Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Прошлая жизнь «Зелёной феи»


Прошлая жизнь «Зелёной феи»

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

- Как тебя зовут, малыш?
- Амадеус. – облизывая губы, щуриться от солнца он.
- Моё имя, Лорель, – мужчина проводит рукой по волосам мальчика. – Ты учишься? Живёшь с родителями? Неподалёку?
- Столько вопросов месье Лорель, – Амадеус мнётся, переступая с ноги на ногу. Опасается, что тот не заплатит по договору. Такое уже было. Прикидывает, сможет ли отстоять своё. Может, выхватить зажим и убежать? Месье, вроде, приличный, не погонится из-за такого для него пустяка. Ну, крикнет пару раз, стой.
Мужчина смеётся.
- Я не просто так, Амадеус, из праздного любопытства, – отследил взгляд мальчишки, и отстёгивает зажим для галстука. – Я хочу тебе предложение сделать.
Что ещё? Отсосать кому-нибудь? Нет, на сегодня хватит.
- Какое? – без энтузиазма произносит он.
- Ты не ответил на мои вопросы, – месье протягивает зажим.
Амадеус улыбается, пытается взять, но месье крепко держит. Улыбка постепенно тает.  Ну, что ещё за игра! Я отработал, как и договаривались. Ну, отдай, у меня сегодня праздник, мог бы и так подарить!
- Да учусь. Живу с отцом. В квартале отсюда, – глаза в глаза.  Отдай, я же ответил.
Месье кивает, но зажим всё так же крепко зажат в руке.
- Тебе нравиться учиться? Ты успеваешь? Отец знает, как ты зарабатываешь? – новая порция вопросов.
- Месье, мне домой пора, – Амадеус тянет снова зажим на себя.
- Не лги. Я всегда  буду знать, когда ты мне лжёшь, – внимательный взгляд. – Отвечай, – настойчиво, так, что нельзя ослушаться.
Что значит, всегда буду знать. Ты что  жить с нами собрался что ли?
- Нравиться учиться. И отец всё знает, – хмуро исподлобья. – Месье отдайте, вам же понравилось.
- Снова лжёшь, - качает головой. – Это не хорошо, малыш.
Амадеус хмуриться.
- Вы не кюре чтобы вам исповедоваться, – поджимает губы, – сами обманываете, обещали, что если понравится, то отдадите зажим. Я знаю, вам понравилось, а зажима зажмотились. Жа-а-а-а-алко.
Месье смеётся. Так притягательно бархатно. Отпускает зажим. Но ловит за руку.
- Подожди, не убегай, – смех всё ещё звучит между словами. – Я хочу предложить тебе работу. Постоянное место. Под моим покровительством. Постоянный доход.
Амадеус смотрит, выпучив глаза.  Что ещё за работа? Сосать у того на кого покажешь? Перспектива не радостная. Но бедность не тётка. И потом, учиться у него всё равно не получается. Отец орёт каждый день. А пуще всего, когда видит у него новую вещь. Теперь уже не бьёт. И даже пользуется, иногда, плодами его заработка. Хотя, зовёт маленькой шлюхой, приплетая всегда – как твоя мать. Амадеусу уже не обидно. Мать он не знает. И не знает, что  там у них с отцом случилось. Да и не хочет знать. Когда он был маленьким, тогда отец наоборот часто гладил его и приговаривал, так похож на мать. Звучало с любовью. А теперь…
- Сколько? – Амадеус снова щуриться от солнца, смотря в лицо месье.
Мужчина кивает.
- Сколько тебе лет? Ты девственник?
У Амадеуса уже глаза совсем лезут на лоб.  Ну, какая разница сколько лет. Ты же меня не в школу принимаешь. А это ещё что? Девственник…
- Пятнадцать, – не моргнув глазом, сообщает  он. Краснеет, отвечая на второй, – я уже трахался.
Хотя и то, и другое, наглая ложь.
Мужчина качает головой.
- Нет, Амадеус, так не пойдёт. Ты лжёшь мне через каждое слово. Я не беру таких лгунов на работу, – он отпускает руку мальчика. – Платить за ложь по сотне в неделю я не намерен.
Всё внутри падает куда-то вниз. Считает он быстро, хотя,  математику не любит.
