Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » "Старые грехи имеют длинные тени"


"Старые грехи имеют длинные тени"

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

День как день. Все тоже хмурое небо, все те же серые деревья, обветшалые стены старинного поместья. Никому не нужные слова, терзающие душу мысли. Да, все как всегда, только, вот сегодня немного горче обычного…
За мышиное поведение Ромео отпустили погулять в парк. Отвели час для самостоятельной прогулки, чтобы он, опустил подбородок, свесил кудрявую головушку и разглядывал выступающие из асфальта серые камушки. Было прохладно. Прохладней обычно, хотя последний раз чернокожий мальчик появлялся на воздухе чуть больше недели назад. Все знали, что Ромео не убежит, потому что бежать ему было некуда. Его устраивала жизнь взаперти: не пугали стены, замки, ограничения и запреты. Ему, наоборот, казалось, что сейчас он предоставлен самому себе. Можно было перед сном не проверять постель на влажные пятна чужой мочи, а, засыпая не беспокоиться, что в твои волосы приклеят жвачку или же зальют клеем. Каждый раз, возвращаясь в комнату, он теперь заставал свои вещи на прежних местах. Ничего не пропадало, а наоборот, появлялось: новая одежда, украшения, косметика для тела. Даже те унижения, которым он порой подвергается по высшей воле клиентов, кажутся цветочками по сравнению с теми тяжелыми годами, прожитыми в приюте. «От вас, черножопых, за версту разит дерьмом! Чем вы мажете свою кожу, что у нее такой противный запах?» издевались турки и арабы. Согласитесь, трудно ходить, высоко задрав нос после подобных постоянных нападок. Маленький одинокий чернокожий мальчик не может быть супер-героем, карающих всех за выпады в свою сторону, уже по определению. Жизнь в приюте ничему полезному не учит, уж поверьте, давайте оставим все предрассудки. Она не делает человека сильным, независимым, уверенным в себе. Все эта чушь! Завсегдатае тюремных камер и неудачники – вот бывшие воспитанники приютов. Конечно, везде есть свои исключения, наверное, они делают нашу жизнь немного ярче, вносят, так сказать, частичку неопределенности, некой рукотворности Бытия.  «Люди рождаются, умирают, а если еще что-то происходит в промежутке, значит, повезло». Разве не так звучит случайно оброненная фраза Фрэнсиса Бэкона?
В жизни Ромео был светлый период и связан он с фондом, который взял на попечительство приют, где находился мальчик. Девиз его может и звучал уж слишком оптимистически « У Господа нет сирот», однако, ведь работало. Помнится, в первый же год сотрудничества, было усыновлено много детей. Жизнь будто бы тронулась с места, даже, казалось, у самых безнадежных появилась надежда. И Ромео, наконец-таки, усыновили. Первая семья за двенадцать лет жизни. Приемных родителей не смущала непохожесть ребенка на них самих и генетическое заболевание крови, которым он страдает. Чернокожий мальчик уезжал из приюта с одной мыслью: «Я избавился от этого ада. И неважно, где я буду сейчас». Однако с первых же дней в новой семье он осознал то счастье, что свалилось ему на голову. Мальчика не смущало, что его приемные родители раздевают и трахают его. Увы, не все дети смогли оценить подобное. Три коротких года и за это время Брук забыл один важный нюанс. Удовольствие имеет одно важное достоинство: в отличие от счастья, оно существует.
Луи и Джейн. Джейн и Луи. Их отобрали у Ромео очень быстро. Ничего не помогло. Против закона не пойдешь. Они вели себя аморально и получили по заслугам. Их всех троих наказали. Отобрали друг у друга, лишили возможности на громкие слова любви и запретные удовольствия. В тот день было жарко и солнечно. В новостях говорили о случаях тепловых ударов на улицах города. Выходя из здания суда, чернокожий мальчик упал на колени, обращая потоки своих слез к солнцу, которое находится на расстоянии 152 миллионов километров от Земли. Все бесполезно. Жизнь будто бы оборвалась. Луи получил двадцать два года колонии строго режима, его жена, Джейн – восемнадцать. Ромео, навряд ли, доживет до возраста Христа, когда его приемная мать покинет тюремные стены. Болезнь отвела ему слишком мало времени на жизнь. Они больше никогда не встретятся, не обнимут друг друга. Происходящее пугало! Брук вынужден был вернуться в приют. После шумихи на телевидении и в прессе, он просто стал эпицентром внимания. Кто-то из властей выделил крупную сумму на психологическую реабилитацию детей, переживших подобные травмы. В приюте же теперь, Ромео сторонились.
Сентябрь – первый месяц осени. Как и любое начало – переживается особенно остро. За лето привыкаешь к теплу и зелени. Но, постепенно, со всем свыкаешься. Мы - податливые и самые благодарные рабы жизни.
На Ромео был одет дутый красный жилет с серой меховой опушкой на капюшоне, белый свитерок, темно-синие джинсы, белые кеды “Nike” и серый шарф. В этом наряде он походил на самого обыкновенного подростка: не на невольника, не на раба, а просто чернокожего мальчика грустящего о чем-то в садовой беседке. События ночи несколько выбили его из привычной колеи размеренной жизни. Клиент слишком многое себе позволил, не обращая внимания на слезы и мольбы. Было очень больно, а еще страшно. Ромео казалось, что он не доживет до утра, но время тикало в его пользу. И когда под утро мальчик засыпал в своей постели, он все еще не верил в реальность происходящего. Помимо пятой точки, сильно болели выкрученные суставы рук, шея, которую всю ночь опоясывал тугой ошейник. Все прошло. Больше такого не повторится… обещал сам себе Снежок, ощущая желание смачно плюнуть на серый асфальт. Если вдруг кому-то захочется узнать, где сейчас обретает тоска, я могу подсказать ее адрес.

