Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » The secret night in a London town. 3 years ago


The secret night in a London town. 3 years ago

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

Тонкие провода нервных окончаний туго натянуты до разрыва. Разнузданное помешательство танцует бешенный джайв на бренных костях самоконтроля, теперь бьющегося о стенки черепной коробки спятившим ублюдком. Они тонут в тропическом раю комнаты, где пахнет мускусом, немного каннабисом, каким-то еще дерьмом, от которого Кристоф будет долго отмываться в своей стерильной ванной потом. Наверное, их потные тела сейчас похожи на бронзу.
По щеке мазнуло теплым, рубиновой слезой, обжигающим терпким гранатовым соком, капающим из прокушенной губы. Трепет тонких ноздрей, жадно вдыхающий душное амбре случки и железный, кровавый.. манящий до животного безумия, до сведенного судорогой горла, глубоко заглатывающего тяжелый разряженный воздух, взъебанного помещения. Он не выдерживает, голодно впивается в пораненные губы с алчностью спешащего к колодцу изнывающего от жажды путника. Терзает острыми резцами ранки на нежной изнанке его рта, толкается в порванный край кончиком языка, не давая крови свернуться. Губы, мягкие и теплые, которые хочется разорвать в клочья, а потом наложить на себя епитимью и залечить со смирением. Напои меня! Розовый сок смешивается со слюной и терпко обжигает гортань. Вот оно Святое Причастие. Святое ли? А, к черту...
Толчки замедлились, становясь более томными, позволяя ясно ощущать горячую твердость члена внутри, вспарывающего его нутро, и сладкую агонию растраханного ануса, когда любовник утопал в нем, заставляя кровоточить еще сильнее и скользко размазывать алые потеки по бедрам.
Рука накрывает его ладонь, скользящую по стволу, от принудительной ласки которой все тело заходится в новой порции дрожи. Он, уже не стесняясь, подмахивает задом и бранится на манер самой дешевый бляди с Пикадилли, и тонет, растворяется, чувствуя, что скоро взорвется и, наверное, умрет. Но сейчас как никогда в жизни мечтает быть насаженным на кол, на мачту, на нос самолета-истребителя, водосточную трубу, на Большой Вселенский Хуй, - на что угодно, лишь бы быть до конца заполненным, затраханным, порванным и кончить!
Мир взрывается сотнями, тысячами, миллиардами атомов мощного оргазма, от которого почти невыносимо сводит низ живота, а член разрывается, выплескивая поток спермы, пачкая живот, ладони, пачкая все поры тела своим поражением.
Вот она, мечта, припорошенная кокаином, будто альпийским снегом, застывшая на возбужденных сосках, капающая красным и струящаяся по промежности. Он сжимается внутри, обволакивая собой ствол мужчины и с надрывом стонет:
- Кончи в меня, ну, пожалуйста!

Отредактировано Кристоф (2010-03-24 02:07:21)

