Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Комнаты Мастеров » Комнаты Аль-Хазари


Комнаты Аль-Хазари

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Прихожая:
http://www.stroyspb.ru/images/img006_b.jpg
Залы:
http://www.stroyspb.ru/images/img005_b.jpg
http://www.stroyspb.ru/images/img004_b.jpg

Отредактировано Серегил (2010-03-23 14:00:12)

2

Холл и общие залы » Парадный вход, холл и лестница----------------------------- Комнаты Мастеров » Комнаты Аль-Хазари

С ней нельзя говорить и не смотреть ей в глаза,
В это серое море холодного льда.
Ей приходится часто быть дома одной,
Но она до сих пор почему-то со мной.
© Дельфин

Едва прорывающиеся сквозь окна в комнаты утро, жалобно скребло ветками деревьев о стекла, то и дела отчаянно жаждя разбудить всех, кто мог бы там находится. Но вот незадача, комнаты были пусты. Едва сновавшая осенняя прохлада, от какого-то незакрытого окна раздраженно шаркала ногами по полу туда-сюда, устало ожидая хозяина, что бы с радостью кинуться под его ноги и дать себя почувствовать во всей красе. Серегил ее не любил, но это, кажется, ее нисколько не волновало. Давно потухший камин иногда устало зевал, одаряя зал узнаваемым запахом потухшего костра, придавая еще больше туманный окрас сонного и пустого царства восточному убранству комнаты. Висящее на стенах оружие спало крепким сном, даже не замечая как едва ли позвякивает в порывах легкого ветерка, несмело то и дело прыгающего с кресла на ковер, с ковра на стол. Старым саблям было давно не до такой жизни, они привыкли оживать только в руках мужчины, радостно издавая тонкую песню боя в редких тренировках, когда Серегил наконец решался к ним снизойти. В последний месяц Серегил пропустил много таких  «интимных» тренировок с оружием. В поместье пожалуй мало кому было в дамек, что мастер умел обращаться как-то с оружием. Больше всех его умение знали и чувствовали ятаганы, крестом висящие на стене. Тога в руках мастера они действительно оживали, превращаясь в опасные лезвия метала, способные вполне серьезно распороть человеческую кожу. Ятаганы весели на дальней стене ровно так, что бы их никогда никто не замечал почти. Они сами знали для чего это было нужно, что бы никто не задумывался даже о том, насколько они подлинны. Не зачем было живому человеку знать о пристрастиях их  хозяина. Ведь ему не нужны лишние вопросы. Все жило своей собственной жизнью в комнате мастера, но и было у этого всего свое место, свое предназначение и свой смысл. Всем этим владело одиночество- так редко на самом деле являющееся Серегилу в своей красе, оставляя чаще всего ему в дар своих слуг. Серегил часто не понимал эту женщину, удивленно встречая ее почти пустым взглядом, озабоченным очередными кошмарами чужой жизни, держал в руках чашку горячего кофе и только после, смотрел на потухающий огонек сигареты в пепельнице. Карамельный запах Харвеста придавал этим свиданием с Одиночествам особо тонкий романтический оттенок. Зачем?
Легко узнаваемый писк ключа-замка встроенного в массивную дверь, ведущую в покои мастера заставил всех замереть. Камин не дышал, не звенели в тонком сонном танце сабли висящие на стенах, ветер спрятался где-то под шторой, забиваясь в угол и даже створка окна не колыхалась под напором сбежавшего трусливо сквозняка. Все встречали своего хозяина. Почти звенящая тишина мягко влилась в горячую голову мастера и поприветствовала его легким шепотом едва узнаваемого запаха своих владений. Серегил пропустил Ромео в комнаты и почти сразу закрыл дверь, не желая что бы их кто-нибудь видел. Всю дорогу на верх он промолчал, не замечая как через чур крепко сжимает кисть мальчика, едва сдерживая непонятным усилием воли рвущийся наружу гнев. Платина – барьер, построенный в такие короткие сроки грозил вот-вот прорваться, и обрушится черным потоком боли на нигретенка. Ни в чем не повинный ребенок даже не знал, что Серегил теперь являлся его хозяином. А сам Мастер еще не спешил ему сообщать об этом, думая только о том, как бы по скорее взять себя в руки. Едва скрипя зубами он почти ощущал, как злость вместе с гневом скребутся острыми когтями о деревянные стенки платины, пытаясь ее проломить под своим напором. Мастеру все тяжелее было их удерживать.
Наконец отпуская руку раба Серегил прошел по холлу комнат в зал с камином и замер у открытого окна, почти не ощущая холода, который так готовился встретить хозяина. Лихорадочные, почти бессвязные мысли роем жужжащих пчел вились в голове мужчины, то и дело как попало летая, не давая их поймать, что бы осмыслить.
Надо смыть кровь, иначе я сойду сума от ее запаха. Серегил кидает немного потемневший взгляд на Ромео и тяжело выдохнув закрывает наконец распахнутое окно. Осень уже была холодной и дождливой. Такой, какой и должна быть рыжая госпожа с тяжелым взглядом и грустными мыслями. Осень Серегил тоже не любил.
И нужно переодеться, и выпить? Серегил кинул уставший взгляд на скучающую бутылку дорого коньяка, сиротливо заснувшего на маленьком круглом столике у спящего камина. Не было важно что осенний ветерок прогулялся и там, коньяк был готов опалить огнем нутро выпевшего его в любую минуту. Протяни только руку и выпей.
Снова кинув темный взгляд на Ромео Серегил не говоря ни слова стал раздеваться, скидывая пропахшие кровью, вином и сексом штаны на пол. Это нужно было выкинуть срочно. Так же срочно нужно было и смыть с пресса оставшиеся капли спермы Алекса, его запах и его кровь. Так же не говоря ни слова мастер раздеваясь на ходу прошел мимо невольника, поднимаясь по лестнице на верх, к ванной и спальне. Там была комната с одеждой и горячий душ, который Серегил с легкостью потом омоет холодным.
Стараясь игнорировать любые немые вопросы Ромео, как и само его хрупкое тельце, Серегил скинул наконец одежду уже на лестнице заходя в ванную, так и не закрывая двери. Какой смысл? Он был уверен что мальчик будет что-то еще говорить, делать, быть тут. Ведь он теперь его собственность, и пожалуй, это единственное настоящее право у него, находится в комнатах Серегила, просто потому что он его раб.
Мужчина включил душ подставляя лицо горячим струйкам воды и замер словно напряженная статуя, ощущая как миллиметр за миллиметром его кожа очищается от чужого запаха и присутствия чужого тела. Ему это было чуждо. Рвущиеся сквозь платины гнев и злость все еще были близки к победе, готовые поглотить уже теперь сам разум Серегила. Раз предполагаемая новая жертва была недоступна, то они могли поглотить разум хозяина. Как это все глупо и бессмысленно.

3

Парадный вход, холл и лестница

Знакомая комната. Ромео здесь не был всего несколько дней, но, едва переступив порог, понял, что скучал. Скучал по спящему холодному оружию на стенах, по догорающему пламени в старом камине, по роскошным гобеленам, персидским коврам и шторам, что дрожат от гуляющих по поместью сквозняков. Шикарные апартаменты, как из самых волшебных восточных сказок. Взгляд мальчика скользит по блестящему кальяну, который всегда вызывал у него любопытство. Ромео был не уверен, предложи Мастер ему попробовать, что согласился бы. Негритенок никогда не пробовал сигареты, хотя в приюте некурящих можно было сосчитать по пальцам, также отказывался от алкоголя, от которого, как оказалось он очень быстро пьянел. Уже здесь, в Вертепе, по приказу одного из клиентов, Ромео пришлось принять наркотик – LSD, весьма опасный для его заболевания крови, но отказаться, мальчик не смел. Ему не было совсем плохо, но ощущение боли в груди не покидало его в течение всего следующего дня. Сильные галлюцинации, вызванные действием «кислоты», завладели разумом и телом невольника, так что он не понимал даже самого себя. Если бы в такую минуту у Ромео спросили: «Простите, а вы кто?», он бы ни за что не ответил. Зато ласки рыжебородого мужчины, а затем насилие над юным телом, Брук пережил весьма ровно. Все было как в бреду. Будто бы и не было.
Мастер. Чернокожий мальчик присел на край дивана в гостиной, наблюдая за тем, как мужчина будто бы борется сам с собой. Еще тогда, на лестнице, Ромео чувствовал сильную негативную энергию, исходящую от усталого Мастера. Он был чем-то взбешен, накручен, но желание быть рядом с этим мужчиной, побороло страх. Кровь на его руках, невыносимый острый запах грязного секса и пота, исходившего от его тела, резко ударил в нос, а мальчик, игнорируя все это, взял Серегила за руку. Вернее накрыл костяшки его окровавленных пальцев своей шоколадной ладошкой, стараясь понять, что произошло, помочь. Его неописуемо тянуло к мужчине, да к тому же Ромео ждал, что после того тяжелого секса совсем скоро должна прийти любовь – волшебное чувство, излечивающее и всепобеждающее. Можете смеяться над этим юнцом! Меня такие люди тоже забавляют. Однако Снежок понимал, что без волшебства тут не обойдется. Не стоило хитрить, он видит, что Мастера влечет к более старшим невольникам, состоявшимся, чьи тела успели обрасти шерстью, а щеки щетиной. Ромео чувствует, знает это, но ничего не может поделать. Теперь он ненавидит свое детское тело, а не темную кожу. Теперь причина в этом. Я обязательно вырасту, надо только немного подождать.
Сидя почти неподвижно, негритенок  внимательно наблюдает за действиями Мастера: то, как он тяжело вздыхает, скрипит зубами, рассеянно смотрит в окно, изредка бросая тяжелые грозовые взгляды на самого мальчика. Он уже чувствует свою вину, но не может понять природу ее происхождения. Ладошка Ромео нежно обнимает кисть левой руки, ту которую мужчина уж слишком сильно сжимал по дороге сюда. Она слегка онемела, а костяшки пальцев жалостливо ныли от причиненной боли и дискомфорта. Все это не страшно. Ерунда. Главное, что сейчас происходит с Мастером. Наконец, шиит повернулся к Ромео лицом и принялся снимать с себя восточные штаны, пропитанные чужим запахом, испачканные чужой кровью. Негритенок вздрагивает, когда Серегил проходит мимо него, роняя грязное белье на пол, но не обращает на невольника никакого внимания, будто бы его вообще нет. Повернув голову, Ромео растеряно любуется красивыми крепкими ягодицами мужчины, его наготой. Он так просто разделся передо мной, будто бы сам невольник, которому запрещено стесняться своей наготы подумал Снежок, хотя он больше доверял другим своим мыслям. Ему просто все равно. Я пустое место. Крошечная родинка на его прекрасном теле. Оперевшись на мягкий подлокотник дивана, негритенок, подался вперед, вытягивая шею, чтобы проследить за удаляющимся Мастером, за тем, как его босые ноги поднимаются по ступенькам на второй ярус апартаментов – в спальню или же в ванную комнату. Он ушел, и жизнь ушла. Слушая звенящую тишину комнаты, Ромео сидел на диване, положив руки на коленки, не шевелясь, соображая, что ему делать дальше. Уйти! подсказывала ему горечь обиды, подкатившая к горлу. Остаться! велело сердце. Поднявшись, мальчик побрел к двери, вслушиваясь в тихий шум воды, доносившийся со второго этажа. Его детская ладонь коснулась дверной ручки, но ничего не произошло. Сим-сим не открылся. Клетка оказалась запертой изнутри. Уйти не вышло, но подняться наверх было страшно. Потому Ромео какое-то время побродил по гостиной, дотрагиваясь пальчиками до теплых ковров, весящих на стене, до дорогой посуды, до резных арочных проемов. По-хозяйски поковырялся кочергой в почти потухшем камине, а затем вытер перепачканную ладошку о краюшек диванной накидки. Так, что Серегил едва ли это когда-нибудь обнаружит.
Скучно было ходить здесь, внизу, когда все самое интересное, происходит этажом выше. Но Мастер не хочет меня видеть – это факт! рассуждал Ромео, тем временем как нос его кожаного сапожка упирался в первую ступеньку. С другой стороны, зачем он меня тогда позвал? Сказал: «Пойдем»? Знаете, чернокожий мальчик отчетливо ощущал, что дело пахнет керосином, неприятностями, но, глупо избегая своей интуиции думал о более положительных вещах. И тут ему в голову пришла причина, по которой он может проскользнуть в ванную, где сейчас купается Мастер. Вернувшись к камину, он вновь пошурудил грязной от копоти кочергой, а затем довольно взглянул на перепачканные сажей и без того темные ладошки.
Поднявшись по лестнице, Ромео мышкой проскользнул в узкий проем, тихонько прикрывая за собой дверь ванной комнаты. С невозмутимым видом, стараясь не смотреть на Серегила (пусть ему будет тоже обидно, что на него не обращают внимания), негритенок подошел к столику для умывания и принялся намыливать руки, тщательно, как хирург перед операцией. Не думать о нем! Не замечать! Но Ромео, это же наглость вот таким образом разрушать уединение Мастера. Он ведь тебе не приютский дружок, а эта комната не общественное место. Плохой мальчишка!
Стекла душевой кабинки запотели, но за ними был силуэт мужчины, Мастера, того самого человека, к которому Ромео так унизительно тянуло. В конце концов, мальчик опустился на теплый с подогревом пол, прямо напротив душевой кабинки. Его попка оказалась на твердой поверхности, согнутые ноги он обхватил руками, на коленные чашечки уронил подбородок. Снежок ждал. Непонятно чего. Может быть, возможности подать своему Мастеру полотенце? На всякий случай, мальчик отыскал его взглядом.
Брук рассуждал. В его голове крутился образ красивого молодого франко-африканца, подтянутого мужчины, открывающего дверь душевой, чтобы присоединиться к Серегилу. Его он не прогонит. С ним он обязательно захочет быть. Надо только подождать. Я чувствую, что росту.
Мягкие пушащиеся кудряшки собраны тонкой алой резинкой-ободком, отодвинув строптивые спиральки волос со лба, упавшие с шоколадных плечиков лямки джинсового комбинезона, как обычно расширенные темные зрачки каре-зеленых глаз, чуть приоткрытые полные губы, задумчивый взгляд - все это Мастер сейчас мог обнаружить сидящим на полу, покинув душевую кабинку.

Отредактировано Ромео (2009-12-28 19:54:11)

