Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Every day I look at the world from my window


Every day I look at the world from my window

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Ночь короче дня. Закрыл в полночь глаза – открыл утром. Но здесь зачастую бывает все наоборот. Бывают умопомрачительные ночи, отбирающие энергию, но не иссушающие, дарящие тепло. А бывают бесконечные, наполненных холодом, болью, изменяющие сознание. А еще бывают дни, наполненные ожиданиями…
Ромео знал, что Мастер позовет его сегодня, и догадывался, что ближе к ночи, так что просто осталось пережить этот длинный день. Сидя по-турецки на кресле, чернокожий мальчик наблюдал, как размеренно скользит стрелка над поверхностью циферблата. Закрывал глаза. Пытался угадывать, насколько переместиться секундная стрелка. Скоро. Унылое занятие, но выбирать было не из чего. Часто Ромео складывал из листов бумаги журавликов, мастерил какие-то коробочки. Неловкие движения и острые края бумаги порой ранили нежные подушечки пальцев. Красная капелька крови размазывалась по белоснежному листу, а затем ранка прикладывалась с горячим губам. Тоненькие серые полоски – заживающие порезы, едва ли украшали подушечки пальчиков. Иногда Брук рисовал людей – ничего серьезного, так нелепая мазня, но ему нравилось давать им имена, придумывать судьбы. Все эти бесполезные занятия и ничем не заполненные дни навевали пляжную расслабленность, потому мальчик всегда предвосхищал события ночи. Если уж Мастер не позовет, то, наверняка, найдется клиент, готовый его помучить в свое удовольствие. «Веселимся как можем!» сказала бы Джейн, а Луи улыбнувшись бы, покачал головой.
В это время суток в коридорах слишком много чужих шагов и разговоров, которые подслушивать совсем не любопытно. Всюду движение. Ромео был уже одет и причесан, если можно было так сказать о его непослушной африканской шевелюре. Пушащиеся спиральки волос слегка уложены гелем, завершая ухоженный образ мальчика. На нем были коротенькие шортики из белой кожи с двумя аккуратными молниями по бокам и белая футболка, плотно обтягивающая,  с глубоким вырезом. На ногах широкие черные кожаные полусапожки на плоской подошве. Тело источает легкий аромат корицы и ванили.
«Чик-чик» сказал дверной замок, и мальчик нетерпеливо посмотрел на дверь. За мной улыбнулся Ромео, поспешно поднимаясь с кресла, когда на пороге появился впрочем, весьма знакомый охранник.
- С вещами на выход? – шутливо спросил Ромео, как обычно не получив ответа.
Тяжелая рука сопровождающего, легла ему на плечо «управляя» движениями. А он все больше смотрел по сторонам, нежели за «дорогой». То и дело, охраннику приходилось его подталкивать за очередной поворот. В Вертепе было очень красиво: шикарное убранство комнат, просторные роскошные залы, красивые ухоженные сады и парки.
- Ромео, смотри лучше под ноги. Если ты расшибешься, то мне за тебя влетит, - выговаривал ему Рене, поднимаясь по очередной лестнице.
- Мне то что? - пожимал плечами мальчик, однако, впредь обращал внимание на ступеньки.
Чем ближе были покои Мастера, тем острее Ромео чувствовал приятное напряжение в мышцах. Он уважал своего наставника, естественно побаивался и немного стеснялся. Да ладно, чего уж лукавить, сильно стеснялся! Каждый раз, оставаясь с ним наедине, Брук испытывал довольно смешанные чувства. С одной стороны он ждал окончания урока, чтобы побыстрее ускользнуть от пристального взгляда Мастера, но с другой стороны – начинал скучать и нервничать, когда время ожидания их следующей встречи затягивался. Для Серегила надо было стараться: внимательно слушать и запоминать. Его Мастер – представитель арабского мира. Статный и красивый. Он - не горстка приютских раздолбаев, так искусно измывающихся над Ромео и другими «особенными» воспитанниками. Снежку думалось, он никогда не сможет уважать арабов, но оказалось, что слово «никогда» слишком громкое.
Негромко постучав в дверь, Рене ввел чернокожего мальчика в роскошные комнаты, обстановку которых Ромео давно знал наизусть. Ему нравилось сидеть на полу около камина, и, чувствуя приятное тепло от огня, внимательно слушать наставления Мастера. Нравилась ваза с фруктами и разбросанные по полу подушки. А еще, холодное оружие, украшающее стены. Всегда хотелось подержать хотя бы одно из них в руках, но навряд ли можно. Да, он даже спросить не осмелится.
В ожидании Мастера, мальчик присел на краюшек дивана, наблюдая за своим отражением на плазменной поверхности выключенного телевизора. Совсем скоро послышатся знакомые шаги, и сердечко Ромео застучит еще громче. Новый урок и новая возможность показать себя. В комнате пахло благовоньями: шафраном и корицей - ароматом тела Мастера. От всего этого немного кружилась голова, и появлялось ощущение легкого алкогольного опьянения. Обстановка, возможно, и способствует расслаблению, но вот только Ромео старался не забываться. Эта комната не для меня. Она призвана сосредотачивать и хранить его тепло.

Отредактировано Ромео (2009-12-07 02:23:33)

2

Размеренно стекающие капли воды по  плитам и барабанная дробь выстукивающего сердца. Густой туман поднимающихся паров и почти нечем дышать. Твоему телу уже почти все равно, потому что ты едва ли стоишь на ногах, привалившись спиной к стеклянной стенке душевой, и, запрокинув голову, прозрачным взглядом смотришь на перегоревшую лампочку в потолке. Ультролюстра.
А в голове какое-то зыбучее пустое состояние не понимания, что тут творится и зачем. Мокрые пальцы скользят по стеклу, рисуя тут же на затуманенных участках какие-то слова на шиите, а мастер все думает о том, что хочет задохнуться. Здесь и сейчас в простой душевой такая нужная температура, и стекающей скользким ощущением мягкий яд с запахом персика в глубь по венам, такое прекрасное ощущение. Томительная, почти возбуждающая жара и сердце стучит-стучит-стучит. Но не время. Это просто игры с телом, что бы попытаться выдавить из своего разума все признаки очередного странного спазма неведения и не желания осознавать живое. Прочь все от меня.
Серегил наконец то вдыхает горячий, почти сухой воздух, не смотря на то, что душ работает во всю и острый, резкий кашель накрывает его грудь. Тело мужчины сгибается по полам, выдавливая спазматические остатки удушья. Стеклянная дверь с грохотом отъезжает в сторону, выпуская его в прохладную просторную ванную, а мокрые дорожки капель сопровождают везде, пока по смуглым точеным мышцам стекают, застывая лишь на мгновение алмазами, и почти сразу исчезают в никуда капли, едва ли предавая заманчивый томительный блеск смуглому телу.
Серегил облокачивается руками на столешницу умывальника, едва разглядывая свое мокрое отражение в зеркале и думает о том, что ему непременно как можно скорее нужно выгнать из этих глаз черные отблески той странной горячей пустыни. Видение крылатого демона все никак не хочет теряться в лабиринте сознания, заставляя шиита несколько волноваться и даже, быть может, раздражаться. Сейчас не время…Уйди.
Глухой выдох, и Аль-Хазари встряхнув мокрой головой, тянется к белому махровому полотенцу, скашивая темный взгляд на лежащие вещи на маленьком диванчике в углу ванной. Ему нужно поспешить одеться, вот-вот приведут Ромео. Он помнит что сегодня снова очередной урок и снова эта приятная улыбка мальчика. Серегил видел такие много раз. И, едва ли, какая либо из них могла  заслужить ответную. Хотя чаще всего мастер просто смотрел в темные глаза мальчика, словно бы что-то в них находя и гадая что будет дальше. Шиит считал что Ромео вполне способный и талантливый мальчик, и не важно что он еще так молод и попал в такое место. У каждого своя судьба и свои обстоятельства, но даже в таком положении можно себя развивать. Сегодня Серегил подготовил подарок для ребенка. Но конечно, как и следует по правилам, он вручит ему только тогда, когда все будет сделано правильно. И хотя в этом подарке ничего особенного, но он, как кажется мастеру, может подтолкнуть Ромео к правильному поведению в взглядам. Дорогие и качественные краски. Он привез их из очередной поездки в Париж, когда навещал свою мать. К ним уже чуть позже мастер докупил Мольберт и набор кистей. Если все правильно пойдет, Серегил готов был их отдать юноше.
Наконец оставив мысли, мужчина отбросил на тот самый диванчик мокрое полотенце. Черные штаны то и дело прилипали к мокрым  ногам, и едва ли  он смог одеть на все еще влажное, в каких-то местах тело, обтягивающую черную футболку. Мокрые черные волосы пока еще ровные под действием влаги, но стоит будет их промокнуть как тут же начнут виться редкие прядки и придется снова их связывать в хвост. Мужчина едва хмурится разглядывая мимолетно свое все еще мокрое отражение в зеркале. Легкий запах дезодоранта и едва уловимый шампуня на волосах. Он чист. Чист от очередного клиента, чист пока еще от очередного видения. Окинув изучающим взглядом ванную шиит покидает наконец ее спускаясь по ступенькам в залу. Он почти сразу видит тонкий и такой сияющий ореол мальчика в глубине комнаты. Тот, как и всегда, скромно сидит на диванчике и рассматривает комнату едва странно любопытствующим и чуть задумчивым взглядом. Серегилу уже хочется улыбнуться, но пока еще рано. Он знает, как с того самого момента его нога ступила на мягкий ковер, нужно входить в роль истинного мастера. Урок. Очередной урок.
-Здравствуй, Ромео. – Мастер кивает мальчику и отпуская охранника доверительным кивком направляется к камину чуть поодаль.
-Как прошел твой день? – Тихий играющий голос, такой, ровно что бы не напугать мальчика, но взволновать. Он должен помнить каждый его шаг, каждую его нотку в голосе, каждое его слово. Едва опустившись на одно колено Серегил зажигает огонь в камине, подкидывая поленья и ворочая кочергой оставшиеся там угли. Почти сразу сухое полено звонким хрустом отзывается погибая в горячем оранжево-красном желудке огня, и едва слышен приятной запах паленой осины. Мужчина поднимается присаживаясь в свое излюбленное для таких дел кресло и едва улыбнувшись уголками губ, смотрит пристально в глаза Ромео. Серегил сам не понимает, как ему уже нравится эта атмосфера. На мгновение он чувствует себя сумасшедшим сказочником, который будет рассказывать ребенку странно волнующие истории.
-Ромео, скажи мне, что ты знаешь о сдержанности? И не сдержанности, пожалуй, тоже. – Как и всегда мастер начинает издалека, почти сразу давая понять, какая тема будет сегодняшнего урока. Но не смотря на это, никогда невозможно понять как мужчина будет подходить к изучению той или иной темы, что заставит сделать невольника и как при этом, быть может, поощерит. 
-Садись ближе. – Сейчас Ромео находился не так близко, как хотел бы сам мастер. Мужчина считал что эта тема должна волновать невольника, и для того, что бы он особенно четко ощущал всю ее серьезность, нужен был близкий контакт.