22

Дрожащая лента света освещала утробу загона, где в сизых от постоянного крахмала простынях, в безудержном танце извивались две фигуры, разгоняя дрожь непорочного огня от мутно-белого светильника своим приторно-терпким па-де-де.
Глаза широко распахнуты, и раздавленными ягодами одуряющей белладонны вливаются зрачки в зрачки, чтобы не рвать наслаждение реакцией отдавшегося любовника. Щель рта, как опасно открытый перелом, ощеренный бело-розовыми клиньями сахарных клыков-костей. Язык – волочащаяся змея без кожи, стремительно заскользившая по  резцам, напарываясь на свежие ошмётки тёплого мяса, сладко пульсирующего на искусанных губах. Заострившийся кончик скользит насильно и ловко, выделываясь под терзающими кровоточащую плоть губами, вздёрнутого на член английского бульдога с кожей цвета спермы.
Вулкан в сердце, едва ли есть силы вздохнуть, пропахшие мужским запахом мурашки вбиваются под кожу, заставляя бёдра ходить ходуном как издёрганная марионетка, жадными рывками наполняя разъёбанное лоно тугой твердью налитого кровью члена. Стеночки слизистой растянутым коллоидным швом обхватывают готовый вот-вот выплеснуться горячим семенем ствол, и от этого трения тело содрогается в сладострастном экстазе, плавящем всё существо, словно липкий мёд подыхающую в нём муху.
Наглотаться стонов любовника, нажраться его слюны, налакаться сукровицы, выдрать как проститутку на мокрых от крови и дерьма простынях и ткнуть мордой в лужу собственной спермы, чтобы пошла горлом. Хаос едва различимой брани, изгиб изящных, как у курсистки бёдер, по-сучьи раскинутые гладкие колени, раскаленная кожица головка, вопль оргазмического выброса, когда от чувства, как заходится от оргазма партнёр, срывает крышу и собственный пик, как удар по яйцам заставляет изогнуться с животным рычанием. Сотрясающий  всё тело оргазм, слепящая сладость густого запаха спермы, хлынувшей из заласканного члена любовника.  Обжигающая пальцы дуга. Похотливая дробь сокращающихся мышц, когда в оттраханную задницу бьёт горячая струя собственного семени, упоительные и долгие мгновения полного выброса, и переполненное вязкой спермой лоно кажется вибрирующим муссом, обволакивающим  судорогой  пульсирующего члена. Застывшая карма  сорванного дыхания. Стервенеет усталый язык, выпачканный нежным фальцетом лязгнувших резцов. Брызги разбившегося хрустального бокала – бронзовая кожа в масле испарины. Жгуты мышц в полной атрофии расслабления.  Жучиный сок плавающих запахов. И надорванная щекотка от задранной футболки, тесно стиснувшей разморенный торс.
Джордан медленно и безвольно склоняется к тому, кто так бесстыже угостил его собой, с агонизирующей нежностью отдаёт влажный поцелуй в припухшие от боли губы.  Пауза длинною в признание, - что ты так хорош, мой блядский пижон, что сказать нечего… Опирается на локоть. Мягким движением ладони начинает машинально стирать с пресса любовника маслянистые разводы спермы. Беззвучная ласка. Сдерживаемое дыхание. Острия сосков смотрят упрямыми щенками. Ровные графы тонких ключиц. Скерцо сонной артерии. Мужчина  собирает с этого полотна терпкие капли пота языком, подрагивая в истоме после оргазма, хищно трепещут ноздри, втягивая мускусный аромат, исходящий от расплавленного еблей лона:
-Сейчас будет больновато, - глуховатая хрипотца и мягкая улыбка в голосе, чуть двинул бёдрами, давая ощутить, что член ещё по яйца всунут в дырку, - когда освобожу твой зад…Потерпишь?
В чернющих глазах сытое марево, переливающаяся игра бликов на шкуре только, что кончившего самца, жирная подводка послеоргазменного томления, и ласковая щепоть удовольствия от того, что любовник был вкуснее самого изысканного из блюд.