4

Иногда бывает так, что сознание под напором слишком длительных ударов просто отключается. Забивается куда-то в нору, скукоживается и сморщивается, превращаясь в подобие ветра, пыли, чего-нибудь этакого эфемерного. Чего-нибудь такого, что сложно поймать просто рукой. Вот и сейчас, демон в душе этого человека перенасытился. Сложил свои черные кожаные крылья и прикрывая глаза, сладко улыбаясь от удовольствия, собирался ко сну.  Надолго ли?
О, нет. Всего лишь, на какие-нибудь пол часа, что бы капризным ребенком снова потребовать от тела десерта. Нет, жаркого и хрупкого тела Алекса ему было мало. Демон жаждал наслаждения, заставляя душу болезненно корчится от страха где-нибудь на полу, едва способную дергать кисти в кандалах, в тщетной попытке сбежать. Душа бы закричала от вида вновь надвигающейся тени, но…У ее голос осип, а тело едва слушалось. Она уже понимала что ей снова предстоит эта страшная агония в изломленном оргазме, где она будет из последних сил хрипло стонать упираясь руками в холодные стены, лишь бы не упасть, удерживая позу. С Демоном всегда было жарко, больно и….сумасшедше.
Вот и сейчас Серегил едва шумно вдыхая горячий влажный воздух, чуть не поскользнувшись в душевой кабинке, упираясь смуглой рукой в запотевшее стекло, смотрел куда-то сквозь стенку потемневшим  взглядом. Казалось, что эти пять или десять минут он даже не дышал, просто бездумно стоя под горячими струями воды. Странное состояние возбуждение медленно овладевало его телом. Сознание как взбесившиеся заставляло и без того замученное сердце биться куда сильнее, трепыхаясь набатом в стальной клетке. Чьи-то мягкие пальцы заскользили по спине мастера, вызывая совсем странные ощущения сладких галлюцинаций. Серегил уже не понимал что бредит наяву. Быть может последствия употребления наркотиков или вина, или сознание, оно просто играет с ним в злую игру, заставляя тело против воли возбуждаться. Шиит устало что-то прошептал и прислонившись к холодной прозрачной стенке виском провел рукой по мокрой шее, словно желая стереть стекающие вечным потоком струйки душа. Вода постепенно убаюкивала было напрягшееся тело под новым приступом. Мягкие и приятные капельки воды ласкали голое тело мастера, скатываясь щекотными для кожи ручейками по бокам, задевая  зачерствевшие соски, очерчивая мягкими пальчиками точеные мышцы на руках, спускаясь беспорядочными водопадами к бедрам, стекая по внутренней стороне. Игриво касались ягодиц, пропадая где-то в ногах, а там и вовсе умирая – ложилась водной неровной гладью перед его ступнями. Горячая рука подстегнутая жарким навязчивым шепотом сама легла на член, заставляя Серегила закрыть глаза. Возбужденная плоть уже пульсировала под пальцами, заставляя почему-то медлить, не спешить с движениями. Иногда Серегилу нравилось ласкать себя наедине. Ему казалось что в этот момент его собственное возбуждение принадлежит только ему саму, и не нужно делится ни с кем своими горячими вдохами и быть может даже стонами. Так он был открыт сам себе и своему воспаленному сознанию. Уподобляясь похотливому и кровожадному телу, он с удовольствием разрывал горячее тело собственной души, проходясь пальцами по стоящей колом плоти в ласке.
Мастер сейчас не замечал и даже не слышал как в ванную вошел Ромео. Сейчас его голова полностью пустовала, окутанная тонкой пленкой возбуждения, грозившей вот-вот растаять под горячими струями душа. Медленно, едва отодвигая тонкую кожицу крайней плоти, что бы помутневшим взглядом увидеть, как было, появившиеся капли смазки почти сразу смываются водой, а потом плотнее обхватить пальцами член. Плавные, ненавязчивые движения, нарочно оттягивая удовольствия, лишь разгоняя кровь по венам, словно для нового толчка. Серегил не любил спешить. Если бы это был его личный секс, то он никогда никуда не торопился. Он предпочитал попробовать каждую клеточку тела партнера, возможно изламывая его, или даже связывая. Ему всегда что-то мешало, как и мешало стучащая в висках мысль «убей». Но сейчас он был один, целиком полностью отдающийся себе.
Рука задвигалась чуть быстрее, заставляя зажмурить человека карие глаза, тяжело вдыхая влажный воздух. Серегил понимал что сейчас он точно не продержится долго, просто потому что чертовски устал. Все быстрее  скользя рукой по члену, ощущая вздутые пульсирующие венки, плотнее сжимая руку в кулак вокруг плоти, едва усиливая эффект. Мокрый шаг в ванной, что бы его спина привалилась к такой же стенке позволяя мастеру вскинуть голову и жарко выдыхать горячий воздух. О, боги…Кажется последняя отчетливая мысль прежде чем горячий поток семени испачкал его собственную руку,  почти сразу смываясь под струями все еще работающего душа. Сколько Серегил там проторчал? Час? Пол? Два? Он сам давно потерял счет во времени, лишь облокотившись спиной на стекло, способный едва ли удерживать собственное тело на ногах. Нужно было уже выходить, иначе мягкие подушечки пальцев грозили вот-вот некрасиво сморщится от воды. Едва более-менее придя в себя мужчина открыл глаза и в последний раз шумно выдохнув нажал на кнопку, выключая душ. Тряхнув мокрыми волосами он еще минуту постоял дожидаясь пока вода более- мене стечет с его смуглого тела, что бы не так сильно намочить пол. Он собирался идти до полотенца как есть босыми и мокрыми руками, даже не подозревая что его ждут. Отодвинув в сторону стеклянную перегородку душевой Серегил так и замер всматриваясь в сидящего на полу невольника. Мягкое личико,  этот странно волнующий взгляд нигретенка, и такие забавные кудряшки стянутые резинкой ободком. Лямка джинсового камбинизона забавно сползла с шоколадного плечика. Ромео чего-то ждал. Или кого-то? Уж не меня ли? Мастер едва дернул уголком губ, понимая что скорее всего мальчик видел все, чем занимался он в ванной. Мужчина провел все еще мокрой рукой по лицу, ощущая вновь накатившую усталость с двойной силой.
-Ромео, подай полотенце. – Раз уж мальчик был тут рядом, и практически почти с первых минут пребывания в этих комнатах так прочно вклинился в личную жизнь самого мастера, даже не подозревая об этом, то зачем уже его гнать? Ромео Брук, невольник - негретенок, с каким-то своим прошлым, и совсем что у него есть сейчас полностью принадлежал Серегилу. О чем мужчина, конечно, не успел еще сообщить самому рабу, но собирался. Потом. Еще при «покупке» Хазари четко решил что не будет отдавать ребенка никому даже за деньги во временное пользование. Его собственность имела право принадлежать только ему одному и больше никому.
-Ромео, есть кое-что, что я хочу тебе сказать. – Зачем было начинать этот разговор прямо сейчас в ванной, мужчина сам не понимал. Просто что бы что-то сказать? Наверняка. Теперь вся ответственность за Ромео лежала тоже на нем. Возможно, это его тоже беспокоило? Быть может.

ООС: Игра будет доигранна позже.
Серегил покидает комнату ПОСЛЕ всех событий, что тут происходили уже утром. У него возникает желание прогулятся наедине в лесу.

Комнаты Аль-Хазари »Прилегающие к замку территории » Лесопарк

ООС2: Идет продолжение игры!

Отредактировано Серегил (2010-02-01 12:33:17)

5

Bloodbath. It’s gonna be a bloodbath.* Мой сладкий мальчик, все обвинения против тебя сводятся к виктимности. Твое поведение, твой голос, твой нежный взгляд каре-зеленых глаз - провоцируют окружающих на преступление. Против личности. Против детства. Против прав человека. Вам когда-нибудь приходилось видеть брошюры о том, как избежать сексуального рабства и что делать, если вы в нем вдруг оказались? Такие тоненькие брошурки с девушкой за решеткой на обложке. Их иногда раздают в посольствах. Думаю, однажды, вы с ними обязательно встретитесь. Положите в карман или, смяв, опустите в ближайшее мусорное ведро, а возможно вспомните о чернокожем подростке с шекспировским именем Ромео и отнесете свежие цветы на его безымянную братскую могилу.
Запотевшее стекло душевой кабинки, но силуэт мужчины за ним хорошо различим. То, как он запрокидывает голову, подставляя ее под тугие струи воды, как движутся его сильные руки, оглаживаю смуглое тело, как прогибается поясница. Будто бы зачарованный, Ромео наблюдал за этой чарующей картиной, приоткрыв полные карамельные губы. Его ладошки заскользили по коленкам, а потом плечам, будто бы повторяя движения Мастера. Возбуждающе и волнующе молодую кровь. В ванной комнате становилось душно, мальчик видел, как запотевают зеркала, чувствовал, как на его шоколадном лбу выступает легкая испарина. Да, ему самому становилось жарко. Юное тело было необычайно восприимчиво к подобным представлениям. Ему хватало совсем немного фантазии и развития сюжета, чтобы детские пальчики сомкнулись кольцом на полувозбужденном члене и заскользили бы вверх-вниз. Простая формула. Она работает, когда ты молод, здоров и горяч.
Вот рука шиита пропала между ног, и негритенок вздрогнул. Он вдруг отчетливо почувствовал, что он лишний на этом «празднике жизни». То, что сейчас будет происходить не для его глаз. Это личное. Не для него. Брук даже поднялся на ноги, но так и не смог покинуть комнату. Решив быть честным до конца, он вновь опустился на пол, принимая ту же, что и раньше позу. Стекла душевой запотели еще сильнее и теперь Ромео мог лишь фантазировать, как именно его Мастер ласкает себя, как движутся его пальцы, «играя» с массивной головкой. Чернокожий мальчик хорошо помнил, как выглядит член мужчины, который он пару дней назад так неистово ласкал своими карамельными губами. Да задай на дом сочинение-описание на подобную тему, Брук бы смог подробно изложить увиденное и прочувствованное им на бумаге. У Мастера был красивый и большой член, таким можно залюбоваться. Только здесь, в Вертепе «перемерив» в себя множество членов, мальчик понял, что у его приемного отца были некоторые проблемы со строением его детородного органа. Очевидно, Луи не мог удовлетворить свою жену, имея столь короткий обрубок, зато он отлично помещался в узкий детский анус, доходя до самой души.
Темные пальчики неожиданно сомкнулись вокруг запястья левой руки и пробежались вверх к локтю, нежно гладя чувствительную кожу. Большой пальчик оглаживал выступающие на запястье косточки, а чернокожий мальчик все представлял, что в его руке член Мастера и то, что он «играет» с ним, стараясь доставить мужчине максимальное удовольствие. Наверное, со стороны это смотрелось умилительно-глупо, но этому значение не придавалось. I’ll do as I please. It’s my own affair.** Ромео лизнул свою руку и ему даже показалось, что он чувствует терпкий вкус выделений из головки мужчины. Член мальчика был уже напряжен и потому, когда звук воды прекратился, невольнику пришлось опомниться. Мало того, что сейчас Мастер обнаружит молчаливого свидетеля своего онанизма, так еще и торчащий холмик штанин комбинезона мальчика. Сконцентрировавшись, Ромео попытался подумать о чем-то отвратительном, благо примеров для воспоминаний было много, но времени ему не хватило – душевая кабинка открылась, и из нее шагнул обнаженный мокрый шиит. Капельки воды стекали с его темных волос, как дождевые капельки, скользили по смуглому, идеальному телу и его член…да, именно туда устремились глаза негритенка, он был настолько желанен и хорош собой.
Мой Мастер... тихо прошептал Ромео, поднимаясь с пола. Мужчина не выглядел раздраженным или же злым, на его лице и во взгляде читалась усталость. Брук живенько вспомнил, как встретил шиита на лестнице около часа назад, то в каком виде находился его Мастер. От него исходил чужой запах, впрочем, как и всегда, но именно к этому запаху чернокожий невольник ощутил лютую ревность. И тут стало как-то совсем горько. Опустив голову, Ромео будто вспомнил где место его красивых каре-зеленых глаз. Ты невольник, мой мальчик, перед тобой твой Мастер, так что будь добр знай, свое место и перестань разглядывать мужчину, который тебе, увы, не принадлежит.
Мастер называет  его по имени, да так, что внутри все замирает. Из его уст это имя не кажется забавным, а даже красивым. Ромео осторожно поднимает взгляд, который, однако, не поднимается выше лодыжек мужчины. Он просит полотенце. Мальчик поспешно приносит его, не решаясь накинуть Серегилу на плечи. Сцепив руки впереди, невольник пытается утаить от Мастера свою эрекцию, потому что если тот ее заметит, то Ромео сгорит от стыда. Да, он невольник, чернокожий подросток, раздевающийся и раздеваемый клиентами множество раз, привыкшей к наготе, но так и не смирившийся с уродством свое тела, которое, однако, кого-то сильно возбуждало. Тут дело было в другом. В их строго формальные отношения с Мастером вмешалось чувство. Пусть только со стороны Ромео, но оно бесконечно стесняло каждое его движение. С ним он терял свою сущность, основное предназначение – быть чужой игрушкой в Вертепе. Негритенок не принадлежал даже Мастеру, потому что тот мог с ним нечаянно столкнуться во время одной из сессией и даже не обратить на подростка внимание. Я чужой, чужая бракованная игрушка. Это чувство мучило мальчика. Еще недавно он испытывал потребность любить, но сегодня хотел избавиться от этого ненужного чувства, которое, увы, ничего не сможет изменить, ведь на самом последнем кругу Ада никогда не прорастут и не выживут цветы любви.
Что-то рассказать? мальчик вздрогнул. Отчего-то в голову закрались самые ненавистные ему мысли. Откажется. Больше не будет моим Мастером. Слишком много жалоб на меня. Я не способен, как следует удовлетворять клиентов и должен уйти. Уйти? Куда?
Dead duck. Your version is a dead duck!*** Ты готов к правде, Ромео.
-Да, Мастер, - кивает негритенок, оттирая со лба, выступившую от духоты в помещении, испарину со лба. – Я прошу прощения за то, что нахожусь здесь. Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, я забыл о правилах поведения. Поступайте со мной как считаете нужным, мой Мастер. Я не заслуживаю уважения, - произносит Брук, по-прежнему смотря в пол. Уважения? Какое неправильное слово, ты подобрал, мой мальчик. Наивное создание, как же умилителен ты в своих ошибках! Исправься немедленно, пока Мастер не посмеялся над твоей глупостью. –Не уважения, а… Впрочем ты сам до конца не понимаешь своего статуса: не здесь, в Вертепе, не в этой stuffy life.****

___________
* Кровавая баня. Скоро будет кровавая баня.
** Я поступлю как посчитаю нужным. Это мое личное дело.
*** Дохлый номер. твоя версия - дохлый номер.
**** душная жизнь

6

Какое-то время звенящая тишина готова вот-вот разорвать на части воздух в комнате, превращая его в клочки острых молний. Напряженные снаряды ожидания и глухо тикающая бомба смутно различимыми часами где-то на стенке. Молчание, которое всегда было на вес золота, сейчас оно не стоило и медной копейки, превращаясь в медленный яд. Он убивал все живые мысли вокруг, стекая каким-то легким и непонятным ощущением вязкости даже в теле. Это было мучительно.
Кристально белые, медленно расширяющиеся глаза души были полны страха. Гулкий смех разрывающий в раз все кровоточащие раны на ее теле, он грозил быть последним за этот день, в ее жизни. Душа умрет сегодня, уступая место нечто иному. Существу с холодным сердцем, черными крыльями и сладким голосом страсти. У него будет этот приятный шоколадный запах и вкус песка на губах. У него будет этот тихий и выразительный голос, полный таинств древней и жаркой пустыни. Он будет торжеством. Он будет демоном. Но уже завтра. У души было время ровно до рассвета, и ей стоило это понять сразу, как только она увидела в лице маленького мальчика столько чувств.
Внутри Серегила словно что-то щелкнуло, сворачиваясь в болезненной агонии ужаса и страха. Мастер смотрел в глаза невольника, словно зачарованный мягким зеленоватым свечением его глаз и принял полотенце скорее по инерции, делая несколько шагов вперед. Прекрасное сердечко раба, так громко бьющееся в его грудной клетке, эти чувства, море ощущений в одном его взгляде. Они убивали. Серегил понятия не имел что купил себе смерть.
-Ромео, ты теперь принадлежишь только мне. – Голос шиита наполняется каким-то странным таинством. Словно он осознает что готовит себя к похоронам, и хотя бы это должно быть прекрасным и чутким. Каким-то сладострастным и близким. Больше у него ничего не будет. Завтра с ним точно что-то приключится. Обязательно.
-Я тебя выкупил. – Не понимаю зачем Серегил поясняет мальчику эти слова, хотя итак ясно, что ребенок не дурак, поймет что его мастер выкупил из Вертепа. И сейчас по закону жанра шиит наверное должен подойти к ребенку и обнять того, но вот только…Его почти пустующий и откровенный темный взгляд, еще едва ли только остывшей похоти мимолетно скользит по телу раба и натыкается на то, что ребенок так постыдно пытается спрятать. Возбуждение. Серегилу кажется что это все какая-то злая шутка. Опасная и глупая, а еще…отчаянная. Чужое возбуждение в мгновение отдается в его голове взрывающимся окровавленным сердцем жертвы и мастер просто протягивает руку, касаясь лица мальчика. Смуглые пальцы ощутимо крепко ухватывают маленькие подбородок что бы задрать голову ребенка. Разве можно много сил? Да если бы мастер хотел, он свернул бы Ромео шею, только вот…можно ли убить свою смерть?
Серегил нагибается прямо к лицу негритенка и впивается неожиданно острым, немного болезненным поцелуем в его губы. Кусая за нежную пухлую кожицу, прикусывая ее до крови, врываясь горячим языком, даже не сомневаясь что Ромео будет противится. Несомненно, белоснежные зубки разомкнутся, впуская горячий язык мастера, который будет ласкать десна и небо рта ребенка. Шиит целует Ромео так долго, словно хочет выпить весь воздух из его легких. Вторая рука мужчины спокойно опускается на бедро мальчика, четко проскальзывая прямо к бугорку в джинсовом комбинезоне. Касаясь возбуждение, ощущая как горит член Ромео даже сквозь одежду Серегил лениво думает что сейчас что-нибудь сделает нехорошее. Например испортит одежду ребенка, которая так сильно его раздражает. Нет, он купит ему другие вещи, он сделает ему свой стиль. Долой эти вещи Вертепа, у Ромео обязан быть свой гардероб.
Рука по хозяйски сжимает напряженный член негритенка даже сквозь ткань джинсы, поглаживая большим пальцем нащупанную головку. Сам мастер по прежнему терзает детские губы, едва ли лениво ощущая как начинает болеть спина от столь неудобной позы. Ромео ведь не так высок как он сам. Мысль, усталой дымкой скользнувшая прямо над головой Хазари, едва ли усмехается – А не хватит ли тебе секса, милый? Наверное чей-то чужой голос. Совершенно непонятный и пока безразличный Серегилу.
Мужчина едва фыркает в пухлые губы подростка и подхватывает его на руки, вынося к чертовой матери с этой душной и влажной ванной. Ему сейчас, кажется, совершенно плевать на гулящий ветер в зале, и то что он обнажен. Мастер доносит невольника к камину, опускаясь сначала в него, а потом усаживает Ромео к себе на колени.
-Расстегни комбинезон. Не раздевайся полностью. – Он четко уже знает чего хочет. Спокойно и властно наблюдая за тем, как Ромео удивленно разоблачается, не снимая джинсы а лишь открывая свою возбужденную плоть. Самого Серегила забавляет эта ситуация и, кажется, даже начинает возбуждать. Нет, его возбуждения на сегодня хватит, но эту проблему он все таки решит только ради Ромео. Пульс умирающий души в теле он практически не слышит. Вокруг той уже вьются невидимые врачи, ставящие какие-то аппараты искусственного жизнеобеспечение. Многочисленные трубки и бессмысленная остро-белая палата. Только равномерно пикающий звук аппарата, сообщающий о слабом пульсе умирающего сердца. Как все странно это смешивается с горящим сердцем в теле самого шиита. Он хочет чужих стонов.
Пальцы сжимаются вокруг шоколадного члена Ромео, проскальзывая во всю длину, словно изучая каждую напрягающуюся венку, изучая легким и едва ощутимым касанием его головку. Влажная и горячая. Словно раскаленный уголек, она пульсирует под пальцами мастера вызывая у того совсем странные ассоциация. В его голове идет срочная операция, которая, быть может, спасет его душу. Только вот он сам прекрасно знает, что это бесполезно. Медицина его тела не так далеко продвинулась, что бы спасать эмоции и чувства. Демон лениво курит в коридоре больницы игнорируя все просьбы белых врачей не делать здесь этого. Он тоже знает исход операции. Летальный.
Серегил откровенно играется с таким чувствительным телом раба, едва касаясь горячими губами его шоколадной шеи, он хочет что бы Ромео видел все, что делает его пальцы с ним. Рука сжимается чуть сильнее вокруг возбужденной плоти негритенка, оставляя меж пальцев сладкие мускусные капельки смегмы, выступающей на головке члена. Серегил думает что наверное нужно еще что-то шептать. Это действует автоматом. Выработанный эффект мастера. Действие, которое заставляет еще больше возбуждаться и извиваться смущенного клиента под руками шиита. Только вот, на коленях не клиент, а его собственный раб. Игрушка? Или все таки смерть?
Серегил знает что такого темпа мальчик точно не выдержит и начинает двигать рукой быстрее, вдоль всего члена плотно зажимая кольцом пальцем горящую возбуждением плоть. Касаясь влажными губами его ушка и пульсирующей жилки на шее, при каждом таком воображаемом толчке. Как это мило, наверное? Еще более лениво мастер думает что хочет, что бы Ромео пах его запахом. Но сегодня у него уже сил на секс не хватит. Потом, у них еще будет достаточно времени, что бы от тела Ромео четко шел тонкой струйкой властный запах мастера - Серегила де Ивори-Фарансье.
Рука убыстряет темп, на мгновение касаясь яичек мальчика  что бы «поиграть» ими волнительно поглаживая, снова возвращается к пульсирующему члену плотно зажимая головку, ощущая какие пальцы липкие и уже тоже такие горячие. Большой палец отодвигает крайнюю плоть обнажая как можно больше чувствительную головку. Чернеющий взгляд скользит вниз, что бы внимательно рассмотреть что же он сам творит своим телом. Как это все забавно.
Пара движений, прежде чем Серегил поднимает взгляд на самого Ромео, ожидая пока тот кончит ему в руку. В голове слышится вечный звук пищащего аппарата. Остановка сердца. Время смерти двадцать часов тринадцать минут и две секунды. Реанимации труп не подлежит. «Вы можете попрощаться с умершим».