- Мне десять. Сегодня исполнилось. Я… я ещё ни с кем…только минет…
Снова этот бархатный смех. Мужчина подцепляет его лицо  за подбородок. Облизывает податливые губы. Сердце Амадеуса прыгает, где-то в горле.
- Пойдём, я поговорю с твоим отцом, – месье берёт его за руку. – И в школу  тебе придётся ходить, малыш.  Это одно из условий.
Амадеус молчит. Ладонь покоиться в такой уверенной хватке. Почему-то, всё сразу встаёт на свои места. И он уже понимает. Что отец согласиться. Что будет ходить в школу. Что с этим месье начинается его новая жизнь. Хорошая ли, плохая. Он не задумывается. Сжимает зажим от галстука в руке. Ведёт молча. Иногда, тайно посматривая на красивое лицо.
Сто и сто это двести, плюс ещё двести четыреста. Это в месяц. За три месяца это тысяча двести…

2

- Я не виноват! Не виноват!
Слёзы катятся сами. Нет,  не из-за того, что порют. А из-за того, что порют по приказу Лореля.
- Лорель, я не виноват, не виноват!!!
Но он, так же как и его сутенёр, знает, что это не так, что именно он, виноват во всём. Розги, а это именно розги, вымоченные в солёной воде, от этого со свистом гнущиеся, и с каждым ударом обнимающие спину, не так страшны для него, как-то, что Лорель здесь. Он стоит, поглаживая подбородок, щуриться. Кивает, видимо про себя считая удары. Деус вскрикивает на каждый. Нет не сдерживается. Зачем. Глупо. Когда больно, надо кричать. Никому не нужно его геройство, а так боль кажется меньше. Последние жгучие удары. Амадеус всхлипывает. Это второй раз в его  жизни. Губы дрожат. Отпускает сидение стула в которое вцепился во время экзекуции. Размазывает по лицу слёзы.
- Лорель?
Красно-сизые тонкие полосы жгут нещадно.  Ну, прости меня, я не думал, что всё вот так. Ну, прости, только не ты, пусть полиция, пусть отец, пусть все меня ненавидят, только не ты! Так хочется кричать. Всё это кричать, но выходит наружу только имя.
- Лорель?!?
- Одевай рубашку и идём со мной, – хозяин борделя протягивает ему руку.
Амадеус вскакивает, на ходу натягивая рубашку на вздувшиеся полосы. Кривиться. Больно. Ощущения такие, что  словно жгуты стянули спину, готовые порваться.  Останутся ли следы? Лорель захватывает тонкую ладонь Деуса в свою мягкую и тёплую.
- Не бойся, шкурка будет чистой, – словно читая мысли мальчишки, произносит он.
Деус уже не думает об этом. Сжимает руку Лореля. Ты только прости. Они спускаются по ступенькам крыльца, идут по  полутёмной улице. Деус удивлён. Моросит дождь. Он молчит, как и его спутник. Место, куда он приводит Амадеуса, поражает мальчика. Нет, не своим видом, а тем, что это за место. Костёл святого Патрика. Отец его туда водил на воскресные службы, когда ему было четыре года. Деус поёживается. Сейчас, здесь он чувствует себя очень неуютно. Лорель сажает его  на скамью. Показывает на распятье висящее, как всегда, над алтарём.
- Ты знаешь кто это?
Вопрос выбивает Амадеуса окончательно из колеи. Кто  же не знает Христа?
- Знаешь? – Лорель прищуривается, это плохой знак. Знак, что его одолевает раздражение.
- Да, знаю, это Христос, – Амадеус старается не смотреть на распятье. Стыдно? Нет. Не знаю... да!
- Ты знаешь, что он сделал и для чего? – мужчина всматривается в глаза мальчишки.
- Да, – тихо, как будто  боится, что распятье услышит его.
- Теперь расскажи мне, что ты сделал, Деус?
Амадеус сжимает руки. Зачем он притащил его сюда? Стены давят, на уже и так измаявшуюся душу. Хотят добить, раздавить окончательно.
- Но это же не…
- Или ты говоришь мне сейчас всю правду, или я оставлю тебя здесь, и не пущу на порог.
Нет ничего страшнее. Зачем было его тащить сюда? Вполне можно было произнести всё это прямо там, на месте преступления.
