Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Долгая дорога к морю


Долгая дорога к морю

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://inoe.name/uploads/posts/2009-05/1242238730_1241531518_scdtv806tc.jpg

Долгая дорога к морю
Фантазия больных душ в семнадцати мгновениях весны

Главные роли исполняют:
Рэймонд Э. Скиннер VIII и Хадзилев Т. Ереханов,
В роли приглашенной звезды — Зигфрид фон Вейхс.
В роли автомобиля Николая Угодника — автомобиль Николая Селиванского.
Все города вымышлены и нахождению на географической карте не подлежат.
Ни одно животное не попало в сценарий, а потому не пострадало. Хотя, одно таки попало... Но не пострадало!

Отредактировано Буси (2009-12-18 14:38:07)

2

http://foto.fontanka.ru/items/2008/10/13/0004/9.jpg

http://www.mobiticket.ru/files/vega_room.jpg

Мгновение первое. Начальное

За окном щебечут птички. Заразы. Хадзи сходил и захлопнул форточку. От их писка болела голова. Он и так не спал уже... Короче, давно. С тех пор, как на него надели мешок и снова продали. Родному отцу. Встреча оказалась не из приятных. Талгат-паша свалился с сердечным приступом, узнав, что делали с его сыном в течение трёх лет плена. Для мусульманина... для любого мужчины служить сексуальной игрушкой – это позор. Хадзи согласился, что лечение в специальной клинике ему не повредит. И промолчал о том, почему хозяин не наигрался им за месяц-другой, почему младший сын Талгат-паши стал дорогим рабом... Это было лишним. Просто одна золотая клетка сменилась на другую.
Он включил телевизор, убавил звук – всё равно немецкая речь для него сущая белиберда, - и уселся на кровать по-турецки.
Над тобой издевались? О, да, издевались.
Хорошо кормили, заставляли много двигаться – танцевать, в кожу втирали какие-то масла, отрастили мне волосы и мыли их какими-то ароматическими средствами. Почти две недели прошло, а от моего холеного тела по-прежнему пахнет пряностями и афродизиаками...
От восторженных взглядов медсестёр нет спасения. И врачи, пацифисты хреновы, не отстают...
О, этот фильм я помню,
- понял Хадзи, присмотревшись к телекартинке. - Смотрел его в далёком 98-м, сопливым мальчишкой...

Реабилитационный период будет долгим, - ворочалась в мозгу заключительная фраза психиатра, - Вы же понимаете, что такого рода травмы остаются пожизненно…
Ёжику тупому понятно, что не только про инвалидное кресло хотели сказать. Ещё и второй смысл проследить большого ума не надо – психом был, психом и помрёшь. Хре… Васаби тебя кто вылечит. Скорбный домик – вот самое подходящее для тебя место… И ведь поди оспорь…

Двухместная палата… Почему двухместная?! – опять вскипел Рэй, старательно сохраняя морду утюгом, хотя приятно окрашенный в тёплый тон коридор отделения по вечернему времени был пустынен, аки тихие долины, что полны свежей мглой, - Что я, одноместную не оплатил бы? Однако добрый немецкий доктор, наследник дедушки Фрейда, чтоб его! – едва я заикнулся на сей счёт, замялся, зарумянился по-девичьи, скотина эдакая! – и сюсюкнул что-то странное: «Сосед… Терапевтический эффект… Общность судеб…» - Восьмого опять замутило от отвращения. – Вот на какого, спрашивается, дьявола мне сосед?! Я-то, естественно, с кем угодно уживусь, хоть с чёртом лысым, но человеку-то невинному за что страдать? Будить же я его своим ором по ночам стану!..
Спину уже ломило нещадно, но глаза Скиннера наконец углядели на дверном полотне нужные циферки. Сюда. Бывший штурман повернул ручку, дверь беззвучно открылась, пропуская коляску в комнату. В полутьме нашёптывал и играл цветными отсветами включённый телевизор, а сидевший по-турецки на одной из кроватей чёрт оказался вовсе не лысым, а очень даже волосатым. К тому же молодым, гибким, и азиатской наружности.
- Извините, к Вам тут подселение, - вежливо ударив костяшками пальцев по спинке койки, сказал Восьмой, - В моём лице. Меня Рэймонд зовут. Или Рэй, или Восьмой, как понравится. 
- Хелло, круглый!
- равнодушно сказал парень. Очевидно, английский у него находился если не в зачаточном состоянии, то явно в едва вылупившемся.
Задумки бородатенького наследника дядюшки Зигги, судя по всему, уже начинали оправдываться. Неожиданный эпитет «круглый» возымел несомненный терапевтический эффект – глаза Скиннера, который до сих пор себя круглым не считал, немедленно стали соответствовать данному определению.   
И чего назвал его круглым… Вот подсознание эпитет подбросило. Прикатился тут один, нате здрасте, любите и жалуйте, колобок… А всё правильно, ведь в восьмёрке два круга, да и колёса у его инвалидной каталки тоже – круглые… - у Хадзи невольно вытянулись губы в трубочку. – Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл, а от тебя моджахед поганый… не смог.
- Хадзилев Ереханов, - сказал он вслух. - Будем играть в одной песочнице? Учти, я игрушками поделюсь. Но лопатку не дам - нужна. Могилку себе копаю...
- О! Весёлый могильщик!
- восхитился Скиннер. - Череп Йорика нашёл уже? Монолог сам прочитаешь, или мне за тебя?             
- У... да ты с чувством юмора, однако,
- улыбка молодого парня стала дружественной. - Рад познакомиться, Рэймонд. Ко мне тут всяких хануриков подселяют... удавиться с тоски можно. Проверка это, - азиат спрыгнул с кровати, подошёл к Рэю и протянул долгопалую изящную руку, - Очень рад познакомиться.
- И я рад, Хадзилев,
- на удивление правильно выговорил новый сосед и левой рукой пожал протянутое. – Я здесь новенький, только приехал. А ты, видать, тут давно кантуешься?
- Не-а,
- внимание узкоглазого соседа было вновь отвлечено телевизором.
Бывший штурман чуток наклонился вбок – экран через непрозрачного теперь уже знакомца не просматривался – и увидел двух узнаваемых по чёрным костюмам с галстуками, будто в комиксе, смуглых гангстеров. А потом другую парочку: типа с волевым лицом арийца и какого-то итальянистого пониже.
- А про что фильм? – так, чисто для порядку поинтересовался Рэй.
- Да два придурка из больницы. У одного рак чего-то там, а у другого рак другого, - очень внятно объяснил Хадзи.   
- Ты сам-то понял, чего сказал?
Скиннер с усмешкой прищурился, останавливая коляску возле незанятой кровати и начиная привычную процедуру перелезания. Но Хадзи смотрел на экран с таким напряжённым вниманием, что и Восьмой, можно сказать, проникся. Устроившись на боку, он подпёр щёку ладонью и тоже прилип глазами к экрану.       
Они не знали, к чему приведёт этот просмотр (голос за кадром).

Отредактировано Буси (2009-12-18 14:48:23)

3

Мгновение второе. Ознакомительное
 
Фильм заканчивался. Сумрачно-стальные валы с белоснежными барашками набирали силу перед штормом. Морской ветер отдувал и трепал по-итальянски черные волосы Руди. На прибрежном песке в десятке шагов от него сидящий ариец-Мартин вбирал взглядом пахнущую солью и йодом беспредельность моря, пока не повалился вбок, медленно и раздумчиво, как спиленное дерево, но при этом совершенно беззвучно. Потом под щемящую и какую-то отстраненно-запредельную уже песню по экрану поползли титры.
Скиннер  поспешно отвернулся, спрятал глаза, чтобы сосед, не дай бог, не увидел в них, чего не положено… да чтоб вообще ничего не увидел. Напяливая найденную под подушкой казенную пижаму, Рэй несколько раз сглотнул, но так и не сумел проглотить вставший в горле ком. Во что я превратился… Зареву ведь сейчас из-за кино, как девчонка сопливая…         
Судя по заблестевшим глазам, Хадзи, хоть и лев, чувствовал себя примерно так же. Поэтому появление на пороге фигуристой медсестры прям-таки спасло обоих пациентов от слезоточивого финала вечера. Сестрица в кокетливом чепчике и бледно-розовой униформе с кремовыми вставками – остатки психического здравия при виде ее минимального мини говорили окончательное «прощай» - лучилась таким счастьем, будто принесла обитателям палаты подарки ко дню рождения. Рэй немедленно почувствовал себя унылым осликом Иа-Иа… и Хадзи в этот образ вписывался сейчас идеально. Вот-вот… пара ослов, запряженных с зарею…
Меж тем у Винни-Пу… тьфу! - то есть у сестрицы на подносике лежали не сакраментальные ошметки лопнувшего зеленого шарика и горшочек из-под меда ("Входит! И выходит! Замечательно выходит!" - своевременно изучайте порнографию, дорогие детишечки!), а наполненный шприц, аккуратно прячущий иглу под стерильным колпачком, и низенькая пластиковая мензурка с глотком чего-то темного и противно-маслянистого. Тоже, кстати, ничего себе символы мужского и женского начала… - хмыкнул Скиннер.
- Лекарства, мальчики! – пропело это сексапильное чудо в мини хрипловатым контральто Эллы Фитцжеральд и сунуло в руки Хадзи стаканчик. Рэй прекрасно знал, что причитается ему, и потому без лишних воплей повернулся на живот.                 
- И нам осталось уколоться, и упасть на дно колодца, - бубнил он в подушку, пока сестрица возилась с резинками пижамных штанов и плавок, - И там пропасть, на дне колодца, как в Бермудах, навсегда… уй! 
Совсем безропотно снести испытания не получилось. Холодная боль от укола растекалась по ноге даже после того, как "Элла" бормоча нечто успокоительно-укоризненное, удалилась. Морщась, Восьмой покосился на соседа и увидел, как тот тяпнул глоток из мензурки.   
- Лихо… - оценил бывший штурман. – Прям по-русски.
- Русские..
. - Хадзи огляделся по сторонам, нет ли кого из них рядом, - Они безумны... и это заразно.
- В таком случае... –
снова поворачиваясь на бок, Рэй вздохнул, - мы инфицированы, - сказал он на языке Пушкина, который эдакого слова и в страшном сне не слыхал.
- И ты?! - Хадзи тоже перешел на русский. - Откуда? Я-то пять лет в Москве отпахал и с детства в школе? Но ведь ты - англичанин?
- Оттуда... - хмыкнул Восьмой, задумчиво складывая кулак, - Назовешь меня еще раз англичанином - в лоб дам. Шотландец я, понял? "Скотланд, Скотланд юбер аллес!". "В горах моё сердце, а сам я - внизу"...  Горцы мы по отцовской линии. А по материнской - у меня бабка русская. С предками повезло. И вообще... Спроси меня, где я в последний раз практиковался в разговорном русском? Я даже в рифму отвечу: "Где-где... В Караганде!". 
- Ой,
- Хадзи то ли искренне перепугался, то ли искренне удивился, - У меня там дядя живет… по отцовской линии…
- Н-да... - поскреб в лохматом затылке Скиннер, одним-единственным жестом подтверждая правдивость слов о родословной, - Вот эти линии и пересеклись... Так и перетак, - добавил он, подумав. 
Он не знал, что слова его окажутся пророческими (голос за кадром).

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2009-12-18 15:02:14)

4

Мгновение третье. Алкогольное.

«Приют» после отбоя погружался в тишину ещё более дремотную, чем обычно. Но двум любителям малобюджетных немецких фильмов не спалось.   
- Бог устал нас любить, - глядя в потолок, вдруг напел черноволосый парень, - Бог просто устал нас любить.
Одинокое распятие, долженствующее внушать веру и надежду больным в палате почти безнадежных пациентов, настраивало совсем на другие мысли. Навязчивые мысли о вечном покое…
После этой фразы, исполненной потерей веры, распятие рухнуло. Совсем как в кино. С грохотом ударилось о тумбочку между кроватями, и как резиновое, отскочило на пол. Хадзи подпрыгнул на постели. Дверца тумбочки скрипнула и выстрелила в сторону, неслабо огрев по коленям бывшего штурмана, которому – нет бы тихенько лежать после укольчика – приспичило в туалет. Вообще-то они пару раз хотели посмотреть, чего в ней, но почти поверили, что дверца намертво заперта.
- О-па! – секунды две Рэй изумлённо пялился на бутылку.  – А мне вроде говорили, здесь сухой закон. У них, чего, палаты после выбывших постояльцев прибирать не принято?.. И где знаменитые швейцарские точность-часы-банки-порядок-шоколад… Такие деньжищи платим…
Голос звучал чуть ворчливо, но смуглые пальцы уже обняли стеклянные бока, левая ладонь приняла приятную тяжесть четырёхгранной ёмкости, и Восьмой поднёс её поближе к глазам, разглядывая этикетку с кактусом и сомбреро.
- Или это оставлено нарочно? – задумчиво прищурившись, пробормотал Скиннер. – Как искушение? Тогда я лично ему сперва поддался бы, а уж потом законно усох, хоть на веки вечные. Ты как на это смотришь, сосед? – не оборачиваясь, спросил бывший штурман.             
- Кто-то страдает от девиантного поведения, а я предпочитаю им наслаждаться, - пробубнил, не выходя из постпсихотерапевтического транса, Ереханов. Очевидно, знакомство с местным психоправом настроило его на философский лад, но от восточной практичности не избавило. - Производство чье? Сивуху местную пить не буду. У меня стакан из-под минералки есть...
- Один? –
деловито переспросил Скиннер, - Значит, кто-то будет пить из горлà. И этим «кем-то» буду я, - закончил он с ленивой уверенностью, поскольку в момент рассудил, что у кого в руках бутылка, тот и пьёт, сколько хочет, а не сколько нальют. – Закусывать чем будем? 
- Ну, какая текила без соли и лимона? Извращение одно, - сказал опытный в спиртовых делах Хадзи.
- Ненавижу извращенцев, - поморщился Рэй. - Некоторые, представляешь, кофе в коньяк наливают.   
Они не знали, чем закончится вечер... (голос за кадром).