23

На губах бензиновой пленкой засыхает тяжелый надорванный крик. Ответный выстрел, и сжавшееся нутро наполняется одуревшей кипящей магмой. Его любовник замирает, заполняя его, плавит собой его кровоточащие внутренности. Все тело ноет, как будто срастаются поломанные кости или выходят новые клыки. Это было бы неприятно, если бы не сладко-коричная специя послеоргазменного томления, когда каждая клетка тела радостно и самозабвенно визжит, как хорошо ее выебали.
Поцелуй полный молчания, которое лучше слов. Немая благодарность за близость тел и умение кричать от боли и наслаждения. Он отвечает, со странным удовольствием ощущая, что каждое прикосновение языка к ободранным губам напоминает вогнанную в нежную мягкость ранки раскаленную спицу. Большей нежности он бы не вынес.
Теплая ладонь медленно водит по теперь расслабленному животу, втирая в кожу мутную пряность семени. Кристоф лениво жмурится от незатейливой ласки, чувствуя, как липнет к спине его дорогая рубашка, а боль в растраханной заднице принимает ясную остроту. Порвали как... Впрочем, об этом лучше не думать. Мысль о горячем душе почти нестерпима. Его тело разрушено, любовник истощен.
Просьба потерпеть звучит очень иронично, почти издевкой, как и усилившаяся боль от легкого движения бедрами. Под черепной коробкой сюрреалистичные двадцать пятыми кадры проносятся мысли. Сросшиеся сиамские близнецы, пьянеющие от словленного кайфа друг друга. Он тихо шипит сквозь зубы, все еще чувствуя себя беспомощным и слабым, насаженным на большой стальной болт. К боли можно привыкнуть, к бессилию - никогда. 
- А есть выбор? - он сам удивляется, как надтреснуто и сорвано звучит его голос. На сарказм и яд уже нет сил. Кристоф прикрывает глаза, начиная обводить свежие сочные царапины на шкуре мужчины, ощущая, как под подушечками загрубевает сукровица и скользит пот. Мягкое давление на открытый ободранный край, пачкающий пальцы. Глядя в глаза, он бездумно и ласково улыбается…
О да, он вытерпит все.

24

Лёгкий трепет от вникающих в бахрому царапин пальцев. Грохот сердца под кадыком. Тремор мурашек впившихся в обнажённую липкость сукровицы. Драли ли ему так шкуру сейчас и не припомнить…Ласковая улыбка в ответ, осторожный поцелуй с чёткую линию скулы, подушечки пальцев в плёнке подсыхающего семени проводят по губам утомлённого любовника. Протест не принимается. Слегка нажал на подёрнутый острой пеленой боли губы, оставляя густой вкус во рту. Выдержанная эпитафия собственному своеволию, когда каждое движение частичка безумного граффити, вытканного из случайной любви в алькове пропитанных оттанцевавшимися бёдрами простыней:
-Нет выбора… - качнулся медленно и плавно, приподнимаясь, и освобождая лопнувшую смоковницу  лоно с тягучей леностью, стараясь не дёрнуться от того, как сладко обдало промежность от горячего, шёлкового трения ствола об эластичные стеночки пульсирующего жаром ануса. Скользнул ниже, так чтобы можно было устроиться между разведённых ног любовника, совершенно отстранённая мысль, что в такой позе спрашивать про имя было бы дико, и склонившись, поймал кончиком языка вытекающие из задницы нити спермы. Боясь, что сделает больно, слизывал жемчужные гроздья с превеликой осторожностью, постепенно погружая языка всё глубже, собирая с трепещущей слизистой всё до капли.
Один раз только положил ладонь на пресс мужчины, погладил терпеливо, провёл, лаская по члену, словно прося не зажиматься и не мешать вылизывать пряный коктейль, льющий из задницы. Масляно блестели губы и подбородок, когда поднял голову и с лукавством посмотрел на надменную полосу бровей своей оттраханной добычи, ободок  непримиримости в кобальте зрачка, рубиновая ареола рта, и кажется, что из приоткрытых губ вот-вот сорвётся колючка – реплики. Джордан беззастенчиво любовался опрокинутым на спину партнёром, без сожаления и волнующей совестливости, понимая, что без разговоров впечатал бы его мордой в подушку снова и снова, заливая его спермой и сдирая губы грубыми поцелуями. Сыто поблестел чёрными глазами и скрипнув в последний раз языком о вылизанный анус, стёр тыльной стороной ладони блямбы подсохшего семени с кубиков пресса, поднёс руку на этот раз к своим губам,  лизнул солоноватую порцию и, устало опустился на смятую постель рядом. Следовало наверное подтянуть штаны, но было утомительно, да, и стыдливость обычно после первого глотка жидкокристаллического сока оттраханного партнёра куда-то пропадает. Совесть вообще благодушно молчала. Лишь тело истово млело, и россыпь послеоргазменной дрожи сладко путешествовала по расслабленному хребту, коленям, промежности:
-Тут есть душ.
Вдруг его расфранченный мальчик захочет избавиться от запаха случайного члена, нарушившего безупречную анатомию крепко выдранной задницы.
-Выпивка.
Маменькие сынки иногда так любят промочить горло, когда оказывается, что всё ломит так, словно насаживали на калёный штифт.
- Вот и познакомились
Шкодливый взгляд в исподнее потолка. Уголки губ приподнимаются в улыбке, обнажая сахарно – белые зубы.