3

«Все сразу нет ни у кого» гласит старинная еврейская поговорка. Кому как не Ромео было знать об этом. Изначально, с самого момента появления на свет и первого громкого плача, прочищающего и «раскрывающего» легкие, мальчик не получил того приданного судьбы, что достается большей части малышей. У него не было родителей, которые окружат его заботой и вниманием, огородят от невзгод, отведут беду. Также как и не было дома, сестер-братьев, лохматого пса, которому можно кидать палочку и учить различным командам. Не было капитала, чтобы превращать вещи в собственность и позволить себе лучшую жизнь. А ведь все это могло быть, если бы не поставленный врачами диагноз через пару часов после рождения. В современное время на генетической экспертизе настаивают все семьи, пользующиеся услугами суррогатных матерей. Только дело здесь было не в матери, а в отце, который, как оказалось, вообще ничего не знал о своем врожденном заболевании. Возможно, открывшаяся правда была уж слишком шокирующей, но у него даже не хватило жалости, к этому новорожденном комочку. Жизнь учит нас терпению, ожиданию, покаянию, новым матерным словам, пустым ожиданиям… Да будет проклята душа, создающего светлые образы, потому что в этом мире кто-то неумело играет нашими судьбами: экспериментирует, рискует, пьет шампанское из нашей боли и слез. Только кажется «неужели повезло!» как вся твоя Вселенная мигом летит в тартарары. Успокойся Ромео, дыши глубже, для твоих серповидных красных кровяных клеток полезен каждый глоток кислорода.
Переключив свое внимание на охранника, чернокожий мальчик приводил того в смущение своим настойчивым взглядом каре-зеленых глаз. Рене только с виду был таким грозным, но на самом деле он был добродушным весельчаком. Как-то Ромео случайно увидел, как тот переговаривался с другими парнями из службы наблюдения за невольниками. Они смеялись над каждым его словом, выставляя на показ свою человечность. Их шутки были забавны и понятны, ведь объектом насмешек была жизнь во всех своих многочисленных проявлениях.
Рене делал вид, что он не замечает внимание со стороны чернокожего невольника и, что ему сейчас гораздо интереснее попялиться на арочной проем, где вот-вот появится Мастер. Мальчику всего на всего хотелось еще раз увидеть в охраннике ту подсмотренную человечность, или хотя бы спровоцировать на нее. Чары гипноза были разрушены появлением хозяина комнат. Легкий кивок его головы, и Рене с каменным лицом идет прочь. Ну, ничего, может быть в следующий раз у меня будет больше времени… думает Ромео, однако, не провожает охранника взглядом, а встречает  лучезарной улыбкой своего Мастера.
Серегил сегодня выглядит совсем по-домашнему. От его одежды и влажных волос веет почти семейным уютом. Сложный букет из чувств цветет сейчас в душе чернокожего мальчика. Хочется чего-то другого…, но, он почему-то опускает взгляд на сандали Мастера, мысленно заставляя себя преодолеть прилив скромности. Она ни к чему. От тебя здесь ждут большего!
- Здравствуйте, Мастер, - отвечает Ромео, продлевая свою улыбку, демонстрирую две очаровательные ямочки на щеках.
Вот мужчина опускаете на одно колено и разводит в камине огонь. Бодрые языки пламени начинают «облизывать» сухие поленья, издающие приятный треск. Атмосфера Рождества! Такая же, как в фильмах, что так любил смотреть Снежок. Только вот в кресле сидит не отец семейства, не родственник, приехавший из далекой заснеженной Аляски, а человек, чьи чувства к Ромео сомнительны и загадочны.
- Я долго спал, Мастер, а потом немного рисовал. Все больше глупости, ничего полезного, - произнес мальчик, чуть взволнованным голосом, опасаясь ляпнуть чего-нибудь лишнего. Наверное, глупо, рассказывать о том, что я наблюдал за секундной стрелкой, смотрел в окно на внутренний дворик поместья, несколько раз принимал душ, придумывал различные лозунги для футбольных болельщиков?!
Мужчина попросил сесть ближе, а это значит, надо покинуть диван и усесться рядом с его креслом на ковер, как это обычно и бывало. Ромео быстренько разулся и потопал босыми ногами по паркету, собирая для себя подушки, разбросанные по комнате. Наконец, устроившись на одну из них в полуметре от ног Серегила, мальчик чуть запрокинул голову назад, так как наставник возвышался над ним. Взгляд сразу стал сосредоточенным и внимательным. Мастер начал очередной урок.
- О сдержанности? Сдержанность, - начал Ромео, - это способность человека ограничивать себя в выражении каких-либо желаний или же эмоций. Например, терпеть боль, воздерживаться от сладкого. А несдержанность – это отсутствие такой способности или же нежелание ее использовать. Так мне кажется, Мастер. Мальчик пожал плечами, но был несколько удивлен себе – вот так с ходу изложить столь сложные по смысловому конструкту слова.
Тема сразу же заинтересовала Ромео. Он даже не подумал, зачем его наставнику было проводить такой урок. Не гадая, он просто говорил, что думает, как есть.
- А как на самом деле, Мастер?

4

Трескучий шорох погибающий поленьев резко смешивается в ударившую ветку оконное стекло. Раздается странный треск и оно подаваясь массивному толчку распахивается впуская в было теплую комнату прохладный и зяблый осенний ветер. Мастер хмурится, пытаясь вспомнить почему и как окно оказалось не закрытым, а потом едва ли сужает почерневший на мгновение взгляд. Очередной клиент, фривольное отношение и сессии где присутствовало избиение и жестокость. А потом обязательно он сидел на подоконнике голый, кутаясь в сам халат Серегила, пьяным голосом говорил какие-то пошлости, которые совсем напротив не возбуждали, и курил. Мастер тогда 2 не мог появляться в своих комнатах проветривая апартаменты и всячески заставляя прибраться прислугу после этого дурдома. За несколько дней этого бессмысленного и дешевого театра, за которым не стояло даже и близко какое либо единение, Серегил едва ли чуть не убил клиента. Баснословная сумма, которая по сути, была заплачена за его нервы. Зачем ломать себя, только ради того что бы посмотреть как кто-то тебя унижает, и посмеяться над его злостью? Серегил так и не понял смысла того сомнительного удовольствия, что приносил Альберту, насилуя его тело, так и не доводя до разрядки, периодически прерываясь на побои. Клиент уехал довольный и…в больницу. Все как и должно было по контракту. А вот сам мастер несколько дней ходил как выжатый лимон. Ни единой мысли, ни единого желания. Он выглядел больным и уставшим, хотя старался изо всех сил выгнать это дурное состояние. Он знал что именно этот странный Альберт испил из него жизни, и именно за это было заплачено столько денег.
Тепло перерастает в холод и приходиться встать с кресла, что бы прикрыть окно, закрыть доступ разбушевавшемуся ветру, забрать у него воздух и пространство. Едва ли темный карий взгляд скользит по худенькой фигурке невольника, что бы почти с жалостью поджать губы понимая, как ему будет холодно.
-Сейчас. – Серегил говорит это скорее себе, все еще пребывая в раздраженном состоянии. Окно не было нормально закрыто из-за этого чужого Альберта, чье имя то даже вряд ли было настоящим. Конечно, кто скажет из богатеньких детишек каких-нибудь миллиардеров,  как его по настоящему зовут. Кто по настоящему позволит трахать не только свое тело но и свою фамилию? Все это будут знать только документа и нотариусы. Безжизненные мыши пыльных дел. У них никогда ничего не было, кроме своего дела и завистливого взгляда на деньги, которые в бешеных количествах текут сквозь их пальцы. Серегил едва прикрывает глаза отгоняя прочь это глупое раздраженное состояние и глубоко вдохнув, на одном движении захлопывая одновременно обе створки окна, уже смотрит спокойно на стекающую ночь по кромкам сада при Вертепе.
-Ты говоришь правильно, Ромео. Но это еще не все. В этих вещах скрыт куда больший смысл, чем может казаться. – Мастер проходит мимо мальчика заглядывая мимолетно в камин, наблюдая не потух ли тот, и вдруг задерживается у стенки, наблюдая как на темной поверхности шоколадной декорированной оружием стены, выплясывают тени рожденные в случайных движениях пропадающих поленьев, чертенята и какие-то почти живые существа. Они все словно объеденные одним праздником, соприкасаются в песнях и плясках, оставляя многочисленные следы от своих движений то тут, то там, задерживаясь на рукоятях сабель, задевая языками ножны ятаганов, и огибая очертания щитов.
-Это еще и воля….- Серегил вдруг улыбается этим отблескам, почти ощущая как тени ложатся на ореол его тела, едва ли сливая его с общей темнотой, словно какая то нотка миража магии скользит в этом просто и нехитром почти природном явлении.
-Воля к желаниям, воля к действиям, воля к чему-либо….-его голос едва замолкает осыпаясь прахом умерших звездочек, что рождаются в тенях идущих от камина.
-Но так же и безволие. Не желание, бессилие, бессмыслие.
–Наконец мужчина поворачивает голову что бы заглянуть в зеленые глаза мальчика так и оставаясь стоять там у стены, в очертании висящих на стене мечей, в такой простой одежде, он кажется изгнанником из другого мира. Едва ли призрачная тень от было вспорхнувшей легкой шторы, скользит по его руке вверх к горлу, рисуя тонкий узор касания к шее и пропадает где-то в черных глазах, растворяясь сглаженной тканью.
-Скажи, Ромео. Как ты думаешь, ты бы смог воспитать в себе сдержанность страха? – Серегил делает шаг вперед. Словно нехотя, тьма образовавшаяся за его спиной расстается, все еще пытаясь хоть как-то ухватится за черную ткань футболки, но тщетно. Мастер разрывает призрачную картинку потустороннего воображаемого мирка и возвращается в реалии, скользя задумчивым взглядом по телу мальчика.
-Его тоже можно контролировать. – Он знает что делают почти каждый день с невольниками  клиенты. Он знает как сильно могут боятся этого рабы или не любить. Он знает какое потом отвращение изо дня в день вызывает в них такая жизнь. И сейчас его задача научить развиваться даже так, самых одаренных. Тех, кого бы Вертеп не хотел так просто отпускать, тех, у кого есть большой потенциал, тех, кто пользовался бы большим спросом. Укреплять разум невольника стоит по не многу, даже если ты еще по сути ребенок, в Вертепе это твоего положения не меняет.
Серегил снова делает шаг вперед останавливаясь у края ковра, рассматривая лежащие яркие мягкие подушки на нем, и задерживаясь более внимательно на хрупком, шоколадном теле мальчика. «Ромео, я твоя Джульетта» Ты никогда не услышишь этих слов. Потому что ты, Ромео, в Вертепе. Именно по этому мне придется быть твоей Джульеттой, отцом, матерью, всем. Всем, что бы ты слушал меня, что бы понимал меня. Что бы мог держаться. За безвольную шлюху много платить не будут, как ни печально это осознавать. Именно сейчас взгляд мужчины был строгим и ребристо-резким. Таким, словно бы невольник успел уже нашкодить, хотя это всего лишь было рождено мыслями осознания. Как это все глупо и бессмысленно.