- Я знаю, это  сделал ты, Деус и я хочу выслушать здесь твои веские обоснования. – Лорель снова щуриться. И Амадеус вздыхая, кивает головой.
- Они меня ненавидят… - он берёт паузу, ожидая реакции, но мужчина молчит. Это не повод? Хорошо. Амадеус никогда никому не рассказывал обо всём этом. Сейчас, здесь его прорывает. Руки, сжатые в кулаки, лежат на  небольшой столешнице, куда обычно кладут библию или молитвослов. Лоб упирается в них,  Деус не хочет, чтобы Лорель видел его лицо, поэтому рассказывает так, полулёжа. Со стороны, кажется, что мальчик истово молиться. Голос глухо падает в пол, и расползается по  помещению.
- Они ненавидели меня с самого начала. Я ещё только вошел в класс, как они уже ненавидели меня!
Всё наболевшее, всё, вырывается наружу.  Первые насмешки,  первая драка, первая расплата, первое унижение, первый страх. И по-новой, по новой, всё изощрённее, всем прайдом, с молчаливого бездействия одних, и яростного напора других. Изо дня в день. Деус дрожит от злости, от обиды, от страха и стыда.
- И я поклялся, поклялся, что отомщу! Что  будет им гиена огненная, в которую они  окунали меня каждый день!!!
Лицо уже не опущено. Оно пылает ненавистью, и удовлетворением.
Мужчина останавливает этот поток слов жестом.  Берёт его лицо в свои руки.
- Ты понимаешь, что ты наделал? – взгляд такой отчаянный.
- Да, Лорель, - дрожа от возбуждения. – Я подарил им гиену огненную!
Лорель отпускает. Отворачивается. Плечи опущены.  Нет, нет, я не хотел! Хотел, хотел... Но, сам себе не солжёшь. Амадеус не раскаивается. Ни сколько.  Даже может, и лучше, что все задохнулись, некому подтвердить мою вину. Только ты прости, только прости!!!
- Ты боишься, что полиция дознается? – Амадеус пытается заглянуть Лорелю в глаза. – Я всё продумал, там нет следов, не волнуйся.
Мужчина поворачивается.
- Не полиция, - короткий взгляд в сторону распятья. – Не полиция, малыш…
Деус хмыкает, понимая смысл слов. Лорель и Бог это смешно.
  Но мужчина резко подцепляет его за подбородок. Ищет что-то во взгляде.
- Деус!
- Что? – Амадеус тянется к нему. – Я…я люблю тебя – рушит он последний барьер в своей скорлупе.
Лорель закрывает глаза. В то время, как губы мальчика, подстёгнутые переживаниями, мечутся по его губам. Мужчина  уже принимает решение. Неизбежное. Кивает, позволяя поцеловать, и почти отвечая, на поцелуй. Пара тройка дней спина заживет и тогда… всё кончено. Всё. Но Деус ещё не знает об этом. В сладком неведении, в сладостных мыслях и мечтах, он пьёт губы сутенёра, Жаждя его прикосновений, любви тел, до конца, не ограничивающуюся традиционным минетом.
- Я люблю… я хочу тебя…ты….
Лорель отстраняет его, поднимаясь, и выходя из костёла. Здесь, под моросящим дождем снова всматривается в глаза мальчика. Будто с последней надеждой.
- Всё будет Деус, я скоро тебя позову, – тихо, щурясь, обречённо.
Амадеус прижимается к нему, воспринимая всё так, как  излизано в его полусонных мечтах. Почти каждый день, вернее, каждую ночь.

3

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

4

Дверь захлопнулась сразу же после того, как Амадеус упал на холодный пол. Не смотря на маленькое зарешётчатое окошко под самым потолком, тьма поглотила его зрение. Да и света было оттуда не много, так как солнце катилось неизменно к горизонту.  Чёрт! Мои новые шёлковые брюки!!! На коленях наверняка останутся дырки! Он вскочил через мгновение после  громкого хлопка двери. Ринулся к ней, заколотил в тяжёлую окованную по старинке доску кулаками.
- Откройте! Немедленно! Я пожалуюсь на вас месье Готену! Суки! Не сметь со мной так обращаться! Я до вас доберусь!
Обидно и больно. Саднят колени, на которые приземлился на холодный каменный пол, и ноют корни волос, за которые тянули несколько пар цепких рук.