25

Соль алых капель сохнет на пальцах, одевая кожу в тонкие лайковые перчатки. Он сдерживает улыбку, ощущая загорающийся ожог поцелуя. Покорно разнимает израненные пересохшие губы, впуская выпачканные спермой пальцы, и с бархатной влажностью обводит языком. Во рту горьким нектаром плавится собственное семя и стекает, царапая горло. Ладно, положим, ты меня сделал... отыграюсь.
Легкая дрожь от того, как его покидает член мужчины, как будто он сам соскальзывает с вертела, на котором медленно умирал в огне до этого. Из ануса на смятую простыню мутным потоком вытекает клюквенный мусс оприходованной задницы, заставляя чуть наморщить породистый нос и неловко поерзать. И широко распахнутые глаза, когда он предугадывает следующее действие мужчины. Жгучий жар заливает скулы словно перечная приправа, осознавая что там внизу зияет не закрывающаяся растраханная дыра, из которой медленно и лениво выходит горькая смесь спермы и слизи, смешанной с пикантным кровавым сиропом. Протест забивается в глотке, потому что, кажется, у него действительно нет выбора. Он старается не зажиматься под внимательно-нежными прикосновениями языка, чувствуя успокаивающее поглаживание ладони, и прячет глаза за согнутым локтем, отчаянно надеясь, что в тусклом освещении комнаты не видно его пылающих скул. Хлесткая пощечина мысли, что это насилие насмешливым языком, еще более изощренное, чем было до этого. Чертовски приятное насилие, удовольствие от которого теперь не царапает под кожей острым шипом, а разливается по хребту тягуче-медленным теплом горячего глинтвейна. Язык последний раз проникает в него, собирая слюдяные потеки семени, и его любовник укладывается рядом с кошачьей леностью и довольно щурит бесстыжие глаза, на дне которых плещется чистое самцовое томление.
Душ и выпивка. Тон, которым произнесены слова, не оставляет вариантов о мыслях мужчины. Кристоф тихо насмешливо фыркает и тяжело поднимается с кровати, надеясь, что колени не дрожат. Легкий сквозняк холодит обнаженную кожу, он гол, как молодой Бахус, и хочет промочить глотку. По бедрам снова медленно стекает остаток спермы или просто кровь. Дорога к бару дается путем Русалочки по острию лезвия, так что шаги получаются медленные и осторожные. Презрительно кривится, глядя на этикетку дешевого коньяка, впрочем не отрицает, что могло быть и хуже. Сорванная пробка и первый глоток, проскальзывает в нутро едким шариком ртути. Спину снова скребут мурашки, сколько он сегодня выпил? Он поворачивается к любовнику и также медленно возвращается с алкогольным трофеем. Замирает над ложем и ласкает взглядом заголившееся тело мужчины. Собственная нагота не смущает совершенно, да и сложно смущаться, когда уже поздно. Он снова прикладывается к бутылке и улыбается, думая о подранной шкуре. Склоняется ниже, обводя коньячным языком губы партнера.
- Кристоф.
Имя, звучащее анахронизмом, режет уши, впрочем, как и вся его жизнь, отдающая пережитками прошлого.
- Пойдешь со мной в душ?