Отредактировано Буси (2009-12-18 15:22:25)

5

Мгновение четвёртое. Посталкогольное

Утречко начиналось бодренько. В пропахшем лимонами хранилище на полу стального цвета возлежали двое. Темноволосый и очень тонкий парень оторвал лицо от плеча атлетично сложенного тоже темноволосого, но только смуглого парня. Миндалевидные глаза спросонья сощурились, их обладатель нетерпеливо собрал со лба растрепавшиеся пряди и огляделся.
- Ох..ть, - только и выдохнул он, вспоминая события прошлой ночи.
Его сосед по палате, партнер, можно уже сказать, потянулся под ним, разминая затекшие руки.
Хадзилев забрал за уши длинные волосы и сел, расталкивая лимоны, как взбесившиеся желтые горошины усыпавшие пол. Как помнил, они пили текилу… Пустая бутылка валялась рядом. Хадзи принюхался к пальцам, на которых засохло что-то липкое, а теперь шелушилось и отваливалось, и брезгливо поморщился. Вот учудили. Он поднял футболку, стряхнул с нее соль.
Рэймонд чихнул и открыл глаза.
- С добрым утром, партнер, - ехидно поздравил его казах.
- А поутру они просну-у-улись… - хрипловато со сна затянул Восьмой известную от бабки народно-застольную. Повернув голову и узрев окружающий разор и позор, он закончил заунывную строфу текстом неканоническим, - Кругом рассыпа-а-анный лимо-о-он… 
Хадзи набросил на голую тушку Рэя футболку и полез под стол за своим халатом.
- Учудили мы с тобой, - подвязавшись, он перегнулся через край стола. Внимательно рассматривая искалеченное тело соседа по палате, мысленно удивлялся, как тот позволил ему… - Ты… это, ничего? Поясница как?
И по привычке затарабанил:
- Ничего себе, текилы попить зашли. Глядишь, сейчас тачку небесно-голубого цвета найдем и промчимся к океану. Как в…. бишь, это называлось?.. "Доживем…"? Нет, "Доползем"?
-"Достучаться",
- мягко подсказал Рэй, приподнимаясь на локтях. – И, кстати, куда делась моя пижама? Что здесь вообще было? Нечто из разряда "Я танцую голый на столе, голый на столе"? Ни фига не помню…   
- Всё, что ни делается, делается. И ничего с этим не поделать, -
изрёк этот азиатский маньяк свежепридуманную восточную мудрость, оценить которую по достоинству – то есть тихо, но заливисто заржать – мог только "партнёр". Хотя бы только потому, что поблизости больше никого не было.
Он не знал, чем это обернется… (голос за кадром).

6

Мгновение пятое. Психоделическое 

Согласно объяснениям метеорологов по радио, средиземноморский антициклон принёс в горные районы Южной Швейцарии большие массы тёплого воздуха. Очень тёплого. Жаркого, если говорить совсем откровенно. Потому на Скиннере, разомлевшем в шезлонге у бассейна, из одежды остались только плавки и большие солнечные очки на лбу.
Я на солнышке лежу, я на солнышко гляжу… - сквозь ресницы бывший штурман смотрел на облака, то ли застывшие, то ли всё-таки сдвигавшиеся к горам. – Носорог-рог-рог идёт… Крокодил-дил-дил плывёт… - утренний укол наложился на ночную пьянку и ближе к полудню Рэй впал в состояние, максимально близкое к нирване. - Только я всё лежу, и на сол-ны-шко гля-жу…
Здравствуй, больша-а-ая черепаха!..  А что это ты тут делаешь?..
Не видишь, я пою…
- стащив очки, Скиннер покосился на скрипнувший соседний шезлонг. – Рядом львёночек лежит… и ушами шевелит… Ах нет. Этот Хадзи-лев не шевелит ушами. Просто ветерок играет его волосами.
- Слышь, - прошелестел над изголовьем Рэя ещё и его голос.
Необъяснимым образом казах оказался рядом. Совсем бесшумно, будто перелетел от лежанки к лежанке за одну секунду. Только что отдыхал от кухонных приключений и уже висит над ним, среднеазиатское чудо...
Только я всё лежу, и на львёнка не-гля-жу…
- Слышь, круглый... Ты не против будешь... - губы приблизились к уху Рэя. - ...помочь мне...
Какая хоро-о-ошая песня! А можно я тоже буду её петь?..
Ну, конечно…
- Рэй сглотнул. 
- …сбежать? – закончил предложение Хадзи. - А можем вдвоем. Задолбали меня эти тёлки в халатиках. Как на больного смотрят, а заводят... И я жрать хочу постоянно... Не этой питательной херни на тарелочках в розовых вензелях, а обычной человеческой еды...
- Я на солнышке лежу,
- наконец-то прорвалась из уст Скиннера дурацкая песенка из мультика, почему-то с  весьма сердитой интонацией. – И на солнышко гляжу.   
- Чего нам тут делать? Я все равно не сплю...
– уныло шепнул Хадзи и покосился на изрекающего странное соседа, - Или ты новый усыпляющий тренинг придумал? Патентуй, а то здешние врачи украдут...
А ты представь, что спишь...
Но когда я сплю, я же не пою?..
А ты закрой глаза, и представь, что лежишь с открытыми глазами… И поёшь…
– на предложение о патенте Рэй сделал неопределённый жест, взмахнув в воздухе очками, потом задумчиво закусил их дужку. 
- Всё лежу и лежу, - поделился он сокровенным знанием с другом. – И на солнышко гляжу.  Та-да-да, та-да-да-дам, о йе-е!.. 
Скрип ротангового креслица прервал его приджазованное откровение.   
- Здравствуйте, Рэймонд и Хадзилев Талгатович.
Усилия, которые доктор вложил в то, чтобы произнести правильно это зубодробительное имя в совокупности с отчеством, смысл которого швейцарцами улавливался вообще с трудом, свидетельствовали  о том, что проштрафившихся пациентов ожидает весьма серьезный разговор. Хадзи благополучно пропустил мимо ушей стандартные вежливые формулировки, рассказ о преимуществах, которые получают пациенты их клиники, самой продвинутой на побережье Женевского озера, вне побережья Женевского озера, в швейцарских Альпах, не в швейцарских Альпах…
Возможно, севший из вежливости Рэй-то как раз эту лекцию внимательно выслушал, впервые ведь. Но Хадзилев прекратил слушать душевно-рекламные излияния доктора уже на третьем повторе. За две неполных недели слишком много.
- Побеседуем, господа, - вынырнув из пучин пиара, доктор сложил сплетённые в замок пальцы на остром колене и выставил вперёд бородёнку. – Я надеялся, что ваше соседство принесёт обоим положительный результат, но, видимо, я допустил просчёт. Вы не только не помогли друг другу, но и помешали нынешней ночью остальным больным.
Прокати меня, больша-а-ая черепаха!..
Скиннер понурился. Действительно. Нехорошо вообще-то вышло – нализались до поросячьего визга, шумели, ни в чём не повинным людям спать, наверное, не давали…     
- Допустим, у герра Ереханова острый посттравматический синдром. Но Вы-то, Рэймонд, - доктор укоризненно покачал кудлатой головой. – От Вас я подобного поведения не ожидал! Вы словно забыли, для чего сюда приехали – набираться душевного спокойствия перед дальнейшим сложным лечением. Ведь все мы здесь обеспечиваем Вам максимальный психологический и физический комфорт, согласитесь. Для снятия болей Вам назначили очень серьёзные препараты, которые уж никоим образом не совместимы с алкоголем. Где Ваше благоразумие? Почему Вас потянуло на выходки, которые Вам просто не по силам?
Удар, кажется, попал… но, кажется, не туда. Тёмный румянец отхлынул от смуглых скул бывшего штурмана, на смену ему явились желваки под посеревшей кожей. Ох, не любил Рэймонд Эдвард, чтобы ему напоминали о слабости его теперешней.   
- В нашем «Приюте» гуманнейшие порядки, - разорялся наследник дедули Фрейда. – К практикуемой нами психиатрии ни в коей мере нельзя отнести эпитет «карательная»!
Тут доктор по-заячьи закосил в сторону Хадзи, как «представителя постсоветского пространства». До того потешно, что улыбку-то пристыженный Рэймонд спрятал, а вот смешинки в глазах не смог.     
- Но, если вы ещё раз повторите что-то подобное бесчинствам прошлой ночи, - доктор сурово насупил брови, - Мы вынуждены будем запереть каждого из вас в изоляторе. И зафиксировать, чтобы вы не причинили вреда другим и самим себе.           
- Зафиксировать?
– Рэй вскинул голову. По тому, как нехорошо блеснули его глаза, доктор понял, что вот сейчас он точно крупно ошибся. – То есть запереть и связать?       
Эти слова заставили и Хадзи включиться в происходящее:
- А заприте, а свяжите меня! Чтоб не ходилось, не дышалось, не жилось… Убейте меня сразу, а не мучайте своими дурацкими лекарствами и терапевтическими пытками. Вам только бы денежки вытряхнуть из моего отца, а на меня, на мою боль вам три кучи наложить, тем более, что не по силам вам ее вылечить!!!
Перейдя невольно на русский язык, Хадзилев лишил доктора удовольствия оценить всю свою речь. Правда, интонации не оставляли сомнений в её содержании.
Он был далек от мысли... от всякой мысли (голос за кадром).

Отредактировано Буси (2009-12-19 15:14:42)

7

Мгновение шестое. Ноктюрн

За окошками «Приюта» с изящными решеточками буйствовал не усмиренный май на исходе. Потому ночь представляла собой лишь кратковременное сгущение сумерек. Глядя на профиль спящего соседа, Хадзи сто раз пожалел о том, что, подержав во рту, выплюнул гадость из мензурки. Может, она усыпила бы… хоть ненадолго. После вечерней раздачи слонов, то есть медикаментов, они с Рэем протрепались часа четыре. Стоило набрести на общую тему, и кристалликами соли царапающие израненную память названия афганских городов и кишлаков хлынули, будто сумасшедшие лимоны из-за стальной дверцы. Заснуть после такого… м-да. Однако уколотый сосед задрых в половину первого на середине реплики. Спасибо, хоть не храпит. Спит на спине, тихо…   
Ночь коротка, цель далека, ночью так часто хочется пить…
Хадзи хотел встать напиться из-под крана, но его отвлек странный звук с соседней кровати. Рэй тяжко и громко вздохнул. Потом сказал что-то гортанно. Похоже на арабский… 
…Красивая левая рука с надтреснутым, нечистым звоном бросила на никелированный подносик остатки пустой ампулы. Правая рука подняла набранный шприц до уровня бархатно-черных глаз экзекутора и осторожно нажала на поршенек. Из устремленной к низкому потолку иглы брызнула рассыпчатая струйка. Смуглые пальцы левой руки отщипнули кусочек ваты от растеребленного загодя рулончика в грубой, шелестящей бумаге цвета детской неожиданности, макнули в спирт на донышке эмалированной кружки.
- А сейчас мы будем говорить правду, - на хорошем английском сказал доктор, ласково усмехаясь, - только правду, и ничего, кроме правды. 
Амбал-Ахмед притиснул запястья важного пленника-кяфира к подушке. Врач-палач кивнул подручному. Напрягая мышцы шеи, Рэй поднял голову и видел, как мокрая ватка протерла кожу на бедре. Видел, как игла приближается к ней. На секунду возникла сумасшедшая надежда, что он почувствует укол, когда острие вонзится в мышцу. Но ниже пупка начиналась зона скорбного бесчувствия, и ощущений оказалось не больше, чем если бы стальное жальце воткнулось на десять сантиметров правее – в перепревший полосатый матрас, наверняка, как и все прочее, стыренный из разграбленного советского госпиталя…             
Бормотание Скиннера перешло в вопль. Он взвился на постели резко, сел, согнувшись пополам, будто злобный кукольник вздернул забытую марионетку. И тут же бывший штурман с громким стоном рухнул обратно. 
Хадзи испуганно бросился к Рэю, тормошил его, гладил по лбу, уговаривал, что все будет хорошо, на казахско-монгольском наречии с материнскими интонациями. Именно с материнскими, не с матерными же! Хадзи - хороший старший брат, двух девок вынянчил - Мадину и Айшу! Вот и сейчас он приговаривал, будто перед ним лежал не почти двухметровый вояка, а заплаканная сестренка, которой приснился страшный бабай.
Что до «двухметрового вояки»… Наверное, это было страшно – пальцы с угрозой сломаться от напряжения комкали моментально промокшую от пота простыню, из-под зажмуренных век текли слезы. Наверное, это было стыдно – с воем кататься по постели, стараясь избавиться от раздирающего спину клина, ледяного и огненного. Но Рэй не думал ни об эстетике, ни о стыде. Некоторое время он вообще не думал. Потом… очень не сразу, Хадзилев различил в бессвязном хрипе Скиннера что-то типа «Дай попить».                   
- Хорошо-хорошо...
Руки Хадзи тряслись. До кровати Рэя он донес только половину налитого. Аккуратно, придерживая края стакана у подбородка, напоил товарища по несчастью.
Ты выходишь на кухню, но вода здесь горька…
...Он придумал пить из колодца в пустыне... Заброшенного, практически высохшего... Вода отдавала ржавчиной... Нет, сюда не только люди не приходили. Животные тоже забыли сюда дорогу.
Хадзи пошевелил выдолбленное из цельного дерева корыто, на дне светилась дыра. Светлый песок отражал солнечный свет, как зеркало. Ему повезло добыть из колодца немного горькой воды, прелая веревка, привязанная к ушкам ведерка, выдержала вес тех нескольких капель воды, что теперь жгли чувствительные губы Хадзи и его рот, привыкший к изысканным кушаньям, горечью. Он перебрался под навес. Крыша заброшенного дома дырявостью своей напоминала звездное небо. Лежа на соломе, он вдыхал запах нищеты и наслаждался им. Дорогую красивую одежду Хадзи сменил на поношенные тряпки. Но передвигаться он мог только ночью. Разительно отличались его холеные лицо, руки, крашеные ногти (ничем не мог оттереть) от облика обычных бедных афганцев. И оружия у него не было. Значит, недолго ему бегать…
Поймают, изобьют... и опять. - Хадзи сглотнул. - Сколько можно! Прости меня Аллах, но я больше не могу. Я хочу умереть… Пусть меня убьют... Вода здесь горька...
Скорбной тенью казах метнулся назад, налил еще воды в стакан, отпил, сплюнул обратно в раковину и нарезав круг по палате, снова встал рядом с кроватью Рэя.
Ты не можешь здесь спать, - билось у того в висках в ритме почти неслышных шагов соседа. - Ты не хочешь здесь жить…
И не здесь тоже...  Ты, похоже, вообще не хочешь?.. 