- Откройте! Откройте! – удары кулаками тоже болезненные. Деусу страшно, темно. – Откройте!
Золотой браслет с тигрового цвета топазом слетает с руки, слышно как ударяется о каменный пол, катиться.
- Чёрт! Застёжка сломалась! Вы мне и за это ответите! – Амадеус оборачивается во тьму.
Щуриться. Слабый свет из окошка позволяет, через какое то время разглядеть совсем нечёткие силуэты.  Комната, вернее, подвал маленький квадратный, в углу сломанные доски и какие-то тряпки, на потолке почти посередине большой крюк для абажура, или ещё чего. Больше ничего. Мелкий мусор на полу не разглядеть. Всё сливается в туманную серую массу. Придётся шарить по полу руками. Деус присаживается, только теперь в его нос ударяет странный не слишком приятный запах. Пряности и жира. Кривиться. Мазнув по полу ладонью, брезгливо отдергивает её. Скользкое, жирное. Подносит к носу. Вонючее. Не зная обо что вытереть, тянется к стене и мажет по ней. Но не тут  то было. Скользкой субстанции становиться не меньше. Деус вытягивается в сторону стены. Нюхает. Да что это? Такое знакомое. Присаживается, всматриваясь  в пол. Аккуратно кончиками пальцев дотрагивается до разных  его мест. Кривиться.  Что это за налёт!? Амадеус примерно определяет сторону, куда могла ускакать драгоценная безделушка, нагнувшись, чтобы не пропустить её, медленно двигается в этом направлении.  Вот суки, они заплатят за это! Я пожалуюсь хозяину и он их накажет, а ещё лучше, подставлю их  так, чтобы вылетели со свистом. Не на того напали, не с тем связались, свиные рожи! Каблук поскальзывается на чём-то, и Амадеус со всего маха падает на пол.
- Чёрт! – взвизгнув и чуть не ударившись затылком, отбив правую ягодицу и локоть. Как же больно!
Пытаясь встать, понимает, что к каблуку, что-то прилипло. Брезгливо провидит ногой по полу, но не тут то было, приходиться скрябнуть рукой. Толстый грязно белый жирный кусок.  Сало? Деус нюхает. Сало! Швырнув и вытерев о и так уже испачканную  в пыли и мерзком налёте штанину руку, он кривится.  Жалко браслета, дорогой и красивый. От  мыслей отвлекает громкий, особенно во тьме и тишине шорох. Деус вздрагивает и всматривается туда, откуда донеслись звуки. Глаза, привыкшие к слабому,  но всё же освещению, выхватывают небольшую кучку досок, и тонкий лист гипсокартона, пару поленьев, видимо оставшихся от сложенных здесь когда-то дров.
Мелкая труха, стружки. Кажется, будто они шевелятся. Нет, это от полутьмы. Деус всматривается, щурится, пытается разглядеть. Сердце бухает всё выше и выше. Нет, нет, это мне кажется. Ноги сами собой начинают пятиться, пока спина не упирается в стену. Дыхание спирает. Кажется, что сейчас словно из детского сна из той кучи мусора вылезет огромное чудовище. Вылезет и немигающими глазами горящими во тьме, уставиться на него, Деуса. Из зубастой пасти будет капать слюна, как в тех дешевых фильмах ужасов, что он любил смотреть лет семь назад. Когтистые лапы протянуться вперёд и оно прыгнет. Что-то небольшое выскакивает из кучи, и проноситься к противоположной стене. Амадеус взвизгивает. Вот оно…бросилось!
- Кто здесь!? – выкрикивает он, будто бы будь это даже чудовищем, то оно непременно представилось, прежде чем сделать своё кровавое дело.