Отредактировано Серегил (2010-02-01 13:25:13)

7

Мой славный Ромео, слышишь ли ты меня сейчас, купаясь в неожиданно нагрянувшем счастье, к которому был уже давно готов? Несмотря на тени былых поражений ты верил, что этот день непременно настанет и также невероятно, как это было годы тому назад. Все еще детское личико озарится искренней улыбкой, а сердечко сладко застучит, позволяя душе беспрепятственно купаться в блаженстве вновь возрожденного бытия. Мой шоколадный мальчик, ты продолжаешь верить в судьбу, не понимая, что она нам не принадлежит. Да, как и твоя жизнь, купленная на дурную голову на скучных торгах. Кто решил, что душой и телом человека можно пользоваться не раздумывая? Связывать, колоть, издеваться, ранить? А как же платиновые скрижали международной конвенции по правам человека? Хотя ты, наверное, не задумывался над такими нужными по жизни документами как паспорт, свидетельство о рождении, номер страхового полиса. Видел ли ты хоть раз их своими глазами? Возмущался ли, смотря в лицо своего «юридического Я», и броня себя за кривую улыбку и плохо уложенные волосы? Нет, мой дорогой, потому что тебя давно нет на карте свободно и прямоходящего человечества. Ты раб, мой мальчик. Твой Хозяин может изменить твое имя, а может просто звать тебя «шавка», «Пушок», «номер 089». Да как угодно! Если тебя до сих пор все называли Ромео, у тебя были длинные пушистые кудри, серповидно-клеточная анемия – это ничего не значит. Просто, поверь мне. Нет таких заклинаний, чтобы  перечеркнуть то, что было и еще будет в твоей жизни.
Зеленые глазки влажные и удивленные смотрят из-под нежности угольно-черных ресниц на Мастера, с чьих уст только что спорхнули слова, ведущие к большим переменам в жизни чернокожего сиротки. Хотя возможно, что от перемены мест слагаемых сумма то  и не изменится. Ну, все же его теперь будет трахать один человек. Случившийся пару дней назад секс с Мастером, пока настраивал на вполне определенные эмоции – было очень больно, но так хочется еще.
Знаешь ли ты, Ромео, что твое имя, находившееся в реестре для брошенных детей и значащиеся под номером пятьдесят один, было уготовлено тебе судьбой. Как иначе могли тебя звать? Разве другие имена смогли бы так заметно подчеркнуть все уродство жизни, что свалилось на твои хрупкие плечики. Ромео. Ирония. Горькая и страшная. Наверное, ты тоже выпьешь заветного яда, так и не дождавшись обещанного плена любви милой сердцу Джульетты. И все ведь как в той гениальной книге: «Невозможность любви - неизбежность смерти».
- Мой Мастер, я…- губы мальчика дрожат, и больше он ничего не произносит. Его взгляд скользит по коленям и ступням мужчины, не осмеливаясь  подняться выше. Надо ли говорить «Спасибо»? Да и вообще имеет ли он на это право. Серегил -  действительно его новая семья, или же он его раб, ничтожный и бесправный? Но тут же Ромео дают понять, что не стоит расползаться в счастливой улыбке. Грубо и крепко пальцы шиита хватают его за подбородок, поднимая личико мальчика вверх. Пугающий контраст размера и роста. Его жизнь теперь в этих сильных руках, а силу, как известно можно применять по различным назначениям: можно поднять тяжелый груз, уничтожить водяную гидру, как это когда-то делал Геракл, а можно избить, унизить, искалечить, убить. Страшно ли тебе теперь, когда ты удовлетворил одну из своих самых главных потребностей – принадлежать кому-нибудь? Что изменится, а что останется прежним? Главное, чтобы ушел тот холод, что так мучительно окутывает твою наивную душу.
- Это значит, что я теперь с Вами? – голос звучит очень осторожно. Мальчик еще сам не решил, какой ответ ему хотелось бы услышать. – Ваш? Он быстро поправляется, но губы Мастера стремительно накрывают шоколад его губ. Ромео совсем не успевает сделать вздох, набрать в легкие хотя бы немного воздуха, наверное, из-за этого поцелуй кажется болезненным. Жадно втягивая широкими ноздрями воздух, негритенок разжимая белые зубки, впускает горячий язык мужчины, пытаясь зацепиться за него своим, чтобы поцелуй был взаимным, а не только прихотью шиита. Сам мальчик кажется себе таким маленьким в этих огромных объятьях горячих рук, в плену жарких губ… Невыносимо. Ладонь Мастера ложится на возбужденный бугорок, выступающий через плотную джинсу. Руки Ромео неожиданно пытаются вырваться из чужой власти. Он сам не знает почему… Но возражения не принимаются, тем более это сам Мастер решил его удовлетворить. Он делает это потому что хочет? Потому что я возбужден? Потому что этого заслуживаю?
А потом его подхватывают на руки, да-да, никто никогда не носил его на руках. Кажется, последний раз это было в далеком младенчестве, когда детдомовская нянечка подхватывала парочку плачущих младенцев и скоренько укачивала их на своих руках. Таких как Ромео было много, так что нежности на всех не хватало, хотя персонал приюта был очень хорошим. Особенно в том, в самом первом, где ему жилось хорошо и не чувствовались суровые реалий жизни. «Как в сказке» вдруг скажет он, однажды, тихо вздохнув.
Знакомая комната с жарким камином, с гуляющими меж диванов и кресел сквозняками. Кажется, совсем скоро негритенок привыкнет к рукам одного человека, которому он теперь целиком и полностью принадлежит. Вдруг его прелестное личико озаряет очаровательнейшая улыбка. Подняв курчавую голову, он смотрим нежным взглядом на Мастера, который просит расстегнуть комбинезон. Пальчики будто бы играючи сбрасывают с шоколадных плечиков джинсовые лямки, а потом расстегивают кнопки по бокам. Чуть приподнявшись, чернокожий подросток устраивается на коленях Мастера поудобнее, чтобы закусив нижнюю губку  и не наблюдать за каждым действием его рук. Компактный маленький Ромео с тяжелым заболеванием крови. Не знаете где таких еще можно достать? С ними ваша жизнь покажется еще более невыносимой, так что прошу вас, не тешьте себя пустыми надеждами. Голая правда под острым соусом – вот чего нам так не хватает. Садитесь, кушать подано!
Прикрыв глазки, прислонившись щечкой к горячей грудной клетке Мастера, чернокожий мальчик наслаждался и запоминал те удовольствия, который позволял ему сейчас испытать мужчина. Не так часто, знаете, кто-то заботился о желаниях невольника, как и что ему нужно. Когда вещь никому не принадлежит или же наоборот находится в общей собственности, фактически она не является ценностью. В этом был просчет коммунизма. Общее никогда не будет приниматься «близко к сердцу». Зачем именно тебе стараться, когда это возможно сделает кто-то другой? Какой твой интерес по отношению к вещи, которая тебе не принадлежит. О, неужели вы все еще верите в коллективную собственнсть? Это полнейшая хрень, скажу я вам!
Пальцы, ласкающие головку члена, «обнимающие» яички, влажный язык то и дело, касающийся чувствительных мочек ушей, неразборчивый шепот – удерживают тело в умопомрачительном плену, в котором хочется оставаться как можно дольше. Не нужно много времени, чтобы Ромео кончил. Это молодое тело весьма редко испытывало оргазм, потому что о нем никто не заботился, никому он не был нужен. Бешеные острые толчки внутри ануса, перемешенные с калом, болью и кровью, редко когда способствовали эйфории его пениса.
Негритенок поджал пальцы на ногах, а потом протяжно простонал, прогнулся в пояснице, и обмякшее детское тело на коленях Мастера на минуту осталось не подвижным. Ромео кончил мужчине в руку, как тот вероятно и планировал, иначе он бы прижал его к стене или бросил на один из диванов и трахнул, оставив удовольствие только себе. Что он знает обо мне? Что должен знать человек, скажем, приобретающий дорогую вещь? Где она сделана, на что и на какой срок распространяется гарантия, срок службы. Мне шестнадцать, и я не знаю ничего о том мире, что существует за стенами Вертепа. Мое детство использовали, а тело всегда подчинялось. И сейчас та слабость, что я чувствую каждой своей клеточкой после этого чудесного оргазма, значит для меня слишком много. Я не перестаю мечтать…несмотря ни на что. В то время как по моим венам бежит отравленная генетическим ядом кровь. Возможно, завтра я не проснусь. Возможно, завтра мы будем все мертвы.
Мутными каре-зелеными глазками чернокожий мальчик смотрит на свой все еще возбужденный член, будто пытаясь осознать, что сейчас произошло. Увлажнив слюной пересохшие губы, он пытается что-то сказать.
-Что я должен делать, Мастер? Ведь что-то произошло, да? Как мне надо себя вести? Как это быть только вашим?
Ромео говорил медленно, будто бы шиит разговаривал с ним на другом языке и теперь мальчик, четко выговаривая каждую букву, пытается быть понятным. Его руки прикрывают член джинсой комбинезона, пальчики норовят застегнуть податливые кнопки по бокам. Отчего-то ему хочется одеться, а еще он замерз…

8

Воскреси, воскреси, подними и убей
Вознеси, вознеси в опъянелой крови
- я хочу
Воскреси, воскреси, подними и убей
Разорви, разорви выход крыльям моим
- я кричу
(с)

Та странная пустота, что все больше захватывала во власть свою окружающее пространство вокруг, превращая его в какую то вязкую жидкость, напоминающую лишь из далека воздух, казалась опасным медленным ядом. Он будет обязательно разлагать тебя изнутри при каждом твоем вдохе. Медленно вольется в твою кровь, вонзится острыми иглами в твои нервы, парализуя тело разума на долгие минуты, и ты будешь в таком бессмысленном вакууме души, что даже наверняка готов кричать. Только вот кричать не кому. Внутри тихо и темно. Есть только эта бесконечная жаркая пустыня и остатки мыслей, летающих редким перекати-полем по песчаным сугробам. Ты живой мертвец, а за спиной твоей чужие крылья. Лишь иногда в твоем теле послышится тревожное пение маленьких райских птичек корольков. Ты идешь искать свое будущее, свой стержень, за который ты, все-таки, сможешь удержаться. Сколько времени нужно что бы пересечь эту пустыню – не известно.
Совершенно какой-то чужой и глухой стук мертвого сердца в груди, и еще этот удушающий запах аммиака. Так еще пахнет кровь. Серегил как-то странно хмурится тяжело вздыхая и откидывает голову на спинку кресла, закрывая черные как ночь глаза. Сидящий на руках Ромео, его дрожь и то безумное море чувств, что испытывает сейчас ребенок, они в секунду изнемождают мастера, превращая практически в одну однородную массу напоминающую живого человека. Ему не хочется двигаться, ему не хочется говорить,  ему не хочется даже дышать. Но странное, клокочущее ощущение внутри глотки, скребя острыми коготками по внутренним стенкам горла, вырывается какими-то бессвязными шиитскими молитвами, а потом тихим и хриплым смехом. Тело Серегила чуть дергается от этого, но совсем не долго. Сейчас особенно сильно чувствуется его рваное сердцебиение сквозь обнаженную кожу грудной клетки. Вязкая, липкая и горячая сперма на смуглых пальцах напоминает испорченную сгущенку, и мужчина едва подняв голову некоторое время рассматривает ее, лениво размышляя что ему придется принять еще один душ.
-Я не знаю, Ромео. – Серегил наконец отвечает на многие вопросы Ромео, только вот голос получается хриплым, усталым и едва заметным. Мужчине плохо. Внутри, так плохо, что он еще даже не осознал своей внутренней смерти. Серегилу не известно что через десять часов, двадцать три минуты  и пять секунд он совершит свое первое убийство. Через двенадцать часов его сознание будет постепенно разрушаться полностью проходя под диагнозом Паническая Атака. Ему неизвестно что к вечеру он порежет себе руку так, что не сможет долгое время остановить кровь, и его будут посещать странные галлюцинации. А через пару дней он совершит снова еще одно убийство. Через месяц Серегила де Ивори-Фарансье будут подозревать в некоторых серийных убийствах, но благодаря его знакомствам, деньгам и друзьям у полиции не будет улик, если бы не одно но…..Серегил не знает что не проживет ТАК долго. Но не сейчас, мой бедный сумасшедший мастер, ты этого не будешь знать. Не будешь знать, что Черная Дама подписала контракт с твоим демоном, и тебя продали. Продали как вещь, и за все твои безумия тебе придется поплатиться своей жизнью. Серегил, ты так же не будешь знать, что в этом замке случайным гостем приглашен единственный человек, которого ты наверное любил в своей жизни, ты не будешь так же знать это, как и он сам. Ваши дороги не пересекутся, не смотря на то, что вы почти будете сталкиваться в коридорах. Нет в этом мире больше вещи или силы, способной спасти тебя. Ты мертвец – Серегил де Ивори-Фарансье. Твое имя и фамилия, настоящие, записаны в книгу мертвых. Тебя ждут на склоне Хамунаптры*. Жрецы Имхотепа* выпотрошат твое тело, вкладывая осторожно органы тела в специальные чаши, а твою душу, или то, что от нее осталось, заберет сам Анубис* на колеснице. Твой живот проткнут острым лезвием ножа, и ты умрешь.
-Ромео, завтра перенеси часть своих вещей в мою комнату. Частично будешь жить у меня, когда я не буду занят. – Серегил наконец отзывается снова, ощущая всем телом как начинает у него раскалываться голова. Он нехотя поднимается с кресла, совершенно не ощущая гулящего по комнате сквозняка. А тот только будто рад этому. Ветер шаловливо тот час кидается на спину мастера, бесстыдно вылизывая языком обнаженную кожу, пуская по ней дорожку мурашек уходящих к ягодицам, а потом пускается в диком плясе игриво задевая пологи занавесок. Мастер трет лицо чистой рукой и снова поднимается по ступенькам на второй этаж комнат, заходит в ванную, включает душ. Все словно в дежавю, только вот это всего лишь цикличность времени. Снова горячая вода, потом холодная, его уже не заботит, что Ромео будет ходить за ним, он просто к нему привык. Заранее, так быстро и легко. Наверное мальчику повезло.
Потом Серегил завязывает полотенце на мокрых бедрах и идет по коридору к темной спальне.
-Ромео, иди мойся, мы будем спать. – Почти по домашнему. Серегил никогда не любил спать с кем-то в кровати, но именно сейчас ему настолько все равно и пусто, что это уже потеряло значение. Мужчина отодвигает теплые одеяла постели, и ложиться почти сразу, закрывая глаза. Он еще чувствует уставшим и сонным сознанием, как мальчик робко пробирается через него, что бы лечь рядом. Как он залезает под одеяло, как шоколадные ручки неуверенно обнимают за талию. Ему снова отчего то хочется смеяться, но сил на улыбку нет. Серегил тяжело вздыхает и резко повернувшись, сгребает ребенка в охапку, плотно зажимая кольцом смуглых рук. Минуты или две, и он в отключке. На воспаленный разум почти сразу нападают какие-то тревожные и жуткие сны, заставляющие его хмурится во сне и кусать губы, но это уже будет все потом. Неужели боги так сильно хотят его предать смерти? Какой грех он успел совершить сейчас, до того как успел действительно отнять чью-то жизнь. Почему именно ты, Серегил де Ивори-Фарансье? Почему именно ты?

--------------
Хамунаптра - Проклятая долина мертвых, где обычно хоронят тех, кто совершил страшные грехи.
Имхотеп - Имхоте́п (jY-m-ḥtp «Пришедший в мире»; в греческой форме Имутес) — выдающийся древнеегипетский зодчий, визирь и верховный сановник второго фараона III династии Древнего царства Джосера (2630—2611 до н.э.) и верховный жрец Ра в Гелиополе, позже обожествлённый и почитавшийся в качестве бога врачевания. Так же считался одним из жрецов Анубиса, учавствовал в обрядах погребения.
Анубис - Ану́бис (греч.), Инпу (др. егип.) — божество Древнего Египта с головой собаки и телом человека, проводник умерших в загробный мир.