- Так, подожди… - Скиннер затаил дыхание, прежде чем озвучить догадку. – Никак ты, юный могилкокопатель, собрался умереть?
- Ага, -
с наигранным равнодушием снова присевший к соседу на кровать Хадзи смотрел в окно. Только черный четкий силуэт. – Жизнь наигралась со мной. Заскучала. Бросила. А мне, в сущности, больше ничего и не надо…
- Ничего?

Как бы ни были эти мысли созвучны внутреннему решению самого Рэя свести счеты с этой сволочной бабой – своей жизнью, молодость соседа по палате и нешуточный трагизм в речах заставили сердце сжаться.
- Так-таки и ничего?
- В любом случае небес мне не видать…
- Ереханов горько улыбнулся, так только дети умеют улыбаться, со вселенской печалью в глазах. – Знаешь, я читал недавно про одного японского писателя. Он вместе с другом… любовником… уехал в свой загородный дом. Через несколько дней нашли их тела. Они написали короткие стихи и покончили собой. Я свое стихотворение уже написал. Только кончать с собой в больнице не комильфо…
- Знаешь…
Ты хотел быть один, но это быстро прошло, ты хотел быть один, но не смог быть один…
Прикрыв глаза, Рэй вдруг вспомнил фильм, который они смотрели сутки назад. Во рту возник горько-соленый привкус текилы-лимона-соли. Скиннер сам не успел оформить мысль, как произнес:
- А рванем-ка и мы к морю…
- Морю?..
– неуверенная интонация, жгучий взгляд. – К морю, говоришь? А я никогда не видел моря… Хм, – истерический смешок, - Ничего мне не надо… - передразнил себя, - а моря-то и не углядел…
- Не видел моря?.. Ты вживую не видел моря? Да ладно, Хадзи! Скажи, что пошутил, что смеешься надо мной!

Повернув голову, Скиннер все заглядывал в раскосые темные глаза и уже понимал, что ни о каком розыгрыше речи нет. Невесть с чего вдруг захотелось обнять этого тощего казахского барана. По-дружески, разумеется, по-дружески!.. - но сесть, даже приподняться еще было страшно, и Рэй просто прикоснулся кончиками пальцев протянутой левой руки к гладкой, прохладной щеке цвета кобыльего молока:
- Степняк ты мой, суховеями измученный. Правда, что ли, ни разу моря не видел? Честно-честно?         
Клин в пояснице таял, развороченные позвонки замолкали, от них, пронизанное будто раскаленными докрасна проволочками-проводками, разливалось какое-то тонко звенящее в теле онемение. Укол еще действовал, точные, как часы, швейцарцы не переусердствовали с дозой, основной эффект длился два часа, во время которых бывший штурман, как и прошлой ночью, чувствовал себя счастливым овощем. Потом просто боль отпустила, и удалось уснуть. Но сейчас, видимо, случилось эхо вечернего прихода, и усевшийся-таки Рэймонд неожиданно возбудился… - нет, не в этом смысле! – а в том только, что его охватило лихорадочно-веселое возбуждение, оживление, на которое и силам-то, кажется, неоткуда было взяться.       
Твоя ноша легка, но немеет рука, и ты встречаешь рассвет за игрой в дурака…   
- Ты спрашивал меня утром насчет сбежать… можно и сбежать, – предрассветная мутноватость освещения не помешала Скиннеру заметить удивление и вопрос во взгляде соседа. - Как-как... молча. Фью-фью... фью-фью-фью... фью-у-у... фью-у-у... - насвистел Рэй какой-то до боли знакомый мотивчик, плавным жестом обеих рук нарисовал в воздухе широкобедрую женскую фигуру, после чего правой ладонью закрыл себе глаз, а левой последовательно изобразил двумя пальцами идущие ноги, ткнул на Хадзи, а потом на свою коляску. – "Убить Билла". Я мамба. Догнал?
- Стоп. Я не прикалывался, -
Хадзи собрался обидеться.
Рэй его знал всего второй день, скорбную складку над бровями еще не видел, но реакцию парня понял.
- Да и я шутить сейчас как-то не расположен, - и вид бывшего штурмана подтверждал его заявление. - Я новенький, меня не знает почти никто. Сестра меня сопровождает, ну скажем, на прогулку, - он смерил оценивающим взглядом соседа. - Тебе пойдет мини. А твоя отрава в мензурочке не то что любую телку, слониху усыпит.
Хадзи расцвел улыбкой:
- Вот я тупой, не сообразил...
- А машину где взять?
– прикинул Рэй, как самый практичный из двоих.
- Да можно и прямо с парковки, - сообразил казах. - Тебя за руль посадим.
- С ума сошел? –
сердито зашипел Скиннер. – Почему меня?
- Ты старше. Выглядишь солиднее,
- Хадзи хихикнул и тут же снова стал серьезным. – Сам же говоришь, ты новенький, охранники тебя еще не знают, примут за посетителя. А мне как за руль, медсестрой-то?     
Последний довод оказался решающим. Восьмой хотел было брякнуть, что, мол, больничная пижама – тоже не самая подходящая одежда для посещающего родственника, но тут же сообразил: если скинуть полосатую куртку и остаться в одной майке…  А что… жарища же…     
Они не знали, куда приводят мечты (голос за кадром).

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2009-12-22 16:16:47)

8

Мгновение седьмое. Авантюрное

Сёстры в швейцарской клинике - и в любой другой, кроме нашей родимой-постсоветской - не носят туфли на каблуке. У них мягкая удобная обувь на бесшумной резиновой подошве. Это хорошо, что здешние медсестрички на шпильках не выхаживают, - снова порадовался Хадзи. – Я бы не смог. Но всё равно розоватые туфельки жмут нещадно… а ведь самый большой размер выбрал из тех, что стояли в раздевалке. Подпаивать «отравой» никого не пришлось – сестринская форма просто нашлась в шкафчике. Незапертом – о, беспечная Швейцария!   
- Охренеть, - Хадзи на секунду затормозил перед большим зеркалом в холле, узрев своё отражение.
Кокетливый кремово-розовый чепчик на чёрных волосах, забранных в строгий узел. Длинные, о, чёрт, стройные какие ножки в белых чулках и халатик, прикрывающий самое…  основное.
- Здравствуй, киса. Заблудилась? – доктор проигнорировал Скиннера, прикинувшегося ветошью на колесиках. – Это ты вчера дежурство перепутала?
Хадзи вымученно улыбнулся и опустил глаза.
- Ты поаккуратнее, дорогуша, будь, в нашей клинике порядке строгие. Сотрудницы должны соответствовать статусу. Но, если проблемы возникнут, ты обращайся ко мне. Помогу… - бросил он многозначительное обещание.
Хорошо, что не перехватил прощального взгляда «сестрички», а то мог бы свалиться со стрелою, выпущенным степняком прямёхонько в сердце. Многообещающий разговор прервал запиликавший в докторском кармане мобильник.
Утром ты стремишься скорее уйти, телефонный звонок, как команда «Вперёд!»…
Вперёд!.
. – сжав подлокотники, мысленно скомандовал бывший штурман, и симпатичная сестричка рванула к выходу с крейсерской скоростью. Забота о пациентах и свежий воздух, и ещё раз свежий горный воздух! – ведь именно таков девиз «Приюта»?.. 
Сотрудники «Приюта странника», экологически озабоченные граждане Швейцарии, как один, законопослушно приезжали на работу на велосипедах. Их рогатое стадо смиренно дожидалось хозяев. На парковке красовался только один автомобиль, но зато какой! Небесно-голубой «Мерседес» шут его знает, какого года выпуска сиял трёхлучевой звездой, утверждая извечное превосходство фирмы на небе, земле и воде. Такой скромняга этот авто.       
Ты уходишь туда, куда не хочешь идти…
О таких глупостях, как противоугонные устройства хозяин антикварного авто, похоже, не задумывался. Беглецы тоже не стали заморачиваться поисками причин подобной беззаботности. Дверца этого автомобильного раритета тоже не была заперта. Рэй в рекордные сроки перелез из коляски, Хадзи нырнул на заднее сиденье.
Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждет!...
Угнездиться в водительском кресле. Захлопнуть дверцу,
- прокладывал штурман курс через растянутые нетерпением секунды. - Поспешно содрать пижамную куртку и бросить её, скомканную, подальше.
После этих первоочередных действий Рэй протянул руку и немного поправил зеркальце заднего вида так, чтобы в нём отразился подельник.
- Доброе утро, последний герой! – подмигнул Восьмой миловидной раскосенькой медсестре в сбитом немножко чепчике. – Доброе утро тебе и таким, как ты! – ещё чуток повёрнутое зеркальце захватило в овальную рамочку и бывшего штурмана, а секундой позже – и только его одного, - Здравствуй, последний герой! – с непередаваемой иронией пропел он самому себе.     
Ключ в замке зажигания удивительно точно воспроизвёл идущий следом в припеве хрипловатый и яростный гитарный рифф. Надо же… - азартно усмехнулся Скиннер. - И этот шедевр немецкого автопрома оказался фанатом культовой группы русского рока. Так везёт только перед смертью... как это говорится? – как утопленникам?   
- Сесть-то за руль я сел, а как поведу? – снова занервничал Восьмой. - Думаешь, этот автохлам сам поедет? Как я машину-то вести буду? Это невозможно! – простонал он. – У меня же ноги не работают.
- А «медсестра» на что? –
пока никто не видит, Хадзи перебрался на место рядом с водителем. - Мне заодно и спрятаться надо... Буду у тебя «в ногах», руками на педали давить. У мерса автоматическая коробка передач? Да?
Скиннер только вздохнул, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием.   
- С автоматом проще: там только газ-тормоз, передачи машина выбирает сама, - сказал он наконец. - В старых коробках были положение «N» - нейтраль, «D» - драйв, когда машина едет, и задний ход. Нам бы лучше автомат. Тогда, чтобы тронутся с места, нужно только перевести рычаг с нейтрали на драйв и нажать газ. – Восьмой рассматривал устройство «автохлама», - Но жизня не всегда даёт лучшее. Тут наше везение кончилось – коробка ручная, педали три: газ, сцепление, тормоз. Придется постоянно давить на газ, а при каждом переключении передач еще и сцепление выжимать. – Рэй снова критически осмотрел пространство под рулевой колонкой и подытожил. - Но человек вниз не влезет.
Видом Хадзи можно было смело иллюстрировать любую трагедию. Скиннер автоматом и приятеля критически оглядел.
- Хотя… ты же совсем худенький. И если я подберу ноги… сяду на колени… - слова Рэя не расходились с делом, - Ну-ка, попробуем.   
Хадзи видел в этом какой-то подвох. Все шло как-то слишком хорошо… и вменяемый сосед, не эти больничные овощи, а мужик с нормальным чувством юмора, еще не пришибленный. Только этот нелепый наряд… и его собственное предложение. Неужели той ночью между нами что-то было? Нет, это бред, у Рэя и мыслей нет… - Хадзи стиснул зубы и полез под сиденье. Место хватило только на то, чтобы сесть, скрючившись, подтянув ноги, разместив руки у нужных педалей, упереться локтями в панель. Колени Рэя оказались у самого лица. Главное, не разбить о них нос.
- Ну и как ты сел? – иронично поинтересовался Скиннер, - В гляделки, что ли, играть собрался, или на действие из пяти букв, начинается на «м», кончается на «т», отважился? Так некогда сейчас. Нам же драпать надо.       
Хадзи рассмеялся:
- Не приведи Аллах, охранник подойдёт и заглянет. Вот картина-то. «Сестричка, а что вы там делаете?» - «Приятное делаю…».
- Приятное сделаешь, если живенько развернёшься носом к педалям,
- без улыбки сообщил Рэй. - И жми на газ. Мне здесь погони медиков дожидаться совсем не улыбается.   
Было восемь утра. Сёстры начали разносить по палатам назначенные медикаменты (голос за кадром)

Отредактировано Буси (2009-12-22 16:38:16)