5

Внезапный удар, дрожь стекол и распахнувшееся настежь окно. Ромео инстинктивно вздрогнул, даже осознавая, что это всего лишь проделки сентябрьского ветра. Его сердечку понадобилось парочку десятков секунд, чтобы вновь прийти в привычный ритм. Резкие движения и громкие звуки пугают нас, пока мы не осознаем природу их происхождения. Чтобы не выдавать своего смятения, надо «закаляться», иметь специальную подготовку. И если бы солдаты, сидящие в окопах или же занимающие секретные позиции, позволяли себе подобную слабость, то вся стратегия ведения боя летела бы в тартарары. Но Ромео не был солдатом, супер-героем или же секретным агентом. Он был всего лишь чернокожим шестнадцатилетним подростком, выглядевшим из-за болезни несколько младше своего возраста. К тому же, жизнь научила его бояться, ждать подвоха, чувствовать клик беды. Скорее в данной теме беседы, поднятой Мастером, для Ромео было актуально несколько другое – не преодолевать страх, а создавать видимость его полного отсутствия, сдержанность перед ним. Этим он сегодня и собирался обманывать своего арабского Мастера, потому что мальчик был уверен, что чувство страха невозможно искоренить из его, искалеченной миром взрослых, души.
Кажется, Серегил был чем-то раздражен. В его взгляде читалась физическая усталость. Ромео ни раз видел подобный взгляд у воспитателей в приюте, которым приходилось возиться с весьма скверными воспитанниками. Ведь от хороших детей не отказываются. В приюты попадают ушибленные на голову дебилы, или же брак, как это было в случае с Ромео. Голос Мастера звучал устало, будто бы его кто-то опустошил, пригубив жизненные соки. Снежок наблюдал, как мужчину окутывают и тянут к себе тени, от пляшущего огня в камине, как мужчина останавливает свой взгляд на стенах с оружием, любовь, к которому делает мужчину неотразимым. Мальчик как губка впитывает каждое слово Мастера, заранее осмысляя свой будущий ответ. Он будет лгать. Это неизбежно, чтобы выжить. Ромео даже обманет самого себя, как это было в тот раз, когда он, наивный, поверил в существование счастья.
- Но Мастер, разве страх, способность чувствовать и реагировать на него, не делает нас живыми? Кому интересны безжизненные камни, что ничего не боятся и веками не двигаются с места? Когда мне страшно, я чувствую свое сердце, знаю, что оно еще бьется и принадлежит мне. Я знаю, что живу. На несколько секунд мальчик остановился, он, как и Белый Кролик из «Алисы в стране чудес» испугался собственной смелости, говорить подобное Королеве (читай Мастеру). – Я не могу полностью избавиться от страха, но контролировать его умею. Мне уже ни раз приходилось, Мастер. Это не было наглым враньем, Ромео действительно так считал. Он не был безвольным ребенком, многое держал в себе, говорил крайне редко, все больше думал, осмысливал происходящее. Брук не был способен отключить свое сознание, не реагировать на боль, страх. Хотя он сумел справиться со стыдом, чувством одиночества, невозможности любви, неизбежности смерти, а также с другими душевными и физическими раздражителями.
Взгляд Мастера, скользящий сейчас по фигурке чернокожего мальчика, был строгим и колючим. Моментально Ромео осознал дерзость и самонадеянность, сказанных слов. Ты же обещал, что соврешь? Почему не сделал этого? Зачем сказал правду? Правда. Сейчас это слово показалось ему уж больно громким. Поднявшись с ковра, мальчик оказался совсем близко с Мастером. Его высокий рост, мужественное сложение тела пугали и манили. Иногда Ромео казалось, что если он будет внимательно слушать этого мужчину и следовать с хирургической точностью его наставлениям, то сам превратится в него. Забавно, но так думают домашние животные, общаясь с любимым хозяином. Наверняка кошка думает, что выглядит также как ее рыжеволосая хозяйка с озорными веснушками на носу. Она лениво заглядывает ей в книгу, сидит на соседнем стуле, когда та обедает, наблюдает за улыбкой, которая сияет на ее губах, когда та с ней играет.
Будто бы опомнившись, чернокожий мальчик сделал пару шагов назад, выходя из социального пространства Серегила, тем самым, избегая пленения его могущественностью и мужским очарованием.
- Если Вы считаете, что я не способен контролировать свои страхи, то я готов этому научиться, - несколько нерешительно произносит Ромео, мысли которого начинают разниться со словами.
Он как гребнем провел пальчиками левой руки по волосам, убирая непослушные кудряшки назад. Снежку казалось, что он находится под прицелом этих темно-карих глаз. Напряжение от подобного тет-а-тета с Мастером никогда не спадало. И это мой самый близкий здесь человек, а возможно, во всем мире. иронично подумал мальчик. Луи и Джейн не вернуться. Они вместе попали в тюрьму теней прошлого. Вот только страдают ли они от разлуки с приемным сыном? Ромео очередной раз избегает этого вопроса, наверное, просто боится признаться самому себе, сказать: «Нет».

6

Страх. Что это такое и с чем его едят? Почему твое сознание способно выдавать какие-то адреналиновые нестандартные картинки, с обязательно кончиной или еще хуже, тем, что всегда в тебе вызывало целую связку чувств, из-за которых ты не мог спокойно спать, дышать, думать. Почему тебе все время может казаться что это глупое чувство нарушает твою ровную моторику внутренней души и ровного дыхания тела. Почему нельзя с ним просто… слиться? Почему ты всегда бежишь от этого, стараясь избежать этого раз за разом, опуская даже столько дел, ограничивая себя с таким множеством возможностей, что уже от этой одной мысли становится стыдно. Почему? 
Серегил не понимал и этого. Его всегда раздражала собственная логика, которая так часто мешала жить нормально в этом мире, своя собственная тяга к каким-то странным ощущениям. Ну почему, Аллах побери? В страхе столько силы!  Шиит сейчас несколько потеряно смотрел на невольника, словно бы не понимая, откуда тот появился так близко, почему дышит его воздухом и него такой… испуганный вид? Неужели сейчас сам мужчина примерил плащ страха? Это был всего лишь зрительный обман. Маленькая глупость его давно мертвого сознания.
-Ромео….- Мастер что-то хочет сказать, возразить, но ничего не получается. С темных губ не срывается больше ни звука и мужчина лишь едва ли дышит, смотря сквозь фигурку мальчика, едва цепляясь затуманенным мыслями взглядом за отблеск огня в стекле окна. Проходит минута, а быть может две, пока мужчина протягивает руку касаясь кожи щеки чернокожего мальчика, что бы просто провести горячими подушечками пальцев оживляя его картинку, вдыхая в нее жизнь.
-Я говорю не о том страхе, Ромео…- Сейчас голос Мастера будто меняется, похожий на плавленый мед с маленькими орешками, он растекается по стенам комнаты, смешиваясь с запахом костра. Аквамариновый ритм всего лишь касаний вдруг равномерным сердцебиением нарушает тишину покоев. За окнами Вертепа начинается дождь. Еще мелкий и едва угадываемый, но уже наглый и настойчивый. Он выбивает мокрую кавалькаду по тонкому стеклу окна, пытаясь настойчиво прорваться за границы стеклянных преград. Влететь прохладой в тепло комнаты и огорошить этих двоих своей силой воды.
- Тысячелетняя тоска, морщин ржавеющие складки, дымится глубиной виска. Клубничный соус ярко-сладкий. – Серегил почти на распев читает стихи заглядывая в глубокие глаза мальчика и вдруг улыбается мальчику разрывая весь этот странно-темный кошмарный приторный вкус боли.
- И в совершенстве тишины, я остываю бледной ленью, и мертвой плоти валуны, несет кровавое течение. – Строка за строкой стихи текут, придавая вдруг запах и цвет клубники всем апартаментам мастера, заставляя самого мужчину теряться в своих ощущениях.
-Я ослепительно богат, качаюсь на волнах рубина, в глазах тускнеющий агат. У лобной кости тает льдина. – Завершительные нотки стиха и под его шелест шиит возвращается в кресло. Словно бы не было этих тяжелых рассуждений, чьих-то воспоминаний и чувств. Стих был границей, но еще далеко не концом.
-Тебе нравятся эти стихи? Да или нет? И почему? - странные психоделические строким слов, слитые в единый стих, это как тест, который порой может указать по реакции на саму чревоточину слушателя. Раскроет его мысли, его представление, или даст хотя бы нужный цвет.
-Ромео, подойди ко мне и сядь на мои колени. – Серегил хочет дать понять мальчику на легком примере, о какой сдержанности он хочет сказать. Всего лишь простой и легкий пример наглядно продемонстрирует невольнику смысл этих слов. Конечно, если Ромео правильно поймет и ощутит эту грань. Вся эта тема идет в глубину того, что бы просто научится держать и сдерживать не только себя но и партнера. Знать чего хочешь ты, знать чего хочет он. Держать, управлять или наоборот искоренять. Тонкие психологические нотки, действия, приемы, какие-то слова. Этим всем нужно уметь владеть.