Отредактировано Серегил (2010-02-10 13:50:52)

9

В черной груди бьется красное сердце. Бим-бом. Отбивают сердечные куранты, отсчитывая очередной час жизни. Сколько их будет? Никому не дано знать. Увы, мой принц, тебе отпущен короткий срок пребывания на этой грешной земле. Не на все твои вопросы найдутся ответы, и ты умрешь, практически ничего не поняв. Ты будешь подобен новорожденному – не знаний, не правды. Во все времена были люди, готовые умереть за эти две категории, но это не станет твоей стезей. Твоя жизнь пройдет бесцельно, а финал, ну он уже близко. Через пять лет ты проснешься под утро, понимая, что не можешь свободно дышать. Человек, спящий с тобой рядом, не сразу поймет, что происходит, но после горячего душа все-таки вызовет карету скорой помощи. К этому времени твои запястья посинеют, а лодыжки распухнут так, что ты не сможешь встать на ноги. Тебя интубируют по дороге в госпиталь и еще несколько часов ты проведешь в бессознательном состоянии, пока врачи будут пытаться сделать все что возможно. Свой последний вздох ты сделаешь ближе к полудню, так и не придя в себя. Повторная реанимация сердца окажется безнадежной, но ты будешь чувствовать, как ласковое майское солнце мягко щиплет тебя за обнаженные плечи. Это будет конец. Твоя болезнь и внезапная смерть окажутся слишком предсказуемыми и заурядными. Вскрытие будет проведено без особых пристрастий. Молодая медсестричка в белом халате скажет, что он мог прожить и подольше, а врач припомнит, что лет семь назад уже наблюдал этого чернокожего мальчика. Кто будет на твоих похоронах? На чьи деньги тебя кремируют или опустят в сырую землю? Будет ли в этот день дождь, означающий, что хоронят хорошего человека? Да, и кто, в конце концов, будет сидеть рядом с тобой на небесной радуге?
Мой Мастер, мне дорого каждое твое слово. Поговори со мной, избавь меня от черноты так неумолимо съедающую мою детскую душу. Избавь меня от той наивности, которая так стремительно разрушает мою и без того не состоявшуюся жизнь. Называй меня чужими именами, и может быть тогда, я смогу прожить чужие судьбы, скрывшись от собственной – злодейки. Я задаю вопросы, а ты отвечаешь лишь через тысячу ударов сердца…
Чернокожий мальчик пересохшими губами касается мягких губ шиита, а затем спрыгивает с его колен, чтобы проследовать за ним хвостиком до самой ванной. Его каре-зеленые глазки скользят по обнаженным ягодицам Мастера. Все происходит слишком быстро, да? И ты уже не понимаешь, когда успел привыкнуть к ЕГО наготе. Подумай, мой славный мальчик, готов ли ты провести оставшиеся пять лет жизни в этой тюрьме из высоких каменных стен? Неужели ты создан, чтобы кому-то принадлежать, засыпать в чьих-то объятьях, подставлять свою задницу по первому требованию? Хватит соглашаться и кивать. Так ты ничего не обретешь, хотя тебе будет казаться, что ты «наполнен».
Шиит моется, а Ромео подпирая стену ванной комнаты, теребит лямку комбинезона, так и не решившись шагнуть в душевую, разделить ее со своим мужчиной. Он думает. Впервые за продолжительное время, мальчик размышляет о СВОЕЙ жизни, стараясь найти в ней хотя бы какую-нибудь логику. По телу разливается усталость, и Ромео чувствует некую слабость в ногах. Мой Мастер, я так запутался. Я не знаю, что мне взять к вам в комнату. У меня ничего нет…Та одежда и косметика – мои ли они? Что шло в пакете услуг, когда вы меня покупали?
Мужчина, обернув бедра в полотенце, покидает комнату, не обратив внимания на шоколадного мальчика, который было открыл рот, чтобы задать назревший вопрос. Оставшись один, Брук сложился, рухнув на колени на пол, и заплакал. Отчего? Хрупкие плечики содрогались в тихом, боязливом рыдании. Это продолжалось не долго. Через парочку минут, все еще всхлипывая, Ромео зашел в душевую кабинку, чтобы смыть горячей водой усталость и печаль, уходящего дня. Его ладошки быстро двигались по шоколадному телу, смывая ароматную пену геля для душа. Слезы ушли, но пустота стала еще глубже… Вытерев тело и намокшие кудряшки волос, мальчик спешно поднялся в спальню, где уже дремал Мастер, такой большой и сильный. Улегшись рядом, подросток скользнул прохладными руками по обнаженному телу шиита. Секса не будет. Он это четко знал. Хорошо. В последнее время ему совершенно не хотелось трахаться, и мальчик испытывал отвращение ко всему, что оказывалось у него в заднице – будь то палец, вибратор или чей-то «увесистый» член. И хотя то, что случилось пару дней назад между ним и Мастером, было совсем не плохо, но воспоминания о причиненной боли все еще были сильней пережитых положительных эмоций и удовольствий.
- Мне бы хотелось видеться с одним мальчиком. Кажется, мы друзья. Вы позволите? – с надеждой спрашивает Ромео, оказавшись в крепких объятьях мужчины. – Он очень хороший. Ему сейчас сложно, и мне хотелось бы помочь. Я не сильно знаю как, но все же… Оборвав фразу, чернокожий мальчик тихо произнес: «Мой Мастер», а затем вздохнул, прижимаясь душой и телом к мужчине.
- Я…не ребенок. Мне шестнадцать. Мне хочется немного свободы. Я мало чего видел в этой жизни, не знаю, как правильно жить…и говорить складно я совсем не умею…
Слышал ли его Мастер или же он уже провалился в сон? Но только вы понимаете, сколько смелости надо было этому мальчонке для подобных слов. Из-за эмоциональных переживаний Ромео никак не может уснуть. Его речь звучит очень тихо, будто шепот листвы деревьев, а потом и вовсе затихает. Он просто лежит рядом со спящим мужчиной и не может сомкнуть красивых каре-зеленых глаз.

10

Движения в такт и словно очень быстрый бег. Или танец. Это похоже на заученные движения какого-то спортивного танца и твое сердце ровно отбивает чечетку в такт каждому шагу. Достаточно лишь на немного выйти за рамки воображения, когда понимаешь что  ты просто на самом деле спишь. Раз, еще раз, движение. Ты в полной хаотике разрушающегося сознания, танцуешь под ритм умирающего сердца. Какие-то механические коды проплывающие в мыслях, и ты не в силах раскрыть их смысл. Шаг куда-то вперед. Мерцающий стремительно свет. А потом ты вдруг осознаешь что находишься посреди какой-то техасской пустыни, перед тобой дорога из асфальта и палит адское солнце. А ведь ты совсем босиком и тебе надо идти вперед. Что ты выберешь? Пойдешь по пустыне и раскаленному почти до кросна песку или плавящемуся не менее жаркому асфальту? Все равно цель одна – идти. Не важно, назад или вперед, везде будет одинаково больно жечь, просто потому что это не твое пространство. Ты чужой здесь. И все еще никак не можешь покинуть эту проклятую планету и этот не менее скудный мирок. Тебя не привлекают соблазны этого мира, ты не можешь дышать нормально здешним воздухом, и в голове что-то настойчиво зовет танцевать…Это похоже на сумасшествие? Или что это? Спасите Серегила, пока у него не лопнул мозг от столь сильных нагрузок картинок, которые ему постоянно посылал воспаленный разум. Он уже весь красный и пропитан запахом крови. А может это, все таки, аммиак? Иначе что так стремительно, но очень медленно, может убивать, поражая каждую клетку организма?  И ведь даже нет противоядия. Серегил обречен, но, быть может, есть здесь, в его голове, кто-нибудь, кто протянет руку смертному?
И спасение приходит, всего лишь на несколько часов уже под самое утро. Искаженное сознание, видение, призраков из снов, да кто угодно, он просто касается холодной рукой  смуглого лица и заставляет упасть в снег, что бы мастер потом содрогнулся от холода. Но это не надолго, пока сам Серегил не понимает что у него просто лихорадка, что это просто…остатки его «болезни». Живой мертвец с ржавеющими глазами, сжимается ложась на бок, и пропадает почти сразу под слоем снега. Тут такие сильные метели, но он не умрет, ему не дадут. Всего лишь пара часов мнимого покоя и он вернется в свой жаркий ад, пока не выйдет на нужную дорогу к своему миру.
Серегил просыпается уже под утро, дергаясь  и тяжело вдыхая воздух. Его взгляд падает на лежащего рядом мальчика, который так сжимается почти вдавливаясь в его тело, сопя шоколадным носиком прямо ему в ключицы. От Ромео идет тепло, живое и привычное. На мгновение ребенок напоминает мастеру котенка и хочется обязательно его погладить по мягким волосам и почесать за ушком. Только вот хвоста не видно.
Едва встряхнув головой, чувствуя все такую же сильную усталость, будто и не спал вовсе, Серегил фыркает и стареется встать с кровати очень осторожно, что бы не разбудить Ромео. Сколько им тут дают спать? Чем их кормят на самом деле? Что им дают за одежду? 
Серегил вздыхает и садится на кресло рядом накидывая на плечи махровый белый халат. Ему хочется развеяться, подышать свежим воздухом. Слепящее солнце неуверенно пробивается сквозь стекла в спальне и наверное сейчас разбудит ребенка. Но Серегил всего лишь смотрит на Ромео и думает о том, что плохо помнит его вчерашние вопросы. Не важно, все это не важно. Ему необходимо образование, нормальная одежда, обучение, и развлечения. Какие в Вертепе были развлечения у рабов? Да никаких, наверное.
Мастер закрывает глаза руками и трет их, с трудом поднимаясь с кресла. Ноги тяжелые и ватные, да и сама голова, будто наполненное доверху водой ведро, при каждом шаге колыхается и вот-вот выплеснет приличную долю брызгов на ноги. Противное ощущение.
Серегил наконец отправляется в ванную, что бы снова принять бодрящий холодный душ и несколько минут стоять и медитировать у зеркала. Он не успевает даже заметить, отчего внутри так все пусто и безразлично, почему его не раздражает так сильно, даже та ответственность за Ромео, игрушку, которая, по сути, ему не нужна. Бедный-бедный мастер Серегил де Ивори-Фарансье. Он не знает что умер этой ночью. Он поймет это еще не скоро, будет искать выход из каких-то жутких снов, дышать чужим воздухом и слышать биение чужого сердца. А еще этот странный незнакомец, что он вообще видел той ночью? Почему такой пронзающий до костей холод, от той ледяной пустыни, не пугал на самом деле? Почему? У Серегила нет ответов  на все эти вопросы. Он снова хмуриться глядя в свое блеклое отражение в зеркале и вздыхая выходит. Ему нужно одеться и позавтракать. Потом он отправится на прогулку в парк, что бы сделать  первый шаг в своей пустыне.
Мужчина через телефон заказывает у прислуги завтрак на двоих, одевает бежевый свитер и черные брюки, ослепительно белый шарф и кожаную куртку, выпивает очень быстро чашку кофе и оставляет свои комнаты. Весь завтрак он оставляет своему маленькому сонному Ромео. Рядом с подносом, наполненным едой и горячим чаем,  остается записка с красивым ровным французским.
«Ромео, собери все же, все что у тебя есть и принеси в мои комнаты. Завтра мы поедем в город на день. Купим тебе другие вещи и прогуляемся. Я хочу поговорить с тобой о дальнейшем нашем порядке.
Серегил»

Шииту было сложно подобрать правильные слова, потому что этот разговор все еще отдавался неприятной волной, вызывая у мужчину мгновенную усталость. Хотелось поскорее разрушить эти ненужные цепи, что бы этот ребенок наконец стал обычным, как все простые. Что бы у него было что-то свое. Серегил очень хорошо знал как может вытравить из человека такая жизнь в Вертепе, включая тягу к самой жизни. Секс, секс, всюду секс. А есть ли где-нибудь там, у них всех, душа? На этот вопрос мастер уже не мог ответить. Не хотел.
Осенний лес встретил его как-то странно, словно чуял что будет происходить в его чащах. Но Серегил брел далеко, не особо замечая что начинает теряться. Все это будет потом, когда Ромео Брук проснется.

--------------Прилегающие к замку территории » Лесопарк

Отредактировано Серегил (2010-02-15 13:53:07)

11

Прилегающие к замку территории » Площадка "Огненного шоу" ------Комнаты Мастеров » Комнаты Аль-Хазари

И все тюлени все киты
Звездy завидев гоpько плачyт
Она не светит никомy
Она не гpеет никого
Она пpиводит всех к заветной цели

И говоpит пpости-пpощай
Я покидаю этот кpай
И повтоpяет каждый pаз
Один и тот же свой pассказ
Как yлетает от меня
И покидает навсегда
Вот так моя звезда меня хоpонит(с)

Не было ночи и не было дня, когда Серегил не думал об этом. Когда усталость от жизни не закрадывалась в его душу тихими шагами и забившись в самый уголок скуля просила дать ей здесь пожить. Хотя бы часик. Не было и дня, когда день был ночью, а воздух был мучительной гарью. Мастер чего-то ждал, искал, не жил. Словно бы просто существовал, пытаясь задушить в себе это странное чувство тоски. Чьи это сейчас ощущения в теле? Затравленного человека, или уставшего безумца? Серегил не хотел отвечать на эти вопросы. Он просто жил, пытаясь найти что-то, что бы способно было унять его. И даже тоска, когда она превращалась в красивую леди, с легкой прозрачной серебристой накидкой, не была сталь понятна и приятна. Он думал о другом. И даже если не хотел думать, то сердце чувствовало за него. День это ночь, а ночь как день. Все совсем другое.
Раскрывая обьятия Серегил едва успевает поймать шатающегося лицедея, прижимая того к себе, вдыхая запах тела который он знал всю жизнь. С самого начала. В голове словно мелькают чужие усмешки непрошеных гостей, с которыми они теперь будут делить тела и свою жизнь. Совсем короткую для этих двоих, но такую бесконечную для двух людей.
-Неро. – Серегил сам не знает зачем зовет аргентинца по имени, плотнее поправляяет халат алого цвета, поддерживая любовника одним плечем, трясущимися руками завязывает на нем пояс, а потом только принимается за свой.
-Я здесь работаю, Неро. Пойдем в мои комнаты. – Он говорит совсем тихо, не слышит толпы и не видит ее. Те словно сума сошли. Гудят, кричат, ревут и плещут. Костер еще горит, трещит освещая ночное небо как бесконечно яркая звезда Солнце. Только алая, опасная, кровавая…Все думают что смерть невольника была концертом, мороком, шоу..подстроеный костер, подстроеные жертвы и много-много крови. Четкий запах горелой плоти на мгновение заставляет нахмурится Серегила. Он беспокоится что бы Неро не стало плохо после того, что он проделал. Человеческое тело не настроено на то, что бы пить кровь и пожирать сырую плоть.
-Отдыхай, песочник. Завтра будет тяжелое утро. А пока отдыхайте. – Шепот по ушам. А за ним и смех второго. Демон словно знает как Серегилу сейчас тяжело, потому что в голове столько мыслей. Ему нужно решить миллионы проблем что бы уйти с Неро в горы. А то что это будет так, он даже не сомневается. Смех Снежного в след раздражает. Откуда столько злости?
Мастер хмурится только больше поддерживая за  талию едва ли сознательного Неро. Кажется, буд то тот вот-вот сейчас свалится прямо на песок и выключится, теряя вообще какую либо связь с реальным миром. О, в голове мастера мелькает мысль что он бы воспользовался даже этим моментом, так была сильна жажда, но…Не здесь и не сейчас.
-Пойдем, Неро. – Шепот в висок, что бы коснуться жаркими губами бледной кожи, и крепкая смуглая рука удерживает талию. Они бредут по мелкой гальке усыпаной у берега реки, проходят пару ступенек ведущую к левой части сада, так, что бы никто не видел. Обычно здесь ходит прислуга, те, кто очень хорошо знает эти места. На некоторое мгновение мастер останавливается, замирая у небольшого фантанчика. Набирает горсть воды в ладонь и проводит ее по сонному лицу любовника, стирая гарь костра и пыль осевшую во время шоу на грим.
-Неро…-И снова только эти четыре магических буквы, вырезаных на ладонях самого мастера. Он даже не хочет думать что нужно было сделать, что бы «сростить» их судьбу в одну единую. Что бы создать такого жуткого сиамского близнеца, в котором цель –мечта – судьба сплелись в единое чувтство и реальность имя которой «связь». Ему не понять этого. Он человек.
Кожа аргентинца горячая, словно его сейчас вот-вот кинет в лихорадку, и Серж только тяжело выдыхая, крепче прижимает любовника к себе.
-Сейчас..- Он позволяет ему передохнуть, выключая все свои чувтства и усталость. Ничего этого нет, все это будет только тогда, когда Неро будет лежать в кровати и спать, забываясь от огненного кошмара. Он стоит так в обнимку с ним всего несколько минут, ощущая как земля под горячими ступнями наконец становится холодной, освежает, дает прочувствовать гуляющей по ней легкий ветерок ночи. Совсем чуть-чуть.
-Пойдем. – Снова этот неуловимый шепот, такой легкий, маняющий, который сразу хочешь, которому невозможно просто противостоять. Так Серегил умел говорить только с Неро. Когда-то давно, в той жизни. И в миллионы других. Мастер делает несколько жагов вперед вдруг замирает, в ужасе понимая что их выбрали не просто так. Эти двое ищут связанных нитью. Ищут тех, кто все свои миллионы перевоплощений предписан только одному партнеру и не важно как и где, они все равно остаются в итоге вместе. Перед глазами обезумевшего человека протекают чужие воспоминания, отголоски чужого, непонятного. Вот он женщина. Неро мужчина. У них даже есть ребенок. Они вместе. Вот он мужчина, Неро женщина. Странная, горячая, красивая и жестокая. У них нет детей, но они вместе. Вот они оба мужчины. Почему-то политики. У них не может быть детей, но они снова вместе. Вот война. Он учитель, а Неро солдат. Некогда думать о будущем. Нужно думать о сейчас. Но они снова вместе. Так было всегда…так будет? Серегилу страшно. Он задыхается, чувствуя как сердце внутри готово вот-вот взорваться. Он боится что эти двое нарушат их связь.
-Такой умный и такой глупый. Иди спать, иначе я отведу. И…да, так будет. – Демон внутри кажется умным, словно отец, знает все ответы на вопросы Серегила, смеется. А еще слышно жаркое дыхание Снежного где-то у плеча демона.  Они провожают в темноте ночного сада их взглядами.Тягучими и глубокими. Дикий и жестокий, цвета плавленного золота, бескрайний и глубокий черный. Они кажутся чужими богами. Может так и есть, кто знает что было раньше и что будет дальше. Серегил ощущает как Неро чуть заваливается, кажется совсем теряя способность передвигаться. Встряхивает его в ответ, почти взваливая на себя и они бредут неспешно к Вертепу. Через задний двор мастер проводит лицедея в замок, ведя по темным корридорам, которые так хорошо ему известны.
-Сейчас..-Скорее всего Неро уже не слышит его, почти проваливаясь в спасительный сон и только наверняка невидимая сила Снежного заставляет еще двигаться его изнеможденное тело. Вперед, еще шаги по лестнице. Этаж отданный мастерам.
Карта-ключ отдается в руках Серегила жалобным писком, а потом открывается дверь. Здесь как всегда сквозняк и тишина. Едва заметный шорох старых шагов Ветра. Надо же, он ждал Серегила. Даже лично сам навестил его комнаты. Встретил взлетающей тканью штор, подарил несколько осенних красивейших листьев оставляя их  на узорчатом диване, разбросал подушки по углам, что бы они не путались под усталыми ногами мастера. Встретил своего старого собеседника, всегда словно ждал.
Мужчина вдыхает знакомый ему свой запах комнаты, скользит взглядом по стенам, натыкаясь на сонных, но проснувшихся сабель, наверное улыбается кончиками губ и крепче прижимает к себе аргентинца. Внутри горит странная музыка смирения, упокоения, принятия. Тихо. Совсем тихо. Здесь не ходит прислуга, тут редко видно самих мастеров, а еще здесь нет живых. Серегил не любит их присутствие, каждый раз предпочитая отдать костру все воспоминания. Ничего от его реальной жизни. Ни фотографий, ни вещей из квартиры в Париже, ни даже подушек из дома в Рас Эль Хайма. Серегилу ничего этого не надо. Он понимает что осталось только добраться до домика в горах и забыть там все, отключится. Умереть для всех. Пока рука чувствует под кожей пульс Неро ничего другого быть не может. Как я могу это забыть? С этого момента, как я могу это не чувствовать?