2

Не отрывая взлохмаченной головы от подушки, не открывая глаз и почти не дыша Лулу, уронил руку на столешницу, нащупал сотовый и с наслаждением придушил кнопку-клопа, истошное верещание будильника смолкло. Он спустил босые  ноги на ковролин, обхватил голову, пропустив сквозь пальцы светлые пряди.  Сонно поддернул темно-синие пижамные штаны с вытканными китайскими иероглифами. Он понятия не имел, что значат эти закорючки, но пижаму любил - она пахла еще лионским домом.
Зеркало в ванной над раковиной. Поперек косая трещина. Лувье не помнил, когда она появилась. Третьего дня еще не было. Упал? Пьянка была? Да какая пьянка, нет у меня собутыльников, с отражением что ли чокался, в одно лицо?
Я тебя не знаю, но я тебя побрею.
Жужжала бритва, он механически двигал рукой от подбородка до скулы.
Потом поймал себя на том, что уже битых четверть часа, стоит упершись лбом в стекло и держит горсти под холодной хлорной водой. Разбитые костяшки правого кулака саднили исподволь, досадно, но не больно.
Он машинально ошлепал щеки кондиционером после бритья. Поддавил тюбик, и еле разжал пальцы, тупо глядя, как ползет  цветная лента пасты в слив раковины. Слишком сильно. Поерзал по деснам щеткой. И тут случилась мелочь, ну, честное слово, ерунда, со всяким бывает.
Выпала пломба.
Лулу подвигал челюстью, выплюнул на ладонь сероватый  мокрый комочек с черным пятнышком.
Ну надо же. Чинил зубы всего год назад, без боли, клиника супер-пупер, зеркала, зимний сад, запись по блату... Сертификат-гарантия на десять лет.
Он усмехнулся. Хотелось постоянно трогать языком острую дырку на коренном зубе, пока не порезал мякоть.
Надо быть сумасшедшим, чтобы загадывать на десять лет вперед. Я разваливаюсь.
Лулу брезгливо выбросил пломбу в ведерко.
В свое время Лувье от нечего делать щекотал нервы, листал  сайты и форумы  судмедэкспертов. И в это утро  память выдала: "Фрагменты тел. Опознание по родимым пятнам, шрамам, отпечаткам пальцев. При полной  скелетизации останков, опознание ведется по костным мозолям переломов и зубным протезам и мостам"...
Лулу, передернув плечами, ощупал косточку на  широком запястье.
Противно сознавать, что мой скелет постоянно торчит во мне, как коряга в трясине. Все равно что за обедом подавиться собственной костью.
От таких мыслей он живо сунул голову под струю из крана и жадно глотал бьющую за уши и по щекам воду. Яростно отираясь полотенцем, вышел в спальню, злясь на себя
Развел некрофилософию.  Гамлет гребаный. Тебя если что с Гамлетом и связывает, так это комплекция. Господи, какой собачий холод. Опять кондишн барахлит.
Одевшись, Лулу отодвинул занавеску. Осень. Светлая. Ранняя. Еле-еле прожелть в кронах грабовой аллеи. На зеленом газоне стоял рослый мужчина в плаще и кепи,  вокруг него, смеясь, бегал и дурачился мальчик, на вид лет десяти, в джинсовой куртчонке и смешном ярко-апельсиновом шарфе. Ни дать, ни взять - отец и сын на прогулке. Мужчина подобрал с травы палку, примерился, чуть согнувшись, для броска.
Собаку выгуливают? - рассеянно подумал Лулу.
Мужчина бросил палку. Мальчик в три прыжка догнал ее, встал на четвереньки, взял в зубы поноску и так и пополз к хозяину. Шарф волочился по траве.
Доброе утро, Вертеп.
...Торчать в прокуренной комнате и пялиться в опостылевшие картинки на стене было невыносимо. Лулу петлял по парку долго, если слышал за стрижеными кустами боскетов голоса и шорох шагов по гравию, немедленно сворачивал прочь.
Сейчас в нем было не узнать фанфарона и щеголя, который дюжину дней назад, эдаким павлином вплыл в барную комнату в кремовом концертном фраке, который, как он теперь надеялся, уже давно нашел свой конец в мусоросжигателе.
Круглые щеки несколько осунулись, под глазами уже прочно обосновались синяки. Он чуть сутулился при ходьбе, зябко сунув руки в карманы светло-серого полупальто. черные джинсы были тесноваты между ног и в поясе, но вполне сходили для прохладного дня, как и крепкие ботинки.
Хотелось забиться в любую дыру, правда "любой дыры" в  парикмахерски ухоженном саду поместья не предусмотрел ландшафтный дизайнер. В искусственном гроте уже галдела компашка господ навеселе - они пуляли оливки с ногтя - мальчики-невольники ловили ягоды ртом без рук, на скамейках у летнего павильона тоже обжимались неясные фигуры. Сырой пряный воздух...
От прудов потянуло горьким, парковым кладбищенским дымом сгоревших листьев - жгли то ли скошенную траву, то ли сухие цветы, то ли огребки прошлогодних листьев. Видимо из за этой стелющейся ненастной пелены, на маленькой пристани и в беседке рядом никого не было. Нет. За  ажурной решеткой беседки все же сквозил красный лоскут дутого жилета.  Лулу пригляделся и расслабился.  Подросток. Не опасно.
Он вытянул из заднего кармана джинсов полупустую пачку "Gitaines" - брюнетки", ментоловый  блок давно уже кончился, да и сейчас тянуло на крепкое, и вошел в беседку, сперва кашлянув, чтобы не напугать.
Чернокожий мальчик поднял голову на голос, уставил на вошедшего внимательные грустные маслины глаз.
Долгая память - хуже чем сифилис.
Когда бы не память на лица  - можно было бы притвориться -  обознался, ну мало ли, обман зрения,  нервы сорваны, мерещится с похмелья. Еще можно сдать назад.
Вместо этого Лувье просто щелкнул зажигалкой, но забыл поднести к табачному кончику. Сигаретный фильтр так и прикипел к нижней губе.
Такое бывает, шагаешь с порога и попадаешь обеими ногами в обыкновенный ад. В аду ничего, особо не страшно, контора конторой, вроде паспортного стола. Если притерпеться к казенному запаху и офисным скучным лампам, то можно даже задремать на ближайший миллиард лет тягостного срока.
Кончай дрейфить. Ты взрослый  мужик. Он тебя стопроцентно не помнит. Я читал. Психология. Педагогика.  Спок, Корчак, эта, как ее, баба... Мария Монтессори... У подростков сильно развито стрессовое вытеснение... Они даже насильников не умеют как следует описать. Помнишь, как следователь в Париже сетовал, что фотороботы с детских слов - сущее наказание. Мне все равно нужно отдохнуть. Совсем одышка замучала. И ноги с утра отекают...
Лувье наконец закурил и устроился на скамье напротив, к столику между сидящими прилипли несколько влажных листьев плюща. Возникла дикая ассоциация - свидание в тюрьме. Только не было разделительного пуленепробиваемого стекла, таймера  и двух телефонных трубок.
- - Не помешаю? - наконец выговорил Лувье, слыша свой голос будто со стороны, так закладывает уши от насморка.
-------------------------------------
прим автора:

"Тебя с Гамлетом связывает только комплекция" - намек на текст пьесы Шекспира, где королева Гертруда говорит о Гамлете: "он тучен и одышлив".
Мария Монтессори - женщина - доктор философии, создательница педагогической системы, начало 20 века.

Отредактировано Луи Лувье (2009-12-12 14:11:41)

3

Погруженность в себя, свои мысли никогда не доводила Ромео до добра. Опуская ресницы, он чувствовал, как слезятся глаза. Может быть от холодного ветра, а может быть от жалости к себе. Порой на него накатывали волны отчаяния. Те самые, с которыми он боролся сразу после развала «семьи». Ромео казалось, что его обволакивает  плотный туман, холодный и пронизывающий до костей, в котором он ничего не может различить и, из которого в любой момент может появиться неизвестно что и сковать его страхом, как толстым слоем льда, в тот самый момент, когда суть проблемы должна будет проясниться. Отчаянное, надо сказать, чувство. Выкинуть бы его на помойку. Заставить себя не думать, не жалеть. Но что тогда останется? Кто не помнит, тот не мечтает*
Услышав шаги, чернокожий мальчик оторвал свой взгляд от асфальта не сразу. Он с тревогой наблюдал за ботинками, которые неизбежно приближались к нему, захватив с собой чьи-то ноги со всем остальным. Сакральный момент одиночества был нарушен. Еще один желающий потрогать мой член рукой с попыткой вообразить что-нибудь эротическое... грустно подумал Ромео. События ночи настолько опустошили его, что он был не в состоянии «раскидываться» движениями. Тело и душа болели.
Подняв голову, мальчик, наконец, посмотрел на «пришельца», пытаясь с ходу понять, что и как он хочет. Это было поразительно, но Ромео его сразу узнал. Нет, это не был его знакомый по Вертепу. Брук знал этого мужчину из других источников, более древних и куда более важных.
– Мсье Марешаль – друг всех брошенных детей, - прошептал чернокожий мальчик, практически не открывая рта, который впрочем, очень хотелось открыть от удивления.
Одна из воспитательниц однажды рассказала Ромео, как нужно засыпать, когда тебя одолевают заботы и разные мысли. Когда мы закрываем глаза, наши тревоги и все, что еще занимает наш разум, как правило, принимает форму зрительных образов. И тогда достаточно представить себе некого защитника, который побросает всю нечисть в пропасти ли в колодец. Брук представлял себе в качестве такого заступника, угадайте кого, Мартина Марешаля, и он часто помогал освободиться ему от забот и сомнений. Этот светловолосый месье вещал с экранов телевизоров, обещая каждому брошенному ребенку счастливую жизнь в новой семье. Когда приют, где находился Ромео попал под покровительство, учрежденного этим молодым французом, фонда, то началась череда усыновлений. Родителей находили даже детки с сильными физическими увечьями. Фотографии их счастливых лиц после усыновления весили в коридорах приюта. Брук любил их разглядывать, мечтая вот также однажды появиться на этих стенах. Так чтобы Саид и его вшивые псы, которые были основными любителями поиздеваться над чернокожим мальчиком,  завидовали его счастью, пускали слюну, проклинали.
По счастливой случайности, Ромео попал в один видео ролик со своим героем во плоти. В тот день Мартин Марешаль в очередной раз посещал их приют, а его люди снимали жизнь несчастных деток на камеру. Снежок выходил из столовой, когда человек с камерой попросил его назвать свое имя и сообщить самое заветное желание. Мальчик тогда просто сказал: «Ромео», а на второй вопрос просто грустно посмотрел в камеру. Этот отчаявшийся детский взгляд завершал слезоточивый видео ролик о том, что чужих детей не бывает. Ромео усыновили через несколько дней, но видеосюжет еще какое-то время транслировался по TV. Однажды, его приемные родители признались, что влюбились с первого взгляда в красивые каре-зеленые глаза чернокожего мальчика с экрана. «Обратились к мсье Марешалю, и он помог найти тебя» вспоминала Джейн. Вот так все случилось в его жизни.
Ромео не знал всех подробностей, когда «контору» этого святого для него человека накрыли. Ходило много слухов, но Снежок смутно понимал, о чем они, да и вообще все этого его не волновало. Мальчик сам сломал свою судьбу, сам все испортил. Если бы он тогда держался до последнего и не отрубился прямо во время полового акта с Луи, то его счастье могло бы длиться до сих пор. И вот сейчас этот святой вновь явился в его жизнь, как добрый знак, как рука помощи.
- Мсье Марешаль, - повторил мальчик растерянным чуть охрипшим голосом, будто бы перед ним президент Франции или еще какая-нибудь знаменитость с мировым именем. – Я же прав? Это Вы?
Его супер-герой сильно изменился. Он был будто бы в маске другого человека, но Ромео помнил его лицо, потому что никогда бы не смог забыть.
Брук вдруг отчетливо почувствовал пульс в висках. Неееет. Это же просто невозможно! думал чернокожий мальчик, пытаясь сопоставить дистанцию между прошлым и современными событиями, со временем и пространством…дистанцию, которая невольно возникает при просмотре черно-белого фильма именно из-за самой силы впечатления от черно-белого кадра.
_________
* Кажется, эту фразу я услышал во время экскурсии в Освенцим пару лет назад