7

Сдержанность. Страх. Боль. По правде говоря, в голове у Ромео все перемешалось, и он чувствовал смущающую растерянность. Однажды, боль породила слова, ведь если бы не существовало страха за свою жизнь, то эволюция просто не началась бы. И не было бы никакого прогресса, и никто бы не подумал заговорить. Существует одна интересная теория, что изобретателями языка были приговоренные к смерти и рабы, или инвалиды от рождения, которые не могли ходить на охоту, им было нужно объяснение, прощение, им было необходимо объясняться, чтобы вырваться из лап смерти. Вот именно они стояли у истоков языка, они и были первыми сказателями. Язык пришел к нам от мазохистов, ведь для охоты и плясок у огня слова не требовались.
Немного странно было видеть Мастера таким отрешенным, будто бы нерешительным. Казалось, он был настолько глубоко погружен в какие-то свои мысли, что не замечал ничего вокруг. Мальку даже показалось, что мужчина немного пьян. Но когда пальцы Серегила прошлись по его щеке, Ромео не почувствовал запаха алкоголя, хотя Мастер находился очень близко.
Ромео. Ромео. Он так часто называет меня по имени, и каждый раз его голос звучит по другому. Он, как сам Мастер всегда разный. Сколько у него еще мальчиков, других невольников, которые также топчут этот ковер своими босыми ногами, также заглядывают в рот, ловя каждый звук, впитывают как губка каждое новое слово? Ответа на этот вопрос чернокожий мальчик не знал. Он не был специально обучен для ублажения клиентов. В его жизни было немного практики, а теории еще меньше. Но мальчик он был весьма способный, интересующий, к тому же сам прибывал в поисках – искал утраченные ощущения и чувства.
Вопреки возможному воображению, в приюте до Ромео не домогались воспитатели, охранники, злые вахтеры, врачи-извращенцы. Не было ничего такого. И никому мальчик не отсатывал, стоя на холодном полу в раздевалке спортивного зала, и не было никаких избиений с насилием в общественном душе. Свою девственность он потерял на втором этаже трехэтажного коттеджа из красного кирпича, который принадлежал его приемным родителям. Тогда, в спальне, при желтом свете ночника, он увидел член Луи, перепачканный кровью и калом. И тогда в голове Ромео кое-что включилось, а не выключилось. Он словно перешел на новую ветвь развития, его сознание эволюционировало. Теперь многие загадки были разгаданы, да и все вокруг казалось более понятным.
Мысли мальчика растворялись в уютной атмосфере комнаты, под приятный треск сухих поленьев в камине и барабанящий сентябрьский дождь. Он больше не слушал Мастера, не ловил открытом ртом каждое его слово, лишь автоматически наблюдал за его передвижениями. Сам же он был далеко. Нырнул на самое дно своих мыслей, пытаясь сообразить, вернее отговорить себя от того решения, что он принял сегодня днем, когда поджидал своего визита к арабскому мужчине.
- Я ослепительно богат, качаюсь на волнах рубина

Единственная произнесенная фраза, обрывок, который смог вкрапиться в память. Но Мастер требовал оценить это произведение, изложить свои мысли. Увы, Ромео этого сделать не мог. Он вообще был не восприимчив к чтению. Его чтивом были только школьные учебники, и то, как правило, читались они по принципу «Здесь читаю, здесь не читаю, а здесь рыбу заворачиваю». Хотя, иногда, чернокожий мальчик испытывал необъяснимое желание что-нибудь почитать. Но, прогуливая вдоль книжных стеллажей приютской библиотеки, он никогда не мог ничего выбрать. Ромео не знал, какие книги ему могут понравиться. Про что они должны быть. Потому он предпочитал слушать заикающееся чтение Бертрана, пытаясь уловить нить повествования, скрытого за сильным дефектом речи его белобрысого друга.
- Наверное, - ответил мальчик. – Я не очень понял его. Возможно, невнимательно слушал. Извините, Мастер.
Сказать или нет? Прямо сейчас? Ромео все еще не был тверд в своем решении. Да, это был своеобразный эксперимент, но все-таки было весьма волнительно. В прочем дело было не хитрое. Мальчик собирался произнести три слова, которые так часто повторяли герои его любимых французских фильмов. «Я вас люблю». И все! Разве сложно? И люди становятся такие счастливые. В фильме они целуются, обнимаются, у них появляются семьи и другая жизнь. Произойдет ли маги этих слов, если я скажу их Мастеру? Да, пусть неискренне. Не думаю, что люблю его. Возможно, он обрадуется? Станет относиться ко мне по-другому? Хотя, может быть, чувства приходят, когда свыкаешься с мыслью, что любишь кого-то и любим.
Мастер зовет к себе. Просит забраться к нему на колене. Хорошая возможность, чтобы признаться и получить его поцелуй или же смачную пощечину. Ведь такое тоже возможно, как в фильмах.
Все еще в мысленной сумятице, Ромео послушно идет к креслу, где расположился мужчина. Остановившись, он скользит рукой по бедру, опуская молнию с правой стороны кожаных шортиков чуть вниз. Слишком обтягивающий материал, стеснял движения, к тому же забраться на колени в нем было бы не просто. Теперь шорты сидят на бедрах чуть свободней, и  Брук осторожно утраивается на коленях Мастера. Кожаная ткань сползает по его черной попке, открывая вид на аккуратную «галочку», уходящую в линию ягодиц. Знаете, такая иногда бывает. Будто бы знак Овна, некая отметина, связанная с определенным строением тела.
Ромео еще ничего не сказал, но уже слышит, как хрипит его голос, репетируя про себя нескольких заветных слов. Ушки заложило, кажется готов.
- Я люблю вас, Мастер.
Да, ложь. Но если мне от нее станет комфортно, то тогда какая разница?
Ромео поднимает на мужчину растерянный взгляд красивых каре-зеленых глаз. Его полные губы плотно сомкнуты, чтобы не сказать ничего лишнего, пусть даже в свое оправдание. После сказанного чувствовалась приятная легкость ума и тела. Я, думал, это будет несколько сложнее…