Забери меня к себе, я так устал бежать.
За тобою в свет.
Открой глаза, закрой лицо руками.
Свет. Я хочу увидеть свет... между нами...

Пустота неистова во мне.
Понять меня непереубедить.
Прыжок мангуста, пусто, пусто...
Жить. Я боюсь так дальше жить. В ультролюстрах.

Отпусти с невыносимою утраратой
утром пойдем домой...
Запусти себя в кратеры моей души
Дыши, дыши, дыши... Я сам нажму все клапаны.

Забери меня к себе...

Взгляд шиита скользит по лицу Неро, ципляется за бесполезный сейчас грим, немного раздражается, жаждит слизнуть с его губ воздух, выпить весь его сон безосостатка, забыться в экстазе от его стонов. Все что угодно. Все что угодно. Так было всегда, так будет.
-Неро. – Серегил опускает на диван любовника, касается кончиками пальцев губ, улыбается чему-то своему, глубокому. Он не видит как старик Ветер смущается, потупив голову и кряхтя выбирается с окна, прыгает на встречу ночи, что бы скоро привести за собой рассвет. Не видит как почти потухшие угли в камине еще пытаются сиять, едва освещая перед собой узорчатый деревянный паркет, не давая мастеру споткнуться, когда тот бредет в ванную. Серегил возвращается парой минут позже с влажным полотенцем в руках и губкой. Он осторожно вытирает лицо Неро от этой краски. Медленно, так что бы не разбудить мгновенно уснувшего лицедея. Потом снова пропадает, скользя теперь уже влажной рукой по его телу. Стирая эти рисунки агни, лаская кожу любовника. Очерчивая ореол набухших сосков, касаясь кончиками пальцев преса, что бы чуть поскребсти и увидеть ответную дрожь. Сквозь сон он все чувствует.
Серегил улыбается касаясь рукой и твердеющей плоти, чуть поглаживает,  думая о том  что Неро нужно вырубить так, что бы ничего не тревожило. Он знает что даже сквозь смертельную усталость Неро будет чувтсовать его. Так же как и сам Серегил. Это магия их тел, пропитанная общими касаниями. Что-то непонятное и глубокое.
-Тшшш…- Он избавляет тело любовника от краски, касается губами его груди, ласкает языком бледную кожу, хочет выпить соки его стонов, мучается от ответного желания. Серегилу сносит крышу от мускусного запаха смазки Неро. Мастер разглядывает это лицо, не зная что же на самом деле делать, позволить ему уснуть или дать выход всему телу? Подарить встряску?
Губы сами касаются головки, слизывая капельки выступившей смегмы, ощущая как она сливается со вкусом слюны, преобритая свой неповторимый вкус. Вкус Неро. Горячий язык скользит по всему основания члена, выводя мокрые влажные узоры, пальцы чуть оттягивают крайнюю плоть. Серегил закрывая глаза наконец сглатывая член, раслабляя горло, позволяя упираться набухшей головке в самую гортань, подавляя все позывы сокращения глотки. А потом очень быстро двигается, сжимая при каждом движении плотно губы вокруг плоти. Наконец ощущает как тело лицедея реагирует, вздрагивая и острый вкус спермы ощущается во рту. Она неровными горячими брызгами постепенно выплескивается  в рот, оставляя солоновато-острый вкус на языке.
Серегил тяжело выдыхает отпуская плоть аргентинца, смазывая большим пальцем с губ остатки семени, снова поднимает черный взгляд на блондина и щурясь в темноте встает. Снова пропадает, что бы принять холодный душ, смыть с тела остатки гари и узоров Агни. Немного задерживается у зеркала, изучая свой мутный, бесконечно уставший но безумно глубокий взгляд. Почти такой же как у демона. Они в этом похожи. Потом прошепчет несколько молитв, прося прощения у Аллаха за то, что никогда больше не обратится к нему, и только тогда спустится вниз возвращаясь к спящему скалолазу. Теперь наступит его очеред покоя. Его собственное сознание будет надорвано такой нагрузкой, что он не скоро проснется, возможно даже позже самого Неро. Будет мучаться в кошмарах, просто потому что человеческий мозг не способен принять нормально столько собитий за разом. А уже к вечеру следующего дня будет похож на живого зомби. Как это все прекрасно.

Отредактировано Серегил (2010-03-23 14:59:13)

12

Так бывало каждый раз после представления. Словно кто-то взял, надрезал как лимон изнутри, и выдавил все силы до последней капли. И не постепенно, как обычно устает человек, а сразу, резко. Каждый раз, как забивалась жертва, разгорался костер, лицедей едва не падал с ног, с трудом дотягивая до гримерной, до любой коморки, где можно было упасть и отключиться. Мужчина с трудом передвигал ноги, плохо соображая, куда и как его  ведут. В голове гудела лишь одна мысль – они не должны были встречаться с Серегилом. Он  помнил то возвращение домой, помнил разговор со Снежным, помнил, как ничего не объясняя, буквально выгнал любовника, помнил условие, поставленное драконом – они не должны встречаться. И все же это произошло, И теперь уже ничего не изменить.
Почему именно они  привлекли внимание пришельцев?  Почему, едва увидев восточного красавца много лет назад в толпе туристов, сразу понял, что ночь они будут вместе? Ни ухаживаний, ни осторожного познания друг друга, ни даже пьянки- предвестника поспешной случайной связи.
-Я хочу тебя.
Кричали тогда желтые глаза. И черные вторили им
-Я знаю. Хочу.
Почему так все произошло,  Раккард не знал. Но когда увидел любовника на сцене, узнал сразу, и  в первый момент испугался, хотел, чтобы он ушел. И одновременно понимал, что это судьба, что не в его силах теперь что-либо изменить.  Что теперь все нити их судеб  в руках «чужих». 
Сознание лицедея, стремительно проваливающееся в темноту омута, на мгновение вынырнуло, когда холодные струи воды потекли по лбу, щекам.
-Сержи.
Почти ничего не видя, лишь ощущая его присутствие рядом, мужчина ткнулся губами в смуглую, горячую кожу шеи, прихватил поцелуем, жадно втянул запах, по которому тосковал столько лет, и снова сознание затопило серое, густое марево, когда тело двигается само, с трудом переставляя ноги.

Голос Снежного звучал  негромко и чуть насмешливо. Расположившись в глубине сознания человека, он не затруднял сейчас себя контролем,  и лишь чуть корректировал траекторию пути, чтобы вымотанное тело не упало, ткнувшись лицом в землю. Где-то рядом спал мертвецким сном разум лицедея. Пришелец ментально общался с демоном, успевавшим наставлять на путь истинный араба, и одновременно отвечать Нали.
- Кей, мне просто интересно, почему в этот раз ты столько времени медлил?  Я создал для тебя целый культ огнепоклонников, я внушил жрецам разных религий, что Агни –один из богов. Кстати, как тебе твое «божественное  имя» – Агни? Мне показалось, что оно  будет лучше звучать в гимнах и молитвах, чем Кей.
Дракон тихо засмеялся, и продолжил.
-Я дал людям легенды о «Великом божестве –Агни»..Обряды, священные гимны. Мне кажется, особенно удачной была  идея создать миф  о «благостном самосожжении супруги Шивы, Сати». Несколько строф в «Махабхарату», и вот, пожалуйста, ты несколько тысячелетий с завидной регулярностью можешь наслаждаться мучениями наивных жен, всходящих на костер во славу тебя. Человечки  на редкость легковерные существа. Жаль, что в последнюю  пару сотен лет они немного поумнели. Хотя…нет. Они просто сменили религию на идолопоклонничество. Шоу! Вот  как они теперь это называют.
Хищник вновь засмеялся и одернул пошатнувшегося лицедея, едва не споткнувшегося на ступеньках.

Неро сам не помнил, как добрался до дивана. И лишь лег, как окончательно отключился, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.  Казалось, никто,  и ничто не сможет сейчас достучаться  него. Но…
Губы мужчины дрогнули, приоткрылись, стоило смуглым пальцам прикоснуться к ним. Губка скользит по лицу, стирая грим, и веки чуть подрагивают, силясь подняться, открыть глаза, чтобы увидеть того, кто склонился над ним. Хотя видеть  не обязательно. Эти прикосновения он не перепутает ни с какими другими.
Тело спящего человека выгибается, повинуясь движениям губ, языка по груди, соскам. Глубокий вдох, задержанное дыхание, когда по расслабленному лицо пробегает мелкая судорога вожделения. Шумный выдох сквозь сон, и пальцы мнут, сжимают, комкают простынь, словно ищут прикосновений к тому, кого жаждал столько лет. Притупленная  усталостью  страсть, мучившая во время всего представления, вспыхивает с новой силой.  Наливает член, гонит обильно сочащуюся с головки  мутноватую смазку.
Мужчина глухо стонет, когда возбужденная плоть погружается в тесный жар горла. Трется затылком о шелк плоской подушки, словно пытается разорвать связывающие оковы  сна, но не может этого сделать.

-Мммм… Кееей…
Насмешливый всего несколько минут назад голос дракона тяжелеет, становится ниже, прерывистей. До него доносятся ощущения, испытываемые человеком, и зверь возбуждается, наслаждается мгновениями близости  любовников
-Кее-й.. У него губы, почти как твои… ммм.. Как жаль, что он сейчас спит.. охххмм..

Несколько раз дернувшись  напряженным   телом, Неро снова застонал, орошая горячую гортань  любовника вязким, обильным семенем. И затих, словно выплеснул вместе с семенем безумную ярость жертвенного огня, вой толпы, удушливый запах гари. Лицо человека расслабилось, разгладилось от жестких зарубок складок у губ, лихорадочности огненной феерии. Повернувшись на бок, он обнял любовника, притянул к себе и умиротворенно провалился в грезы снежных  вершин.

13

Время близится к рассвету. По комнате все еще гуляют дети ветра – сквозняки. Маленькие шалуны, которые никогда не слушаются своего отца. Они пытаются разбудить тех, кто лежит на диване. Шаловливо дергают ткань тяжелых штор, шумят осенними листьями за окном, кружат по комнате золотые подарки цветов, неизвестным чудом залетевших сюда. Наверное, их подарило солнце. Первые лучи, словно не решаясь, осторожно касаются светящимися пальчиками холодной поверхности стекла. Медленно ползут по узорному паркету, огибают раскиданные по углам мягкие подушки, и так же робко касаются рук спящих. Рассвет. Солнце утомленно зевает, раскрывая свои рыжие веки, протягивает руки, выгибается дугой, орошая рассветную землю очередной порцией лучей, будет птиц утренним пением, пьет росу с листьев растений, оживляет все вокруг. Все должны просыпаться, все.
Только вот кто-то до сих пор не спит. Морфей словно был выгнан из этого тела насильно, оставил за собой смертельную усталость и не желание даже дышать. Голова у человека гудела, вызывая тошнотворное желание забыться, уйти, растворится, но нельзя было. По чужим словам он уснет только на рассвете. Ночные существа не терпят дневного света, они будут оживать только ночью.
Серегил не спал до самого утра. Мучался, тяжело дышал, едва ли мог пошевелится изможденный прошлой ночью и всей жизнью до этого, он говорил со своим демоном. Слушал, пытался понять, решить что делать. Сторожил сон Неро, который словно живой мертвец лежал рядом, лишь изредка сжимая бледные пальцы на его коже, впиваясь в какой-то мнимой тревоге ногтями. Это было похоже на сон в лихорадке. Но Серегил по прежнему не спал. Голос демона был тягучим, тоже утомленным, странным, таким далеким, словно перед ним был отец всех отцов. Странная сила ночи, дитя сотканное из звездного неба, с бескрайней глубокой тьмой в глазах и яркими красными крыльями огня за спиной. Безумное дитя ночи, или не менее кошмарный огненный сон. Человек даже успел восхититься его природой, и пожалеть что одержим им. Это было страшно, это было тяжело. Он лежал на диване, ощущая равномерной стук сердца любовника за спиной, слушал все разговоры чужаков. Насыщался, восполнял упущенным за столько лет. Едва улыбался воспоминаниям, когда Неро его выгнал из дома тогда в горах, расстраивался, закрывая глаза, когда вспоминал его тело и ощущал тоску. Много раз мучался желанием прямо сейчас, развернуться и взять его силой, даже не обращая внимания на то, что тот борется со сном. Улыбался, думал, жил. Он жил.

- Кей, мне просто интересно, почему в этот раз ты столько времени медлил?
Демон хмурится, лежит совсем рядом. Пол в пещере холодный, а еще эти мраморные плиты, несколько камней неприятно упирается прямо в лопатку демона, заставляя того невольно хмурится. Мнимое пристанище где-то там, пока эти двое отдыхают. Он думает, молчит ленивым взглядом скользя по телу Снежного.
-Мне нужно было время. Над ним была рука черной госпожи. Мне тяжело было договориться с ней. – Что может знать дракон о том мире, где присутствует таинственная сила, природы которой он сам даже не знал. Не ощущал, обманутый своим миром, где все страшное и сложное выполняет за тебя грубый неживой материал. Где бездушные предметы могут мыслить и думать что они живые, хотя им никто этого права не давал.
Черный взгляд песочника останавливается на равномерно вздымающейся груди дракона, когтистая рука скользит по серой коже, словно вырисовывая свои какие-то узоры и знаки, царапает ребра, слышится тихий смех. Демон думает, не хочет говорить или специально отвлекает, обманчивыми ласками накрывая ладонью то место на груди любовника, где изредка бьется его черное сердце.
-Китэ, он смертный. Я выиграл его жизнь у черной госпожи. А партия шахмат с ней была тяжелой. – Он усмехается чему-то, поглаживает торс дракона, чуть придвигается, касаясь его губ своим горячим дыханием, дразнит
-Мой глупый зверь..-  Выдыхает, скользя поцелуем по губам, мучает нарочно улыбаясь, сминая серые губы своими. Ему нравится как темнеет взгляд у дракона, как хриплые нотки голоса наливаются желанием, как он горит. Легко, быстро, дикий зверь, совершенно дикий, и давно пойманный, завоеванный, не свободный.
-Мой…- дыхание у песочника бесконечно жаркое, сладкое, похожее на медовую патоку. Шоколад и кофе, пепел на губах, огонь в глазах, но только в руках этого дракона бескрайнее небо и снежные грезы. Им нечего боятся, они не знают страха, его просто нет. Мир на пополам.

Когда солнце само заглядывает в утреннюю комнату мастера,  тот уже спит, погрузившись в глубокий сон без сновидений. Демон наконец отпустил его, коснулся лба человека своими пальцами, отправляя разум шиита куда-то туда, где такое же утреннее солнце, цветы и тает снег на склонах, а над ухом кряхтит лицедей, поднимаясь с кровати. Где нет людей, и только живая дикая природа, здесь только лес и они. Там не нужно мучатся выбором, не нужно ощущать и рассчитывать на общество, там не нужны деньги, и никому не нужны эти безумные развлечения на вроде Вертепа. Там другой мир.
Серегил наконец-то спал, почти спрятав лицо в подушке, накрытый только тонким покрывалом, которое сползло почти с бедер, он едва дышал, опущенный в омут своих сновидений. Солнце улыбнулось в последний раз, разглядывая этих двоих, и ускользнуло куда-то за окно, будить других людей. Здесь живых не было. Здесь было что-то чужое, но живых людей тут не было. Оно не знало почему, не чувствовало, так было ему легко.