4

Детский реабилитационный центр, приют Нейи-сюр-Сен, Карта N 1234/279-v, Ромео Брук, год рождения 1993, рост, вес, объем грудной клетки, флюорография, анализы, заключения психолога: коммуникабелен, стимулирован к обучению в игровой форме, адаптирован, год рождения, особые отметки: "серповидноклеточная анемия", фотография паспортного формата. Неудачный цветной снимок. Мальчишка на ней вышел с полуоткрытым ртом, испуганный, как будто не в кадре, а у расстрельной стенки. И воротник рубашки завернулся. Халтура. Но для приютской отчетности сойдет.
Красный стикер на папке личного дела (особая отметка, группа III-C), желтый значок вордовской папки на рабочем столе, который хозяин в шутку назвал: "bois d'ébèn"  *. Не для общего пользования, на персональном ноутбуке, рабочем. От него Лулу избавился в Париже, в самом начале, когда только-только запахло жареным.  Не дай Бог, эта чертова машинка попала бы в руки следствия, и так по уши в дерьме.  Жесткий диск был отформатирован и физически уничтожен.
Но память отформатировать нельзя.
Поэтому фотографии из папки ""bois d'ébèn" Лулу отлично помнил, так, будто они были отпечатаны на сетчатке. Обычная практика, имитация медосмотра, врач в доле, сначала детей и подростков снимали обнаженными на кафельном полу - фас, профиль, крупный план - лицо, крупный план - половые органы, девчонок отвлекали, фотографировали с увеличением на гинекологическом кресле. Потом на кушетке - лежа, руки за голову, ракурс сверху. Обычно этого хватало для дела. Некоторые клиенты и перекупщики морщились - никакой фантазии, мсье, могли бы похудожественнее, с выдумкой. Фончик бы наложить в фотошопе, пляж с пальмой или детскую комнатку с розовой мебелью, ну или хотя бы  "альков-гламур", а то убожество - клеенка, простыня.  Привиредам Лулу отвечал жестко, как сплевывал: У меня не каталог барбилэнда и не хоум-порно. Потом сами же с "фотошопом", будете на откат нарываться, нос сломан, родинка,  член не так. Я не дизайнер, охолони, дорогой. Товар лицом, чистяк, Лулу говна не впарит."
Начало весны.  Лулу работал дома, просматривал новые досье, лежа в ванне, удобный столик - ноут, пачка сигарет, высокий стакан ледяного "Гиннеса", на мониторе - лица, тела, лица, тела. Лулу, не глядя,  отхлебывал пиво, подгонял типажи  "под заказ". Рахитичных много.  А это что за чучело в брэкетах? Серб, кажется, Станко или Бранко. Барахло. Точеная китаяночка, на лобке еще волосы не растут, улыбается, не боится ни доктора, ни фотографа, грудок нет еще, только левая чуток припухла. Ну сойдет, анимэшечка такая, хотя на желтых спрос упал. Ромео он отметил сразу. Во первых - имя, а во вторых... - Лулу увеличив фотографию, лениво переменил позу, плеснула через край ароматная теплая вода.  Верный признак - стоячок с утречка. Вот это - качество. Оставив вполэкрана фотографию негритенка, лежавшего на простыне, Лувье притопил правую ладонь между ног, откинул затылок  на изголовье ванны и вздохнул, стиснув член в кулаке.  Черная раса всегда была его слабостью. Он даже шутил: в постели я борюсь с апартеидом, как подорванный, где моя Премия Мира?
Диагноз был как нельзя кстати. Благо и покупатели, то есть усыновители нашлись быстро. Верные люди и за ценой не стоят. Семейная пара не в первый раз имела с ним дело. Правда баловались "прокатом", этот вид услуг Лулу не любил, "прокатные" малолетки потом возвращались в приюты совершенно не в кондиции, приходилось списывать или отдавать за бесценок. А тут наконец решились на усыновление. За отдельную плату Лувье устраивал "фуфел" - то есть левые документы проверочных комиссий, чтобы власти  не придирались. Забавно, прошлый раз они брали девочку по имени  Жюли.
Жизнь подкидывает пошлые совпадения.
Во рту стало горько, будто снова на языке – глоток «Гиннеса»
Не лги себе. Ты с самого начала в Вертепе,  в предсонье, в пьяном бреду, в ознобе бессонницы после того, как старый сицилийский хуй опустил тебя прилюдно в баре, знал, что рано или поздно, кто-то из прежних твоих "детишек" назовет тебя по имени. Подойдет и окликнет. Хмурым и холодным днем.
Наигрались? Перепродали?

Сигарета в пальцах Лувье тлела без толку, он забывал затягиваться.
Он слышал каждое слово Ромео, но смысл доходил исподволь, сквозь дымку тлеющих листьев, сквозь субфебрильную температуру – ни рыба, ни мясо 37 и 5, как привязанная четвертый день,
Тошней плевка в рожу, истерики или пощечины было то, что подросток смотрел на него, как пастухи  на явление Фатимской Богоматери в облачке ангелочков и венчике из роз. Такие календарики раздавали приютским пожилые  несвежие католички на Рождество. Старые дуры-климактерички, мои детки-в-клетке куда больше обрадовались бы пачке гондонов или  крэку. А вы все лезете к ним  с картинками и карамельками"М&M'S"
Лулу оборвал воспоминание, как присохший пластырь.
Потому что на других календариках печатали его фотографию. Ультрамариновый взгляд в камеру, отбеленная улыбка, глянцевая ретушь.
Под кадыком Лулу застрял непроглотный кусок усталости и тоски, размером с Австралию на глобусе что ли – ни протолкнуть, ни выплюнуть.
А ниже – под ребрами соленая пустота, каверна, как дырка в нецелом зубе.
Солгать ему? Солгу, конечно. Обознался, йоу, бразза,  такие дела. Ну вот, докурил и пойду. Дела не ждут. Бывай, береги себя. Хорошего дня.
Сигарета оплавила фильтр и погасла. Лувье положил обе ладони на столешницу, перебрал листья – они зашуршали, как смятые купюры. Улыбнулся краем рта – надорванная губа еще побаливала.  Ответил, сколь мог твердо:
- Да, это я, Ромео. Я теперь здесь играю. Только – тихо. Не называй меня Мартином. Меня теперь зовут Луи. Ну, вроде,  как у шпионов. Не выдавай меня, ладно.  Я тут... на задании. Это секрет.
Лулу опомнился и прибавил:
- Играю на пианино.  А ты вырос. Я ведь тебя помню. Как ты здесь....
«оказался» - он уже не смог внятно произнести, заперхал в кулак – с прудов свежо потянуло – дождя еще нет, но уже вот он, подкатил под горло... мелкие осадки. костные останки...
Полный глоток пепла.
- Расскажи, да?

----------------------------------
(bois d')ébène (фр) перен. уст. — "чёрное дерево" (о неграх-рабах)

Отредактировано Луи Лувье (2009-12-13 20:44:58)