9

Мгновение восьмое. Живописное   

Когда сердце перестало истошно колотиться о грудную клетку, мол, свободу попугаям! - Хадзи вылез из тесного пространства под рулевой колонкой и сел на водительское место.
- Вырвались… - выдохнул он. – Теперь к морю?
- Ага, да нас в таком виде первый пост завернет. И на сутки за аморальное поведение посадят… Переодеться бы надо, - перелезший на место рядом Рэй оттянул лямку белой майки. Хадзи машинально поправил задравшийся подол халатика:
- В магазин пойдем?
- Интересно, на какие шиши?
– богатый запас слов русского языка не делал богаче двух беглецов.
- Думай, Рэй, у тебя лучше получается. Можем попросить телефон, я звякну папашкиному секретарю… - Хадзи словно скис. – Не-а, что я ему скажу? «Але, деньжат на комфортную дорогу на тот свет не подбросите?». Я не хочу просить о помощи… - по лицу Восьмого легко читалось, что он скорее самолично прямо сейчас удавится ремнем безопасности, но никого ни о чем не попросит. - Мужчина я или нет? Не так уж много денег нам и надо… до моря добраться, - в черных глазах казаха запрыгали бесенята. – Одежду я спер, машину мы угнали. Может, продолжим в том же духе? Чего нам, двум самураям, бояться?
- Ага. Сейчас чего-нибудь ограбим...
- Рэй поерзал на сиденье, - Стоп. За твои и мои красивые глаза нам бабла никто не отвалит. Грабители, по идее, должны чем-то пригрозить. А чем я пригрожу? - Восьмой фыркнул. - Своим сердечным приступом?
Пришло время Хадзи чесать в затылке.
- А знаешь, - он в раздумьях щелкнул замочком перчаточницы. Та не открылась. - Надо же, заперто... - удивился казах, - Слышь, Рэй, молись своему богу. Сдается мне, на небесах решили устроить на нас тотализатор.
Хадзи выудил из волос шпильку и принялся со знанием дела ковыряться в замочной скважине, обычной. Чтобы не портить старомодный дизайн деревянной панели. Замок поддался, крышка отвалилась... Под автомобильными перчатками поблескивал вороненый ствол. Оба беглеца достаточно хорошо разбирались в боевом стрелковом оружии и знали, что FN Five-seven - довольно удачный образец пистолета, созданного под мелкокалиберный патрон 5.7 мм с высокоскоростной пулей. Стрелять из этого оружия - одно удовольствие. довольно незначительная отдача, прекрасная эргономика, а звук выстрела по громкости чуть слабее чем выстрел русского ПМ.
- Вау! – восхитился Ереханов. - Швейцарцы любят хорошее оружие. 
- Ангелы играют в поддавки, кто бы мог подумать,
- ахнул Рэй. - Чья это тачка, хотел бы я знать?
Хадзи еще раз повертел в руках пистолет. Та еще сестричка милосердия. Из-под чепчика выбились длинные пряди. Нетерпеливо завернул их за уши. Сунул пистолет обратно, достал карточку, прочел и прыснул со смеху:
- Это точно небесный «Мерс». Знаешь, чьи документы? Архангела Михаила!
Рэй заглянул ему через плечо. Michael Arсangelli – значилось рядом с итальянской физиономией на цветной фотографии.
- Небесный, не небесный… – проворчал Рэймонд. - Старый он, вот что худо. И приметный очень. Рули давай. Нам до города доехать надо.
Ну что ж… Если это Последнее Путешествие… - Рэй усмехнулся, сузив глаза, - тогда пусть оно будет набито приключениями на грани фола и за гранью. Набито под завязку. За все те годы, которые мы не проживем.
Судьба благоволила: хотите приключений – на здоровье! Заплутали братцы-кролики в горах… вполне приличная поначалу сельская дорога с асфальтовым покрытием вдруг превратилась в проселочную, а потом вообще в непонятно какую. «Мерс» пару раз чувствительно тряхнуло. Не вынеся пытки каменистой дорогой, антикварная тачка остановилась. Хадзи разжал вспотевшие ладони.
- Ну, вот мы и пролетели над кукушкиным гнездом. Когда тебя перекрашивать будем? – весело спросил Хадзилев, протягивая руку и почти нежно взъерошивая волосы Рэя, тоже длинные, но все же не такие длинные, как у него самого. – На тебя уйма краски уйдет.
Рэймонд хотел было поинтересоваться, на кой ляд его перекрашивать, но просек ответ прежде, чем открыл рот.
- В рыжий цвет? – на всякий случай все-таки уточнил он. – Под Макмерфи? Так на него ты больше похож.            
Они не смотрели друг на друга, но каждый знал, что товарищ улыбается. Кажется, они начинали понимать друг друга с полуслова.   
Хадзи чуть ли не пинком открыл дверцу. Как и положено варвару, он был равнодушен к антикварным предметам, не видя в них особой роскоши… Ну, короче, Хадзи иногда нравилось, чтобы о нем думали именно в этом ключе. Номад, мол, степняк, кочевник, чего с него взять…
Он сбросил с ног тесные туфельки и с видимым удовольствием прошелся по шелковистой майской травке. «Мерседес» очень удачно припарковался неподалеку от обрыва, с которого отрывался великолепный вид на низвергающийся водопад. В радужных брызгах вод играли солнечные зайчики. Хадзи приложил ладонь к глазам. Которые вдруг заслезились. Наверное, от яркого света и блеска воды.
http://taruba.narod.ru/wien/03b.jpg
- Н-да-а… - протянул Восьмой, не вылезая из машины, но тоже любуясь живописным пейзажем. – Хоть это и не Мариенбахский водопад, но Шерлок Холмс на ум все равно пришел.   
- Мне за каждым кустом мерещится сгорбленная спина профессора Мориарти в белом халате, - Хадзи подошел к отвесному краю и заглянул вниз. – Если честно, мне всегда казались объяснения сэра Артура неубедительными. Как в таких условиях можно спастись, непонятно. Профессор-то ему на слово, видимо, поверил… Ну, я про того с Прелестью… как там, Голлума, еще вспомнил…
- Широки твои познания в английской литературе… - покачал головой Рэй. – Моя Прелес-с-сть.
По сю пору одетый в сестринскую униформу Хадзи не обратил внимания на иронию в речи друга. Гордо выпрямившись, он театральным жестом вознес левую руку над головой и продекламировал:
- "Конница Буденного стояла над обрывом. И все бы ничего, если бы не одно "но"!"
И, бестия казахская, обернулся посмотреть, как партнер медленно сползает на зеленую травку. Тот, однако, ерундой такой заниматься и не думал, бормоча ответно-фольклорное:
- "В Дон нужду справлял Буденный, со своею Первой Конной. Вышел Дон из берегов, смыло на фиг всех врагов".        
Хадзи хмыкнул и подошел. Облокотившись на дверь «Мерса», он рассеянно смотрел, как Скиннер роется в небольшом тючке из пледа.
- А Шерлок Холмс… - хмыкнул Ереханов. - У тебя нет трубки, скрипки и шприца с кокаином?   
- Кокаина нет,
- сказал Рэй, - выуживая из свертка свое пухлое портмоне, а уже из него – оранжевый флакончик с белой крышкой. – Одни опиаты.
- Да?
– искренне изумился казах, глядя на то, как партнер вытряхивает таблетку на ладонь. – Я не знал. Что у тебя за колеса, Круглый? – он снова протянул руку, но теперь уже к пузырьку. – Может, они и мне помогут отъехать?
- Может, и помогут, -
холодновато от неловкости ответил Скиннер и, проглотив таблетку, быстро убрал лекарство обратно в кошелек а тот – в тюк, - Но только я их не дам, уж извини.  Тебе для забавы, а я без них от боли загнусь. Путешествие в компании с моим хладным трупом будет менее веселым, я думаю. А если хочешь отъехать – садись за руль и газуй. Хорош любоваться красотами Альп.    
- Понял, понял, не баран! -
беззлобно огрызнулся Хадзи, ныряя на водительское место. - Я не тормоз! Я медленный газ!
Они не знали… ничего они не знали (голос за кадром).

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2009-12-26 21:44:49)

10

Мгновение девятое. Ностальгическое

За стёклами «небесного Мерса» уже плыли улочки крохотного городка с булыжными мостовыми и вылизанными тротуарами. Старинные здания выглядели построенными вчера. Восьмой вежливо кивнул в ответ пожилой даме в светлом брючном костюме. Сердце слегка ёкнуло – почему-то её взгляд показался чересчур внимательным. А хоть бы что она раньше в «Приюте» работала, - с неожиданным недружелюбием подумал Рэй. – Какой-нибудь кастеляншей или даже старшей сестрой. Эдакая мисс Гнуссен швейцарского разлива. А сейчас мирная пенсионерка… Ох, чего это я… ишь, фантазия разыгралась. - Скиннер немедленно упрекнул себя за нелестные и безосновательные мысли о вполне милой даме, ведущей на поводке симпатичного рыжего пекинеса. Хотя точнее было бы сказать, что это он выгуливал даму.
- Полагаю, нам лучше прибарахлиться на окраине, - задумчиво, будто самому себе, сказал бывший штурман, следя за тем, как по-императорски важный пёсик обнюхал шеренгу велосипедов на стоянке возле магазина и увлёк хозяйку дальше по улице, - В центр соваться ни к чему, машина у нас уж больно приметная. Останови здесь.
- Но…
- попытался возразить казах.
- Останови, будь так добр, - мягко, но настойчиво повторил Скиннер. – Мне надо отлить.
Скиннер зачем-то задрал голову и посмотрел на открытое окно, ожидая увидеть на подоконнике розу в горшке. Но виднелась только поддёрнутая шёлковая портьера, а цветка не было. Отчего-то это показалось хорошим знаком. 
Вылезти из машины вдруг оказалось очень нелегко. Ну… ладно, не вдруг. Пока ехали, Рэй уже дважды приложил руки, губы и язык к заветному оранжевому пузырьку. 
Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня…
- Тебя проводить? – спросил Ереханов, заметивший, как по лицу соратника прошла тень.
Облаком, сизым облаком, ты полети к родному дому…
- Ещё чего! – сразу ощетинился Скиннер. – Ты в туалет со мной потащишься?         
Хадзи внезапно страшно покраснел. С какого перепугу, Рэймонд гадать не стал. Когда казах вытащил из багажника инвалидное кресло и разложил его, бывший штурман перетащился с одного сиденья на другое, чуть не взвыл от стиснувших позвонки тисков, но, выдохнув, установил ноги на подножке и выпрямился.
Однако, - восстанавливая сбившееся дыхание, Скиннер машинально разгладил материю на колене. – Мои пижамные штаники так же приметны, как раритетное авто… кошмар. Что люди подумают? Лучший вариант – забыли переодеться со сна, погулять вышли… Ох, вряд ли. Городок маленький. Жители наперечёт и все друг друга знают. Как у нас дома…
Отсюда к родному дому…

- Спасибо, - по привычке забирая в хвостик на макушке отросшие чёрные пряди, Рэй кивнул на автомобильный бардачок, - И отдай мне ствол. На всякий случай. Не хочу стрельбы на улице.
- Ты что, думаешь, я псих?! –
взвился Ереханов. – Для меня же это приключение! – Хадзи усмехнулся, - Романтичное. Ну да, свобода… В голову ударила, но…
- Вот это точно, ударила в голову. Не будем уточнять – что,
- фыркнул Круглый-Восьмигранный.
- Чего ты? – рассердился Идущий Прямым Путём. – Ты же знаешь моё правило: «Главное ввязаться – а дальше как пойдёт». Вот побег из Приюта получился спонтанным, поэтому и вышел успешным. Ни хрена мы, придурки больные, не планировали. Мы фильма насмотрелись...
- За себя говори,
- спокойно возразил Рэй. - Побег распланирован от и до. Я тебя уверяю.
- Не спорю, ты у нас - мозговой центр,
- миролюбиво согласился Хадзи. - А - я быстрые ноги, которые тупо умеют бегать. И сильные руки, которые тупо... тоже что-то умеют делать.
Бывший штурман смешливо пофыркал, тщательно прикрывая пижамно-полосатое безобразие и шлёпанцы прихваченным из палаты пледом.
- А ствол отдай, - сказал он Хадзи. - У меня целее будет.
- Убедил,
- сдался казах, украдкой подсовывая под клетчатое шерстяное одеяло Five-seven. - Бери.
Антикварная лавка. Чудесно, - обрадовался Рэй. – Именно то, что нужно по всем параметрам. Здесь дорогой товар и большая выручка, но, наверняка, мало народу, день-то будний. 
Куда я лезу? –
въезжая в дверь уже вполне антикварного исполнения, корил себя Восьмой. -  Какого хрена меня сюда понесло? Вот кому в башку ударило, а вожжа под хвост попала... Бедный владелец. Его грабанет бомж-инвалид!
Ни в какой туалет Рэй, конечно, не поехал. Благовидный предлог сработал – и ладно. Он въехал в торговый зал, и пока глаза привыкали к полутьме, осмотрелся. Тяжёлый дубовый прилавок из тёмного морёного дуба, тёплый блеск бронзы… статуэтка танцующего Шивы, копия старинной из музея Нью-Дели. Старинные горки с фарфором: отдельно – мейсенский, отдельно – севрский, для китайского отдельная витрина. Ничего особенного, бело-кобальтовый поздний Мин и пёстрый Цин… но подлинники. Однако, у здешних жителей денежки водятся.         
Зологоловые ангелочки в бирюзово-синей райской безмятежности окружали закутанную в бело-красное Деву Марию с голеньким Богомладенцем на коленях. Нарядные святые светились в буквальном смысле. Христианнейший сюжет вообще был пронизан светом, что и неудивительно, учитывая использованное для его воплощения цветное стекло. Да, всю переднюю стену лавки занимал витраж. Сомнительно, что старинный. По-настоящему древние витражи, принадлежавшие к культурному наследию Швейцарской республики, по-прежнему украшали церкви, и никто не позволил бы владельцу снять и поместить подобное произведение искусства в качестве витрины. А задумка хороша, - оценил Рэй. – Снаружи просто красиво, а оказавшись внутри, покупатель подсознательно чувствует себя, будто в храме. И вроде как торг здесь неуместен. Умно.
Дружелюбно улыбаясь седому старичку-антиквару, Скиннер  взглянул на витраж. Рад бы в рай, да грехи не пускают, - вспомнилась пословица, и Рэй беспечально подумал, что в эдем его не примут. Рылом не вышел. Таких не берут в космонавты… ну и ладно, – в рай совершенно бывшему штурману не хотелось. Хотелось домой.             
Берег мой, покажись вдали краешком, тонкой линией…
Снова поправив плед, Скиннер ещё раз одарил милой улыбкой старика-продавца с глазами прожженной бестии и подъехал к прилавку, нащупывая пистолет под пледом.
Берег мой, берег ласковый, ах, до тебя, родной, доплыть бы…
Доплыть бы хотя б когда-нибудь…