А там борьба. Холодная капель пещеры, едва слышимые подземные потоки, странный гуляющий сквозняк и вой, морось и прохлада. Демон вспоминает. Пещеры черной госпожи похожи на эти, такие же глубокие и бесконечные. Опасные. То тут, то там бредут затерянные души, а она сидит прямо перед ним, в черном кресле, такая красивая, такая непонятная и жестокая. Черная госпожа. У нее совершенно белая кожа, и не видно глаз за легкой вуалью шапочки. Черные перчатки, и лишь выглядывает полоска белой кожи у самого локтя. Она в черно белом костюме от Коко Шанель, от нее пахнет розами и у нее ярко-красные губы. Длинные красивые ноги, и тонкие пальчики, которыми она переставляет шахматы. У самого бедра лежит маленькая кожаная сумочка – берулька. Все это напоминает феерию, но сегодня у нее такой образ, а он не в праве думать о том, как стоит ей на самом деле одеваться.
Песочник сидит совсем рядом, хмурит черные брови, иногда убирает свисающие пряди черных кудри с лица, думает. Партия была тяжелой, длинной, бесконечной и секундной для нее самой. Но он выиграл, переиграл, забрал то, за чем пришел к ней. А ведь она не такая, совсем не такая.

У смерти для тебя нет предложений
Она молча делает свое дело,
Забирая душу твою для будущих воскрешений
На три дня родным оставляя тело
Наверное, жизнь свою надо в кого-нибудь вкладывать
Хотя для чего все равно не понятно,
Но может быть тогда она станет радовать
В отдельные моменты, становясь приятной
Вот тогда можно со смертью спорить,
Отбрасывая себя в конец очереди
Не к ней готовиться, а ее для себя готовить
Относясь к ней как отец к дочери. (с)

Дракон лишь хмурится, слушает, размышляет, а демону весело. Это его силы, это его собственный голос, он может играть даже с ней, наученный только одним своим горем и счастьем – любовником, который держит в руках весь мир. Впрочем, как и он сам.

Все кажется мастеру туманным, непонятным, он лишь кусками видит шахматный бой, удивляется красоте этой странной госпожи, хочет что-то сказать, но не может. Он спит, таким глубоким, далеким сном, и  только касания Неро способны его разбудить. Магия тел связанных. А ведь демон выиграл две души по цене одной. Какая выгодная акция. Рука мастера сама, во сне ложится по верх ладони лицедея, сжимает так сильно, как может. Это тяга, бескрайняя. Жаркое тело вжимается в Неро, Серегил что-то шепчет, а потом открывает глаза. Сколько он проспал? Пару часов? Весь день? Утро сейчас или уже закат?
-Неро? - Мастер мучается, думает что сейчас все пропадет. Рука гудит, он ведь так ее и не промыл. Щурится от лениво пробежавших мимо лучей, заслоняя лицо ладонью. Шиит поварачивается к  Неро, разглядывая его лица, касаясь губами его шеи, что бы ощутить вкус его кожи, вспомнить и помнить. Никогда не забывать.
-------------------------------------------------------------
Всё теряет свой смысл, всё звенит пустотой
Никто не слышит другого, как немого слухой
Из безразличия горло кровью хлещет мечта
Ещё на свет не родившись умирает весна

Что-то не так. И Серегил это чувствует. Словно щелкнула кнопочка переключателя. Секунды растянувшиеся на мгновение и взгляд мастера темнеет, наливаясь неестественным цветом ночи. Неро не дышит. Еще теплый, но уже не живой. Похожий на что-то странное, эфемерное. И даже не в этом дело, комната кажется пустой. Словно даже лежащее тело человека рядом совсем ничего не значит. Кукла, напичканная органами и кровью. В нем нет чего-то. Это мой мир, это моя Хиросима.

Со свистом летящая бомба, разрывающая воздушные клетки неба, врывающаяся черными каплями воронов. Разрывает по пути силой удара птичьи крылья. Снижается на маленькие острова, совсем чуть-чуть. Лазурная пыль, остающаяся четким отпечатком следа в небе, висит всего секунды, а после оседает в небытие. Минута, или две и...Ни-че-го. Жуткая тишина, ничто клоакой поглощающее черной тучей маленькие клочки земли, а потом над острова растет гриб. Зыбучий, ярко-серый, полный железных ошметков разносится над островами жадно поглощая все живое, накрывая мутной волной небытия. Хаос в своей красоте. Вечная боль и ужас, страх где-то на грани и самая жуткая из смертей.

Серегилу на мгновение кажется, что демон над ним издевается, но.. голос внутри молчит. И следа нет. Дикая, рвущая на части пустота и глухота, наполняющая зияющую дыру внутри мастера. Его тоже нет. Почему? Что случилось за эту ночь? Что?
Мастер хочет найти ответы на свои вопросы, но внезапно чувствует только дикую, пронзающую головную боль, отдающуюся тонкими иголочками в легких при каждом вдохе. Тошнотворное нечто лезет сквозь горло, вызывая в шиите непонятный спазм рвоты. Все так внезапно. На мгновение ему кажется, что его сейчас стошнит черной кровью умирающего в нем демона. Нет, нет, тот не ушел. Тот еще стонет, сжимая его собственное сердце своими когтистыми лапами и вызывает в нем эти жуткие приступы. Зачем ты мучаешь меня? Зачем ты забрал Неро? Серегил хочет освободиться, уйти от этого ужаса, хочет понять, что случилось. Но он не может оторвать своего темнеющего взгляда от тела Неро. Ему вдруг кажется что тот еще жив. Не веря самому себе, не веря даже своим ощущениям мастер медленно склоняет голову на бок, едва вдыхая сбитый воздух, заполненный собственной слюной и закашливается, прикрывая сухие губы рукой. Его взгляд все еще прикован к телу аргентинца и жадно скользит по его обнаженной груди, цепляется за пах. Сквозь пелену непонятного инородного приступа он вдруг ощущает нахлестывающее медленно возбуждение. Да, Серегил его хочет. Мертв он или жив? Не важно. Неро....
Свободной рукой он касается горла скалолаза чуть массируя уже деревенеющие мышцы и сипло выдыхает горячий воздух, нагибается к его губам. Поцелуй мертвый, пустой, полный только чужими воспоминаниями и нет той искры, которая должна спасти Серегила. Он уже заранее мертв вместе с Неро. Отшатываясь, словно осознавая все это шиит хмурится, тяжело дышит, пытаясь справиться с лезущей наружу головной болью. Не кстати...
-Это страх? - Серегил сам не слышит как спрашивает это у себя. Он лишь пятится вставая с кровати, лихорадочно что-то ищет в комнате и наткнувшись взглядом на трубку телефона, хмурится еще больше. Телефон. Врач. Он еще дышит. Я ведь не выпил его воздух? Я....его нужно спасти. Где-то внутри шиит понимает что это бесполезные мысли, только пустая трата сил, но...Все равно набирает внутренний номер доктора.

Отредактировано Серегил (2010-08-31 00:31:47)

14

Телефонный звонок.
звонок в комнату Оливера Йоширо

Отыгранно с участием игрока Оливера Кен Йоширо:

Серегил
Пальцы скользнули по кнопкам, практически по памяти набирая не длинный номер телефона врача. Гудки, напоминающие Серегилу какой-то замысловатый шифр инопланетного кода. Или это так сильно пульсировала в голове боль? Пока трубка пищала, то ли прося помощи, то ли что бы его не трогали, мужчина медленно опустился на кресло у столика рядом, цепляясь взглядом за потухший камин. Скачущий внезапно так весело непрошенный сквозняк едва ли вызвал вспышку гнева во взгляде мастера. Гостей сейчас он не ждал. Разве что единственную женщину, чей наряд всегда будет наполнен черными красками. Песочник неожиданно сильно сжал пластик трубки, практически заставляя его трещать под давлением. Через минуту трубку подняли. Не дожидаясь ответа доктора, шиит заговорил:
-Оливер. У меня умирает человек в комнате. Практически то же могу сказать о своем состоянии. Мне нужна ваша немедленная помощь.

Оливер Кен Йоширо:
Хриплый голос звучащий в из коробки черного пластика заполненного пригоршней жестяных плат показался божественным знамением, посланным свыше. Удерживая в руках провод сглатывая слюну  вперемешку с кровью орошающую пересохшее от волнения глотку доктор сухо произнес удерживая взгляд холодных серых глаз скрытых стеклянными шорами :
- Ивори, это вы? Конечно, я сейчас буду. Через пять минут, - на разбитых губах появилась подобие усмешки. - Если я задержусь, зайдите за мной.

Серегил
Серегил нахмурился, стараясь уловить каждое слово сказанное доктором, что бы не расплескать их в омуте своего опухающего сознания. Ему становилось явно все хуже, но доктор об этом не знал. Как и сам мастер, не был уверен, сможет ли дойти к комнате Оливера.
-Да, это я. Хорошо. Я понял. Через десять  минут я…- Серегил внезапно прерывается, срываясь на кашель. Шиит  закрывает рукой рот и сгибается от внезапно спазма боли и рвотных позывов пополам, чувствует боль и мучительную агонии, но все же находит в себе силы тяжело выдавить остаток фразы.
-…зайду за вами, если вас не будет…- Он резко бросает трубку едва отжав конец разговора и старается урезонить свой кашель. Мастер медленно и тяжело дышит, смотря  широко раскрытыми глазами в резную плитку пола. Через минуту, будто очнувшись на мгновение он начинает медленно считать. Один... Два… Три..

Окончание телефонного звонка.

Отредактировано Серегил (2010-08-31 00:42:38)

15

Комната доктора Йоширо.

На удивление дверь оказалась открытой. Возможно, заботливый хозяин постарался, ожидая скорый приход врача, а возможно этому послужила другая причина. Йоширо не забивал голову глупыми вопросами. Побродив по пустынному первому этажу и не найдя там присутствия людей, он поднялся на второй, которй служил хозяину спальней.
Едва ноги перешагнули верхнюю ступеньку, не успевшая реабилитироваться психика протяжно взвыла. Зрелище представшее перед глазами принадлежало к разряду: « А мыльца у вас не найдется и веревочки? Да нет, спасибо, остальное - я сам».
Нахмурив брови и приоткрыв рот, кривясь от тянущей боли в скуле Кен пытался слепить во едино, то что мог охватить взгляд.
Если бы кто-то рассказал эму подобное, сидя за кружкой в пабе, то мозг материалиста счел подобный бред шуткой или анекдотом, прошедшим через пятые руки, на худой конец потасканной хичкоковской страшилкой.
На фоне кричащего роскошью помещения царил полнейший беспорядок: разбросанная впопыхах одежда, недопитые бутылки спиртного, просыпавшая пепельница покрывала дорожкой окурков дорогой персидский ковер, кое-где виднелись осколки разбитого стекла. Непонятный запах  щедро орошал обонятельные рецепторы, дополняясь букетом пота и органики, которую спутать с чем-то другим невозможно.
Дополнением к бедламу, напрочь завершающему последний аккорд являлось два обнаженных тела распростертых на смятых простынях огромной кровати. При беглом взгляде зрелище напоминало обычный секс, точнее прелюдию.
Одно тело лежало навалившись на другое, раскинувшееся под ним. По-сути обычное зрелище замковых комнат, если в учет то, что телодвижения желающих вкусить плод удовольствия, являли странное зрелище.
Нижний мужчина их вообще не совершал. Обездвиженное тело мелко вздрагивало под клоническими движениями верхнего. В нем Йоширо узнал высокого араба, хозяина негритенка Ромео.
- Месье Ивори?
Голос прозвучал странно, на фоне хрипов, скрипа кровати и продолжающихся толчков сродни ударам метронома. Бровь поползла вверх, боль в губе невольно отодвинулась на второй план, доктор сделал несколько шагов к ложу, упираясь в него коленом. Склонившись на уровень не реагирующих мужчин и повернув голову горизонтально он наконец сумел разглядеть лицо мастера. По щеке араба струилась пенообразная слюна, стиснутые губы напоминали вышеренный оскал животного, а невидящие зрачки закатились вверх, оставляя в глазницах белочную оболочку.
Епт… мама моя… тетанус. Он эпилептик? А со вторым что?
Рука ухватилась за дергающееся плечо, ощущая скованный тонус мышц. Сомнения не оставалось. Араб находился в состоянии в типичного абсанса с ярко выраженной симптоматикой. Медлить было нельзя. Большое сомнение вызывало состояние нижнего, на выяснение подробностей происшедшего времени не оставалось.
Бросив чемоданчик на кровати, Йоширо с трудом спихнул корчующееся тело мастера с нижнего партнера, про себя отмечая, что секса, как такового не было, хотя половой член мужчины находился в боевой готовности. Возбуждением тут не пахло, спазмированные мышцы зажали пещеристые тела, приводя организм к эрекции.
Перевернутый на спину Аль-Хазари, откинулся разогнувшись назад и продолжая подергивания громко захрипел разбрызгивая слюну.
Язык запал. Ну погоди немного. Погоди, мужик у тебя еще есть время. Только гляну, что с этим и вернусь к тебе.
В университете док четко усвоил правила «пироговских рядов» в госпитальной хирургии. Пока пациент дергается и кричит, значит он жив и есть время, а если затих, то беда.
Склонившись над вторым участником действа, Йоширо нащупал пальцами сонную артерию. Не найдя бьющегося сосуда, рука стала ощупывать грудь. Сердечного толчка тоже не было. Приложив ухо к грудине, доктор услышал пугающую тишину. Привстав, и разведя пальцами веки, он увидел расширенный, кошачий зрачок обездвижено замерший на белом фоне. Приподнятая кисть безвольной одеревеневающей плетью вернулась на ложе.
Он уже час как мертв. Что тут твориться вообще?  Он что его мертвого того…От трупа оторвали нарастающие хрипы араба. Ах ты ж черт!
Доктор сорвался с мягкого матраса, стягивая бьющегося в припадках мужчину на твердую поверхность пола. На жесткой плоскости удобней сдерживать тонический приступ. Первое, что являло жизненно важную необходимость в таком случае – обеспечение свободного доступа дыхания и уменьшение объема повреждений. Найдя на полу серебряную ложку и намотав на нее чей-то шейный платок, доктор взгромоздясь на мастера верхом и зажимая коленями руки нажал большими пальцами на задние углы нижней челюсти, придавливая другими подбородок и открывая рот. Заложив между зубами ложку и повернув голову на бок удерживая ее одной рукой, он потянулся к чемоданчику. Нашарив две ампулы он зубами разорвал упаковку и оторвав от щеки руку быстро разломил головку стекла.
Введя внутривенно седуксен с фенобарбиталом, освободившимися руками Кен продолжал удерживать мужчину, ожидая прекращения судорог.
Постепенно они слабели, сходя на нет. Наконец веки дрогнули и явили глаза вернувшиеся в нормальное положение.
- Живой…
Йоширо облегченно вздохнул убирая руку со щеки.

Отредактировано Оливер Кен Йоширо (2010-09-07 21:48:00)

16

Импульсивные удары, накатывающие странными волнами. Бам-бам-бам. Отдается триударье где-то в груди, и кажется что в тебе не одно сердце, а целых три. Чьи они? И почему они все для тебя чужие? Ты не слышишь своего. А твое ли оно вообще? Пустая, глухая  и ужасающая вечная тишина, и…ты в друг совсем не дышишь, просто лежишь на дне вечного колодца и смотришь вверх, где вроде бы как проявляется точка света, но…Это обман. Там глубокая ночь, и даже нет совсем звезд. Пустое черное и мертвое небо. Двести лет в этом мире оно мертво и ни одной звезды не сорвалось с его полотна, и ни одна живая душа не смотрела в него. Здесь пустошь. Сплошные черные поля разъевшейся трещинами земли и только глухой воющий ветер тоскливо перекатывает остатки черной пыли. Неслышные зыбучие шаги вечности доносятся в твою темницу, и ты начинаешь тонуть в море страха. Так тебе страшно оттого, что к тебе направляется вечная старуха. Она хуже даже Черной Дамы, просто потому что она безжалостна. Ей плевать на твои стоны и мольбы. Она подойдет к твоему колодцу и заглянет своими черными бездонными глазами в твои, и тебя поглотит пустота. Капля за каплей, густая и черная клейкая жижа отчаяния будет затекать в твои глазницы, просасываясь сквозь тонкую пленку кожи. Ты чувствуешь, как твои мышцы сковывают невидимые цепи, наполняются свинцом вечной усталости и ты превращается в живую статую. Вечность, она губительна для живого существа. Что это? Неужели это и есть чувство отчаяния  и настоящего одиночества? Или это просто ее выедающие слезы. Эта старуха опасна, смертельна  и в тоже время вечна. Она единственная кто может подарить тебе сейчас жизнь. ЕЕ сила за пределами мира Белой и Черной дамы, она вершит, она хаос, она твоя вечность.
И только четкая мысль чужого имени мешает опрокинуться в этот безумный поток мыслей и образов. Обнаженный человек сидит на полу равномерно раскачиваясь из стороны в сторону и что-то тихо нашептывает. Его глазницы пусты во взгляде и глухое серо-коричневое стекло едва придает им краску. Он понимает, что произошло?  И он ли это?