8

Любовь, что это вообще такое? Тяга тела к душе, или тяга души к телу? До сих пор неизвестное и непонятное чувство, которое заставляет делать кучу страшных глупостей, страдать от неизвестной, невыносимой и яркой боли, возносится в небеса просто от каких то слов, или наоборот, считать что ты умер. Или так думают те, кто совсем молод, и не успел понять, смысла этого ужасного… ощущения. Зачем любить, будь просто своим. Тем, без которого твой партнер не смог бы жить. Это словно ты без крыла, он без голоса, вы без вдоха, а сердце стоит на месте. Зачем?
Мастер некоторое время рассматривал лицо Ромео, словно пытаясь понять смысл этих слов по новому. В голову тот час полезла куча всяких картинок, ненужных мыслей и…неподдельное удивление. Почему то именно от этого невольника Серегил не ожидал услышать этих слов. Нет, безусловно это было все….обыденно. Но все же…Шиита уже давно перестали восторгать эти слова, или заставлять хоть как-то реагировать на них, кроме мягкой улыбки. Это всего лишь первая волна, или быть может самообман человека. Серегилу никогда не нужна была чья-то любовь. Именно сейчас, в этот момент, мужчина попытался вспомнить, а был ли он влюблен когда-нибудь. Был, по крайней мере думал что был. Ее звали Элиза. Прекрасная девушка с полной грудью, тонкой талией и длинными белыми завитушками волос. Не смотря на такую не скромную внешность, у нее всегда был наивный, радостный взгляд. Она была похожа, для тогда еще почти юного Серегила, на светлую эльфку. Красивые черты лица, ярко-голубые глаза и улыбка. Легкая, манящая. Она совсем не умела соблазнять. По сравнению с ней молодой шиит был озабоченным парнем с плахой репутацией. Но эта репутация касалась только девушек. Элиза так же знала и о его любви к мужчинам. Счастье длилось совсем не долго. Он в первый раз уехал в горы учиться кататься на лыжах, и там встретил такого же молодого, яркого и странного парня. Он был инструктором по лыжам. Тяжелый взгляд, его нездоровое увлечение огнем, какие-то постоянные походы вдвоем в горы. Серегил оставил ее. Просто исчез из ее жизни, как умел это делать. Перестал отвечать на звонки, поменял квартиру и город, позже и вовсе исчез из ее жизни, стараясь даже мысленно не возвращаться к прекрасной девушке Элизе. Этот аргентинец тогда украл у него много времени и нервов. Это были странные отношения, надломанные и даже злые. Расстались они точно так же, как и начали. Серегил просто не пришел на очередное занятие, отправляясь в Париж. Потом были долгие месяцы странно томительной депрессии, отчаянные походы по клубам, куча каких-то клиентов, женщины, деньги, алкоголь, кровь, мужчины. Два хаотичных года, прожитых словно в бреду под действием наркотиков. Это была пустая и странная трата времени. В 21 год можно творить еще и не такую дурость.
Словно бы приходя в себя от столь странных мыслей мужчина как-то странно улыбнулся и наконец заговорил:
-Ромео, я сделаю вид что этого не слышал, а ты не говорил. – Опережая какие-либо слова мальчика, мастер приложил палец к его пухлым губам, давая понять что хочет тишины. Пока.
-Ведь это не правда…- Голос мужчины был несколько спокойным и даже почти снисходительным. Таким, словно сейчас действительно ничего не произошло. И маленького эпизода с признанием, просто не существовало. Он пропал в небытие, возвращая тот момент, когда шла речь о теме урока. Горячая рука мастера едва скользнула по щеке, слетая с губ, опускаясь на грудь мальчика ровно на том месте, где билось его сердечко. И пусть мужчина не знал, что все тело невольника охвачено болезнью, и сейчас этот странный трепещущий ритм, быть может, сорван где-то внутри какими то ниточками этой заразы, ему все равно казалось, что птичка-королек, трепещущая в костяной грудной клетке Ромео, всего лишь метаморфоза его тела. Ведь он еще так юн и совершенно очарователен в своей природе и поступках. Мастера это даже восхищало. Не смотря на все, этот маленький пока еще человек был собой, предавался воспоминаниям, чего то желал, не испытывал еще этих странных спазмов повзрослевшей души, пах наивностью и юностью, даже если тело было опорочено каким-нибудь из клиентов.
Горячая рука словно желала погладить само маленькое сердце, только для того, что бы придать ощущение легкого замешательства или быть может нетерпения. Именно сейчас стоило перестать быть доброжелательным господином. Серегил неожиданно решительно контрастом окинул фигуру мальчика таким тяжелым взглядом, таким оценивающим. Именно тем, когда клиент приходит что бы выбрать себе раба на ночь. Что бы попытаться оценить, понравится ли ему трахать этой ночью этого юнца в задницу, или он выберет другого.
-Ромео, сдержанность это одно из правил управления. Управления даже, будучи в подчинении кого-либо. Что бы доставлять высшее удовольствие, нужно знать тонкую грань, когда можно, когда не стоит, а когда хватит. – Голос кажется шепчущим, а вторая рука едва скользит по коже спины мальчика, очерчивая ореолы тонкого хребта. Едва касается поясницы кончиками пальцев, отзываясь по всему телу мурашками, и там остается, замирая, словно зверь в засаде. Ты можешь быть одним из королей желания, если будешь понимать, хотеть выжить тут по нашим правилам, либо быть никем. Просто рабом. Просто…
Мастер едва нагибается к лицу мальчика касаясь носом его вдруг холодного ушка. Вдыхая нежный и приятный аромат волос мальчика, давая прочувствовать свое дыхание, что бы взволновать. Эти нехитрые, почти ненавязчивые касания, они должны были безотказно действовать. Взволновать, заставить выйти из равновесия. Сбиться со своих мыслей, сделать что-нибудь наивно-незаметное, что бы дать понять самому мужчине, как действовать. Серегил умел угадывать и чувствовать чужое тело, пусть и потемки чужой души были ему абсолютно далеки.

9

Не вышло? Я так и думал. Нет смысла продолжать, когда палец Мастера прижат к пухлым карамельным губам. Тссс! Храни молчание Ромео, и да хранит тебя Бог…
На мгновение мальчик почувствовал легкое головокружение и слабость в мышцах. Все-таки не так просто дались ему эти слова. Даже не вкладывая в них смысла, оказывается, можно растерять энное количество нервных клеток. Рука Ромео касается влажных волос Мастера, холодные пальчики осторожно крадутся по горячим шейным позвонкам, а затем рука ложится на плечо мужчины - объятия необходимые для удержания равновесия, но наполненные нежностью, неторопливые. Левой щекой чернокожий мальчик прижимается к Серегилу, чуть запрокидывая голову, чтобы не пропустить ни один его взгляд, ни одно его слово, вылетающее с красиво-очерченных матушкой природой губ. Его ладонь скользит по темной коже, впитавшей в себя косметические нотки корицы и  ванили, содержащиеся во всем средствах по уходу за телом, специально подобранные кем-то для Ромео. Чуть коснувшись щеки, как бы нечаянно задевая карамельные губы, рука мужчины переместилась еще ниже и замерла на том месте, где так неистово билось юное сердечко. Брук закрыл глаза. Ему казалось, что он безвольная бумажная кукла, каждое неосторожное прикосновение к которой, может ее помять или же вовсе порвать, испортить. От этого неприятного чувства сделалось как-то не по себе. Мастер выглядел таким сильным и рослым, что Ромео мог запросто потеряться в его объятиях, застрять в капкане рук… Ладонь мужчины сейчас накрывала не только жизненно важный орган, но и душу, объятую смятением, охваченную агонией, израненную жестоким миром детей и взрослых. 
Мальчик чувствовал, как набухают бусинки сосков, а по телу скользит сладкая истома. Ты обещаешь скоро вернуть, но возвращаешься через десять тысяч ударов сердца. Закрытые глаза, сговорившись с сознанием, рисовали давно исчезнувшие образы, от которых хотелось ласкать себя, улыбаясь самой белозубой на свете улыбкой. Разве не пальчики Джейн так ласково перебирали каждую спиральку его черных волос, разве не ее вишневые губы, так неистово целовали каждый пальчик на его руках и ногах, разве не ее полные груди, так часто касались этого трепещущего сердечка? Луи не был с ним нежен, но каждое его прикосновение приравнивалось к самой лучшей ласке Джейн. В чем был его секрет? Неужели нашему телу так привычны и приторны нежные касания, а кровь будоражит сила, агрессия, желание обладать здесь и сейчас? Но Ромео совсем не возбуждало насилие, он не любил принуждения, безрассудное доминирование и многие вещи, которые ему приходилось делать здесь, в Вертепе. Были клиенты, с которыми было легко, потому что их тела говорили на одном языке, ну, может быть, с легким иностранным акцентом. Другие были просто невыносимы. Они изматывали, трахали тело и душу одновременно, причем последней - приходилось больнее.
Ромео любил заниматься сексом, и он быстро осознал, что одни и те же позы способны приносить диаметрально противоположные ощущения: от божественных до самых омерзительных. Человеческий фактор, увы, никак не менял размеры и формы члена, по крайней мере, для Ромео это точно.
Открыв глаза, мальчик сразу же заметил изменение во взгляде своего Мастера. Он больше не смотрел на него с некой отцовской нежностью, наоборот его красивые карие глаза были холодны, он будто бы что-то анализировал, взвешивал. Ах, да, мое тело! Колючий взгляд клиента, оценивающий вероятностные возможности невольника. И ведь отказов было много. Некоторых в принципе не возбуждали чернокожие рабы, другие требовали мальчиков развитых, выглядевших взрослее. Из-за генетической болезни крови, Ромео в свои шестнадцать выглядел младше. Дело в том, что  при подобном виде анемии происходит «затормаживание» физического и сексуального развития на два-три года. Такие дети обычно ниже ростом своих сверстников, однако, со временем зрелость все-таки наступает. Брук не помнил, чтобы у него ломался голос, как у  других мальчиков, но искренне полагал, что это тоже с ним случится в скором времени.
Пусть так. Ромео ждал вердикта. Ждал, когда Мастер заговорит.
- Что бы доставлять высшее удовольствие, нужно знать…
- А что, если я не стремлюсь доставлять высшее удовольствие? Как же мои чувства и желания? Разве я не могу действовать по-своему, ловко обманывая ощущения клиента? Некоторым из них вообще не нужно никакого искусства. Им бы самим неплохо чему-нибудь поучиться, - саркастически произнес Ромео, слегка повышая голос.
Рука мужчины так эротично скользит по горячей коже спины, нырнув под обтягивающую ее майку. Сколько раз Мастер видел его обнаженным? Сколько раз Ромео хотелось оказаться под тяжестью его пылающего тела? Иногда казалось, Серегил придет и поругает очередного извращенца, что так изощренно измывался над его телом этой ночью. Но, подобного, никогда не происходило. Клиент всегда прав, даже если он калечит, лупит, рвет…
Прижавшись еще сильнее к своему Мастеру, Ромео ощущает волнительные касание его пальцев к обнаженной коже поясницы. Как замирает его рука, будто бы завершая свой блуждающий по телу путь, заходя в тихую гавань. Мальчик вздрагивает. В тишине комнаты слышится, как потрескивают сухие поленья в камине, как дождь тщетно пытается прорваться в плотно закрытые окна и как громко бьется его юное, охваченное пожаром тактильных ощущений, сердце. Ромео негромко вздыхает, когда нос мужчины касается его холодного ушка. О какой тут сдержанности может идти речь, когда каждая часть тела вдруг становится эрогенной? Вот рука чернокожего мальчика зашевелилась на плече мужчины. Его детские пальчики осторожно перебирают черные завитки волос, а вторая рука скользит по торсу, позабыв о той дистанции, что разделяет учителя и ученика, переступая грань, не дожидаясь позволения, глупого слова «можно?».
У Мастера смуглая кожа, некогда подаренная его предкам пустыней. Ромео темнее на два тона, потому что его историческая родина – жаркая Африка. Нежное прикосновение к подтянутому животу мужчины, и рука продолжает движение вверх, тоже накрывает своей ладошкой сердце, чувствуя его размеренный ритм. Сердце к сердцу. Такой волнительный момент, так что сентиментальные барышни можете начинать ронять слезы. Вытягиваясь в струнку, желая быть немножечко повыше, Ромео тянется к губам мужчины. Я самый сдержанный мальчик на свете! говорит он сам себе, касаясь нижней губы Мастера кончиком языка.
- Я позволил себе лишнего, но не ждите от меня раскаяния, - произносит Ромео, ощущая, как дерзко звучат слова. Его губы все так же близко, а дыхание все так же горячо. Интересно, а Мастеру позволено трахать меня? Или это здесь позволено каждому? Собственные мысли кажутся не своими. Мужчина не допустит подобного срывания урока. Наверняка…