От звука голоса шевеление прекращается. Тишина сразу контрастом давит на уши. По спине табун мурашек.  Я вас убью, суки! Вы за всё ответите! Деус отлепляется от стены и боком пробирается к двери, взгляд то и дело возвращается к куче. Наконец ладони упираются в деревяшку, он ощупывает петли. Большие, тяжёлые кованные. Тонкое железо паутиной оплетает массивную дверь. Шершавая холодная ручка. Деус слышит своё дыхание. Оно соревнуется с судорожным стуком сердца. Замочной скважины нет. Значит там, по ту сторону, висит замок. Деус дёргает. Это всё равно что стукнуться лбом об каменную стену и почувствовать, как она поддаётся. Меня хватятся. Да, мне нужно только посидеть здесь. Меня обязательно хватятся. Амадеус садиться на пол, привалившись спиной к двери. Тьма гуще. И куча оживает вместе с наступающей темнотой. Он смотрит на шевеление, трёт глаза. Этого же не может быть. Но, это есть. Шорохи, шорохи и ещё какие-то звуки. Они скребут не по полу, а уже там, внутри Деуса. «Чудовище» перебирает когтями натянутые нервы. Только подойди, я тебе по морде! Сжимает кулаки, так что ногти впиваются в ладони. Искоркой, маленькой звёздочкой, жёлтым светляком вдруг вспыхивает, там почти возле кучи. Браслет! Топаз редкий, теперь такие только выращивают, это тот, старый, натуральный. Как вспышка в мозге, вспышка жадности. Амадеус вскакивает, почти прыгает на вспышку. Браслет! Нашёл! Куча словно взрывается, разлетается на чёрно серые быстрые кусочки в резные стороны, словно камни, некоторые раскатываются между его ног. Визг сплетается с писком. Ударяется в стены, прокатывается по потолку, отталкивается от окованного  дерева двери и дребезжит по треснувшим стёклам маленького окошка.
- Мыши! Крысы! – Деус поскальзывается, ползёт на коленях, обдирая их окончательно, к двери. – Выпустите меня! Откройте! Выпустите меня! Я никому не скажу! Выпустите!  Спасите!
Кожа на костяшках саднит, ободранные кулаки болят. Связки словно натёрты наждаком. Амадеус не оборачивается. Тело в ужасе продолжает биться, словно волна о скалы. Да, ещё, ещё! Кажется, что окованное дерево стало мягче, ещё чуть-чуть, и оно поддастся. Ещё чуть-чуть! Деус хрипит, сипит громко, размазывая между ударами холодный пот по лбу, смешивая с кровью из ободранных ладоней.
- Выпустите…выпустите…я уеду…уеду…
Тонкий писк вторит крикам ночной птицы и шепоту сорванных связок. Господи, я буду хорошим. Я брошу всё это…Я отдам церкви украшения…деньги… Господи, выпусти меня…я не виноват! Господи!
Там, маленькое окошко, почти под самым потолком, возможно, если подпрыгнуть и зацепиться. То подтянуться на руках, и… там же старая решётка. И стёкла на ладан дышат. Он пролезет, плечи узкие. Диета. Амадеус оборачивается. Нет. Убирайся «чудовище»! Быстро стягивает с ноги туфель, даже не развязывая шнурков, просто дёргает за пятку. Дёргает и швыряет. Туда. Туда, где десятки, нет, сотни, круглых глаз и подвижных носов. Где лапы скребут пол, и хвосты скользят по сальным камням. Где языки вылизывают обтесанные плиты, собирая жадно жир и тонкий след, тянущийся к двери. Звонко падает туфель, заставляя пройти  от него волной мягкие тела, пронзительно и недовольно пискнув. И, тут же, через пару секунд, словно в эпицентр чёрной дыры, смыкающиеся, над кожаным предметом. Пол, будто океан, не стоит на месте, куча шевелиться, уже не стесняясь его присутствия, выпуская, как из жерла всё новые и новые тушки. Оттуда, из норы, оттуда, из подземных коммуникаций, старой канализации, оттуда, где они жили и размножались, где ждали своего часа. Чтобы сыграть в этом фильме ужаса. В этом кошмарном сне. Нет, главного героя они пока не трогают, но это  только дело времени. Задние напирают на передних, а те в свою очередь, поднимаются на лапки, вынюхивают носами, демонстрируя зубы, делая вынужденные шаги ближе, и ближе. Серая масса накатывает на островок ещё принадлежащий Амадеусу. И второй туфель не поможет, хотя, летит и за первым.
- Папа! – сипит он. – Помогите!