5

Удивительно, но мужчина его помнил. Этот благородный месье, на счету которого столько добрых дел, что не хватит всех детских пальчиков Франции для их подсчета. Я был одним из многих, но он знает мое имя и сейчас говорит, что я вырос… Происходившее, казалось, могло существовать, только при условии, что когда-нибудь исчезнет без следа. Как подыхающая рептилия – уютный житель молодой планеты Земля. Ромео чувствовал себя так, будто бы знаменитость, которой несколько лет назад удалось пожать руку или же заполучить автограф, втиснувшись в ревущих поток фанатов, вдруг вспомнила, чье имя она писала на жалком клочке бумаги. Все это было более, чем невероятно. Мальчик даже ткнул ноготком большого пальца подушечку мизинца, чтобы почувствовать слабую боль, осознать, что это не бред, посещающий голову  во время очередного грубого сношения с клиентом, возомнившим себя крупным землевладельцем времен «Хижины дяди Тома»*.
Человеческая память – вещь настраиваемая. Кто-то помнит только плохое, кто-то только хорошее, а кто-то вообще ничего не помнит, потому что уже мертв… В случае с Ромео, мальчик слабо помнил первые восемь лет своей жизни, потому что ни прошли в относительной гармонии. Были друзья, были подарки на Рождество, интересные экскурсии в музеи, хорошие воспитатели, талантливо заменившие ему родителей. Даже те первые два года, что он жил в другом в приюте, для него сейчас как в тумане. Север – франко-африканец высоченного роста с обожженным лицом, защищал его как младшего братишку. Этот негр был опасным врагом. Жестокий, беспощадный. Их «братва» наводила ужас на весь приют и все благодаря своему главарю. Когда они заходили в столовую, то очередь с подносами быстро рассасывалась, пропуская «черных». И так было везде. Не испытывая каких-либо особых эмоций, Ромео просто везде ходил хвостиком за своими чернокожими «братьями». А когда хвост отвалился от совершеннолетней собаки, то тут же стало ужасно страшно. Север ушел, и все изменилось. В первую же ночь всем афро залили волосы клеем. Тугие кудри подали на пол под жужжание машинки для стрижки. Больше всех пострадал Ромео. От его красивой шевелюры не осталось ни следа. Но это было только начало…  Он помнил все: каждую оплеуху, каждое оскорбление в свой адрес, каждую испорченную вещь, обоссаную постель, каждое унижение, которое ему пришлось терпеть. Вы все еще думаете, что такие вещи закаляют? Помогают быть сильнее? Ничего подобного. Представьте, какого это ненавидеть свой цвет кожи, стесняться той внешности, которая для кого-то была бы подарком судьбы. Люди склонны ассоциировать красоту со счастьем. Увы, это не всегда так.
«Чем красивее девушка, тем неуверенней она себя чувствует, занимаясь любовью» однажды сказал Луи, и Ромео отчего-то запомнил эти слова. Луи. Как же сладко звучало это имя! Каждая буква. Повторять-повторять-повторять.
- Луи Лувье, - повторил чернокожий мальчик новое имя своего старого героя. Луи. Какое совпадение! – На задании? Неужели…вы хотите помогать… Однако Ромео не договорил. В памяти пронеслись слухи, ходившие одно время вокруг этого человека, и «падение» возглавляемого им фонда. – Мсье Марешаль, это ведь не правда, то, что говорили о вас? Живые бомбы, кокаиновые "резинки" на дне детских желудков, порнография. Это лишь начало списка личных «побед» этого мужчины. Отчего Ромео не волновал тот факт, что светловолосый герой, мог послать его на верную смерть, но вместо этого сделал педиком. Судьба не щадила этого чернокожего мальчика. Она оттрахала его по полной... и тело, что называется, и душу. И то, что Ромео пришлась по вкусу такая блядская жизнь, так это все благодаря обстоятельствам и отсутствию эталона, альтернатив.
- Мсье Марешаль, вы знаете что-нибудь о моих родителях, о Джейн и Луи. Вы разговаривали с ними? Можете, передать им, что я по ним безумно скучаю и люблю?Ромео думал уже не головой, но какой-то  низшей, более простой частью тела, скажем, мышцами ягодиц. Появилась возможность получить весточку «с того света». – Понимаете, я подвел их. И теперь меня усыновил Вертеп, - сказал Брук тихим голосом земляного червя.
Руки мужчины перебирали пожухшую листву на ржавой столешнице, что разделяла их тела, сохраняя пространство, которое всегда было между этими двумя людьми. Пространство между миром детей и взрослых. Не долго думая, Ромео вытянул руки вперед, и накрыл своими шоколадными ладошками руки Мартина. Подушечки пальцев заскользили по его запястьям.
- Скажите, вы же можете нам помочь? Пожалуйста, скажите, что мне плохо без них. Я на все готов, понимаете, ради мимолетной встречи. Просто увидеть их, сказать как люблю и раскаиваюсь. Я ужасно виноват.
Внезапно мальчик будто бы опомнился. Движения его пальчиков прекратились. Взгляд и дыхание нормализовались. Он понял, какую чушь городит, и ему стало противно от самого себя. Хмурые мысли проникали в него, как если бы он видел фильм, серию кадров, сухих и шероховатых от времени.
- Извините, я не могу Вас ни о чем просить. Я и так Вам сильно обязан.
__________
* «Хижина дяди Тома» (англ. Uncle Tom's Cabin) — известный роман Гарриет Бичер-Стоу, направленный против рабовладения в Америке. Роман оказал значительное влияние на отношение мировой общественности к афроамериканцам и рабству. Считается даже, что роман обострил один из местных конфликтов на почве рабства, что привело к Гражданской войне в США

6

Ромео Брук. Розничная цена 20 тонн евро – заключение первичного договора, пакет документов, тайна усыновления – в полном смысле этих слов, потому что опека над сиротой – это интим-деликат, верьте на слово дамы и господа присяжные. По закону проверки в первые пять лет – каждые полгода, медкомиссия, консультация педагога и психолога, юрист. Вы хотите, чтобы акты, заключения и медкарты вашего «маленького черного Самбо» были чисты, как ангельская попка? Универсальный рецепт: десять тонн каждые полгода пять лет. Принимать натощак перед сном. И не торгуйтесь, вы здесь не одни. Enjoy!
2005 год. Супруги увозили Ромео из приюта в два часа дня,  загодя оформили документы, чтобы не портить мальчику радость Последнего Дня В Этой Казенной Дыре. Солнечный день, перистые облака,  липовые кроны напросвет - золотые шары.
Зеленый газон приюта в Нёйи – в синем высоком небе – статуя девы Марии – белая, как из сахара – раскинула руки в складках рукавов. Лулу эта стандартная милосердная богоматерь из мраморной крошки всегда напоминала самолет, поставленный на хвост.
Фотограф помахал рукой уходящим к машине.
- Ромео, возьми маму и папу за руку. Господа, обернитесь, снимаем!
Вспышка так и подловил троих – мужчина в плаще, улыбающаяся женщина – и растянутый между ними черный мальчишка, еще не понимающий что с ним, серьезный, на плече – лямка рюкзачка, на шапке мелким бесом завитых кудрей – бежевая бейсболка – «отец» шутливо напялил ее набекрень – так что козырек смешно сполз на переносицу Ромео.
Птичка вылетела.  Ромео должен умереть. *
Лулу слушал быстрый сбивчивый от отчаяния и надежды голос Брука, но руки ватно заледенели, как ампутированные по запястье, когда негритенок взял его ладони в свои. Кивни ему, не отводи глаз, и,  будь добр, сделай так, чтобы голова не тряслась, как у дегенерата с альцгеймером. Если нечего сказать – говори по-французски и всегда помни, кто ты такой...
2009 год. Июль. Судья показал мне красную карточку.  Свисток. Мокрая трава и белая разметка поля под бутсами. Я удален с поля.
Арест, обыски, следствие, скандальные заголовки в прессе, неделя в камере предварительного заключения,  к счастью одиночной. Но там 24 часа не гасили свет, воняло свежей краской и хлоркой из сортира. Бессонница,  свидетельские показания  изнасилованных, запуганных, посаженых на иглу, проданных в бордели, переломанных, до срока взрослых подростков. Допросы, нервные срывы  в кабинете инспектора по делам несовершеннолетних  - гестаповец. Доведет вопросами до истерики, а потом даже минералки не предложит, да еще и смотрит  на меня как Белоснежка на лобковую вошь. Где, спрашивается, в этой стране, соблюдение прав человека?
В деле фигурировали  такие смачные видео и фотоматериалы, что бывалые следаки  раз в 15 минут просили прервать показ на нервный перекур.
Потом папаша-магнат нажал на все педали и Лулу перевели из предварилки под домашний арест. Графу обвиняемый заменили на «свидетель», потом на «потерпевший» Как раз в те дни в саду одного из приютов эксгумировали трупы двух мальчиков и девочки, разложившиеся до неузнаваемости, вскрылись, как гнойники, ловкие аферы и финансовые махинации в Париже, Бостоне и Берлине.
Лулу читал с монитора «отзывы» в гостевой книге сайта « У Господа нет сирот». Комментарии валились такие, что Лулу закидывало мухоморными пятнами крапивницы, Облегченно вздохнул, когда сайт посыпался от хакерской атаки.
Из дела волшебным образом испарялись наиболее опасные документы и улики, особо рьяных дознавателей «ушли» в отставку по собственному желанию, из больших кабинетов раздавались проплаченные звонки, в подземных прачечных мадам Юриспруденции стирали грязное белье добела.
Потом какая то сволочь вывесила в сеть его домашний адрес, e-mail  и один из телефонных номеров.  Флэшмоб каждую ночь. Париж ржал и бил стекла в мансарде.
Друзья не отвечали на звонки, а ведь какую жизнь хлебали половниками из его котла еще весной, вы помните, каким я был?  Заказывал в кафе «Прокоп» молодую оленину с перигорскими трюфелями, смакуя вино, полный титул которого и медали не умещались на этикетке. В те золотые дни вокруг Лувье увивались  элитные вышколенные хахали, обсуждали устриц из Остенде, сорта жемчуга, Феллини, Уайльда и Малера. Мелькали словечки «артхаус», «дискурс» и «психоделика». Духовно богатая публика, люди «нашего круга». Даже анальная смазка – ручной работы, в эксклюзивной упаковке, с антисептиками и натуральной амброй.
Эти мелкие шестерки и соски на одну ночь сдали босса при первом шухере.
Полицейские из охраны свидетеля пили на кухне кофе и решали кроссворды - по их лицам было видно, что они даже не расстегнут кобуры, если что.
Лувье сидел нагишом на кровати, завернувшись в одеяло, смотрел в одну точку, в  руке початая бутылка коньяка – на полу – две пустые, со вчерашнего дня.  Пепельница ощетинилась окурками. На столике рассыпаны полупустые блистеры сиреневых таблеток и рваная коробочка нейролептика «ксанакс». Под потолком слоями плавал сигаретный дым. Вентилятор монотонно поворачивал сетчатое круглое  рыло. К решетке привязаны три ленточки – красная, синяя и белая, треплются, шелестя, в холодном потоке.  Он в ту ночь не сошел с ума.
В дни влажной парижской жары Лулу ходил в зеркальных очках, закутав нижнюю челюсть душным клетчатым шарфом. Что толку – восемь лет  его розовое, благостное лицо обрамленное ореолом кудрей,  светилось в социальной рекламе на щитах в метро, и даже в аптеках и закусочных над плексигласовыми копилками для пожертвований, мелькало в телемарафонах и в передаче «Без семьи» в прайм-тайм на канале «Arte France» на полевросоюза. Теплая поп-фигура, наследник матери Терезы и Януша Корчака. Что вы, у меня нет своих детей,  взамен – сотни тысяч сирот, беспризорных сперматозоидов-переростков,  нет, спасибо, я не женат, я убежденный чайльдфри. Шутка. Сдачи не надо. Любовь-это страшная бомба.
Наутро пресс-конференция в конференц-зале отеля "Lumen 4". Сто семьдесят три вопроса, вода «Эвиан» в стаканах и свистящие микрофоны.
Под финал милашка-парижаночка в сарафане с вишенками,  челочкой «Амели», и бейджиком на левой грудке спецкорр газеты «Фигаро» прощебетала с места:
- Месье Марешаль, какую меру наказания вы считаете наиболее приемлемой для педофилов: пожизненное заключение, лоботомия или принудительная стерилизация?
Лулу принужденно улыбнулся, привстал, раздергивая узел галстука, и хрипловато протянул:
- Сложный вопрос, дорогуша… Я сдаюсь.
Сомлел и хлопнулся в глубокий обморок прямо на ручки собственного адвоката под общий хохот и свист зала.
Накануне он не спал почти пять суток.
А после ничего – бегство, бегство, бегство, окусывайся, лис, отгрызи себе заднюю лапу, оставь культю в капкане, петляй, улыбайся, заметай хвостом следы по мартовскому снегу, роняй ядовитую пену с клыков, и даже оставляя за собой след крови и жидкого дерьма, ври,  что ты здесь просто, как умеешь,  играешь. На пианино. В баре. С девяти  вечера и до последнего клиента.
На чем вы прокололись, супруги опекуны? Соседи стукнули? Звезды сошлись? Почему он говорит, что виновен?
Лулу встал, обогнул стол и  тяжело сел рядом с Ромео, приобнял,  не сально, а так – чуть сжал плечо, заговорил спокойно, как только мог, в голове затрещали вертолеты мигрени:
- Ромео. Ты только никому, ладно? Все, что про меня говорили – это моя «легенда» для задания. Понимаешь, надо было, чтобы.... плохие парни поверили, что я такой же, как они. Даже хуже. Меня сюда отправил сам... президент. Так надо. Насчет Джейн и Луи – я им все передам, как только закончу дела. Ты ни в чем не виноват. Они любят тебя. Вот что.
Он лихорадочно соображал, оглядывая черного мальчика, все сошлось. Улыбнулся.
- Расскажи, как тебе здесь. Если что, я знаю, что делать. Есть план. И ничего не бойся. Сегодня можно все. Сегодня и всегда.