Отредактировано Ромео (2009-12-17 15:49:15)

10

Вот оно. Простая власть над чужим телом. Иногда дающаяся слишком легко. Нет ничего проще заставить чужое тело реагировать, мягко и податливо себя вести под твоими ладонями. Хотеть. Желание – всегда было странным чувством, главная цель которого одурманить, принести разрядку. Настолько сильную, что бы ты перестал понимать где ты находишься, зачем останавливаться и желать только одного – продолжения этого бесконечного круга наслаждения. Серегил научился понимать это очень хорошо. Еще лучше он научился различать тонкий настрой чужого тела. Улавливать нужные ноты, что бы потом знать, какие струны перебирать, вливаясь в общий ритм музыки космоса экстаза. Именно это и являлось мастерством в его понимании. Мастерством тела, смыслом его нынешней «работы» в Вертепе.
Реакция невольника была просчитана еще до того, как Серегил собирался его обнять и мягко ненавязчиво приласкать. Нет, конечно он не знал что скажет мальчик, что именно сделает, но то, что его тело «оживет» это Серегил знал наверняка. Хотя не всегда все получалось. Были те, с которыми было невозможно наладить этот тонкий контакт на уровне тактильных ощущений. Приходилось поддаваться, играть по чужим правилам, вливаться в другие условия, и пытаться победить. Победить – значит выполнить свою цель. Это было странно и глупо так относится к этим вещам, но мужчина уже просто не мог не вливать философию в собственные поступки. Иначе бы совсем двинулся. Иначе бы совсем…
Серегил лишь загадочно улыбается на слова мальчика. Дерзкие, действительно дерзкие, наглые. Такие просто так говорить нельзя в лицо мастерам. Любой другой со своей высокомерностью наказал бы Ромео, четко дал ему понять где его место и что ему не стоит говорить. Но у Серегила был четкий, свой метод. Он редко когда применял физическую силу. В его случае это могло бы принести слишком тяжелые последствия. Когда его сознание постоянно находиться в воспаленном состоянии, изнывающим желанием каких-то через чур отчаянных вещей и желаний. Да он сам бы не отказался от какой-нибудь сессии над рабом. Изувечил бы его, разорвал бы юное тело, сожрал захлебываясь кровью его душу, и ненасытно бы метался зверем в клетке. Серегил понимал, что если будет один, будет и второй, и тогда он из мастера превратится в монстра. Этого нельзя было допускать. Нельзя. Но когда он стал таким? Кого винить в собственном хаотичном состоянии души и этого демона-разума прочно поселившегося в собственной клоаке тела. Кого? Себя? О, навряд ли его бы свел сума собственный темп жизни подобного многим из богатой молодежи. Это началось ровно после тех двух лет дикой депрессии. Сначала по ночам странные кошмары с совершенно другой, чужой жизнью и чужим телом, потом усилилось нездоровыми кровожадными задатками в сексе, потом странный тоскливый поиск кого-то или чего-то. Потом психиатры, алкоголь, аскетичные пару лет в одиночестве в горах. Легкая встреча с давним любовником. Все тот же аргентинец. Спокойно принявший его в своем доме через столько лет. Никаких слов, ничего чужого, просто «проходи, сейчас что нить придумаем. Как твои дела?». А потом жаркий секс чуть ли не на полу в зале, хорошо что горит камин, и у него сильные руки. Ловко рвут одежду. Снежный горец и ему в противовес жаркий пустынный житель солнечных городов. Тяжело понять потом «куда, зачем, почему». Потом тишина-тишина-тишина. Год в единстве и снова пропажа. Всего лишь год, что бы обрести прочный барьер и снова сбежать от этих мучительных ощущений тоски. Прерываясь на какие-то ужасные спазмы безумия по ночам. Ему необходимо было предавать смысл даже простому траханью клиентов в Вертепе.
-Забудь. Ты среагировал, Ромео. Забудь объяснения. Твое тело уже желает. Это и есть «сдержанность» или не «сдержанность». – Мягкий, немного хриплый голос, разливающийся легким сладковатым соусом по шоколадному телу мальчика, горячие смуглые пальцы шиита, ненавязчиво поглаживающие кожу его поясницы, будто не нарочно то и дело миллиметр за миллиметром спускающиеся ниже.
-Скажи, чего ты сейчас хочешь? – Серегил не обязан был четко дать указание невольникам как себя вести. Его цель, именно его как мастера, как одного из методов его обучение, была заставить невольника самого себя не просто желать этого, а научится делать это надрывая себя. Не важно насколько бы сам невольник этого желал, он бы это делал, потому что должен делать. Что бы выжить. Простой пример того, как нужно себя вести в чужой игре и уметь оперировать чужими правилами со своим желаниями.
Сейчас во взгляде шиита читалась легкая улыбка, ненавязчивость, распутность, уверенность в себе, сила, хаотика разума, красота в собственном теле – четкая радуга тысячи чувств в одном единственном движении глаз. Это был не просто взгляд мастера, это был обманчивый взгляд любовника. Любовника который оставался единственным для себя одного, и был уникальным для каждого, беря на себя эту роль всего на ночь. Такой взгляд утомлял его самого, такой взгляд на самом деле требовал многих усилий. Не так просто психологически заставить партнера тебя хотеть, почти ничего не делая. Не так просто интриговать, не так просто управлять. Это все долго, мучительно, высасывает, заставляет терять собственные соки и собственный разум, порой растерянно оглядываясь назад. Потом просто перестаешь понимать где ты настоящий, а где ты искусственный, которого так просто можно марать в потоке общей похоти. Какой смысл искать "великий смысл"  в такой жизни? Ты уже давно на самой нижней ступеньке эволюции - ты потерял душу. Ты раздавлен, ее насилую каждую ночь твой собственный демон, которым ты уже почти полностью стал. Какой смысл  в этом, лишь бы не побольше пытаться оставаться адекватным? Невозможно изменить свою жизнь, если твоя душа погибла. Ее нельзя вырастить снова, так же как и нельзя вырастить утраченный глаз. Можно вставить протез, но толку от этого будет не больше, чем косметическое прикрытие твоего безобразного внутреннего мира.  Какой смысл всего этого, как не пытаться как-то выжить? Какой?

Отредактировано Серегил (2009-12-21 14:02:00)

11

Вопреки ожиданиям Ромео, Мастер не поругал его ни за одно из действий. Его горячие подушечки пальцев все так же «бродили» на шоколадной пояснице, отплясывая различные танцевальные па. Мальчик обрадовался. На его лице появилась бесконечно очаровательная белозубая улыбка, с помощью которой он производил впечатление на окружающих. Чувствовался жар тела. Извиваясь, оно танцевало внутри. Но его обладатель, чернокожий подросток, выглядящий совсем как мальчишка, был скован в каждом своем действии, обманут грубыми словами, чужой клеветой.
Как уже говорилось выше, Ромео не любил свое тело, стеснялся своей темной кожи и того специфического аромата, что исходил от нее, по мнению воспитанников приюта. Вот сейчас бы негритенку встать с колен Мастера, расправить плечики, гордо поднять подбородок, раздеться, представая перед мужчиной в полной красе, которой наградила его матушка-природа. Но, увы, не все та просто. Он как гадкий утенок чего-то ждал, может быть, когда Мастер захочет его на столько, что ему станет все равно на особые параметры мальчика или же, когда погаснет свет, а вместе с ним сотрутся цвета и контуры.
Удивительно, как с подобными комплексами, Брук выживает в Вертепе, но жизнь учит приспосабливаться. Когда мальчик с клиентами, которые ему ни сколечко не симпатичны (а это случается чаще всего), то все происходит просто – он не пытается им понравиться, а значит, мало стесняется их взглядов и даже унижений, брошенных в детское личико. Других невольников Снежок тоже не смущается, воспринимая их как воспитанников того же самого приюта со своей иерархией, только под другим названием, Вертеп.
Ромео надо бы почаще слышать слова-комплименты, слова-восхищения, которых по жизни он слышал лишь короткое время от приемных родителей. Говорить про красивый блеск влажный каре-зеленых глаз, шоколадный цвет кожи, пахнущей ванилью, пленительные карамельные губы, нежные бусинки сосков, подтянутый животик, аппетитную попку… Возможно, еще можно все изменить, заставить мальчика поверить во все это.
-Твое тело уже желает, - говорит Мастер, и шоколад его голоса ощущается каждой клеточкой. Нежные прикосновения его рук сводят с ума, и хотелось бы дописать как мальчишку, но ведь так и есть. Молодая кровь возбуждается мгновенно, особенно если ты так чувствителен к мужским ласкам. Ромео – черный котенок, прижимается к своему хозяину, реагируя на каждое доброе слово, которое, как известно и кошке приятно, тянет лапки к лицу, пытаясь погладить, выразить хозяину свои чувства. Ну, разве, что не мурчит. Не умеет.
Пальцы Мастера спускаются все ниже, а в это время сердечко начинает биться все сильнее. В голову опять приходят мысли, которые не блуждают по гулким коридорам сознания, а сразу же становятся поступками. Без колебаний мальчик обнимает Серегила обеими руками, некрепко, но так трогательно, будто бы свою мать после долгой разлуки. Он трется о его футболку нежной щечкой, вновь открывая и закрывая глаза, испытывая эйфорию от каждого своего действия, от позволения его выполнять.
Когда Мастер спросил о том, что хочет сейчас Ромео, то он слегка смутился, вернее, пришел в некое состояние растерянности. О чем именно сейчас спрашивает шиит? Вернее, какого ответа он ожидает. Наверное, в идеале Брук должен ответить примерно так: «Я хочу, мой Мастер, научиться сдержанности, контролировать свои страхи…». Ведь тема урока остается прежней или я уже что-то путаю? Ромео вздыхает от своего решения быть сегодня честным мальчиком, если со словами «я тебя люблю» не прокатило. Он осторожно спускается с колен мужчины, ощущая под своими босыми ногами мягкий ворс ковра. Немного помявшись, собираясь с силами, Ромео, наконец, отвечает на поставленный вопрос.
- Мне хотелось бы раздеться, чтобы чувствовать тепло ваших рук. Всем телом, - добавляет мальчик, не отводя взгляда от Мастера. – Мне бы хотелось, чтобы вы защищали меня, наставляли мудрым советом, были рядом со мной.
Такие слова не даются легко, когда они наполнены  верой в каждый, вылетающий из горла звук. И если, мужчина сейчас рассмеется, назовет все сказанное глупостью, то Ромео больше никогда в жизни не пойдет на этот шаг. Ни с кем. Он никогда не станет прежним. Никогда.
Вас смущает доверие человека, которого вы едва знаете? Поверьте, многих. Верите ли вы в искренность изливаемой вам души? Очевидно, вы считаете его идиотом, который не знает, что подобное не стоит говорить сомнительным незнакомцам. Вы также сомневаетесь в ценности, сказанных им слов.
Руки мальчика скользят по точеной фигурке, хотя глазки все еще выдают нерешительность. Будем решать проблемы по мере их поступления, как учат умные люди. Потянув за края футболки, Ромео тянет ее вверх, освобождая тело от плена обтягивающей тряпки. Грудная клетка опускается и поднимается, как у спортсмена после продолжительной пробежки. Детские пальчики проходятся по темным соскам, и они сразу твердеют, превращаясь в красивые маленькие бусинки. Сколько раз Мастеру приходилось видеть подобный стриптиз в исполнении других невольников? Значит ли сейчас этот что-нибудь для него? Кожаные шортики, однако, не торопятся становиться тесными. Для этого нужны чужие руки, заботливо или же страстно, ласкающие юное тело.
Несколько шагов отделяют Ромео от Мастера, проделать которые - значит справиться с душевной робостью и пойти на встречу своим желаниям. Шаг. Стук сердца. Громкий. Еще шаг. Пальцы быстро нащупывают боковые молнии и скользят вниз. Не задерживаясь, шортики падают к ногам, и мальчик их переступает. Последний шаг. Коленные чашечки упираются в ноги Мастера. Взгляд внимательно считывает его эмоции. Ладошки ложатся на колени мужчины, прося их раздвинуться, пропуская Ромео еще ближе.
- Я полностью ваш, мой Мастер. Пожалуйста, сделайте меня счастливым. – голос дрожит.