Спина вжимается в дверь так, будто сливается с ней. Ладони оставляют кровавые отпечатки. Стук на мгновение заставляет «Чудовище» замереть. Остановиться, словно перевести дыхание. Это чувствуется, ощущается, как оно напряглось, как выпускает когти, как прижимается к земле, готовиться. Деус сжимает кулаки, скребёт себя по бёдрам, почти разрывая шелковую ткань штанов. Это же сон! Это кошмар, я сейчас проснусь, проснусь! Горло болит, колени болят, ладони тоже болят, но сон не проходит. Амадеус цепляется взглядом за темное пятно окна. Оно там, на другой стороне от двери, там через море копошащихся тел. Оно там. Там сидят в ресторанах, танцуют на дискотеках, обжимаются по углам, трахаются. Там. Там трава стелиться, деревья шумят, там ветер трогает звёзды.
Ярко, так, что звоном по ушам. Резко и неожиданно, впрочем, ожиданно, боль впивается в пальцы на ногах. «Чудовище» прыгнуло. Оно достало его, поймало, впилось зубами, многочисленными зубами, топча лапами, визжа. Или это он, Деус?
Господи! Пресвятая дева Мария… Или как там его учили, тогда давно. Господи! Амадеус кричит, беззвучно, так же бесконтрольно машет руками, дрыгает ногами, поддавая всех, кто копошиться у него на пути. Господи! Иже еси на набеси… Окно так далеко. «Чудовище» тянет вниз, не пускает, вяжет серой массой, вцепляясь в ноги зубами. Не дойти.  Господи, да святиться имя твоё! Помоги мне! Я грешен! Я признаю! Я… Он спотыкается и чудом удерживается на ногах. Только не упасть. Господи, ну где же ты, когда я нуждаюсь в тебе! Полурычит, хрипит, отгоняя сбесившихся тварей. Вытаскивая ремень и захлёстывая запястья одной руки, затягивает зубами так же на второй. Больно! И мокро, не только там, в носках, весь шёлк липнет к бёдрам.  Только допрыгнуть. Помоги только допрыгнуть, Господи! Амадеус прыгает, скидывая с ног пропитанные кровью и мочой носки, отдавая трофей и вцепившихся в него. Закидывает «нить жизни»-ремень на свисающий с потолка железный крюк. Холодная пряжка врезается в запястье, но он не чувствует этого, так же как и боль в натянувшихся мышцах. Крепко вцепившись пальцами в ремень, он повисает в полуметре от чудовищного моря. Нет, Деус пока не думает о том, что это лишь отсрочка. Сейчас губы растягиваются в ухмылку.
- Что съели! Суки! Лапы у вас коротки на Деуса!!!
Слов не слышно из-за писка и смех затухает в нём. В голове лёгкое головокружение, эйфория, словно после оргазма. И хочется расслабиться, лечь, закинув руки за голову. Запястья жжет, болью и холодом, пальцы немеют. Сколько прошло времени? Час, два, скоро рассвет? Ночь темна. В ушах вязкой ватой писк. Босые ступни болтаются над кучей взбирающихся друг по другу серых тел, окропляя их словно священник святой водой, кровью. Размеренно, так же как и пульсирует в руках, отдавая в бока. Кап-кап-кап-кап. Пятнадцать двадцать минут, не больше. Возможно и меньше того.
- Господи, ты же милостив? – говорить не получается. Губы просто шевелятся, не издавая не звука. – Сделай так, чтобы я умер сразу. Сделай так, чтобы они съели всё…чтобы меня такого никто не увидел. Господи, сделай так, чтобы не было больно, чтобы я ударился об пол головой, или сердечный приступ, ты же всё можешь…
Перед глазами всё плывёт, ярким пятном, словно хвост кометы проноситься жёлтый топаз в браслете. Суки, он же вам велик! Пальцы разжимаются.  Отдайте!
Холодный ветер облизывает мокрое грязное лицо, обволакивает ступни. Тёплые руки подхватывают. Деус плывёт, качаясь на волнах.
- Господи, спасибо…
- Уж кем-кем, а богом меня ещё никто не называл, Скво.
Высокий мужчина и пара парней. Носилки.
- Ничего страшного. Пара укусов за пальцы и лодыжки  сорванный голос. Всё подлечим, месье. Будет как новенький…
Прежде чем закрыть глаза Амадеус, поворачивает голову, благодарно смотрит сквозь туман в сознании на месье Кристиана, вышибалу в « Золотом фазане».
- Там… я браслет… потерял… змейка с топазом…
Деус не чувствует, как игра проникает в вену, но становиться тепло и глаза сами закрываются.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Прошлая жизнь «Зелёной феи»