---------------------
примечания автора:
"Ромео должен умереть" - название фильма 2000 года с Джетом Ли, фильм про разборки меж гангстерскими группировками африканцев и китайцев.

"маленький черный Самбо" - американская детская книга

"если нечего сказать, говори по французски, и всегда помни кто ты такая" - цитата из сказки Льюиса Кэррола "Алиса в Зазеркалье"

Отредактировано Луи Лувье (2009-12-15 23:59:37)

7

Мне здесь ни хорошо, но и ни плохо. Ни жарко, но и ни холодно. Ни так страшно, но и ни так комфортно как могло бы быть. Меня больше не мучают прежние страхи, на их место пришли новые. Я все также с трудом засыпаю, а во сне меня мучают кошмары. Но я по-прежнему никогда не кричу, даже если просыпаюсь в холодном потому. Я не знаю, все ли прошло, и  чего еще ждать. Если можете изменить мою жизнь то, пожалуйста, помогите, если нет, то прошу вас, не трогайте, оставьте все как есть!
В моей телефонной трубке непродолжительные гудки, а потом громкий голос, перебивающий старый добрый рок “Hello. Hard-Rock Café, New York. How can I rock your world?”* Я опять стесняюсь говорить, потому что мой английский плох, а цели звонка все также призрачны. Разочарованно кладу трубку. Ничего, в следующий долбанный раз я найду в себе силы. Десятиминутное отчаяние снова посетило области моего головного мозга, обрызгав своей ядовитой кислотой оба полушария. Кажется, мне никогда не измениться. Все вокруг такое ненужное, а я самое бесполезное создание, молчаливо окучивающее свое скромное пространство. Земляной потолок, стены из колючей проволоки, пол из раскаленных углей. Don’t try to help me, cause I don’t really care!**
Черная копна кудрявых волос ложится на плечо человеку, искалечившему тысячи детских судеб. Падение мира. Для тебя он герой и ты все также трепещешь перед его могуществом. Ошибаешься, полагая, что хоть что-то в его власти. Бедный Ромео, как же нам всем тебя жаль! Ты запутался в грехах чужих людей, принял их за свои и готов умереть на кресте под лживые молитвы. Звучат громкие аплодисменты. Один за другим зал встает, чтобы выразить свои соболезнования. Торжественный надо сказать момент! Только вот основные действующие лица, спешат в гардероб. Номерок взамен на возможность забыть. Жалкое зрелище. Берегись вулкана! Какого вулкана? Того, который меня сюда закинул.***
Финальная песня почти дописана, но звукозаписывающая компания все еще ругается за права с пометкой R, заключенной в маленький кружок. John Mellencamp написал что-то в духе “Jack&Diane”, но мы же знаем, какое название подойдет к этой мелодраме как нельзя лучше? “Martin&Romeo”. Но есть еще и другие. Нас чертовски много для всей этой нелепой истории!
Я верю каждому твоему слову, хотя мне уже шестнадцать, и я вырос из сказок про шпионов и  психо-нарко-рок-н-рольных заданий президента. Пусть так. Я благодарен тебе за этот лживый мир, потому что другого у меня нет.
- Только не говорите, где я. Не говорите, кто я. Им это не понравится, - просит Ромео, уткнувшись носиком в меховую опушку красного жилета. – Не хочу, чтобы они расстраивались.
“Твои родители обыкновенные педафилы!” не выдержав накала страстей, чей-то голос, кричит с задних рядов, но ты расслышал только «родители обыкновенные». Да-да-да! Самые обыкновенные, любящие! Все, как и должно быть. Неужели  не понятно?
- Мне здесь неплохо, - сообщает чернокожий мальчик и искренне верит в свои слова. – Иногда тяжело, но это нормально. Кому сейчас легко?
Его рука скользит по коленке Мартина, не пошло, будто бы не нарочно, заблудившись, получив свою автономность от тела. Все хорошо. Почти как у Бога за пазухой. Ромео пытается улыбнуться. Удается. Белые ровные зубы прекрасно гармонируют с темной кожей и светлой душой.
- Никому не говорите, что я болен. Вы же знаете…, - просит мальчик, поднимая взгляд красивых каре-зеленых глаз на своего героя. Секрет за секрет. Пусть даже они неравновесны.
- Не хочу, чтобы никто об этом знал. Я продержусь здесь два года, а потом попробую уйти. Если не отпустят, то буду бежать. В восемнадцать мне ничего не грозит, в восемнадцать я совсем взрослый. Но о какой плане вы говорите? Скажите, раз уж если сегодня можно все.
"Лучше пусть я буду пеплом, чем пылью! Пусть лучше иссякнет мое пламя в ослепительной вспышке, чем плесень задушит его"****

___________
*"Привет. Хард-Рок Кафе, Нью-Йорк. Как я могу взорвать ваш мир?"
** Не пытайся помочь мне, потому что мне это не нужно!
***Фраза из советского мультфильма "Алиса в Зазеркалье", адресованная шахматной королевой королю.
**** автором афоризма являет Джек Лондон.

8

Ты скажи, барашек черный,
Сколько шерсти дашь отборной?
- Не стриги меня пока
Дам я шерсти три мешка,
Один мешок – Хозяину,
Другой мешок – Хозяйке,
А третий – детям маленьким
На теплые фуфайки.

