую духоту. Выпачканный мускусным маслом, белокожий, с беспомощно набухшим членом, озлобленными в лезвие сосками, взмокший и затраханный он был совершеннее, чем взрезающий глотку клинок. Джордан пил по глотку предложенное ему доверие и хмелел, словно каждая капля пота, крови, слюны или жирной смегмы травила его ядом алкогольного дурмана.
Тело плавилось от пронзительного наслаждения. Внизу живота жгло костром. Бёдра ритмично поднимались и опускались, вгоняя в лоно ствол. Мужчина  опирался на одну руку, второй вцепился в плечо любовника, ожогом взгляд, а губы мягко касаются губ, язык собирает капельки кровавой подводки, словно выпрашивая прощения за свою безумную вспышку.

19

Воздух густел, забивая носоглотку и застревая где-то между ребрами раковой опухолью. Время текло вязко, позволяя отстраненно думать о греховных мечтаниях кружащегося над головой потолка. Стайка мурашек сбежала по взмокшей коже, лаская хребет хаотичным мажорным тактом. Первое проникновение, напряженное и неудобное, впрочем, терпимое, заставило прогнуться в позвоночнике натянутой тетивой лука. Внутри тянет и горит адовым пламенем, подстраиваясь и растягиваясь, чтобы вместить в себя немаленький член мужчины, проникающий сквозь зажимающиеся мышцы с любезностью тарана. Но это пока хорошо, хотя и отдает беспомощностью во всем теле.
Подобие нежности отброшено, как полный томления сон. Его грубо имели, вбивая в привычную твердость кровати. Трахали, с необузданностью животного врываясь в тугое сопротивляющееся нутро, намеренно разрывая нежную слизистую. Он чуял густой металлической запах нагретой крови, его крови. Ресницы вымокли от непролитой влаги. Особенно резкое вторжение, когда любовник вгоняет свой член на всю длину, припечатывая звучным шлепком яиц о поверхность бедер и, кажется, доставая до его внутренностей, он не выдерживает и сдавленно стонет:
- Сукин сын...
Это было бы просто больно, несправедливо больно, если бы не гордо вздымающийся, налитый кровью и увенчанный каплями обильно выделяющейся смазки собственный член, почти разрывающийся от грубой ласки, быстро двигающегося в нем ствола. И это было вдвойне унизительно.
Настойчивый язык преследовал его рот почти ласково по ободранной резцами поверхности губ, но Кристоф зло отвернулся. Иди на хуй со своей нежностью!
С усилием втиснув ладонь между скользкими от пота телами, он плотно обхватил изнывающий член, начиная скользить по нему в рваном ритме соития. Теперь он сам подавался вперед, насаживаясь на любовника до конца, до упора, так что чувствовал, как сопротивляется кожа и ноет пораненное колечко мышц, как смазка и кровь из его ануса заливает бедра. Похабные звуки соития заставляют скользить по грани в двух шагах от мощной вспышки катарсиса. Потеря себя в гремучей ядовитой смеси боли и бессильного наслаждения. Он скреб ногтями по лопаткам мужчины еще безжалостнее, оставляя под твердой роговой пластинкой, тонкие ошметки кожного покрова
- Еще, мать твою! Глубже! - он никому никогда бы не признался, как восхитительно чувство заполненности, когда тебя жестко дерут, вколачиваясь и дурея от своего безумства.

20

Любовник увернулся от ласки, но Джордан был уверен, что успел слизать с его языка сок, не менее дурманящий, чем тот, который он вылизывал с нежных гениталий, вкус того мужчины, который мучительно сводит с ума и превращает в раба собственного желания. Неповторимое тавро, которое обжигает рот, выстёгивает из глотки хриплые стоны, насилует подчинившуюся душу, скользкое от смазки и крови лоно, лишает покоя, и в минуты безудержного совокупления  обволакивает любовников надёжным пологом слепой страсти. Дозволения растерзать в клочья разнузданно предложенное тело. Вываляться  в остром привкусе мускуса. Пометить, как своё, собственное, и вывернуть наизнанку на добрую память...
Боль в пропаханных когтями плечах до навернувшихся слёз, казалось,  горящих, словно облили щёлочью. Яростная горечь в шальных глазах, до скрипа стиснуты белоснежные резцы, бугор кадыка сплясал джигу в глотке, когда едва продышался, чтобы не вскрикнуть от боли.
Струйка крови из прокушенной губы, когда почти со снисходительной покорностью, мазнул артачившуюся жертву по подставленной скуле. Почти грациозно изогнул потную спину, чуть более плавно завибрировали окаменелые от напряжения бёдра, толчками выдавливая из истекающего лона пахучую слизистую смазку, раскрашивающую промежность в розовый цвет сверкающей, девчачей помады. Девственный цвет, от которого сводило нутро, так хотелось вкалачивать в эту дырку до беспамятства. Предоргазменная дрожь тонкими уколами вонзалась в пах, поэтому и замедлил толчки, боясь, что кончит раньше партнёра. Хотелось же измучить его, довести до пика, стиснуть ладонью его член, заставить кричать до сорванного голоса. Хотелось брать его и брать, пока он не превратится в растраханную куклу, не способную сдвинуть ноги…
Ах, это глубже, как песня песней. Брань как волшебная музыка от которой перехватило дыхание. Маменькин сынок бранился как площадная блядь, и только такой пахабной девки Джордан хотел сейчас уступить. Взгляд в тьму зрачков навзрыд. И сильный толчок в растянутый зад. Сильнее и глубже, так что тугие яйца ныли от сладкой боли. Головка насиловала простату сильно, жарко, глубоко. Раз за разом врываясь в сочную плоть. Липкие брызги горячей патоки по бёдрам, кровавые узоры, смешались со струящейся влагой. Жёсткая ебля от которой сотрясалось всё тело. Рваное дыхание с приглушёнными выдохами стонов.
И пальцы крепко обхватили ладонь любовника, дрочащего себе,  удерживая его руку, и заставляя принять тот ритм, в котором член входил в разорванное лоно. Властные прикосновения, нежное поглаживание большим пальцем истекающей головки и снова скользкая ласка,  когда под пальцами чувствуется, как истекает пылающий член любовника, горячо заливая ладонь терпкими соками.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » The secret night in a London town. 3 years ago