12

Сколько нужно обычному человеку, что бы понять свои поступки или хотя бы осознать какую роль человек несет, когда ты четко знаешь его дело? Сколько нужно, что бы понять, что может этот человек делать на самом деле? Сколько нужно что бы понять, зачем он это делает и ради чего? Сколько?
Когда чужое сердечко под горячими руками выплясывает жаркую лампаду, хочется его уничтожить. Потому что это горячее чувство тебе давно уже неизвестно, чуждо и бессмысленно. Оно не несет никакой разрядки, заставляя думать совсем о других вещах. Более приземленных. Когда ты взрослеешь – ты стареешь не только телом, но и душой. У тебя меняются взгляды, у тебя меняются запросы, а еще ты…деградируешь. Несомненно тупеешь под напором всего того, что нужно делать взрослому человеку. Только таким странным людям, как посетители и рабочие Вертепа, доступен совершенно другой оттенок этого понимания. Они ходят где-то за «черной полосой» дозволенности простого человека, придаваясь запретному разврату, трахая детей, употребляя наркотики, совершая убийства. Все это присыпано неимоверным количеством денег. Очень тяжелое блюдо, дающее один единственный побочный аффект. После того, как ты попробуешь, ты очень быстро скатишься в приисподню.
Странно думать, что такой же человек, один из тех, чье тело пропитано вкусом этого блюда, может принести счастья. Серегилу было смешно слышать эти слова. Ему всегда казалось, что когда его просят осчастливить, все равно что просят убить. Потому что он не мог защитить, потому что он мог только уничтожить. Таков смысл Мастера, того самого настоящего мастера. С легкой руки разрушать внутренний мир рабов, заставляя их желать подчинятся, получать нужную энергию даже из унижений, лишь бы выжить в этом тяжелом месте.
Ромео Брук не был тем рабом, который испробовал все девять кругов ада Вертепа. Лишь только потому, что был еще молод для подобного. К тому же, к таким мальчикам свой запрос. Он действительно мог нравится не всем клиентам, потому что имел такой специфический цвет кожи, запах тела, и этот странно наивный взгляд.
Серегил подавил в себе желание рассмеяться и только прикрыл глаза, стараясь успокоится. Текущие сбивчивые мысли нарушали его личную Бодхисаттву, которую еще не успел тронуть демон, снующий ядовитой змеей внутри. Этот предел, оказалось, так легко было сломать и поглотить. Достаточно было встретить еще не сломанного Вертепом мальчика, в таком месте. На мгновение Серегилу захотелось все бросить. Выкупить и Германа раба, забрать свои вещи, выйти из круга Вертепа и свалить куда-нибудь во Францию. В Каннах найти за городом у пляжа домик, это время они могут пожить в «Hotel Majestic Cannes Barrière». В этом отеле никто никогда не задает лишних вопросов. Для Ромео можно купить большую собаку, ему бы пошел Сербернар. Отдать его в школу искусств, потом отправить в Ель в Англию. В Лондоне у Серегила была заброшенная мансарда, которую можно было отстроить вполне под пристойную квартиру. Сербернара назвать можно Ольфэ. Это было бы мягкое имя сладкого пирожного с карамельным запахом. И делать все, что бы потом картины Брука продавались в частных галереях. Он бы смог потом зарабатывать на этом, вести нормальную жизнь.  Наверное.
Чувство Сансары, последней капли светлых оттенков внутри Серегила так де быстро погасло, как и загорелось. Так и не успев развиться во что-то большее, оно погибло очень быстрой и легкой смертью. Серегил мысленно усмехнулся своим мыслям и протянул руки Ромео, едва расставляя ноги. Как легко разрушить чьи-то мечты, но еще легче убить вас обоих.
-Иди ко мне. – Серегил словно игнорирует все слова мальчика, его уже не поражает  глубина внутреннего детского мира, не поражает та святая наивность и желания светлых мыслей. Все в таком возрасте думают, что их счастье еще впереди, что все наладиться и прекрасный принц/мать/отец/принцесса спасут их. Стоит промолчать, лишь для того, что бы подчинить маленького человека с таким быстрым сердечком, горячей и шоколадной кожей, белозубой улыбкой и зелеными глазами. Нет романтики, есть только обреченность в простых действиях, когда ты способен ломать не только души, но и целые мира. Ты очень часто напоминаешь сам себе Чуму, летающую по космосу душ, думающую что она несет свет, а в итоге только смерть. Тебе нравится пожирать чужие звезды в глазах, отдавая в замен газообразные миражи далеко в миллионах световых лет от вас обоих. Это все мираж и обман чужого сознания. Ты уже давно не живой, а значит тебе можно творить то, что позволено только призракам.
Смуглые ладони Серегила едва скользят кончиками пальцев по хрупким плечикам, рисуя какие-то странные контуры мнимых татуировок, оставляя тонкий аромат кофе от его прикосновений. На теле самого Серегила ни одного рисунка, разве что едва проглядывающиеся шрамы на плече, а еще у него есть привычка, иногда, очень редко, когда он один посещает свой дом в Рас эль-Хайма, то он рисует краской из хны, разные узоры на ладонях, порой бессвязно придаваясь каким-то странным медитациям. Очень часто, ему самому, отчего-то кажется что это похоже на обряд приношения в жертву. Только вот чего?
Подушечки пальцев едва останавливаются на хрупкой шейке невольника, всего на мгновение сжимаю нежную шоколадную кожу, и тут же пропадают где то на спине, чертя витиеватые узоры. Это все просто обман ощущений. Серегил нарочно не касается ни груди мальчика, ни даже бедер, избегая всякого момента возбудить невольника слишком быстро. Это не нужно, лишь потому, что Ромео сам должен просить его об этом.
-Ромео, я не смогу быть ни тем, ни другим. Но я могу тебе подарить свое отражение для воспоминаний, что бы ты в благодарность за этот подарок, пользовался им в те моменты, когда тебе тяжело выполнять свое «дело». – Серегил не хочет говорить о простом трахе с клиентами, еще меньше он сейчас хочет думать о том, что ему придется трахнуть и этого ребенка, лишь для того, что бы подарить нужные воспоминания, что будут ему помогать. Его собственное тело еще само едва успело смыть чужую сперму с пресса. Мастер уже успел забыть лицо клиента, которого трахал два часа назад. Так же быстро и секс с Ромео сотрется каким-нибудь очередным заказом. И хотя Серегил никогда не делал это больше одного раза, за исключением нестандартных ситуаций, в данной момент ему необходимо было расслабится. Другое дело что мальчику придется приложить все свои усилия, что бы возбудить тело мастера. Дети Серегила никогда не возбуждали сами по себе, и утехи с ними не приводили самого мужчину в восторг. Все это было лишь работой. Сможет ли Ромео заставить его так же тяжело дышать, как и рослые партнеры?

-------------------
«Hotel Majestic Cannes Barrière». – знаменитый отель в Каннах класса Люкс. Расположен на против знаменитой «красной дорожки». (Франция).

Санса́ра (санскр. संसार, saṃsāra? «переход, череда перерождений, жизнь») — круговорот рождения и смерти, одно из основных понятий в индийской философии: душа, тонущая в «океане сансары», стремится к освобождению (мокше) и избавлению от результатов своих прошлых действий (кармы), которые являются частью «сети сансары».