Вот привязалась присказка-мазафака, как ресница в глазу под веком – не выморгнуть. Откуда вычитал, в котором часу намурлыкала припев магнитола, человеческий мозг муравьиная куча лихорадочная работа, суетня, круговерть, только сегодня скучающий шутник взял да и подожег твой муравейник с четырех концов.
Я не хотел бы быть тобой в тот день.
Плавная ласка ладони подростка по каменно напрягшемуся тяжелому бедру. Голова на плече. Шапка чернущих кудрей а ля Анджела Дэвис, печальные иконописные очи снизу вверх, только евреям и неграм бог подарил такие глаза, не с такими ли глазами Чака Зулу бросал копье, пробивая грудь африканера навылет, не с такими ли глазами мальчик-пастух, подносил к плечу пращу. Даже в миг, когда они убивали их глаза оставались прекрасны, как будто они все еще сидели на реках Вавилонских и плакали.
Ты ошибся.  Не «даже», а особенно, когда они занимались убийством. Потому что мальчик пастух знал, что делает, когда подобрал с земли горький камень Иудеи и влепил его в лоб культуристу Голиафу.
Лулу представил себе, как они выглядят со стороны – тридцатилетний Добрый Пастырь с локонами и физиономией рождественского ангела, который сел на иглу и слишком много жрал и давал раком всем подряд, а к нему припала классическая Заблудшая Овечка, с глазами вполлица.  Аллегория – последнее прибежище зануды-моралиста. Белая кожа, черное сердце, черная кожа – белая лилия. Низкий жанр. Меланхолическая беседка старинного сада, горький дым (отечества?), липовые кроны, дрожа,  отражаются в черных прудах.
Осталось взять личико Ромео  в  ладони, задержать дыхание и запечатлеть отеческий поцелуй меж его бровей – как индийский «тилак».
Стоп-кадр. Поплыли титры. Все свободны, всем спасибо.
Нежность, доверие и неведение Ромео в его присутствии показались Лулу чернейшим извращением, которое и не снилось де Саду и Жану Жене.
Все равно что в третьем часу ночи, в дешевом порнокинотеатре на площади Клиши, когда в зале только хлюпанье, стоны, чавканье и  вонь обезьянника от потной дерготни тел, когда никто не смотрит на экран  - в перерыве между «сиськами-письками» и «трам-бам, спасибо, мадам» пьяный механик начал крутить диснеевские мультики.
Все равно что, охая враскоряку со спущенными штанами  в кабинке общественного сортира, заталкивать себе в сраку вместо дилдо – смазанную детским кремом куклу Барби на глазах у ее девятилетней хозяйки.
Все равно, что душка-гестаповец с лицом фарфорового мейсенского пастушка, держит на коленях чернявого мальчика с пейсиками и угощает его орешками из фуражки с мертвой головой на козырьке. А через полчаса отправит его в газенваген. И устало поставит галочку в ведомости.
А ты просек прикол? Только твое присутствие рядом делает ситуацию мерзей падали.
Лулу понял трезво и спокойно, что еще одно прикосновение Ромео, еще один взгляд, и он просто будет орать. Сутки. Или месяц.
Пока не лопнут голосовые связки  и жилы на шее, пока не вывалятся и не повиснут на нервах круглые глазные яблоки, пока он не выблюет из глотки спазмами ливер – от прокуренных легких до метров сальных кишок. Как влажные жабы,  шлепнутся под ноги растянутый мешок  желудка и вспухшая печень многолетнего алкоголика и наркомана.
Лулу мягко остановил руку  подростка, снял с бедра, положил его ладонь на свою, широкую. Внутренняя сторона ладони Ромео была светлей тыльной. Лулу, слушая голос Ромео, задумчиво провел указательным пальцем по линии жизни.
Длинная. Почти, как название диагноза в его медкарте. Все. Предел. Я думал, что рву грудью финишную ленту, но нет - я на скорости 120 миль в час попал горлом на стальную струну в натяг. Голову ему с плеч.
Его клонило в сон дотошна, будто намешал анисовки с пивом в жару.
Лувье не понимал, что происходит с ним, этому нет и, слава богу, не будет названия, как нет его у того мышечного мешка, что болит и воет под шестым ребром слева.
Это неведомое прежде чувство, на шаг шатнуло его в удушливую, бешеную злобу, так туберкулезник в агонии хочет, чтобы вместе с ним сдохли все. Он накручивал, заговаривал сам себя, мысли кривлялись, как бандерлоги.
Никому нет исхода из Вертепа.  Сифилис.  Сатириазис. СПИД.  Мокрые шанкры и выпавшая  кишка, геморрой пассивного педераста.
Хватит, Лулу, вспомни кто ты такой, где твоя ненасытная  гордость и похоть, где твоя бульдожья хватка работорговца и хозяина жизни,  во что ты превратился в Вертепе?
Жирная баба с яйцами, сентиментальный слюнтяй,  шлюха в климаксе. Да завали его прямо здесь, ты выше его пусть на ступень, ты слуга – но он-то  раб, дырка, соска, давалка, крайний,  сорви штаны,  как срывают злость, сгреби волосы на затылке в кулак, раздави его потным  брюхом, заправь ему без смазки, так чтобы визжал, меси говно в его кишке елдаком,  и в такт ударам бедер молоти его мордой о скамью, сломай нос, пусть лопнут губы, вбей зубы белым крошевом в красную  десну и повторяй, как мантру: Поганый ниггер. Поганый ниггер. Поганый ниггер!
А когда он перестанет дрыгаться и плакать, реви  бугаем и трахай мертвого в порванный рот. Мертвые не кусаются.

Отпустило. Как не было.
По виску Лувье скользнула единственная  капля пота. Мертвая вода.
Темную кисть  Ромео он бережно грел на своей  белой холодной ладони с пухлыми, когда-то холеными пальцами.
Лулу заговорил с расстановкой, серьезно отвечая мальчику  взглядом на взгляд. Нижние веки воспалены от бессонницы, очерчены темными дугами синяков – горе лучший визажист.
- Ромео. Ты взрослый парень. Не дурак. Прикинь: у меня есть отец. Он любит меня. он похоронил и сжег меня заживо). У меня есть мать. (она трахала меня вибратором  во все дни, кроме воскресения. По воскресениям, она  ходила на мессу).  Запомни: и твои родители любят тебя, где бы и кем бы ты ни был.
Я ничего никому не скажу о  тебе. Но, скорее всего твой диагноз этим «хозяевам» известен без меня. Теперь слушай меня внимательно. Бежать нужно этой осенью или никогда. Это приказ президента, я ничего не могу поделать. Я должен увести детей. Это моя работа. Ты готов?

Оледенела и еле двигалась нижняя челюсть, как при инсульте.
Господи, что ты делаешь, старая сволочь,  ты затолкал мне в горло кусок, который я не в силах проглотить. Я справлюсь, Господи. У меня крепкая и глубокая глотка. Ладно. Я согласен на твою игру. Я стану таким, каким он меня видит.  Вист, Господи.

Умирай, барашек черный,
Мясникам навек покорный,
В Судный день,
И в смертный час,
Ты молитвой вспомнишь нас?
- Никого я не забуду,
Как Христос простил Иуду,
Так я мясников прощу,
В рай на спинке протащу.

------------------------
Анжела Дэвис - американская правозащитница, деятельница коммунистического движения, социолог и писатель. В 1970-х была символом движения за права заключённых. Была связана с партией Чёрные пантеры.

Черный барашек - старинная детская песенка из сборника Песни Матушки Гусыни.

Сатириазиспатологическое повышение полового влечения у мужчин в виде постоянного чувства полового неудовлетворения и безудержного стремления к половым сношениям. Аналог женской нимфомании.
тилак  - ежедневно наносимый знак в виде красной точки на лбу индуса ,свидетельствующий о достижении им духовного идеала.