26

Неаккуратный секс в одной из комнат кабака, которые хозяева специально держат вот для таких обезумевших от похоти парочек, которым хочется натрахаться и, отяжелевшими от проглоченной спермы, слюны и выпивки, уснуть на пару часов с рассветным подвыванием автомобильных гудков.  Кому-то пора вставать, а кто-то не может отодрать от постели ноющую задницу, и отпиться водой из-под крана, так всё горит от выпитого накануне. А ещё головная боль и слипшиеся от спермы пальцы – не у всех есть силы после добраться до душа, а подтираться углом простыни многие считают ниже своего достоинства. Джордан же хотел в душ, хотел стащить с себя пропотевшие шмотки, и обдать ледяной водой плечи, которые пожирала саднючая боль после того, как его любовник всунул в них до мяса своих ухоженные ногти. Но медлил, откровенно любуясь …Кристофом. Горячий шёпот так произнёс имя, что Рочестеру послышалось, что прозвучало: «Христос», на что в карих глазах мелькнула растерянность, когда пососал коньячный язык, удерживая его чувственными губами, а после Джо глухо рассмеялся, пружинисто поднимаясь на постели:
-Мне послышалось Христос, мать моя, так и уверовать недолго…
Взгляд в глаза смеющийся и ласковый. Хочу с тобой в душ, что за дурацкие вопросы, моя куколка. Обнял за шею, привлекая к себе, и со сладостью впился в пахучий спермой и коньяком рот, давя языком с настойчивым упрямством между резцов, к самому соку проглоченных испражнений. Свободной рукой стал стягивать с себя брюки, чувствуя, как молния щекочет внутреннюю сторону бёдер. Трахнул языком своего любовника, и, опираясь ладонями о смятое покрывало, стал стряхивать с ног обувь, старательно поддевая мыском над каблуком. Оставшись босым, гибко изогнулся, словно хлестнули,  и с лукавством взглянул на затраханного красавца, что стоял рядом.  А потом, с ироничной рисовкой, словно век соблазнял стриптизом,  повёл бёдрами, выставляя себя на обозрение, и столкнул с себя брюки. Мягкая ткань пощекотала гладкую кожу и упала к стопам. Переступил брюки и трусы, и, чувствуя, как бурно колотится сердце, перевёл дыхание, не пытаясь спорить с внутренним мандражом. Покачиваясь в такт сумасшедшему удовлетворению, медленно –медленно стянул футболку, бросил ей на кресло, и чувствуя как по обнажённое коже волной прошлись мурашки. Пощурился, словно запнулся о невольную неловкость, испытываемую всякий раз, когда приходилось раздеваться догола, пусть даже перед партнёром которого оттрахал и вылизал во все дыры.
-Ты довольно царапучий, Кристоф, - забрал у него бутылку и приложился к горлышку. Горло перехватило, когда кадык первый раз дёрнулся, проталкивая глоток жидкого огня. Прижал ладонь к запылавшим губам, скользнул насмешливым взглядом по переносице любовника.
- И тебе не нравится, если я буду называть тебя: «Крис», верно?
Глубокий, как омут, взгляд. Подушечками пальцев мужчина обвёл контур лица своего любовника, почти ласково, собирая подтёки испарины, очертил трепещущую сонную артерию, скользнул по плечу, ладонью прошёлся по рельефу спокойных мышц, и внезапно, цепко подхватив под локоть, потянул в душ.
Горячие ступни остудил прохладный поддон душевой кабины. Рельефное стекло, за которым кажется, что силуэт тела, это намазюканная картина импрессионистов, скользкий кафель под ладонями, когда взял в кольцо рук этого «Христоса»:
-Поцелуй меня, - просто сказал, прямо глядя в глаза.