Бодхиса́ттва, Бодхиса́тва, Бодиса́тва (санскр. बोधिसत्त्व, bodhisattva?; пали bodhisatta, буквально, «существо, стремящееся к пробуждению») — в буддизме человек (или иное существо), который принял решение стать Буддой. Побуждением к такому решению считают стремление выйти из бесконечности перерождений — сансары и спасти все живые существа от страданий.

Отредактировано Серегил (2010-11-22 17:08:53)

13

Раздели себя на ноль
Может быть, исчезнет боль,
А затем умножь на страх
И прибавь истлевший прах

Ледяные, больно жалящие обнаженную кожу, тугие струи воды из душевого рожка, отключают сознание. Ладонь Саида плотно прижата ко рту. Его грубые пальцы ощущают каждое шевеление дрожащих губ, сдерживают ходящую ходуном челюсть. Стук зубов в разы чаще и быстрее биения испуганного мальчишечьего сердца. В другой руке шестипалый араб держит Коран. Его голос пронзительно громок и властен. Звуки ударяются о стены, обитые темным кафелем, и проникает в Ромео через пульсирующие от напряжения виски, которые будто бы охватывает стальной обруч. Он знает – надо терпеть. Саид жаждет мольбы и криков. Ромео сам виноват. Он  преподнес все так будто бы их Бог ничтожество. Ну, сколько можно позволять рождаться на свет таким бесславным ублюдкам, в которых нет ничего святого?
Я понял. Я запомнил. Ты прочитал этот отрывок уже более пятнадцати раз на французском, потому что не знаешь своего долбанного языка, своего родного арабского! Остановись! Умоляю!
Вокруг Саида шайка верных псов, пришедших посмотреть на чернокожего "раба". Одиннадцатилетнего мальчишку – посмевшего «опрокинуть» их Бога. Саид приказывает повторить, а Брук пытается справиться с онемевшим от холода языком. Его речь не достаточно четкая и он чувствует, что араба это злит. Но он не останавливается, как умалишенный повторяет один и тот же отрывок, боясь сбиться и дрожа всем телом. Экзекуция окончена. Мятежник пал. Кто-то из сподвижников Саида смачно харкает мальчику в лицо. В коридоре слышны голоса. Возможно, воспитатели. Арабская шайка сваливает, оставляя Ромео наедине со своей совестью. Мой Мастер, какая тут сдержанность? Обернувшись в полотенце, дрожа и бредя, чернокожий мальчик засыпал на своей кровати в комнате на четырнадцать человек. Никто не спросил, о чем он плачет, почему опухли его запястья, чем он так напуган.
Прикосновения его ладоней, сильные руки, обнимающие и поддерживающие юное тело, тихий шепот, слетающий с его красивых губ, а в глазах – пустота. Они не выражают ни одной эмоции, которой мальчику хотел бы сейчас считывать. Отрешенность, с которой смотрит на него Мастер, отдавалась щемящей болью в груди. Я ему не нужен. Он даже меня не хочет. В горле встал комок. Ромео вдруг почувствовал стыд за каждое свое действие, которые сводились к попытке соблазнить этого мужчину. Он презирает свою наготу, но назад пути уже не  было… Тысяча сожалений. Глупый ребенок, совершающий очередную ошибку! Такой же наивный, как женщина, полагающая, что, забеременев, сможет удержать мужчину, чья любовь давно угасла. Как девственница, готовая проститься со своей целомудренностью, чтобы привлечь внимание дерзкого юнца. Ромео путал любовь и секс, считая, что первая приходит только после полового акта. Такая знаете, взаимная любовь, как у него с приемными родителями. И все вокруг счастливы и ни что, кажется, не может помешать. Да кто тебе внушил такое, мой сладкий? Да будьте тысячу раз прокляты те, о которых разбилось это юное сердечко. Те циники, что ассоциируют красоту со счастьем!
Ромео столкнулся с величайшей трудностью со времени своего пребывания в поместье. Он не умел очаровывать, возбуждать намеренно. Совсем. Ему никогда не приходилось, и он понятия не имел, как это делать. Обычно стоило ему переступить порог комнаты, где поджидал его клиент, как на него набрасывались, связывали, трахали, говорили что делать, приказывали, заставляли подчиняться. Всюду были команды, выполняя которые чернокожий мальчик сам собой возбуждал клиента. Потому что тот, кто заранее заказывает черного раба с детской фигуркой, уже знает, что с ним делать, какие желания припасены на его счет. «Ленивые» или же безыдейные клиенты мальчику ни разу не попадались.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Ромео (2009-12-24 21:57:20)

14

Моя бабушка курит трубку
И чертит планы захвата портов,
А потом берет в плен
очередную соседку
И продает ее в бордель моряков.
Та - становится лучшей шлюхой,
Та - становится женщиной ВАМП,
У нее - голубые корсет и подвязки,
А на шее - атласный бант.
(с)

Что вообще такое юность? Почему принято считать, что в это время ты совсем не способен трезво рассуждать, и вообще очень часто летаешь в небесах. Почему все могут считать, что в таком возрасте у тебя не может быть какого-то тяжелого опыта или настоящих страхов. Почему все считают, что только взрослые, созревшие умом, способны видеть истину? Разве это на самом деле было правдой? Разве раб-невольник шестнадцати лет не может иметь такой печальный опыт, как тридцатилетняя женщина еще не успевшая приобрести за свою жизнь столько партнеров? Девушек редко когда так бьют. Так же редко над девушками так издеваются в детстве. Разве что они все в таком же подобном месте, как и этот Ромео. Тогда каждая из них с легкостью и полным правом имели сказать тебе в лицо «Пошел нахуй» Если бы все было можно это осознать и обдумать сразу, то эти слова уже не казались бы такими грубыми. Они бы несли совсем другой оттенок. Грустный, усталый, обреченный.
Вот и сейчас Серегил едва уловил эти странные нотки обреченности, страха и растерянности. Не потому что мальчика испугали, а просто потому что он понял что-то такое настоящее, что-то осознал что обрело силу загнать его в это отчаяние. А, быть может, Серегилу показалось? Мастер не желал так сильно вплетаться в душу мальчика. Просто потому что не имел права. Если он слишком глубоко капнет, стараясь как-то поддержать мальчика, все будет слишком печально. У Мастера нет права лезть рабу в душу, просто потому что эта душа не его и ему не должно быть дела до нее. Зачем все так сильно усложнять? Усложнений Серегил тоже не любил. И, как на зло, вся его жизнь была сплошь и рядом усеяна такими сложностями, которые часто заставляли мужчину выходить из себя. Серегил прикрыл глаза и тяжело выдохнул прочь отгоняя ненужные мысли.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


------------------------------------------------------
*Университетский госпиталь Кошан - Одно из лучших медецинских заведений во Франции. Включает в себя все медицинские направления, оснащенный по последнему слову науки и техники, его годовой бюджет составляет 315 млн Евро, ежегодные инвестиции- 19 млн Евро. Находится в Париже.

Шизофрения- (др.-греч. σχίζω — «раскалываю» + φρήν — «ум, рассудок») — полиморфное психическое расстройство или группа психических расстройств[1

Паническая атака- (ПА) представляет собой необъяснимый, мучительный для больного, приступ плохого самочувствия, сопровождаемый страхом или тревогой в сочетании с различными вегетативными (соматическими) симптомами.

Парафрения— наиболее тяжелая форма бредового синдрома, более тяжелая, чем паранойя (паранойяльный синдром) или параноид (параноидный синдром).

Отредактировано Серегил (2010-01-05 14:01:31)

15

Как просто – начиная путь,
играть с пластмассовой трубою,
бежит из градусника ртуть
под кресло с рыжей бахромою.
Как просто – детство и звезда
младенческая у постели,
когда еще и города,
и государства не сгорели
.

Ты касаешься меня как в последний раз, не потому что будешь скучать, а потому что так надо. Мы ведь поменялись местами, согласись. Это я был безвольным мальчиком, который должен мириться с каждыми руками, ласкающими мое тело, с каждым пенисом, который вторгается в мой рот и анус. Я терплю все эту боль, лишь изредка испытывая наслаждение. Я не имею прав на отказ, иначе меня настигнут плети, еще меньше прав у меня на ошибки. Безвыходное положение, но даже в нем можно существовать… Теперь поговорим о тебе, извините о Вас, ну уж если я разговариваю сам с собой, а по Земле разгуливают не так много телепатов, имеющий доступ к чужим головам, то я буду называть тебя как мне нравится. Ты не хочешь меня, потому что считаешь маленьким, потому тебя пугает мой взгляд, да потому что тебе отвратительна одна мысль трахаться с ребенком! Но у тебя нет выбора. Ты уже зашел слишком далеко. Сейчас, наверняка, ты говоришь себе. Что и я обычно: «Трахнись с ним, чтобы все это скорее кончилось». Я же хочу тебя, не знаю почему, наверное, потому что как обычно путаю любовь с сексом, потому что в моей голове туманное вязкое болото, и еще, наверное, потому что, когда Бог раздавал мозги, я встал не в ту очередь. Ну и кто из нас сейчас  невольник? Я ли?
Ты раздеваешься сам, не хочешь касания моих рук к твоей безупречной кожи. Испытываешь отвращение к детским рукам? Тогда лучше закрой глаза и представь рядом с собой желанного человека из прошлого или будущего, пока настоящее будет занято мной – моими губами, слюной, потом, калом и кровью. Это я буду тебя насиловать, потому что сейчас именно ты сопротивляешься каждым моим действиям, хотя и держишься молодцом, стараясь не выдавать себя. Ну, я же чувствую! Ослепленный жизнью, я все же не лишен этой способности, наоборот, она только обострилась. Повторяй за мной. «Я твой маленький Ромео (я твой Мастер). Прощу прощения, что вмешиваюсь в твою жизнь. Но мне придется это сделать. Пусть не будет возможности все исправить. Я хочу тебя»

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Ромео (2010-01-07 02:47:48)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Every day I look at the world from my window