-Ты…в чем дело? Почему ты уходишь?
-Я здесь не причем, Кей! Тело танцора оказалось…слишком человечным. У него остановилось сердце.
-Идиот! Твоя самоотдача не равна его самоотдаче! Он человек! Он смертен!
-Не кричи на меня. Твой тоже умирает!
-Ему оставалось гораздо больше чем твоему…в любом случае, они все равно поубивали бы друг друга.
-…..
-Воин молчит, хмуро рассматривая общие результаты. – Придумай, что теперь с этим сделать.
-Уже ничего. Я могу разве что искать твое тело, а могу…оставить его в покое. Подарить два года жизни за все мучения, почему бы нет?
-Я слышу жалость в твоем голосе. Надо же…Что сделал с тобой этот шиит, Кей?
-Ничего, Нали. Ты просто не знаешь, ЧТО я делал с ним. А теперь уходи. Я вернусь позже. Разрыв с этим телом будет мучителен.
-Хорошо, Кей. Я буду  ждать тебя там, как и ждал вечность.
-Я приду, как и приходил к тебе вечность.
– Дракон едва улыбается, довольно щуря разноцветие глаз. Он делает шаг назад и просто растворяется, оставляя демона наедине со смертным. Это уже не его заботы, всего лишь смертные, всего лишь бренность.

Первый удар с безумной болью ощущается где-то в голове, и это «будит» Серегила. Он сжимается на полу разбрасывая руки в разные стороны, пытаясь будто бы ухватиться пальцами за невидимые веревки, но ничего не получается. Он сам не замечает, как задевает рукой маленький столик с бутылкой недопитого коньяка, оставленного после карнавала. Пепельница звонким металлическим писком разносится по мраморному полу, оставляя после себя серые дорожки пепла со стойким мертвенным запахом табака. Мастер не замечает ничего этого, он продолжает спазмами сжиматься на полу, издавая едва заметные стоны. Мучается от боли, звонами разносящейся в голове и хрипит, сжимая зубы до скрежета. За что? За…что? Терпи. Скоро все прекратится. Чужой голос, раздающийся в голове колоколами, он не успокаивает, а только еще больше вводит в состояние ужаса и страха. Серегила знобит и он едва поднимает голову, пытаясь понять, что же происходит. Липкий взгляд упирается в лежащего на кровати Неро, и ему вдруг кажется, что это единственное существо, которое спасет его от этой боли. Серегил едва находит в себе силы что бы подползти к кровати и забраться на нее, дрожащими пальцами неуверенно перебирая белую ткань постели, что бы открыть больше горячего тела аргентинца. Мастер еще не понимает что Неро уже умер и никто и ничто ему не поможет. Он кладет горячие руки на его грудь нервно поглаживая остывающую кожу и тянется к губам. Они сухие и такие знакомые, как всегда когда он целует огненного танцора, такие, какими должны быть. Неро, Неро…ответь мне? Минута, ему хватает лишь ее, что бы понять что Неро мертв. Сердце аргентинца не бьется, а глаза не открываются на встречу. Он не будет отвечать на поцелуй, потому что не может. Его здесь больше нет. Тоска? Нет. Страх? Нет. Серегил замирает разглядывая лицо любовника и думает о том, что уже давно лежит на дне того вечного колодца, ожидая старуху. Он видел все. И он сможет выдержать ее слезы, потому что ее плачь ничто, по сравнению с той пустотой, которую он испытывает сейчас.
Смуглые пальцы медленно скользят по скуле мертвеца, вырисовывая тонкие узоры ласк. Серегилу хочется тот час слизнуть его кожу, проглотить его глаза, раскалывая клыками на части, и подавиться мякотью сердца. Соединиться на вечность с Неро, что бы хотя бы так стать одним целым с ним.  Ничего, ничего, я буду с тобой всегда. С этого часа, я буду гонятся за твоим призраком. Я тебя не отпущу. Привяжу к своим пальцам, и ты будешь моей тенью. Легкая таблетка гнева, прежде чем Серегил осознает что возбужден и он хочет Неро даже сейчас, хочет ворваться в его тело, смотреть в его вечные стеклянные глаза и ощущать узкость его нутра. Он хочет.
Мастер медленно склоняется над лицом аргентинца, сминает его губы в поцелуе, скользя дрожащими руками по мертвому телу и…сам не понимает как его накрывает круговорот. Так некстати обновившаяся атака чужака. Снова удар по голове, заставляющий Серегила потерять зрение. Его внезапно тошнит и теперь тело сжимается в спазме. Сознание постепенно превращается в хрупкую вату воспоминаний, и шиит уже не знает что его трясет в сильном припадке, и с губ стекает пенообразная слюна. Он задыхается в своей злости, в своем безумии, в своей боли и вечной бесконечности одиночества. Если он выживет, он будет всегда и никогда. Но теперь ему уже никто не поможет, он остался один. Демон покинул тело Серегила оставляя в его голове  развороченную жгущую болью и огнем дырку, истекающую гнилью и слизкими потоками мертвой крови. Всего два года, что бы найти лекарство для безболезненной смерти.
Серегил напрочь забывает про доктора, которого успел вызвать десять минут назад, про его просьбу, про все… Даже как его зовут. Все что он помнит, это четыре буквы, смешавшиеся при постоянных ударах боли в непонятное словосочетание. «Н.Е.Р.О.» Или как-то так. Он уже не понимает, не видит, не существует.
Резкий толчок, где-то на грани мутной пустыни отчуждения заставляет мастера вынырнуть из своего колодца, вернуться в этот мир, чтобы с удивлением раскрыть глаза. Чужой, инородный голос, раздавшийся над самой головой, он вытаскивает из глубин черных песков. Что-то твердое застрявшее во рту, оно мешает дышать. Тяжесть живого существа прямо на своем теле, на его бедрах.
Мужчина резко закашливается, ощущая редкие остатки воздуха, наполнившие вдруг его легкие, и сворачивается клубком, с отвращением ощущая человеческое тепло, расползающееся по всему телу.
Несколько минут рой черных мух мыслей, вьющийся в голове успокаивается, оседает по кромкам язвы, разрастающейся уродливым пятном внутри головы Серегила, и наконец утихает. Он начинает вспоминать, кто на нем лежит, что за комната вокруг и…что случилось недавно. Ему противно и зыбко, и совсем нет сил чтобы даже подняться с пола.
-Оли…вер… - собственный тихий и почти вымерший голос похож на старую протершуюся наждачку. Внезапная жажда юрким пауком забравшаяся в горло вызывает спазм кашля и Серегил снова сжимается жмуря глаза от яркого света. Вроде бы было темно….
-Акх…Черт… - Он перебирает рукой по полу, пытаясь помочь себе сесть, но от любого движения еще только больше мутит. Вдруг странная, инородная мысль посещает мастера, и емупочему-то кажется что срочно необходимо закрыть двери комнат, что бы не выпустить доктора. Зачем? Почему? Не важно. Он еще не знает, что это чужой голос язвы в его голове, просящий крови, потому что собственной не хватает. Какая прелесть. Его осушили досуха, превращая в пустынного демона.
Серегил вдруг замирает лежа спокойно и смотрит прямо в глаза японца, сидящего на нем, пытаясь увидеть в них какие-то мысли, быть может, доктор поймет что его ждет? Или…Серегил сам еще не понимает?

Отредактировано Серегил (2010-09-12 22:51:43)

17

Первые слова неуверенным речитативом срываются с пересохших губ распластанного на полу мастера. Кен облегченно вздыхает. Рука высвобождает рот от инородного предмета. Теперь он не нужен, а только мешает свободному доступу воздуха, желающему ворваться в спазмированную грудь. Смысл произнесено слова радует.
Значит, память в полном порядке. Отлично. Не все, конечно. Знать бы, чем вызван приступ и был ли он единичным?
Глаза внимательно следят за общим состоянием мужчины, рассматривая матовую бледность кожи, проступившую сетку сосудов на белизне склер, посиневшие, слабо сгибающиеся пальцы. Араб пытается сесть, но ослабевшие мышцы не слушаются его.
Тут, только доктор начинает понимать, что в сущности, Серегил никогда не появлялся в медпункте и о состоянии его здоровья он знает только по справкам личного доктора Аль-Хазари. Осмотр и сдача анализов являлись обязательным атрибутом замка. Частые половые отношения между жителями поместья требовали исполнения правила, ограничивая возможность распространения инфекций. Де Виль не скупился на реактивы и аппаратуру, когда речь шла о здоровье клиентов.
Йоширо обязательно настоял бы на проведении тестов, если бы не знал врача мастера. Они закончили один университет, только Мадьё, был на три курса старше. Отличный специалист, грамотный и известный в своих кругах. Оливер доверял ему находясь в полной уверенности, что тот не стал скрывать положительных результатов. По отчетам, Серегил был полностью здоров, разве, крайне редко заходил в медпункт за таблеткой от головной боли. Ну так с кем не бывает! В остальном, мастер вызывал впечатления вполне здорового, физически, мужчины.
Тонический припадок вызвал крайнее беспокойство к доктора.
Если это случайность, вызванная наркотиками или сильнодействующими препаратами, то припадок вряд ли повториться, а если что-то более серьезное, то я очень сомневаюсь, что он сможет продолжить карьеру мастера в этом заведении. Приступы эпилепсии возникают внезапно. Что будет, если следующий начнется во время приема клиента? Он может просто убить его, даже не подозревая об этом. Нет, теперь, я проверю его сам. Если отпущу, то вся ответственность ляжет на меня. Мадьё хороший специалист, но он не имеет представления о специфике его работы.
Араб шевелится, напоминая о своем положении и японец соображая всю комичность и одновременно трагичность ситуации, наклоняется к нему кидая долгий взгляд в черные бездонный омут глаз.
- Ну, уж простите, что я тут расселся. По-другому бы не получилось.
Он перекидывает ногу с обнаженного тела давая ему отдых и свободу и подхватывая мужчину за запястья помогает ему сесть, подтягиваясь к боку кровати. В помещении слегка прохладно и зная сколько силы теряет человек во время приступа, Кен встал, ища глазами, чем прикрыть обнаженное тело. Кроме тепла, нужно скрыть ногату. Она представляет излишнюю деталь и ситуация в целом не располагает.
Склонившись над ложем, доктор еще раз посмотрел на окоченевающий труп мужчины.
Даже не знаю, что здесь происходило. Кто он ему был: друг, любовник или просто клиент? В любом случае, придется рассказать о случившемся и убрать тело. Чтобы точно установить причину смерти потребуется вскрытие и подробный отчет Герману. Если это клиент, то нам придется туго.
Откидывая покрывало, Йоширо старательно обвернул тело с головой. Вторым рывком он извлек покрывало и опустившись на корточки, укутал ноги и грудь араба, оставляя свободными руки.
Теперь предстояло многое рассказать и о многом расспросить. Слабость, как остаточное явление приступа могла сказаться на психологическом состоянии мастера и известие о гибели человека, с которым тот только что делил ложе, должна была прозвучать крайне мягко.
Йоширо, всегда тяжело давались подобные моменты. Не легко наблюдать боль и растерянность в глазах людей, когда они понимают, что человека, которого они любили, больше нет. Страшно наблюдать, наблюдать затухающий взор, разбивающиеся надежды во взгляде, недоумение, не понимание, отказ от веры в происходящее. Это высасывала из тебя все соки, делая невольным вестником смерти.
Глубоко вдохнув, Кен мягко положил ладонь на плечо мужчины.
- Серегил… можно по имени? Вы как? Вижу уже немного отошли, - он старался удерживать взгляд, как бы не хотелось отвести глаза. – Я думаю, с вами будет все в порядке, но ваш друг… - глубокий вдох наполнил легкие. – ... ему повезло меньше. Он умер, Серегил… я сожалею. Если бы вы пригласили меня немного раньше, возможно, что-то можно было сделать. Я точно не знаю, что произошло. Возможно и я бы не смог помочь. Если это был близкий вам человек, крепитесь, - Кен подхватил руку мастера и сжал в ладони холодные кончики пальцев. – Вы мужественный человек, Серегил, жизнь тяжелая штука, все мы, когда ни будь, там будем. И не вините себя, это не ваша вина. Дать вам воды?
Рука потянулась к графину стоящему в изголовье кровати.

Отредактировано Оливер Кен Йоширо (2010-09-14 18:45:08)

18

Только искры одни.
Переполнили бездну неба...
Пламенеющийся ад -
Нет для грешных другой дороги.
Как это вымолвить страшно...
(с)

Натянутая струна комка нерв и бесконечное жгучее ожидание, поселившиеся в напряженном теле живого существа. Нет ничего прекрасней возбуждения перед охотой, когда ты просто отключаешь все посторонние чувства, и ведомый жаждой, медленно пригибаешься к земле, готовый сорваться в прыжок. Тогда в этот момент прекрасен даже сбивчивый ритм собственного сердца, отбивающий огненную джигу. Тебя едва дергает, и пальцы сами сгибаются буквально предчувствия, как когти войдут в мягкую плоть, разрывая ее на части. Как по твоей коже будет течь горячая скользкая кровь, и пульсирующая плоть, в которой будет вязнуть сталь твоих тисков, будет болезненно сжиматься, изредка издавая мучительные стоны боли. Хочется ритма, сильных ударов, ощутить страх, ощутить нервный импульс страха и движение. Резкое, неминуемое, опасное действие на грани. Когда собственный взгляд ходит по краю лезвия, туманно очерчивая себе дальнейший путь и разум отступает, сделав шаг назад, погружаясь в ложе пепельных мыслей, со вкусом крови и запахом гари.
Застынь на мгновение, проследи действия жертвы, приготовься и…напади. Сожри, поглоти, разорви на части, вырви, слышь хрипы, наблюдай за предсмертными судорогами. Будь зверем. Наслаждайся. Впервые владей и в последний раз понимай. На этом закончится твой первый шаг к свободе. Ты всего лишь сменишь одни кандалы на другие, только с более длинной цепью.
Внезапно твой собственный внутренний мир принимает образ песочного демона, огненного миража, в чьих легких один песок и в глазах сухой, жалящий огонь. Он стоит, прислонившись обнаженным плечом к стенкам твоей угольно-бардовой цитадели. Он лучезарно улыбается, щелкая когтистыми пальцами, словно дает правильный ритм твоему сердцу. На его губах густая кровь, с запахом серы и аммиака. Похоже, что это твоя собственная, иначе бы ты так не мучался от жажды. Чужак выжигает тебя самого изнутри, но вот тебе становится еще хуже, когда ты всматриваешься в его лицо. Оно такое же. Идеальный слепок, двойник, или…это все-таки ты сам?
Ночной спутник, ходящий за тобой по жизни, наконец-то он добрался до тебя, пробрался через зыбучие пески, преодолел пустошь веков твоей бездны и добравшись до цитадели Белой Кости превратил ее в багровеющий замок страха. Это плата за жизнь, прожитую в одно сердце с чужаком? Твой защитник оказался черной тенью ночи, шакалом, бегущим за черным котом судьбы. АТ-Тарик*, священное существо, несущее на своих плечах всю память твоих поступков. Неужели это будешь ты сам?
Мастер хмурится, все так же бесстрастно наблюдая за движениями доктора, пытается вникнуть в смысл его слов. Бросает пустой взгляд туда, где лежит его мертвый Неро и лишь вздыхает, срываясь. Срываясь в глубокую яму своего бездонного я. И сейчас впору вспомнить «защитника» пророченного Аллахом  в священной книге Коран. Но если он страшнее твоего я, спасет ли он своего падшего хозяина?
Погружаясь в собственные мысли, мастер щурит постепенно пропадающий взгляд и дергается в попытке встать. Он хочет убить доктора. Тот не может быть его «защитником». Не может быть человеком, записывающим его судьбу, не может быть тем, кто его спас. Не должен быть.
Серегил хочет еще что-то сказать, сделать, попытаться отрицать, но в место этого, не контролируемый в припадке накатывающей постепенно злости и гнева, он кидается в броске на отвернувшегося врача. Стеклянный графин со звоном падает на паркет, разбиваясь и разлетаясь прозрачными осколками в дребезги. Мастер, тяжело дыша, хватается за пряди волос японца со всей силой, которая осталась в его ослабленном теле. Старается вжать его лицом в пол. Посиневшие пальцы натыкаются на мокрый осколок лежащий совсем неподалеку. Не стоило Оливеру говорить с ним. Не стоило превращать себя в «Ат-Тарик». Чужак, иностранец, иноверец, он не мог быть им. Не должен был, но стал.
-Я убью тебя…- Серегил шепчет в ухо японцу, сжимая осколок стекла так, что тот с легкостью режет смуглую кожу, разбавляя стекающие капли воды алыми цветами крови. Она густая и темная, будто заледенела в жилах только об одном упоминании  смерти. Силы шиита на грани. Безумная усталость, желание уйти, обрести покой - все это рвется наружу, выливаясь в жгучие отчаяние и бескрайний гнев.
-Зачем ты меня спас? – Едва ли разбираемые слова, вечная и безграничная усталость плещется внутри мастера, выливается с краев, редкими каплями орошая все вокруг него. Встрепенувшийся огненный мертвец в нутрии ликует, заливисто смеется закинув голову, подложив руки под нее прислоняется к стене, с интересом ожидая, что же будет дальше. Как быстро оборвется жизнь доктора Вертепа – Оливера Кена Йоширо?
Резкий глухой удар в голову внезапно заставляет Серегила зажмурить глаза и зашипеть. Тиски рук разжимаются освобождая свою жертву. Мастер с такой силой сжимает стекло в руке, что вот-вот опасно прорежет себе сухожилия, но это колючая боль ничто, по сравнению с тупыми ударами в голове ему кажется ничтожной и едва ли заметной. Когда же…ты уйдешь? - Сейчас. Чужой голос раздается в голове в последний раз и оставляет человека навсегда. Теперь у Серегила не будет призраков в жизни, будет только мертвый любовник, за чьей тенью он будет гоняться все оставшееся время. Вырванный вдох – рваный вдох. Глаза шиита широко раскрыты и смотрят в одну точку, где только он видит надвигающуюся песчаную бурю. Жажда будет вечной. На несколько минут мастер теряет сознание, что бы призрачным хищником, провалившись в собственный кошмар, стать бесплодным песочником пустоши. Смуглые окровавленные пальцы сжимают белую ткань халата доктора, оставляя кровавые разводы по кайме рукавов. Взгляд шиита черный, зрачки расширены на столько сильно, что едва ли виден легкий карий цвет радужки. Он ничего не говорит, лишь вжимает острый край стекла разбитого графина в шею врача, делая первый порез. Почему тот не шевелится, почему не остановит его?
Серегила лихорадит. Он даже не видит что делает.
- وأنا لن أتركك تذهب * – Чужой голос безумного «я» шиита срывается с едва ли побледневших губ. Он знает лишь арабский язык. Его рука заносит над Оливером окровавленный осколок, будто действительно намереваясь вонзиться ему в глаз или горло, но так и замирает. Он не может убить своего «Ат-Тари». Не сможет, потому что что-то держит его, удерживает от одного единственного удара, который мог бы стать последним.