Отредактировано Джордан Рочестер (2010-04-23 19:34:48)

27

Это так интимно, когда язык скользит по губам, собирая вкус другого мужчины, только что упивавшегося тобой. Тот самый вкус, который теперь повсюду, и, кажется, ставший своим собственным. Маленький секрет, затерявшийся между воспаленными извилинами. Вдоль лопаток собираются теплые мурашки, словно погладили мурчащую кошку, изголодавшуюся по незамысловатой ласке. Такой простой и одновременно сложной.
Ему слышится "Христос". Кристоф только тихо хмыкает, глядя с легкой иронией. Его имя означало "несущий крест" или "христианин", что, в общем-то, было практически одно и тоже. Он передергивает обнаженными плечами, качнув зажатой в кулаке выпивкой.
- Уверовать во что? Что в одну из пьяных ночей можно трахнуть сына Божьего на дешевых простынях? В качестве отпущения грехов...
Богохульство срывается с языка просто, словно его не готовили к служению Господу. Впрочем, какая теперь разница. Какая разница, когда взгляд намертво прирастает к плавному движению тела его любовника. Губы кривятся чуть насмешливо, но в глазах затаенное удовольствие, когда мазнул чернильными зрачками по томительно-медленно заголяющимся участкам кожи. Да, вот так, я хочу видеть тебя. Удовлетворенно кивнул, когда мужчина расстался с последней деталью гардероба. Хорош, шельма, а шкура то все еще кровоточит. Он снова чувствует легкое возбуждение, жаркую истому, блуждающую по телу воспоминаниями об интимных ласках. Безропотно отдал бутылку, снайперски отслеживая движение кадыка. Чуть прищурился, не комментируя, как привык развлекаться с любовниками. Царапуч и царапуч, под ногтями отчетливо ощущались мелкие ошметки чужой плоти. Кристоф мысленно улыбнулся, усмешкой вечно голодного хищника.
- И тебе не нравится, если я буду называть тебя: «Крис», верно?
Он легко ежится от звучания этого имени. Снобски не любил сокращения, считая их собачьими кличками. А еще так звала его мать. Крис - это легкий порыв ветра, тихий любовный шепот в темноте, когда не видно, как взгляд плавится от нежности. Это тот, кем он никогда не будет.
- Это лично.
Ответ в стиле "сам решай, нужно ли тебе это". Горячая ладонь скользит по чуть взмокшей коже, размазывая прозрачный бисер пота, и он незаметно для себя расслабляется, медленно выдыхая засевшую внутри напряженность. Его снова почти привычно куда-то тащат, под лопатками приятно захолодила гладкая стенка душевой кабинки. Кольцо рук будоражаще сильное, и взгляд глаза в глаза шпагами наперекрест с просьбой на выдохе. Руки ложатся на плечи, притягивая любовника еще ближе, словно стремясь заполнить им все свободное пространство. Легкое касание губ, эпиграфом к заглавной странице новой повести. Язык с силой давит между резцами, входя внутрь наглым захватчиком. Он жадно приникает к зовущему рту, и плевать, что собственная канва губ немилосердно изранена. Поцелуй с привкусом горечи и металла - это хорошо. Неловкий поворот вентиля, и в плечи бьет прохладная влага, стекает по абрису лица, замирает в ямках ключиц мелким речным жемчугом, смешивается на коже с терпкими полузасохшими каплями спермы. Он отстраняется, чтобы отдышаться.
- Ты не назвал свое имя...
Порой его радовала чужая анонимность. Люди, с которыми он делил постель, приходили и уходили, этакие яркие мотыльки-однодневки. Сейчас же хотелось, чтобы фотоальбом его изменчивой памяти пополнился не безымянным снимком.