Five-seven, помимо всего прочего, ещё очень надежное и прочное оружие. Какие ещё нужны эпитеты, чтобы описать качество пистолета FN? Five-seven по праву можно назвать лучшим представителем боевого короткоствольного оружия в своем классе мелкокалиберных пистолетов.
Когда и как это чудо инженерной мысли оказалось приставленным ко лбу продавца, он сам сказать бы не смог. Но айкидо в додзё сэнсея Масудзо преподавали хорошо… и реакция с координацией бывшего штурмана не подвели. 
- Знаете, - проникновенно сказал он антиквару, не отрывая своих тёмно-карих глаз от чуть слезящихся остановившихся глаз старика, – мне очень нужны деньги. И будет лучше для нас обоих, если это ограбление войдёт в историю, как самое интеллигентное в мире. Пожалуйста… достаньте пакет и сложите в него всю выручку. Очень вас прошу.    
Рэй отвёл дуло от морщинистого лба, но по-прежнему держал деда на прицеле. Пистолет весил много, больше полкило, но, несмотря на детали, изготовленные из полимера (рамка пистолета, пластиковые вставки на кожухе затвора) был действительно удобен. Старик цапнул лежащий на прилавке пластиковый пакет с золотыми королевскими лилиями на лицевой стороне и стал выгребать деньги из кассы. К счастью, Скиннер заметил, как одна из дрожащих узловатых лап антиквара дёрнулась под прилавочную крышку.   
- Нет! Руки на прилавок! – Рэй не слишком повысил голос, но тот каким-то чудом заполнил помещение до краев. – Пожалуйста. Не нужно нажимать кнопку вызова полиции.
Прямо у реки, в маленьком саду созрели вишни, наклонясь до земли…
Под дулом пистолета пакет быстро толстел и наполнялся… Дедуля непрост, ох непрост – не гляди, что божий одуванчик, - успел помыслить Рэй. когда антиквар вспомнил, что он, как-никак, не только мирный швейцарскоподданный, но и чистокровный немец, ветеран Второй мировой, семнадцатилетним мальчишкой сбежавший на фронт и доблестно отвоевавший два дня до капитуляции Германии. Неизрасходованный в юности боевой пыл вкупе с кровью берсерка ударили ему в голову, и дедушка козликом скакнул к стенду с развешанными экземплярами холодного и метательного оружия.
Где-то далеко, в памяти моей, сейчас, как в детстве, тепло,
Хоть память укрыта такими большими снегами…

Скиннер подумал, что дедушка схватит саблю с драгоценным эфесом, да и порубает его по-чапаевски. Однако для берсерков время течёт так же, как для прочих смертных, и наш седовласый герой тоже оказался к своему звёздному часу слабослышащим, слабовидящим и слабосильным. И никакие отвары из мухоморов не помогли.
Где-то далеко, где-то далеко идут грибные дожди…
К тому же мухоморы в вылизанных швейцарских лесах поди найди…  А потому  престарелый  мухомо… то есть берсерк вдохновлённый сумрачным германским гением, сдёрнул с обтянутого красным бархатом стенда не меч тевтонских предков, а арбалет. Как новенький! - мелькнула в голове у Скиннера глупая мысль.
Дедуля, скалясь зловещей ухмылкой от натуги и злорадства, стал взводить пусковой механизьм, и Рэймонда посетила следующая мысль, ещё глупее. - Бронежелет бы... - тихо подсказала она. – А на мне один плед, майка и пижамные штаники...
Склонность к стриптизированию ...обычно опасна для жизни. И почему при побеге из дурдома как-то не выдают бронежилетов? - с искренним недоумением подумал Рэй, в щепки разнося выстрелом приклад арбалета, хватая пакет и изо всех сил отталкиваясь от прилавка, и тараня витраж.     
Ты гроза, напои меня, допьяна, да не до смерти…
Светлый образ преподобного Скиннера преследовал Хадзи. Поэтому он не удивился, когда тот в дожде разноцветных осколков выехал из бывшего витража. Слава Аллаху, не выпал, - с облегчением вздохнул казах. – Только выехал, задрав голову.
Вот опять, как в последний раз, я все гляжу куда-то в небо, как будто ищу ответа...
- Ты ж в туалет ходил? – любопытный нос Хадзи всё-таки сунул. - А что в пакетике?
- Анализы, - сумрачно отозвался Рэй, но пакет распахнул.   
При виде аккуратных пачек нарядных евриков казах позеленел. Сглотнул, воровато огляделся, прикрыл дрожащими лапками пакет и сказал: «Мотаем отсюда». Сгребя в охапку послушную коляску, он швырнул её в багажник. Из глубины его снова отозвался весёлым звяканьем какой-то светлый чемоданчик. Тем временем Рэй уселся на пассажирском сиденье. Потомственный кочевник взялся за руль и стартовал... Зря казахов не берут в «Формулу 1». Выступившему из витражного провала пожилому берсерку, совершенно по-терминаторовски ступавшему по битому цветному стеклу, не удалось и рассмотреть голубого «болида».
Казахский потенциал гонщика был загубленный немецко-финским лобби в гоночном спорте (голос за кадром)

Отредактировано Буси (2009-12-31 20:15:51)

11

Мгновение десятое. Андерграундное

- Ничего экстравагантного и привлекающего внимания. Выбираем обычную повседневную одежду, расплачиваемся и уходим, - украдкой бросая взгляды из-за щита-Рэймонда, говорил Хадзи.
Он толкал перед собою коляску с невозмутимым партнером, при взгляде на которого у продавцов мгновенно пропадало желание ехидничать по поводу любителей ролевых игр. «Больной» и «медсестра» с достоинством переместились в отдел готового мужского платья. Костюм там присмотрел себе не только пациент-колясочник, но и его длинноногая спутница. В просвещенной и терпимой ко всяческим извращениям Швейцарии еще и не такое можно было увидеть, поэтому трансвестита с королевскими замашками обслужили спокойно. Хадзилев не мог отказать себе в удовольствии перемерять с десяток костюмов. Несколько лет, проведенных вдали от европейской цивилизации, сказывались. Он безнадежно отстал от моды, а теперь просто упивался новыми фасонами, с увлечением листая каталоги. Переодевшийся в скромную, но при этом запредельно дорогую чёрную пару Рэймонд с легким недоумением наблюдал за поведением другого «последнего героя».
- Прости, - Хадзи поднял черноволосую голову и сделал виноватые глаза. – Я соскучился по хорошей одежде… Я же дизайнер, в конце концов…
После часовой примерки, во время коей украдкой глотавший таблетки Скиннер проклял всех дизайнеров, начиная от Адама, напялившего первую шкуру, казахский модник наконец остановил свой выбор на костюме оригинального брусничного цвета.
- Фройляйн, а мы с другом похожи на гангстеров? – он стянул волосы в аккуратный хвостик.
- Очень, - бодро улыбнулась продавщица.
Клиенты расплачиваются на кассе наличными, их сексуальные пристрастия ее совершенно не касаются. Если клиент платит, ему все позволено. Это Хадзи узнал на собственной шкуре. Шкура-то с тех пор зажила, шелковые рубашки и белье, отличные костюмы он менял с бесстыдством модели, а вот в свою память... тут он плотно задергивал шторки. От других, от Рэя, но не от себя...
…В темноте Хадзи услышал стон. И не сразу понял, что возник этот стон в его груди, вырвался из легких, горла, между губ и чьих-то влажных пальцев, зажимающих ему рот. Хадзи дернулся и понял, что попал в ловушку. Его руки были крепко связаны над головой. И запрокинутую голову повернуть он тоже не мог, то ли волосы случайно попали в путы, то ли его специально распяли в такой нелепой позе, сузив обзор до единственной стены.
– Ах, шайтан, - выругался он, когда рука прекратила зажимать ему рот.
Она нашла занятие поинтереснее, спустившись на грудь. А другая продолжала ласкать его член, вызывая сознание из забытья. Пошевелить ногами Хадзи тоже не смог, он даже не чувствовал их. Очевидно, неумеха так сильно перетянул их веревками, что нарушил нормальное кровоснабжение... Веревки. В груди Хадзи похолодело. Обычные веревки, не плоские шелковые шнуры, а обычные сермяжные веревки. К какому извращенцу я попал, - Хадзилев забился в панике. В борделе, он это успел понять, все приспособления для пыток похотью были высококачественные, наверняка с клеймом мастера. Ведь и в этом же деле должны быть мастера! - пальцы до того щипавшие его соски, силой заставили его открыть рот. Едва не давясь собственной слюной, Хадзи облизал пальцы. Вот ведь рефлексы... Но от бордельных кандалов, веревок и плеток следов на клиенте не остается... Это просто игрушки... Если клиент не захочет... Но он не знает, чего хочет этот клиент...
- Я не хочу! - выдохнул Ереханов. Кричать в таком положении было неудобно и, кроме того, мешал ошейник.
- Молчать, - болезненный хлопок по губам. Во рту сразу стало тепло и солоно.
Где же я? Что со мной? - растерянный взгляд казаха метался по стене, выуживая из полутьмы остатки паутины, оплетающей железное кольцо в каменной кладке...
Аллах, - тот, кто сегодня был господином, шире развел ему ноги и надавил пальцем на анальное отверстие. Хадзи знал: привычное к содомии тело не заставит ждать, но как же это было противно. А неизвестный растягивал его, продвигая пальцы внутри него, заставляя тело сжиматься, отодвигаться, пытаться выскользнуть. Плечи Хадзи свесились с помоста, кистями связанных рук он почти достал до кольца.
И что это дает? - минутное облегчение, оттого что настырные пальцы покинули его тело - едва не лишило его сознания. Неизвестный дернул его на себя. Хадзи вскрикнул от боли. Плечи, спину ожгло от прикосновения к шершавым доскам, привязанные к стене руки едва не выдернуло из суставов. В глаза брызнули звезды. И Хадзи снова очутился в темноте. Привыкшие было к полутьме глаза слезились...
– Вот зараза!
Стиснув зубы, терпел, пока насильник вталкивал свой член в него. Невольно поддавался его движениям, чтобы избежать лишней боли. Его определенно поимели втемную...
"Что же ангелы поют такими злыми голосами!" (голос за кадром)

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2009-12-28 17:21:12)

12

Мгновение одиннадцатое. Алаверды

Почти бессонная ночь, неловкая поза, множество незапланированных, непросчитанных движений и непрекращающийся стресс последних часов вызвали закономерные последствия: в спине уже вовсю пыхало нехорошим, тускло-багровым пламенем, будто раскалилась чугунная деталь. От этого темнело и плыло в такой же мутно-багровой пелене всё видимое. Но беленьких и плоских кругляшков-спасателей в оранжевом, словно пожарная машина, флакончике больше не осталось. Рэймонд знал, что в любой миг позвоночник от копчика до затылка прошьёт раскалённая добела молния. Что станет только началом шоу…
Забраться на сиденье ещё получилось, Рэй с облегчением вздохнул, хотел откинуться на пухлую спинку… и «момент Х» настал тем неожиданнее от того, что бывший штурман его ждал. Вместо выдоха из горла Скиннера вырвался сдавленный рык, и оглянувшийся Хадзи увидел, как товарищ косо валится на заднем сиденьи, грозя разбить голову о стальную ручку. К счастью ли, к несчастью - дверцу он, садясь, захлопнуть не успел и она распахнулась.
Растерянные люди на улице имели случай лицезреть необычную картину: из голубой машины буквально вываливается человек в хорошей одежде, молодой...
Когда Рэя снова свела судорога, Хадзи перепугался. Он видел много боли, но чтобы она нападала столь внезапно, без видимой причины… Но паралич – это разве не видимая причина? Нет, я и не задумывался, сможет ли Рэй встать и пойти. Для меня Рэй – обычный человек, просто отчего-то передвигаться на коляске ему удобнее. Но за что ему эта боль? Когда скребешь ногтями по каменному полу и не чувствуешь, как они ломаются, оставляя кровавые следы… потому что тебя пытают или, завернув лицо в пыльный мешок, насилуют, а ты думаешь только о том…
Нет, я не думал, я загонял мысли глубоко и, погружаясь в свою память, до одури повторял стихи. Те, которые учил в школе. Представлял, как зубрил их снова и снова, покуда каждая из строчек с кровью и потом не входила в сознание… тогда я переставал чувствовать…