Отредактировано Луи Лувье (2009-12-24 05:24:47)

9

Sommes nous les jouets du destin
Souviens toi des moments divins
Planants, eclates au matin
Et maintenant nous sommes tout seuls
Perdus les reves de s'aimer
Le temps ou on avait rien fait
Il nous reste toute une vie pour pleurer
Et maintenant nous sommes tout seuls*

Толстые пальцы, жирненькие как баварские колбаски, скользят по ладони мальчика, тревожа «спящую» линии жизни. Чертова хироматника. Разве там не написано черным по белому «Однажды мы все умрем, а кто-то еще раньше?». Тоска садится на наши плечи, а на глазах наворачивается слеза. Я не умру вам всем на зло, я буду жить, пока жизнь не растянет меня, не порвет на части, не вывернет на изнанку, не обмотает мои кишки вокруг своего древа, откуда мы все однажды вышли с гордо поднятыми подбородками, обещая плевать на трудности и маршировать по чужим головам. Такая горькая ирония, когда, знаете и страшно и смешно. Злое совпадение. Эмаль на зубах стирается. В порошок, в белый костный порошочек. Ровняешь его кредиткой Master card, сворачивает тугой новехонький доллар в трубочку, и тянешь через нос. Здрасте, я ваш личный сорт кокаина! Совершенно новое предложение от компании «Ромео без Джульетты». Внимание, избегайте подделок! Чужая душа потемки, а эта у вас на ладони и сейчас, месье вы дрочите на нее. Уж извините, за мой французский. Идите в ад, хотя мне здесь итак не скучно. Кто-то при рождении в роддоме перепутал этикетки. Решил за нас, кто должен жить, а кто страдать. Я могу умереть от нехватки кислорода. Мои эритроциты колют своими острыми серпами прямо в юное сердечко. Знаете, какого это? И, да мне повезло, что болезнь все же обходит меня стороной, лишь изредка напоминая о себе. Знаете, что такое острый болевой криз? Я бы рассказал вам, да не помню. Больно все это, да. А ведь бывают осложнения: многочасовая эрекция полового члена и тогда в ход идут анальгетики и ледяные компрессы. Да храни нас Господь от всего этого безумия!
Самое время проснуться Ромео, ведь сам черт тебя трясет за плечи и кричит в ухо. Начинай соображать, милый, докажи этому миру, что твой мозг отнюдь не с горошину.
- Мои настоящие родители меня не любят. Они от меня отказались. На их счет у меня нет никаких иллюзий, - произносит негритенок, надув и без того пухлые губы. – Мне шестнадцать, мсье. Я научился распознавать добро и зло (Ай ли?!). А еще я знаю, что такое безнадежность положения. Так что в их любовь я никогда не поверю.
Пожимая плечика, втягивая прохладный воздух сентябрьского воздуха ртом, Ромео чувствует, как к горлу подступает кашель. Несколько минут на то, чтобы откашляться. Голова кружится.
-Не волнуйтесь, мсье Марешаль, я не умру прямо сейчас. Это всего лишь кашель. Легкие раскрываются на встречу свежему воздуху. Здесь так дивно пахнет.
Мальчик прикрывает глаза и складывает руки на коленки. Примерный ученик говнявой жизни. Послушник, следующий босяком по ядовитым следам судьбы. Он вдруг вспоминает себя, сидящем на полу, у ног Мастера. Ощущает пряный аромат благовоний комнаты и то, как трещат сухие поленья в старом камине. Мини рай, который Снежок обрел относительно недавно. К тому же он теперь принадлежал мужчине. Штрих-код и печать «Оплачено». Месье Серегил де Ивори-Фарансье, вам выдать третий чек? Вы знаете, что купили б/у? Возможно, ваши деньги сгорят. Гарантии на покупку никакой. Она может однажды перестать дышать. Нажмете с утра на Play, а ничего не произойдет. Не самое выгодное вложение ваших денежек. Вкладывать в чью-то жизнь вообще пустые растраты. Даже на Луи Лувье может упасть крышка от космического унитаза. Но никогда не говорите об этом Мастеру, умоляю Вас!
- Бежать? – испуганно переспрашивает чернокожий мальчик и мотает головой, так, что она может запросто отвалиться. – Нееееет. Я не хочу. Я не побегу! А потом Ромео замолчал, шутка ли говорить подобное своему герою в лицо. Вам когда-нибудь предлагал красавчик Бред Питт бросить все к чертям собачьим и умчаться с ним в Лас-Вегас? Согласитесь сложно отказать, особенно если вам четырнадцать лет и девичьи трусики мокнут от одной его американской улыбки.
- Я не смогу, - однако Ромео решается продолжать. Храбрый мальчонка! Дерзкий как сама жизнь! – Понимаете, там, - негритенок имеет виду все, что дальше высокого каменного забора Вертепа, - у меня ничего нет. Мне нет восемнадцати (возможно, и не будет никогда), а значит, мне придется жить в приюте. Но туда я ни за что не вернусь. Вы мой герой, авторитет мсье Марешаль, но на это пойти я не могу. Здесь мое спасение, мой дом, моя комната, мои вещи, мой хозяин, моя жизнь. Не отнимайте у меня счастья обладать всем этим. Иначе все будет кончено. Иначе все.
Мальчик вздрагивает, его плечики трясутся. Он боится. Ему страшно, что его решение неверное, но оно прозвучало, назад пути нет. Сейчас Ромео лишится еще одного покровителя, но останется Мастер. Хорошо, когда что-то остается про запас. К тому же с Мастером очень хорошо…

_______
Placebo "Protège-moi"
прим. перевод
Мы - игрушки судьбы…
Вспоминаешь божественные, умопомрачительные мгновения,
Расколовшиеся на части с наступлением утра…
И теперь мы такие одинокие…
Потерявшиеся мечты о любви,
Время, когда ничего не было сделано…
Оно нам оставило целую жизнь для того, чтобы плакать…
И теперь мы такие одинокие...

Отредактировано Ромео (2009-12-27 16:14:41)