28

Чужая слюна, как хмельная настойка и язык с провоцирующей нежностью вылизывает язык любовника, статные резцы и солоноватый абрис искусанных губ, подлавливая заострившимся кончиком розоватую пенку, выступавшую при сильном соитии ртами. Почему – то этот вкус вызывал длинную волну озноба в расцарапанных плечах, неровный толчок щекотки в сонную артерию, и сытую истому в промежности. Хотелось пошире расставить ноги, давая удовольствию волю. Мысли - жгутами, словно из нервов связали узлы, улыбка внутренней фиксации и в ответ – дальний удар резцами о резцы, глоток ласковой слюны и шальной взгляд блудливого кота, с бесстыжим ободком ненасытной твари.
Его злило, что он попросил этот поцелуй и, с трудом удержался на грани, чтобы не выдать, с какой поспешностью поддался нежному прикосновению губ Кристофа.  Криса…
Жадность сбивает дыхание, и звериный  инстинкт трепетом выстёгивает внизу живота бессловесное пробуждение похоти. В карих глазах смех, мокрая дрочка каплями воды по пылающему лбу и зверски ноющим плечам. Кровавые алмазы тугими бусами под растерзанной кожей. Кажется, его впервые расцарапал первый встречный на адюльтерной постели с растекающимися пятнами намертво въевшейся спермы. После секса кожа чувствительна в самых безумных местах, и теперь даже плечи кажутся бесноватой эрогенной зоной и от ладоней на плечах немилосердно стонут всё ещё набухшие соски. Паника в зверином взгляде и мягкое прикосновение шепчущих губ к рельефному горлу, внутренне улыбнулся глупому воспоминанию: меня зовут Гладиатор:
-Джордан.
Он улыбался и думал о том, как это не зазорно пихать пальцы в задницу Кристофу, чтобы после слизнуть с них мутную влагу соков.  Насиловал даже мысленно, и благодарно подставлялся отбойным молоточкам – каплям, остужающем жар горячего тела. Пахло стерильной водой. Зрачки напротив, как клинья в растревоженную душу. Рыскающий взгляд в изгиб рта и нетерпеливое наблюдение за тем, как медленно очерчивает узор ребром торчащую ключицу. Сглотнул и осторожно коснулся губами этого мелодраматичного места, прикрыл глаза, чувствуя, как по языку потекла тепловатая свежеть, скользкая ласка к виньетке острого плеча. Кольца мокрых волос липнут к шее. Вдоль позвоночника – сладостный трепет от ощущения, как под языком полировано реагирует кожа любовника. Точки крови под ней можно услышать и не прокалывая шкурку плода, но дюйм за дюймом превращают церемонию в бесцеремонное приставание. Шаг ближе и бёдра вжимаются в бёдра, оставляя лишь право дышать. Ладони обхватывают крепкий торс, колено трётся о колено, нежная кожица члена оставляет свой отпечаток по бедру любовника. В перестуке воды по бахроме царапин и вальяжным ягодицам так приятно услышать, как бурно колотит сердце в кадык и в хриплом срыве дыхания плохо скрываемое возбуждение.
Прищурился и внимательно изучает темнеющим взглядом, немного шкодлив, неправильно воспитан, скалится и словно задумчиво ласкает Кристофу вереницей прикосновений то к соскам, то к члену, то к спине, то к ключицам. Кончики пальцев задели согревшуюся ягоду соска:
-Думаю, спросить, не голоден ли ты, только вот боюсь, что скажешь дребедень, вроде: «я сыт тобою, милый…».
Насмешка коварства задела губы. Шумно выдохнул. Провёл ладонью так, чтобы сдвинуть со лба любовника чернь налипших волос. Убедительно изобразил попытку покаяния, с видом нужным для момента, опустил глаза, старательно засовывая чертей поглубже в лунку зрачка:
-Меня дико возбудила твоя задница... Крис, - погулял запретным словом, рискуя, но слишком уже тянуло подлить встречу, интересовала реакция, и член любовника, что рассматривал, не стесняясь, чувствуя, как губы тянутся в улыбку. Реакция была правильной…

Отредактировано Джордан Рочестер (2010-05-10 13:38:50)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » The secret night in a London town. 3 years ago