-Пусти… - Почти умоляюще раздается в проеденной язвами голове Серегила.
-Нет, не трогай. – Это говорит сам Серегил. Он сидит в белых одеждах на одном из песочных драконов и почти бесстрастно наблюдает за обезумевшим  шакалом.
-Дааай.. - Эхом раздается вокруг него и даже ветер поднимает песочную пыль, заставляя жмуриться мужчину.
-Нет. – Серегил решителен. Он встает с песка, отряхивая одежды и накинув на лицо арафатку, разворачивается, медленно перебирая босыми ногами по песку. 

Багровое стекло со звоном падает на пол. Через несколько секунд шиит медленно опускается рядом с доктором, практически наваливаясь на него, и закрыв глаза, прислоняется щекой к чужой груди. Оглушительное эхо в голове спазмами смазывается резкой болью, и стук сердца врача кажется только спасительным маяком.
-Вылечите меня, Оливер. Или я вас убью. – Серегил говорит хрипло и надрывно. Кажется, что каждое слово дается ему через силу, и угасающие искры в глазах едва ли дают сфокусировать взгляд. Порезанная рука почти не чувствуется, но он найдет в себе силы исполнить обещание. Безумный песчаник ему поможет в этом. Даже если это будет последним, что он сделает, ему все равно нечего терять. Больше нечего.

------------------------------------------------------------------------------------
Сура Ат-Тарик *— восемьдесят шестая сура Корана.
Эта сура ниспослана в Мекке. Она состоит из 17 айатов. Она начинается с клятвы, подтверждающей доказательства могущества Аллаха и подчеркивающей, что к каждому человеку приставлен страж и наблюдатель, когда либо спасший жизнь. От человека требуется, чтобы он размышлял о том, как он сотворен, живя подля с хранителем.

وأنا لن أتركك تذهب * (араб. язык) - "Я тебя не отпущу"

Отредактировано Серегил (2010-09-17 21:00:40)

19

Неожиданно. Нет… нежданно. Резкий толчок в спину придавливает голову к полу. Ушибленная скула и свезенная губа с новой порцией боли упираются в холодный мрамор плит. Грохот бьющегося стекла дребезжит, закладывая уши. Мелкие осколки оседают россыпью на черных взлохмаченных волосах.
Что это? Зачем? Почему?
Сердце начинает увеличивать удары, тело рвется назад. Шея натыкается на влажный остов стекла. Движение останавливаются, мысли охватывают сумбур и смятение. Но это еще не все, руки не успокаиваются, они тянут за волосы и продолжая приставлять кусок острого граненного стекла к горлу. Снова на ролях пленника, но в этот раз все намного хуже. Острый режущий край царапает кожу жгучим прикосновением. Тупая боль в зажатой скуле, смешивается с острой от резанной раны. Стекающие горячие капли, извиваясь, ползут по шее, стекая за ворот.
Но страшнее всего взгляд мастера. Черные глубокие глаза наполняло безумие, настоящее, неподдельное, словно он жил в другом мире, по другим законам, ведомым только ему одному. Блуждающий взгляд, лицо искаженное частою сменой мимики, горящий взор и…
- Убью тебя.
До Кена доходит реальность смысла этой фразы. Такого не остановить ни мольбами ни уговорами, он будет иступлено кидаться до тех пор, пока не осуществит задуманное.
Виски покрылись потом. Кровь пульсировала в них, отдаваясь мерными ударами в черепе и увеличивая растекающееся пятно на лацкане халата.
Назад - смерть! Вперед – смерть! Я хочу жить! Что ты делаешь… что… зачем? Я спас тебя! Спас… Зачем?
- Зачем ты меня спас?
Нелепый вопрос. А зачем спасают?
- Потому, что я врач. Пусти…
Но осколок продолжает резать кожу.
Страх, злоба, ненависть, калейдоскоп картинок из прошлого, счастливые улыбающиеся лица и пляшущий хоровод лепестков сакуры. Все так быстро, но все так несоизмеримо медленно.

Кен уже далеко, мысли уносят его на другой край света в другую реальность. Маленький садик у подножья Фудзи и пожилая худенькая женщина машет ему рукой с пригорка.
- Я сейчас, Оба-чан. Я уже иду.
Он подбегает к старушке, тыкается носом в ее передник, а теплые морщинистые руки старательно гладят растрепанные жесткие вихры.
- Пора ужинать, ака-чан.
- Я не хочу ужинать, Оба-чан.
- Нет мой маленький самурай, ты должен есть, чтобы стать таким сильным, как Оджии- сан.
Спорить бесполезно, но маленький пройдоха пытается вытребовать хоть что ни будь.
- Ладно, но ты мне расскажешь сказку, про того страшного демона, Они, который ест людей.
Родители запрещали стариками пугать малыша старинными легендами национального фольклора, но для японцев подобные истории были обыденностью. То, что вызывало подсознательный страх у европейцев, являлось для азиатов дилеммой олицетворявшей противоборство добра и зла. Кен плохо засыпал после этих сказок. Он часто просыпался среди ночи, видя во сне, как пугающий голодный демон с черными глазами пытается его проглотить.

Слабое бормотание над ухом, бессвязные слова, слова невпопад. И снова безумный взгляд, взгляд голодного демона из далеких детских снов.
Это наступает неожиданно, как пробуждение после тревожившего кошмара. Осколок отстраняется и со звоном падает, давая зыбкое чувство надежды. Навалившееся тело уходит в сторону. Его отпускают, но спокойствие не приходит.
Злость от этого не спадает, она увеличивается, становясь эквивалентом в квадрате. Ее много, безудержно много. К ней примешивается боль, раздражение, чувство досады. Это растет, наслаиваясь, как снежный ком. Он не просто зол, он на грани. А где эта грань, за каким пределом? Достаточно сделать шаг и ты перейдешь черту.
Руки толкаются о пол, он приседает, видя перед собой склоненную голову мужчины. Разворот корпуса, выброс руки и сжатые в кулак пальцы бьют в челюсть араба. В этот удар он вложил все: ненависть, злобу, страх приближающейся смерти, раздражение, на него, на себя, на весь мир и этот ничтожный мирок в который занесла судьба.
Инерция толчка откидывает противника навзничь, но этого, кажется мало, за то, что Кену удалось испытать за последние несколько часов.
- Сука!
Тело поворачивается на бок руки упираются в пол, а нога, поднимаясь вверх, ударяет в солнечное сплетение, полностью опрокидывая мужчину на пол. Остается вскочить на ноги, подхватывая низкий резной табурет.
Рука делает замах, идя свистящей дугой на голову низвергнутого врага.
"Убить, убить, убить. Убить голодного демона." - пульсирующим эхом отдается биение крови в голове. "Убить, всех убить! Скоты! Ублюдки! Животные! Чокнутые!"
Глаза уже видят, как твердое палисандровое дерево пробивает теменные кости, а розовая кашица мозгов стекает по яркой обивке.
- Сдохни!
Чокнутый, чокнутый, чокнутый! Умалишенный. Больной…. Больной?
Рука с зажатым оружием замирает в нескольких сантиметрах у лица. Мышцы еще подрагивают, тяжело дышащие легкие с силой гоняют сгустившийся воздух. Но злоба не отпускает. Новый замах и табурет со свистом отлетает в сторону, со звоном выбивая оконное стекло.
Кен поднимает глаза вверх, пытаясь замедлить дыхание. Пальцы ложатся на рану. Пройдясь по рваной полосе они стараются определить глубину поражения. Кровь сочиться медленно, давая понять, что крупные сосуды остались целы.
Кривясь и превозмогая  боль, он упирает ладонь в рану, сдавливая края.
Хорошо, что бок и посередине. Иначе конец.
Подхватив с пола чью-то измятую рубаху, Кен свернул ее в комок, прижимая к ране. После такого трудно успокоиться. Делая шаг к мужчине и с откровенным безразличием, глядя на изрезанную осколком руку он наклоняет голову и хриплым голосом произносит:
- Еще раз так сделаешь, и я тебя не вылечу, а убью. Лежать! – Руки отрывают окровавленный кусок ткани от шеи, разрывая его пополам. – Давай, - не обращая внимания на лицо араба, он подхватывает порезанную конечность и в несколько витков, обкручивает материей ладонь.
Закончив,  Кен опускается на кровать, рядом с укутанным трупом. Подтянув сумку, он долго роется, перебирая содержимое и находя флакон спирта. Вылив добрую половину на ткань док, снова прикладывает обрывки рубахи к ране.
Глаза смотрят на мастера, не улавливая определенного фокуса,  а губы кривятся от жгучего, неприятного ощущения спиртового раствора.
- Слышишь, штаны одень. Тебе не задницу, а голову лечить надо.

Почему-то сейчас обнаженное тело мужчины, перепачканное кровью вызывает раздражение. Курить хочется до безумия, но сигареты он оставил в комнате. Глаза невольно натыкаются на россыпь окурков.
_______________________________________________________________________________________________________________________________
Пояснения:

Оба-чан (японский) – бабушка.
Ака-чан (японский) – малыш.
Оджии-сан( японский) – дедушка.
Они - большие злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны, живущие в Аду (Дзигоку). Очень сильны и трудноубиваемы, отрубленные части тела прирастают на место. В бою используют железную палицу с шипами (канабо). Носят набедренную повязку из тигровой шкуры. Несмотря на свой внешний вид, очень хитры и умны, могут превращаться в людей. Любят человеческое мясо. Считается, что люди, не контролирующие свой гнев, могут превратиться в они. Особенно это относится к женщинам. Иногда бывают добры к людям и служат их защитниками.

Отредактировано Оливер Кен Йоширо (2010-09-21 22:00:13)

20

Упасть на асфальт, чтобы щеки в кровь,
Чтобы не осталось сил поднятся вновь
И чтобы слезы из глаз фонтаном лопнувших труб,
Чтобы шипела слюна на рваной коже губ.

Резать вены стеклом, пачкать кровью кровать,
Прятать слезы в ладонь, чтоб кому-то соврать
Может даже без смысла кого-то убить
Это все для того, если просто любить.

Если просто любить
Если просто.......
(с)

Натянутая струна нерв звенит, трепещет при каждом движении, грозится вот-вот лопнуть, не выдерживая такого дикого напора событий. Внутренняя тварь, отзеркаленое «я» беснуется, скребет когтями стенки багровеющий цитадели и поднимает клубы песчаной пыли.
Его движения чуть рваные и резкие, словно он что-то ищет внутри, пытается найти выход наружу, что бы снова набросится на свою жертву. Пустить кровавые щупальца прямо под кожу шииту и врезаться в сетку его вен, проскальзывая мелкими колющими иглами вместе с каждым потоком к сердцу.
Он хочет уничтожить, выйти наружу, поглотить тело в красном цветке забвения и разрушать все, что будет вокруг. Только высокие стены замка не пускают его, камни нарочно все уплотняются перед тварью, не давая пробиться тому дальше. Замок еще дышит. Истинный хозяин сидит с другой стороне на небольшом бархане и смотрит прямо в огромные ворота крепости, изучая долгим взглядом рисунок двух драконов, кусающих друг друга за хвосты. Взгляд человека прикрыт, а внутренний взор обращен к солнечным силам. Он читает молитву, медленно раскачиваясь на месте, и лишь изредка касается кончиками пальцев и лбом горячего песка пустыни.
Внутренний мир резко искажается, опрокидывая шиита в реальность, когда он на редкое мгновение приходит в себя. Кажется, японец его откинул к стенке. Боль отдается тупой тяжестью в затылке, наливая голову очередным свинцом, взгляд перестает быть резким, расплываясь полчищем искр, и Серегил почти безразлично встречает глазами табурет, который должен вот-вот разбить ему голову. Давай же, убей меня. Отпусти.
Сухие и скупые мысли, жидкими каплями срываются с пересохших губ, но так и не могут прозвучать, теряясь во вдохе человека, который почему-то остался жив. Глаза японца горят яростью и ненавистью, заполненные до отказа багровым вкусом. Зрачки расширены, лицо искажено гримасой боли и страха, или чего-то еще?
Но Серегил не слышит ничего, что тот ему говорит. Не слышит, как ни в чем неповинный табурет со свистом отправляется в окно, нарушая стеклянную гладь преграды; как осколки звенящими каплями рассыпаются по полу зала. Шиит не слышит даже собственного дыхания. Его мутно-черный взгляд прикован к странно знакомому очертанию, облачку сероватого дымка, нависающего прямо над ним.
Так хорошо знакомые глаза и черты лица. Он знает чья это тень. Ты же умер…Ты моя тень? Мастер улыбается, прикрывая глаза, делает рваный вдох и пытается встать, нащупать пальцами так  хорошо знакомую руку. Но рука хватает только воздух, было появившийся призрак, рассеивается легкими пушинками мнимого снега, превращая все в какой-то кошмарный сон. На мгновение шиит думает, что это так и есть. Что стоит ему открыть глаза и все будет как прежде. Неро будет спать рядом неровно дыша, мучающийся такими же кошмарами, он сам будет легко улыбаться и смотреть на аргентинца. Вечность. Только…он никогда больше этого сделать не сможет. Никогда.
-لا تذهب بعيدا, Nero.*- Он просит в последний раз, а потом понимает, что его никогда не услышат. Призрак исчез оставляя после себя какое-то странное глухое безразличие и зудящий источник злости и жажды. Серегил снова закрывает глаза, что бы медленно вдохнуть колющий воздух. Странный вкус спирта и резкая боль в руке едва ли приводят его в себя, заставляя мыслить.
Резкий голос японца где-то сверху только раздражает, заставляя хмуриться мастера. Он поворачивается на бок и цепляясь пальцами за свисающую портьеру у стены поднимается с пола. Чувствует, как собственные ноги чуть подкашиваются, дрожат от усталости и невероятной тяжести. Собственное тело шиита словно залито каплями стали, и это она, серебристыми потоками течет по кровеносным сосудам, отдаваясь глухими ударами в ушах.
Наконец взгляд Серегила фокусируется. Раненная рука, быстро пачкающая кровавыми пятнами кусок собственной рубашки, пульсирует как отдельное собственное сердце. Она, вызывая на лице мастера отчего-то улыбку. Разбитые губы раздвигаются нехотя, засохшая кровь разрывается, корочкой делая эмоцию болезненной.
Пальцы под багровеющим куском ткани едва ли двигаются, вызывая новые искры в глазницах, но это только больше отрезвляет. Серегил делает неуверенный шаг куда то вперед, цепляясь здоровыми пальцами за жесткую ткань штор, и старается не свалиться прямо здесь. Он не обращает никакого внимания на пристающие осколки графина, разлетевшегося по всей комнате.
-Ол...ивер…не трогайте…его. – Он успевает выдавить слова, пусть они и даются ему с трудом. Тяжко складываясь из хоровода букв в нечто осознанное. Он не может назвать Неро «трупом».
Шаг, еще, чуть дальше. Теряя равновесие, он успевает ухватиться за дверной косяк, а потом и вовсе пропасть в коридоре спальни, что бы спустится вниз по ступенькам.
Каждый сантиметр дается с трудом, но что-то влечет его к камину, словно бы там ему станет спокойнее. Лишь бы уйти от этой тяжелой комнаты, где лежит мертвое тело единственного человека, которого он любил. Сам мастер думает, что еще не скоро сможет спать в этой комнате. Нужно вызвать прислугу, и…одеться?
Его не тревожит, что подумает сейчас японец, что будет делать и сможет ли вообще. Он наконец добирается на ватных ногах до двери покоев и закрывает их на код-замок, прислоняясь лбом к холодной деревянной обделке двери, шиит медленно дышит, набирается сил, что бы потом дойти до высокого кожаного кресла, где еще лежит белый халат, который дали ему помощники Неро на огненном представлении.
Пахнущая костром и маслами легкая ткань прикрывает смуглую кожу тела мастера, и на мгновение создает обманчивое ощущение защищенности.
Взгляд мастера падает на рабочий стол вдалеке, где похоже с раннего утра на включенном компьютере что-то мигает. Шиит лениво размышляет, что это должно быть скорее результаты очередных тестов, и его собственный врач что-нибудь ему скажет. Не важно, хороших новостей Серегил от него и не ждал. Но сегодняшнее утро ему кажется на столько тяжелым и безжалостным, что он закрывает глаза, желая провалится куда-нибудь под землю, лишь бы не быть сейчас и здесь, лишь бы все это происходило не с ним.
Неожиданная и лихорадочная дрема наваливается на тело мужчины, опрокидывая его в легкие обрывки кошмарных картинок, и он вздрагивает в кресле, забыв про все, что было совсем недавно в его собственной спальне. Он смутно сквозь сон чувствует чужое присутствие даже в таком состоянии понимая, что это не может быть Неро. Врач, кто-то еще? Да какая разница. Тело на столько истощено и с радостью проваливается в глубокую бездну сна вместе с разумом шиита. Темный шакал на жалкие капли времени перестает скрести стены цитадели и оседает на пыльные плиты, прислонившись лбом к холодному в тени камню.

Denim

-------------
-لا تذهب بعيدا*, Nero.(араб. язык) - "Не уходи, Неро."

Отредактировано Серегил (2010-09-28 20:19:25)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Комнаты Мастеров » Комнаты Аль-Хазари