10

Лулу взглянул на свою правую ладонь, медленно повернул кисть так и сяк. Согнул пальцы, отметил ссаженные костяшки кулака,  остатки маникюра, сгрызенный до мяса  ноготь на безымянном пальце, темный подтек гематомы на большом, поблекшие следы от шабашных наручников на запястьях. Руки как руки. Крупные, с детства привыкшие к клавишам фортепиано и шулерским фокусам, фаланги пальцев слегка отекли. Эти руки купались и в сперме и в крови, умели ласкать и дрочить, считать купюры, бить морду, и закрывать объектив камеры пятерней,  рвать ткань и бумагу, тасовать карты, стрелять, впиваться в волосы на затылках,  в горло врагу и в оплетку автомобильного руля на ночном вираже, держать стакан,  сигарету и шприц, щупать живой товар, проверяя мускулатуру и фактуру кожи.
Только сейчас, покосившись на дрожащие плечики черного мальчика, Лулу остро захотелось вымыть руки.
Под струей кипятка невтерпеж, хозяйственным мылом или хлоркой. Пока не сотрутся отпечатки пальцев.
Слепой запал всех глупостей, которые Лулу наплел Ромео  и намыслил себе в беседке, отхлынул, как холодное молоко от горла. Трезво пришло понимание.
Тебя поимела навылет святая невинность, поимела, как по нотам, Лулу, купи себе медаль или намыль петлю.  Кислотная пресловутая "слезинка ребенка", ненавижу подмышечный душок русской кислой достоевщинки, впрочем британская диккенсовщина еще хуже. Крошка Нелли, Илюшечка... Маленькие Мертвые Дети. Иногда они возвращаются.
Нет ничего чудовищнее, чем Идеальная Жертва. Все Торквемады и Гиммлеры меркнут и блекнут перед трепетом исстрадавшегося сердечка, перед ласковым насилием калеки, сиротки, заики, негритенка на плантациях Юга,  крошки-еврея играющего у немецких офицерских сапог в гетто, одинокой одноногой чернокожей лесбиянки, больной СПИДом - шедевр толерантности и политкорректности. Горчичный газ в окопах Первой Мировой, Циклон-В в Аушвице - не обладают той убойной силой, что слезоточивый газ, ползущий от классических сентиментальных сюжетов. А вот кому: раскаявшийся растлитель и покорное всепрощающее больное дитя, детские ручки сложенные на груди в белом гробике и два ангела-медбрата в головах развернули транспарант:Йоу, бразза, это сделал ты!
Если режиссер голливудского боевика хочет показать по настоящему Плохого Парня - есть простой рецепт: берем парня, даем ему в одну руку пистолет, в другую девятилетнюю девочку (светлые волосики, байковая пижамка, хотя, по законам современной терпимости - больше спрос на заложниц-брюнеток).   Негодяй загнан на пирс ночного порта,  за его спиной черная пучина, дуло к виску, девочка плачет навзрыд - и уже стоит в развевающемся плаще Честный Инспектор Полиции, держа Негодяя на мушке. Оба так заняты противостоянием, что в пылу разборки не замечают, как сухо и страшно  у невинной малютки горят глаза.
Не от слез. От жадного ящеричьего торжества жертвы на чьей стороне априори, без вариантов симпатии зала - слышите, как тихо. Даже школьники не  шуршат обертками шоколада и не тренькают мобильники. Саспенс, мать его. Только старый ветеран Вьетнама, роняя поп-корн из стакана от избытка чувств, бухает на весь зал: Отстрели ему яйца, сынок! И тогда инспектор стреляет разрывной пулей. Под сладкие справедливые аплодисменты.
Девочка со спичками сожжет напалмом этот гребаный мир. Палача еще можно уболтать, но жертва безжалостна по любому.
Лулу, слушая мальчика, смутно вспомнил вычитанное из книги средневекового теолога дивное утверждение.
Что одним из главных наслаждений праведников и невинноубиенных младенцев в раю будет наблюдение за муками грешников в аду. Ему представился стадион с трибунами - только вместо футбольного газона, льда или гаревых дорожек - горящая нефть и в ней люди. И трибуны над орущим в собственном кипящем жиру и дерьме варевом. На трибунах белым бело от сияющих лиц и ангельских крыльев - миллиарды праведников ревут в едином волновом оргазме, длящемся тысячи световых лет.
Наебка, братцы, матч "проплаченный"... Счет известен заранее.
Лулу медленно отер лоб. Лишний раз порадовался тому, что стараниями набожной мамаши - (а бывшая шведская манекенщица и актриска второго плана Ида в замужестве Марешаль даже когда растрахивала собственного сына электрическим дилдо вглубь до пупка , не убирала Библии с прикроватного столика) - вырос законченным материалистом и атеистом.
Вслед за схоластом всплыло совсем уж нехорошее шершавое воспоминание. В 2004 году, в Бостоне, Лувье взял к себе домой на пару недель парнишку из приюта, тогда как раз расширял "благотворительную сеть" в США. Мальчик был самый забитый сверстниками, заика, но хорошенький, как куколка из какао, двенадцатилетний метис араба и негра (страсть к цветным меня всегда губила). Он быстро освоился, покорно принимал все, и прогулки и потную долгую  игру в ванне и в постели, сколько полдней пролежали нагишом на водяном матрасе, Лулу лениво слизывал с поджарого животика мальчика потеки сливочного мороженого, прелестный метис нежно и прилежно обрабатывал его член ладошкой, пощипывал розовые соски на белой груди, вкрадчиво втискивал в очко "большого белого парня" теплый мизинчик или язычок.  Только вот у самого малыша-шоколадки никогда не стояло, какая жалость. Даже от самых медленных и внимательных ласк. Как то Лулу проснулся среди ночи от сушняка, хотел было слезть с кровати и дойти до кухни, как вдруг услышал монотонный голосок наложника и замер. Мальчик лежал рядом, откинув одеяло, смотрел в потолок и повторял, как во сне, с ласковой запинкой:
- Он б-будет в ад-ду. Он буд-дет в аду. Я д-делаю это с н-ним чт-тобы он б-был в аду. Сд-делай с ним т-так."
Лулу заледенел, сглотнул, и осторожно посмотрел из под ресниц.
Мальчик мерно дрочил, изредка сплевывая на ладонь. У него был небывалый стояк перед самим Господом и небесной справедливостью.  Джентльмены-леди, это круче всех мазохических бредней, всех наручников, сигаретных ожогов, клизм и хлыстов.
Страстная свирепая ненависть оскорбленной невинности.
Палач необходим жертве, как смазка для взлета... Дайте Золушке злую мачеху и сестер, дайте Жанне д Арк епископа Кошона, дайте ку-клукс-клан меньшинству и оно станет большинством.  Только сейчас до Луи дошло, что Вертеп рай не для господ, а для невольников. Господа - статисты. Истинное наслаждение здесь вкушают жертвы. Вертеп - это фабрика невинности. И как же  был смешон и нелеп тридцатилетний мудак и работорговец со своими "муками совести", грехами,  враньем, правдой,  и до смерти  глупой проповедью "freedom" перед любым подростком с разбитой губой, под пули бы пошел, не задумываясь, лишь бы...
Лулу охуел - пристойней не выразишь. Впервые он понял неведомого ему хозяина Вертепа. Он не знал, что это за человек,  какую силу духа и хребта  нужно иметь, чтобы каждый день носить в себе взрывоопасный гексоген чужой невинности, кормить досыта столько жертв желанным насилием, быть питательной средой для "стокгольмского синдрома".
Ничего не знаю, кроме того, что этот человек. Честен. От начала и до конца.
Что тебе сказать, Ромео? Ты сам того не осознавая, помог мне расставить точки над I - масло и вино не смешивается. Те кто горят на стадионе не должны смотреть в лицо тем, кто заслуженно блаженствует на трибунах. Я должен пройти избранный мной путь до конца, как подобает мужчине.
Да, ты прав. Президент вышел в отставку, Санта Клаус спился и умер, твои родители - обыкновенные педофилы, я - плохой парень, работорговец и неудачник, ты - жертва рождения, обстоятельств, болезни и раб. Ты внидешь в царствие небесное.
Иди домой, здесь пахнет горелым.
Лулу поднялся, отряхнул на бедрах слишком тесные джинсы.
Улыбнулся Ромео спокойно, по прежнему.
- Я понимаю все. Извини, свалял дурака. Не бойся, для тебя ничего не кончено. Все только начинается. Я рад, что ты счастлив. Пусть так будет всегда. Возникнут  проблемы - звони.
Спать и кричать уже не хотелось. Он был пуст и свободен.
Он обернулся в воротцах беседки, убрал прядь за ухо и сказал:
- Don't worry, be happy.
И захрустели подошвы прочь по гравийной дорожке, вниз, под горку. В ад.
Был полдень, из за стриженых крон выплыло размытое, как больной желток, солнце.
Когда полдень льется в темя,  старые грехи теряют свои тени. Навсегда. 
---------------------------------------------------
Илюшечка - маленький мальчик, в романе Достоевского "Братья Карамазовы" умирает от жестокости взрослых.
Нелли - девочка из книги Диккенса "Лавка древностей" умирает от жестокости взрослых.
Циклон B- отравляющий газ в концлагерях.
стокгольмский синдром  - защитно-подсознательная "травматическая связь", возникающая между жертвой и агрессором в процессе применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, и в конечном итоге отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения "общей" цели. После освобождения выжившие заложники могут активно поддерживать идеи захватчиков, ходатайствовать о смягчении приговора, посещать их в местах заключения и т. д.
Don't worry, be happy  - "не парься, будь счастлив" припев песни группы Bobby McFerrin. текст песни
клип на песню

Отредактировано Луи Лувье (2009-12-29 08:06:31)

11

И пусть льется вино из вашей чаши, через край, через вселенную страстей и сладких грез. Больше никто не посмеет нарушить ваш покой, шерудя кочергой в чертогах прошлого. Просто мы умерли и не воскресли. Взять на колени тебя взять? Розовый клоун - душечка светлый, я не хочу ничего объяснять.* И пусть посилен будет ваш крест, чтобы нести его вечно, не прогибаясь, не теряя сознания, чувствовать его каждую секунду каждым атомом вашего упитанного тела. Ни одно усилие не бывает напрасным – Сизиф развивал мускулы. Помните это! И, да пусть простит нас всех судьба за ту боль, что мы причинили друг другу.
Одену на средний палец перстень царя Давида, любуясь философской гравировкой, а потом покажу его миру. Все как следует, фирменный знак. Да, попсовый, но зато надежный. Или лучше засунуть  свой фак в ваш разработанный анус, хотя, навряд ли это причинит вам дискомфорт. Вы такой огромный, что можно давить жалких букашек и не бояться sweet revenge**. Чем может ответить вам ничтожный муравьишка? Однако советую, не садиться голой задницей на муравейник, даже в шутку.
А сейчас ваша улыбка, поджатые губы и этот усталый взгляд будто бы облизывают жарким язычком мой черный член. А слова режут ножом. Сладкая расправа. Похороны сердец.
- Разве я сказал, что счастлив?! – голос срывается на крик.
Я позвоню. Сделаю татуировку с твоим номером на ягодицах. Это все равно, что написать свой номер на стене общественно туалета. У тебя будет много звонков. Можешь начинать скрываться. Каждый трах – новый номер на сенсорном экране твоего айфона. Ты готов к этому?
-Ну же, не уходи, - из горла вырывается хрип, превращающий в сильный кашель. Не уходи. Останься… Мальчик касается указательным пальцем пухлых губ. От свежего воздуха кружится голова. Месье оборачивается и произносит что-то по-английски. Ромео не знает, не слушает, не верит. Он сажает расплывшегося блондина в корабль «Титаник», выкрав из кармана обратный билет. Nothing’s ever build to last.***
- Прощай, - шепчут карамельные губы, а палец скользит за щеку.
Топ-топ по хрустящему гравию, вниз, под горку, с глаз долой, но не с сердца. Пальчик упирается в твердые зубы, давит на десны и замирает. Одна фигура сменяется другой. Навстречу месье Марешалю идет надзиратель. Сегодня Ромео отгулял  свое. Отличная прогулка на свежем воздухе! Помогает отвлечься от тяжести мыслей, освежает голову, воодушевляет.
- Хороший день, да, Ромео?! Несколько морозно, но весьма не плохо после то душных помещений? – раздается бодрый голос надзирателя. – Ну, надышался? Тогда пора возвращаться в реальный мир обратно.
Негритенок послушно встает с лавочки и теперь идет на пару шагов впереди мужчины. На горизонте все еще видна фигура белокурого супер-героя теперь уже из старых, давно забытых книг.

________________________________
* отрывок из стих. "Розовый клоун" волгоградского писателя Л. Шевченко
** анг. "сладкая месть"
*** "Ничто не вечно" фраза из песни группы Green Day "21 Guns"


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » "Старые грехи имеют длинные тени"