Шоу получилось на славу. Быстро образовавшаяся толпа смотрела, как другой молодой человек пытается привести в чувство того, кто вьётся в судорогах на булыжной мостовой. Оба - будто герои какого-то фильма из 50-х годов, про дружбу... то ли гангстеров, то ли полицейских, то ли переодевшихся друг в друга полицейских-гангстеров. Такие фильмы снимались когда-то пачками. Но никто, даже наивные подростки, не верили, что такая дружба существует... между двумя мирами прочная стена из оружия, крови и наркотиков....
Наркотики... колёса Рэя... - Хадзи подобрал откатившийся оранжевый пузырек. потряс его... Ничего... И увидел, что сидит на корточках перед ногами какой-то швейцарской фрау.
- Где аптека? - спросил он, не отдавая себе отчета в том, на каком языке задает вопрос.
Казах бросил взгляд в указанную сторону, но вместо того, чтобы бросится сразу туда, вернулся к машине, осторожно подвинул затихшего на тротуаре Рэя, влез в машину и зачерпнул зеленоватые пачки - все в карман, а там разберемся. Очнулся Хадзи, когда над ухом звякнул металлический колокольчик у двери. Ереханов озадаченно потёр лоб правой рукой.
- Молодой человек, вы, наверное, ошиблись… - седовласый мужчина обратился к нему. – Дверь в банк справа.
Какой банк? Я искал аптеку! – удивился мысленно Хадзи и понял, что держит в правой руке пистолет, найденный в перчатнице небесного «Мерседеса», и уже так славно послуживший в антикварной лавке.
- Простите, - он засунул оружие в карман и подошел к прилавку, за которым и стоял одинокий фармацевт. – Я хочу купить лекарство. Вот это, - пошарился в другом кармане и вытащил оранжевый пузырёк, опустевший так преждевременно.
- Это очень сильное болеутоляющее, - сквозь очки аптекарь рассмотрел этикетку. – Дорогое.
Хадзи стал лихорадочно рыться в карманах. Наверное, здесь, в банковской столице мира – Швейцарии, он впервые понял, что означают эти глупые бумажки с водяными знаками. Пачки евро посыпались на пол.
- Нет-нет… - залопотал аптекарь, - Мне жаль, не хочу вас огорчать, но… Это очень сильное лекарство. Я не имею права продавать его без рецепта…
- Рецепт?.. 
Хадзи на секунду замер. Будто натолкнулся на стену из прозрачного стекла. Пуленепробиваемого стекла. Хотя, если выстрелить в упор… На лбу казаха появилась вертикальная складочка.
- Простите, мне с этого и надо было начинать… - Хадзи направил пистолет прямо в лоб аптекаря. – Или вы хотели бы переговорить с моим лечащим врачом? – он погладил указательным пальцем курок.
Иногда я становлюсь таким глупым. Просто наивным мальчишкой, верящим в силу слов... А люди, они понимают лишь язык превосходства. И отнюдь не духовного...
Он выразительно посмотрел на буржуа-аптекаря, твердокаменного перед мольбой простого человека, и поджимающего хвост перед человеком с оружием. Какие же все мелко живущие в этом мире... - Хадзи подбросил на ладони оранжевый пузырек, ещё и заклеенный для пущей сохранности прозрачной плёнкой:
- А шуму-то было...
Положил его в карман и небрежно бросил на прилавок несколько оставшихся там купюр. Поднял руку с пистолетом вверх, не спуская пальца с курка, и медленно опустил руку к плечу, будто проверил, как слушаются мышцы.
- Слышь, - напустил на себя видок тарантиновского персонажа, этакого кретина с пушкой, - я сейчас уйду, но знай, я тебя запомнил...
Повернулся и бодрым шагом покинул аптеку. За порогом уже бросил короткий взгляд на своё оружие - с предохранителя так и не соизволил снять - и сунул «особый рецепт» в карман, надеясь, что повторно использовать его не придётся.
Прекращаем играться, - одёрнул он себя и быстрым шагом пересёк мостовую. Отсутствовал он уже несколько минут, но благонравные швейцарцы отчего-то не вызвали скорую... Посторонние, блин, - возмутился было Хадзи, да вспомнил, что оно и к лучшему, пожалуй. - Нам же обоим путь в больницу заказан.
Таблетку Рэю... - он с трудом разорвал пластиковую упаковку, поддел её ключом зажигания. Приподнял отключившегося друга за плечи и водрузил в машину, отчаянно кляня, что не сообразил сделать это сразу. На улице, конечно, солнце палит, но камень-то он и в Швейцарии камень.
Бестолочь ты, а не Хадзи, - говорил он про себя.
Бестолочь ты, Прямым Путём Идущий! (голос за кадром)

Отредактировано Буси (2009-12-29 15:48:31)

13

Мгновение двенадцатое. Спагетти-вестерн

Почему явление на этот свет… ну о-очень белый… всегда сопровождается букетом самых неприятных ощущений? – Восьмой слегка застонал, когда сквозь приподнятые веки ворвался солнечный свет. Мало того, что зверски болела спина, так ещё вдобавок не менее монструозно возникало правое плечо, будто огрели бейсбольной битой. Это не считая таких мелочей, как отвратительно липнущая к телу рубашка, насквозь промокшая от пота. Чьи-то пальцы прикоснулись к губам. Тонкие, но сильные, они нажали на нижнюю челюсть, заставляя открыть рот. Потом втолкнули таблетку.
- Извини… запить нечем, - сказал Хадзи. - Воды нет, так глотай.
"Так глотать" Рэю было не привыкать… Убедившись, что друг немного оклемался, Хадзи вернул ключ зажигания на место. Небесная тачка дрогнула и сдвинулась с места, поплыла яко облачко по небеси...
- Гони во весь дух... до Италии-то уже доехали?.. - спросил Восьмой, неумолимо проваливаясь в дрёму.
- Доехали, доехали... - немного преувеличил азиат.
Антикварная колымага бодренько пожирала километр за километром. Еще немного, и Хадзилев бы согласился, что авто старше двух-трех десятков лет имеют право на существование. Италия... райская страна... Да, для него, пожалуй, так и было... Заочная влюбленность обещала пройти нескоро. Пока что ему нравилось в этой стране все: зеленые сады, мелькающие за окнами автомобиля, зеленые луга, сорванцы на велосипедах, которые пытались обогнать их "Мерс", оголтело крича под аккомпанемент жестяных банок, привязанных к багажнику...     
Городок. Еще один, неотличимый от прошлого. В горле у Хадзи давно першило. Кондиционер в "Мерсе" барахлил, пришлось опустить стекло. Надышавшись густой, как паста, итальянской пыли, Хадзи теперь захотел пить. Светиться нам нельзя, но, если я загляну в ближайшую лавку, ничего не случится? Он покосился на просыпающегося Рэя:
- Слышь, я за водичкой сгоняю...
- Без пистолета, ладно?
- Мысли читаешь...

Хадзилев улыбнулся. Вот судьба свела... нет, тут явно без заговора небесных сил не обошлось. А насчет телепатии мы еще проверим. Ереханов бодренько почесал вдоль тротуара, даже не поинтересовавшись, что его спутнику можно пить, с такими-то препаратами? Но вовремя опомнился и вернулся, хотя считал это плохой приметой, гораздо худшей, чем перебегающая дорогу черная кошка.
- Минералка, просто вода, сок? – спросил он Скиннера, заглядывая в зеркало бокового обзора. На всякий случай.  
- Всё. Главное – много, - хмуро отозвался тот, отряхивая пиджак, который всего пару часов был новым и лощёным, а теперь… Враки, что в Швейцарии мостовые с шампунем моют. 
Руки в боки, с видом заправского миллиардера Хадзи прошел в очень итальянский бакалейный магазинчик, с прилавками, засыпанными всевозможными овощами и фруктами. Вернее, овощи красовались на одном прилавке, фрукты на другом, но оба выглядели очень живописно.
- Водичка у вас имеется?
Неулыбчивая синьора в буклях показала ему на прозрачную дверцу холодильника. Считавший себя неотразимым, Хадзилев почти расстроился и принялся рассматривать витрину. Брусничный костюм и гангстерская шевелюра не произвели на женщину нужного впечатления. Здорово бы выглядеть в глазах Рэя телепатом. Конечно, не верю я в такую хрень, как кармические связи, но верю в то, что друзьям нужно угождать.
На универсальном английском он выдал список из двух минералок с газом, двух без газа, проигнорировал американское красно-синее пойло, выгреб все охлажденные чаи в бутылках, и сверх попросил еще свежеотжатого сока.
Увидев деньги (мелкие какие людишки, - по онегино-печерски вздохнул Хадзи, - какие еще реки текут на севере России), продавщица позабыла про законную дневную лень сиесты, защебетала, уложила покупки в корзину и сверху сунула большое яблоко - для красивого синьора, который не говорит по-итальянски.
- Держи, - вернувшись, Хадзи сунул всю корзину Рэю, нимало не смущаясь тем обстоятельством, что тот и на сиденье-то держится еле-еле. - Теперь мы с тобой до самого моря не засохнем... А сколько хозяйка с меня денег вытрясла и торговаться не стала... Я же ни бум-бум по-итальянски... У-у-у, кровопийца!
- Надо было мне с тобой… - сконфузился Восьмой.
- Ага, я-то могу кем угодно казаться, а по тебе сразу видно, больница плачет. Прям обрыдалася вся...
- Поплачь о нём, пока он живо-о-ой, люби его таким, какой он есть… - неожиданно спел бывший штурман, ухмыльнувшись.   
- А вампирша эта пускай подавится... – продолжал бубнить Хадзи, показав большой палец в ответ на певческий порыв друга. -  Хотя, нужно же войти в ее положение... Муж-бездельник, детишек - семеро по лавкам... А еще страшная итальянская мафия, которая крышует лавчонку….
- Эка у тебя фантазия разыгралась. Моторчик перегрелся, что ли? - Рэй приложил руку ко лбу казаха. Тот отчего-то дернулся.
- Они одной крови, - таинственно просипел Хадзи на ухо бывшему штурману, предварительно прикрыв ему рот ладонью… чтобы не заржал в случае чего. – Мы в благословенном солнечном краю – Италии, дети которой, будь то коп или уличный воришка, певучи, набожны и ужасно импульсивны…
- Хмурые Альпы на заднем фоне не охладили твоего желания искупнуться в весенних волнах? – сказал Рэй, - Тьфу, скоро начну изъясняться так же высокопарно, как и ты. Ну вот…
Они одновременно пригнулись. Мимо, исполненная собственного достоинства, с сиреной промчалась полицейская машина. За нею вторая и третья. Никто в пышной кавалькаде не обратил внимания на неприкаянный голубой «Мерседес».
Хадзи аккуратно вывернул от тротуара, развернулся и окольными улицами поехал в поля. На лоно природы, можно сказать.
- …! (непереводимая игра казахских слов - голос за кадром) – выпалил азиат.
Узкую дорогу – три с половиной метра от одного крайнего кукурузного стебля до другого кукурузного стебля, - заняло целых три автомобиля. Конечно, это были миниатюрные фиаты, но ноздря в ноздрю и три пони смотрятся, как кровожадные кони царя Диомеда, которых, впрочем, успешно укротил везде успевший Геракл. Поэтому Хадзи лихо нажал на педаль газа. «Мерс» взвыл и развернулся боком.
- Эй, желтозадый, - предельно корректно обратился смуглый брюнет с красавицей-береттой в правой руке. – Отдай машину и то, что в ней лежит.
Хадзи приготовился показать средний палец. В больнице как-то воспитание не позволяло, а хотелось до зуда. Но позади них тоже раздался хор тормозов. В унисон сирен, которые они слышали минут десять назад на улице городка.
- Консерваторию с выездом заказывали? Сейчас дружно затянут «Аве Мария», да? – поинтересовался Рэй, напоминая недавние восторги друга на итальянской земле.
Щелкнули затворы. Лица с обеих сторон посуровели и стали совершенно неотличимы друг от друга. Казалось, у несчастных беглецов закружилась голова, мафиози и карабинеры смешались в пеструю какофонию цвета и звуков.
- Держись!
По газам за секунду до того, как на их небесный автомобиль обрушился двойной шквал из пуль и ругательств. Когда их «Мерс» скрывался в густых зарослях кукурузы, Хадзи решил, что ругательства звучат гораздо громче выстрелов, да и запас патронов у итальянцев, наверняка, куда меньше…
(Эта какофония заглушила голос за кадром)

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2010-01-05 14:23:47)

14

Мгновение тринадцатое. Чемоданное

Отдышавшись, будто бы это они сами неслись вскачь по грядкам и кукурузным нивам, а не верная «старушка». «Мерседушка» моя, - Ереханов так расчувствовался, что приник к рулю, буквально обнимая раритетную панель авто, спасшего им жизни. От шального мата и в мирное время не уйдешь, а от шальной пули подавно. К счастью, позади остались эти итальянские разборки. Остановились за каким-то сараем при въезде в очередной городок. На плодородной итальянской почве они видимо вырастали как грибы после дождя… Правда, судя по карте, найденной в бардачке, – Рэй, как и полагалось штурману, сверился с маршрутом, - городок этот следовало именовать уже городом. Но пока они видели лишь зачуханную конуру и старого кудлатого пса на цепи.
- А чего это они? – Хадзи поднял смеющиеся глаза на Рэя. – Ты их раньше видел? Нет? И я их не трогал… во всех смыслах… - картинно развёл руками и пожал плечами…
- С кем-то перепутали? - предположил Восьмой.
- Особенно меня, желтозаденького…
На пару думалось сподручнее:
- А что лежит в машине? – выпалили они единым духом. – Что?!
Хадзи почесал тыковку, оглянулся на задние сиденья. Кроме бутылок и корзины ничего не было. В багажнике валялась коляска Рэя и…
- Посиди-ка, - Хадзи подорвался, выпрыгнул из машины, едва не пройдя по ушам развалившегося в дремоте пса, грохнул капотом, шумно перевернул коляску и вернулся с симпатичным светло-сиятельным кейсиком средней величины, - Вот…
- А ну-ка покажи свой чемоданчик.

Очевидно, Рэя таки накрыла певческая аномалия здешних мест, Хадзи решил его поддержать:
- А вот не покажу свой чемоданчик! – в поисках чего-нибудь открывающего залез в перчаточницу, в которой в своё время обнаружил пистолет. Роясь в довольно глубоких недрах, он выронил на свет божий документы владельца машины.
- Точно... – припомнил Рэй, - Мы когда из корпуса выкатились, там тётя какая-то шарашилась в дверях, рыдала. Видать, мафиозо жену привёз в Приют. 
- Значит, Arсangelli – это его фамилия… опупеть!! –
отреагировал Хадзи. - А деньжата в кейсе он по пути вез, да?
- Ну да...

Ереханов снова продолжил возню с замком кейса. Если бы Рэй спросил, где он этому научился, Хадзи бы честно сделал большие глаза и ответил, что ни фига он не умеет, просто пальцы разминает и верит в свою удачу... Вскрытый кейс был захлопнут. Хадзи сосредоточенно глядел перед собой:
- Я знаю, кому нужны эти деньги.
- Только первым делом вернем деньги антиквару, - напомнил ему Рэй.
Ограбление «туалета» до сих пор тяжелым грузом висело на его совести. Давило чувствительно, но насмерть эту пискливую тварь задавить не могло.
- Да, да, - согласился Хадзи. – А остальные деньги мы отдадим тем, кому они нужны больше всего…
Конечно, Рэй предложил бы то же самое, какой-нибудь фонд, наверное, на примете есть… Но он-то, Хадзи, может думать сейчас лишь о тех, у кого этих денег нет… о своих товарищах, остающихся в неволе… о тех, кого не выкупит богатый папочка…
- Мы едем в кафе Хайри у кукурузной лавки, - отчеканил он. – Это проверенный человек. Мы отдадим деньги ему.
Хадзи перехватил удивлённый взгляд партнера.
- Я разве не говорил, что три года пробыл в рабстве в одной арабской стране? Я там не овец стриг и не финики собирал. Я там гурия изображал… не для картин, а для суровой жизни. Знаешь, кто такие гурии? Это не только прекрасные женщины, но и прекрасные юноши, которые ублажают попадающих в Эдем. Сказать прямо: они трахают таких смазливых, как я – и им за это ничего не будет! А мне, за то, что я позволил себя отыметь, теперь гореть в аду… такой у нас справедливый мир, Рэй… - он горько покачал головой. - Я должен попытаться спасти хотя бы двоих, троих… Они ведь не виноваты…
- Слушай... Тачку... Нас ж убьют, - в кои-то веки слова Скиннера опережали мысли, совершенно по-ерехановски. - Срочно надо пересаживаться куда-то ещё.
- Я только проникся...
- Хадзи вздохнул, погладил руль. - Но Хайри подождёт… 
Хадзи внимательно присмотрелся к Рэю. Очередная встряска заставила казаха отвлечься от состояния здоровья друга. Выглядел тот, несмотря на все таблетки, неважнецки. Ему требовалось отдохнуть. Немедленно. Хотя бы полежать. И не в тряском салоне машины, за которой одновременно охотится и полиция, и мафия.
- Мы уже в городе... - Хадзи углубился в изучение карты, взяв на себя функции мозга. - Отели... так, везёт... вытряхивайся, дорогуша... за тем сараем старинный парк, разбитый каким-то кардиналом, спавшим со своей дочерью. Короче, историческое место... туристы валят валом. Рядом отель. Доедем пешком... выдержишь?
- Не рассыплюсь, -
хмуро буркнула изрядно помятая «дорогуша», послушно вытряхиваясь из «машины-голубой-мечты», провожавшей временных буйных хозяев неожиданно печальным видом.
Элегантная внешность Хадзилева Ереханова, распустившего по такому случаю свои смоляные волосы, произвела на администратора отеля впечатление, но уступившее по силе сиянию сопровождающего его кейса. Прицеп в виде инвалида-колясочника вообще прошёл по статусу ниже плинтуса... интимное свидание со швейцарской мостовой сказывалось на внешности Восьмого. Равно как и привычка администратора: у кого деньги, тому и лебезим-с.
Едва добрались до номера, Восьмой просто упал пластом на кровать, дыша часто, как выловленная из пруда рыба.
- Ты того-этого... тоже приляг, - прохрипел он товарищу, - Сколько уже не спал?
Казах пожал плечами, Рэй катнул по атласному одеялу вынутый из кармана оранжевый цилиндрик:   
- Закинься. По крайней мере, половина - по праву твоя.
- Это мне?..
- Хадзи улыбнулся как-то странно, неестественно, как наркоман, выпрашивающий дозу.
- Нет, деду Морозу, - огрызнулся Восьмой.   
- Ладно... давай... - обреченно вздохнул Хадзилев, садясь рядом и поглядывая на пузырёк.
Он не хотел прикасаться к таким таблеткам. Только не от Рэя.
- Не боись. Ни фига не будет плохого, - авторитетно проворчал тот, заметив колебания Ереханова, - Пей, иначе тоже свалишься.
- Счастливых снов.... малыш...
– уложившись рядом, Хадзи моментально вырубился.
Самовнушение - великая сила, - в который раз улыбнулся Рэй. Хадзи действительно устал, тело воспользовалось случаем и отрубилось, даже не дождавшись действия лекарства.
Они не думали… Зритель, разве ты не понял, они ВООБЩЕ не думали (голос за кадром).

Отредактировано Буси (2009-12-31 20:11:37)

15

Мгновение четырнадцатое. Угнать за…

Просыпаясь, Скиннер почувствовал, как жмется к нему кто-то теплый, а на плече, лаская мягкими волосами щеку, покоится чья-то голова. Ресницы Восьмого сразу предательски намокли, он затрепетал от глубокой и чистой радости: господи, какое счастье! Она рядом, и значит, весь этот бред с разводом и тем, что ему предшествовало, оказался всего лишь тягостным сном, абсурдным в своей реалистичности. Не поднимая век, Рэй провёл кончиками пальцев по скуле к нежному ушку, шало улыбнулся и поцеловал теплую макушку. Вдохнул ее запах, окончательно стряхивая со, и открывая глаза… и отпрянул в ужасе – шелк волос был не Жанниным льняным, а черным, как смоль.
- Эй, ты че творишь?!!
Резкое движение, разбудив боль, опрокинуло бывшего штурмана навзничь, но тут же побледневший Восьмой вспыхнул до корней волос от жгучего стыда, представив, какую боль причинил Хадзи своим, пусть и невольным, поступком. Сон, и правда, слетел с Ереханова, будто сдернули с плеч мягкое теплое одеяло, и холод мгновенно проник в согретое им «гнездышко».
Минут пять Рэй тупо разглядывал лепнину на потолке... и только потом решился скосить глаза на Хадзи:
- Я... мне... Мне жена снилась... бывшая. Прости.
- Э... - Хадзи, заложив руки за голову, ощетинившись острыми локтями, тоже пялился в потолок. - Да ничего... Я просто давно не спал так крепко...
- Извини, что разбудил...

- Все правильно, у нас дел по горлышко, а мы дрыхнем, как сурки, - Хадзи уже развернулся к товарищу лицом и широко улыбался. - А ты отдохнул, раз на подвиги потянуло...
- Это каких таких дел? - Восьмой отметил, что на противоположной стене отсветы квадратов от окна замка золотым оттенком своим говорят о закате, в конце мая наступающем очень не рано.
- Нужно отвезти деньги Хайри, - Хадзи сел, стягивая с себя пиджак и рубашку. - Мне кажется, Аллах тоже втянулся в этот ангельский тотализатор. И сделал ставку. Из всех городов Италии мы почти приехали в тот, где живет добрый джинн Хайри. Чего разлегся, закажи чего-нибудь, а я хочу смыть дорожную пыль...
- Перебьешься и пыльным, и голодным. 

Восьмой, так и не раздевшийся, приподнялся на кровати. Ему не меньше хотелось в душ… и остаться лежать. Но… 
- Сперва дела, потом забавы, - сказал он, по очереди спуская ноги с постели.
Лицо Хадзилева отразило крайнюю степень возмущения, то ли наигранного, то ли всамделешнего, в этом и Хадзи сам не разобрался. Первую часть жизни он привык отдавать приказы, а за остальное время возненавидел необходимость исполнять их.
- Дела, значит, - повторил он, зевнул сладко и начал одеваться, пряча под несвежей тканью болезненно бледное тело. - Счас догадаюсь... рецидивист Рэймонд Машина Скиннер замыслил очередное преступление...
- Угадал. Как раз о машине речь, – Рэймонд уже влезал "в седло". – Перед нами три задачи, и они входят друг в друга, будто матрешки. Первая и основная цель: ДОбраться до моря. Чтобы ее достичь, нужно Убраться как можно дальше от «автомобиля мечты», который вот-вот найдут. А для этого необходимо ЗАбраться в какой-нибудь транспорт, – Скиннер погладил подлокотник своей коляски, - Этот не подойдет. Двадцать пять километров ты пешком не пройдешь. Так что срочно меняем машину. Хоть на велик-тандем... да хоть на садовую тележку, но двухместную!
За номер было уплочено, поэтому в глазах администратора отразилось вечернее телешоу, которое он смотрел на миниатюрном телевизоре под стройкой. Хадзи положил ключи, пока Рэй вместе с кейсиком подъезжал к прозрачным дверям.
- Мы ж не какая-нибудь шпана... – размышлял тот вслух, - Предположительно в технике мы кой-чего понимаем. Есть простой способ. Можно попросту перехватить сигнал с брелка. Какие противоугонки стоят в обычных, не архангельских машинах?.. Сигналки-то универсальные у многих, а вот противоугонные... Код радиобрелка можно перехватить кодграбером, принять приемником и записать в компьютер, затем воспроизвести в эфир, чтобы снять автомобиль с охраны. Однако, закавыка  в том, что у нас нет ни компа, ни грабера, ни приемника. Но есть способ еще проще… Если владелец человек горячий и в машине один, то можно всего лишь ему чем-то стекло заднее закрыть. Он выходит, бежит-ругается убирать, а тут мы в машинку и тю-тю. Как тебе такой вариантик? – спросил он Хадзи.
- Я нечто подобное хотел предложить, - тот наконец смог сказать свое веское слово.
- Да-да, я помню… - ухмыльнулся Рэй, - Ты – руки, которые тупо… тоже что-то умеют делать.  Вот и давай… пусти их в ход. Ты же специалист по отмыканию всего.   
В этот раз Рэю предстояло выбирать транспортное средство. Выбор Ерехановым небесной "Матрены", тьфу ты... "Мерседеса", доставил парочке столько хлопот, что лучше было послушаться рационалиста Скиннера.
Оставленная с приоткрытой дверцей каким-то раззявой-хозяином машина упростила проблему выбора и для Рэя. Она просто-таки манила к себе. Как зажженный на веранде  фонарь-"летучая мышь" приманивает к себе мотыльков. О, ангелы играют в поддавки... - продолжил свои мистические мысли Хадзи, следуя за партнером.
Скиннер проехался по двору отеля к кардинальскому парку, якобы прогуливаясь, и вдруг, поравнявшись с выбранной тачкой, а-ля Шумахер развернул коляску к неизбежному "Мерседесу" и чуть не расхохотался нервно: фирма, трехлучевой звездой освещавшая превосходство немецкого автопрома над здравым смыслом, должна была срочно приплачивать им за рекламу… 
Если я залезть не успею... - лихорадочно проглатывая хохот, думал Восьмой, летя к машине, - Нас накроют...
А пирожки-то вкусные... - догнала Хадзи полубезумная мысль о еде. Боясь, чтобы кричащий желудок не выдал их - тишина вокруг отеля стояла гробовая, он легонько подсадил затормозившего в сомненьях Рэя.
- Если нас застукают, посадят в тюремный дурдом. Ты в курсе? - шепотом спросил тот, ныряя на заднее сиденье.
- Ну, не факт. Что тюремный - не факт. Элитный - факт. Фак... - странным образом матерился Хадзи за рулем, - Слушай, я за всю жизнь не покушался так часто на чужую собственность, - признался казах. - Совхозные сады и то де-факто моему отцу принадлежали...
На него напало внезапное раскаяние и обещало загрызть, но уже Скиннера, которому предстояло выслушивать неостановимый поток излияний новоявленного казахского акына. А до этого мифического Хайри еще добраться было нужно…
Хадзи все бормотал, причудливо сплетая англо-русско-казахскую брань, пытаясь разобраться в темноте с управлением новой колымаги, подброшенной им... свет загорелся, и вместо того, чтобы включать зажигание, он, - вот ведь с кем поведешься, - полез искать документы владельца…
- Не скоро он увидит драндулет свой у дома... - пропел Ереханов, швырнул Скиннеру корочки и завел машину. Святые в этот вечер маршировали. Ключ лежал за правым солнцезащитным козырьком.
Рэй поднял упавшие у ботинок права, рассмотрел надпись и заржал в голос лучше любой противоугонной сирены.
- Николай Селиванский! - огласил он имя владельца.   
- Охренеть… везде русские, - буркнул Хадзилев.
- Ты не понял…  - давился смехом Восьмой, - Это… Это же еще не все
Чего это ему пришло в голову ржать, - подумал Хадзи, срываясь после переключения очередного светофора с прилично-кроваво-красного на пронзительно-винно-зеленый света. - Имечко, как имечко. Николай, Николя, дед Мороз итальянский... Санта-Клаус...
- Николай Угодник...  – сумел наконец выговорить Рэймонд, - Заступник у русских, скорый помощник, покровитель плавающих и путешествующих...
- Ну, чего удивляться, раз нас втянули в игру такого высокого уровня!
– хмыкнул Хадзи. Он с трудом пережил появление на горизонте еще и Николая Угодника.
- Автомат хотя бы на этот раз? – спросил Рэй про машину.
- Автомат-автомат... – и Хадзилев продолжил саморазоблачительный треп.
Скиннер мысленно пожалел, что в руках не оказалось АК-47, так соблазнительно было заткнуть спутника хоть чем-нибудь… Кровожадные мысли развеялись так же быстро, едва Хадзи включил радио... приятная песенка старой доброй Фариды (хорошо, что бывшая модель не могла услышать, как ее обласкал бывший штурман) обещала скрасить дорогу.
- А Калашникова как зовут? – спросил Ереханов, будто прочитав предпоследнее соображение Восьмого.
- Михаил.
- Ну, опять архангел.
Устраивая ноги, Рэй подпихнул в сторону большой, рыхлый сверток, завернутый в кокон из газет огромного формата. Тот будто только и ждал, чтобы развернуться. И впервые крепкие национальные слова осквернили уста потомка русских эмигрантов в Шотландии. Душный запах дикого зверя и плохо выделанной кожи заставил закашляться и Хадзи:
- Это что?!
- А шкура, – Рэймонд, уже не в силах смеяться или удивляться, держал вывалившуюся из газет на колени медвежью голову с огромной оскаленной пастью. – Русский медведь. Где балалайка, черт возьми?!  Где гармонь, я вас спрашиваю?! 
- Про водку забыл… Вот блин... – Хадзилев утер заслезившиеся глаза. - Чувствовал – подстава эта машина... но как же неприятно снова становиться марионеткой...
http://v.foto.radikal.ru/0705/f3/d76107b25a43.jpg
Снова в угнанной машине парочка беглецов пробиралась заковыристыми улицами, по которым и одна машина с трудом проезжала. Развешенное на веревках, протянувшихся от балкона до балкона, белье заслоняло обзор. Ориентируясь не на зрение водителя, а на указания профессионального штурмана, кое-как они не заехали в типично-итальянский тупик, не сшибли ни одного мусорного бака и даже не превратили свой очередной «Мерс» в симпатичное привидение с моторчиком, ненароком зацепив трехлучевой звездой на бампере свисающую чуть ли не до мостовой простыню. Короче, добрались до нужной улицы без происшествий. И как раз к вечернему кофе.
Истерзанный после поездки с "душистым" медведем в салоне, будто бы и не было тех благословенных шести часов сна, что подарил ему Рэй, Хадзи припарковался. Вдохнул аромат, растекавшийся по улице и немного взбодрился.
Идущий на смерть, приветствуем тебя... (голос за кадром)
Пафос у них в крови! (конкурирующий голос за кадром)
Хадзи помнил описание этого злачного места вплоть до деталей – пяти розовых кирпичей, выступающих над цветочным барельефом из-за оплошности строителей. Широкие витражные окна изнутри заложены кирпичом. Хотя если не вглядываться, снаружи здание выглядит вполне по-европейски, если бы не вывеска да чугунная решётка, поддерживающая стилизованные под масляные лампы уличные фонари. Вывеска гласила, вернее, латинские буквы, заплетённые вязью в змеиный хвост, сообщали что это «кафе аль-арабик». Странное местечко, владельца которого звали Хайри, Делающим Добрые Дела, а некоторые так и просто за глаза величали Добрым Джинном.
Хадзилев осторожно вкатил коляску Рэя – пороги и лестницы в этом странном доме действительно заменяли разноуровневые пандусы. Внимание на это обращают все посетители, но почему-то не комментируют. Вот и Хадзи ничего не сказал об этом. Среди невольников в месте, где он провел последние полгода рабства, ходили слухи о Джинне, который может вернуть к человеческой жизни, правда, если у родственников хватит на это средств. У Талгата Ереханова хватило. А главное, у его сына хватило сил подать о себе весть… обрывок палароидного снимка, украденного у европейца-фетишиста. То, что отцу видеть не следовало, Хадзи оторвал.
- Асалам Алейкум! – поклонился владелец кафе, выйдя в европейскую часть своего заведения, просматривающуюся с улицы, - Хадзи, малыш! Зашёл навестить папочку, - с видимой радостью он потискал ершистого Ереханова и заставил его покрутиться вокруг своей оси. – Ты молодцом. Лечишься в наших краях?
Хадзилев сглотнул, сил хватило только на короткий кивок.
- Проходите, - мужчина в широком белом одеянии араба не выдал взглядом заинтересованности колясочником. Так, бывало, и появлялись у него новые клиенты, - Кофе?..

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2010-01-13 16:26:18)

16

Мгновение пятнадцатое. Ориентально-сказочное.

http://am111.ru/uploaded/19_v.jpg

Шум телевизора, доносившийся откуда-то неподалеку, немного портил очарование этого чуднóго местечка. Настоящих чертогов сказочного шейха в центре современного итальянского городка. Молодой помощник, тоже в национальной одежде, неслышно появился рядом и что-то сказал по-арабски на ухо Хайри. Хадзилев и Рэймонд заинтересованно прислушались.
- Так это твой заложник? – араб перешёл на английский. – Как ты вырос, мальчик. Настоящий мужчина… джигит, так говорят на твоей родине?
Хадзи ошарашенно покачал головой. Хайри щёлкнул пальцами. Юноша поставил маленький переносной телевизор на деревянную стойку, напоминающую барную, и прибавил звук:
- «…совершил побег Хаджи Лев Ареханов, проходивший курс социальной адаптации после двухлетнего плена у моджахедов. Движимый навязчивыми идеями, он взял в заложники соседа по палате известного писателя Рэймонда Скиннера. Трагизм этой дикой, невероятной истории заключается в том, что Ариханов угнал со стоянки лечебницы в швейцарском городе любимый автомобиль жены популярного и глубоко уважаемого в нашем городе Микеле Арканджелли. За киргизским террористом начато преследование местной полицией и близкими друзьями самого Арканжелли. Смогут ли они объединить усилия, чтобы поймать похитителя? Смотрите следующий выпуск местных новостей на канале…»
Беглецы переглянулись и прыснули со смеху:
- Ты, оказывается, киргизский террорист, товарищ Ариханов!
– хихикая, сообщил Рэй, - Не знал? Бог мой, с кем я пустился в бега, подумать только! – он запустил пальцы в свои тёмные волосы и хорошенько их вздыбил, чтоб походило на панику.   
- Значит, любимый автомобиль? – переспросил Хадзи, и снова гогот.
- Надеюсь, вы его не здесь припарковали? – робко поинтересовался араб, очевидно, усомнившийся в их умственном здоровье.
- Давно бросили, не знаю, как они нас выследили… - пожал плечами Восьмой.
- Мы умело смешивались с толпой…  - Хадзи не мог прекратить смеяться, хотя речь уже пошла о делах и пора было становиться серьёзным, - Мы про те деньги, о которых не сказали по телевизору. Вы ведь поможете нам потратить их на доброе дело? – он посмотрел арабу в глаза. – Там остались мои друзья. Я знаю, что этой суммы хватит не на всех, но скольких сможете, верните домой, Добрый Джинн…
- И ещё. Мы немного задолжали швейцарскому правосудию… Не могли бы вы и тут помочь? - добавил Рэймонд.
Араб поднял вверх указательный палец:
- Аллах всё видит. Конечно. Мой обычный процент.
- Разумеется, -
Хадзи и Хайри ударили по рукам.
- Есть всё-таки хорошие люди на свете, - выходя из кафе, сказал казах. – Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что есть.
- Угу,
- согласился бывший штурман. – Особенно за деньги. Где ночь-то будем коротать, собрат-бомж? Так есть хочется, что переночевать негде.
И пошли они, куда глаза глядят. Брошенная машина с ободранным медведём так и осталась где-то на улице города. Нега южной ночи соблазнительно подмигнула двум усталым путникам ярко светящимися окнами шикарного (другого слова и не подберёшь) отеля за витою остроконечной оградой.
- Знаешь, эти решётки мне напоминают старую киносказку «Город мастеров». Там подобную ограду, сделанную революционным кузнецом, повстанцы разбирают на копья и идут с ними сражаться, - выдал очередной опус из нелегкого советского детства Ереханов. Скиннер покрутил пальцем у виска.
Подошли к отелю как два Гаврюша: наглые, уверенные, что пять сантимов делают их богатыми на эту ночь. Одну ночь, а больше и не надо, ведь завтра Хадзи увидит море, а Рэй прочтет своё последнее хокку, или что там принято делать у самураев... предсмертный поцелуй, секс… нет, всё же Хадзи понадеялся, что не секс.
- Слушай, в таких местечках мне ночевать ещё не доводилось... - Хадзи восхищённо таращился на огромные окна, подсвеченными огнями из-под тротуаров статуями и колоннами на здании. - Батя, конечно, олигарх...  но прижимистый. По заграницам не особенно отпускал. Но теперь-то я оторвусь...
Несчастный парень даже не вспомнил, что завтра для него это «теперь-то» должно закончиться.
- Ладно, снимем номерок на ночь, - Рэй решил согласиться с капризом спутника. - Деньги, одолженные у престарелого берсерка, все-таки со мной остались. И ещё… - Скиннер замялся, въезжая на крыльцо, - Один вопрос, который мы так и не прояснили. Ты станешь моим кайсяку, Хадзилев? – он поднял глаза.     
- Кто такой кайсяку? – деловито переспросил Ереханов, открывая роскошную парадную дверь перед другом.   
- Помощник во время харакири, точнее – сэппуку, - непринуждённо объяснил Восьмой. – Как правило, отрубает голову в конце церемонии.
- Да,
- ответил Хадзи, выдержав долгую паузу.
- Ну и отлично, - кивнул бывший штурман, обводя спокойным взглядом холл, - Приговорённым вообще-то полагается последнее желание… два… три!
- Огласите весь список, пожалуйста!
– хмыкнул казах.
- Списка пока нет, - Скиннер невозмутимо пожал плечами, - Вот сейчас и займёмся его составлением. До ужина.         
Увесистая пачка евро из златолилейного пакета легла на стойку администратора. Его типично итальянско-прохиндейская рожа тут же украсилась самой любезной из улыбок.
- Получите столько же, если устроите нас, - прохладно сообщил ему Рэй, - И ещё столько же, если об этом никто не узнает. Мы скрываемся от жён и друзей. – Скиннер сладко посмотрел на партнёра, и властно погладил его по бедру. – Правда, солнце моё?     
Служитель гостиничного сервиса затараторил со скоростью хорошего пулемёта: да, конечно, синьоры! Мы всегда рады таким дорогим (Рэй и Хадзи переглянулись и хором фыркнули – уж больно точным во всех смыслах был эпитет) гостям. Желаете номер? Пожалуйста! На первом этаже, никаких лестниц? Располагайтесь! Ужин и письменные принадлежности в номер? На здоровье!
- Э! Я недомолвки не улавливаю, - проворчал казах, топая за гарсоном. - Неужели я тогда в подобке Приюта не зря перед тобой хвостом крутил?
- У нас ничего не было!!
– в полнейшем обалдении взглянув на Хадзи, возопил Скиннер. 
- Да не было, не было!! Никто на Вас не покушался. Я бросаю намеки... в удобренную почву.
Рэй сдержался и следующие полчаса, как всегда, был занят сразу двумя делами одновременно: дотошно изучал меню, периодически заглядывая в словарик-справочник, который принесли вместе с меню, и обдумывал перечень своих неосуществлённых желаний.
- Ах, - Хадзи позволил себе утонуть в роскошной кровати под балдахином с золочёными кистями и шнурами. – Люблю европейскую мебель. Чувствую себя королем – высоко лежу, далеко гляжу… - он обвёл взглядом номер «Метрополя», напоминавший дворец в миниатюре.
- О! Страстбургский пирог закажу, - немедля отреагировал Восьмой. – Сядешь на пенёк, - он кивнул на кресло в рококошных завитках, - …съешь, чего положено…  Машенька. 
- Сейчас я замокну в ванной, а потом буду спать… Или, Рэй, тебя пустить первым?
– ответно полюбезничал Хадзи, - Давай, я буду твоим банщиком. В турецких банях я разбираюсь лучше, но массаж и в Италии массаж, а? Обещаю не соблазнять!
- Вот скотина!
– отозвался Скиннер, не поднимая глаз от лощёного картона. – Пиши давай, баран казахский. 
- Ну, вот ты и научился материться. Мой долг выполнен. Переходим к более грубым ругательствам? Повышенный уровень?

Возмущённое фырканье бывшего штурмана стало ответом.
- Мои тонкие пальцы ловкими движениями снимают с тебя, - продолжил Хадзи. Он пялился в потолок, выдумывая этот опус, но тут пришлось покоситься на товарища. – Этот грязный пиджак. Раздеваю, поднимаю на руки. Истощённый, после пытки оздоровительным питанием в Приюте, ты весишь не как взрослый мужчина.
Рэймонд прыснул. Допустим, дефицит веса имел место быть, но о нём говорил тот, кто в первую очередь напоминал дистрофика – дунешь, ткнёшь пальцем – не поломается, так растает в воздухе. Мальчик-виденье.
- Ванна уже наполнена до краёв, я медленно опускаю тебя в пену. Радужные пузыри лопаются, касаясь твоей кожи… Ты обнимаешь меня за плечи и, завороженный, смотришь в мои чёрные глаза, обещающие ночные тайны.
- Угу, я погружаюсь в ванну, вода выплёскивается через край,
- подхватив игриво-эротичную интонацию, продолжил за него Рэй. - Ты подскальзываешься, брякаешься челюстью о мраморный край ванны и прикусываешь свой болтливый язык.
Хадзи смолк. Друг насторожённо присмотрелся. Из пышных подушек торчали вздрагивающие плечи и чёрная макушка. Хадзи рыдал, Хадзи загибался от хохота.
- Хватит ржать, с мысли сбиваешь, - негромко сказал бывший штурман - Учти, я знаю итальянский обыкновенный, а не итальянский кулинарный. Что выберу, то и будешь есть. Понял?
Страшная угроза подействовала, Хадзи вылез из кровати, навеявшей ему развратные мысли, сел в кресло напротив Рэя:
- Ну и какие есть желания у тебя? Мои вот...
- М-да… -
покачал головой Скиннер, узрев полторы уписанных страницы. – Ты уверен, что это список желаний, а не предвыборный план президента Казахстана на семь лет? – Рэй положил рядом свой, почти чистый лист и скромно вздохнул. - А мы так… коротенько, в три строки… В жанре предсмертного хокку. – Восьмой машинально выхватил взглядом пару строк с листа Ереханова, и глаза его стали снова соответствовать данному соседом прозвищу. - Ну и желания у тебя! Страшно становится с тобою рядом!
- Я слышал от русских фразу: «Жизнь нужно прожить так, чтобы за нее было мучительно стыдно»,
- сказал Хадзи. - Смысл в том, что раз стыдно, то есть, что вспомнить. Вот мы уже всё решили. Вспоминая свою жизнь, могу сказать: мне стыдно, потому что вспомнить нечего. Я был плохим сыном, разве что брат из меня получился – ничего. И любовник я хороший.
- Опять? –
Рэй с угрозой во взоре занёс ручку над меню.
- Не хочешь проверять – верь на слово, – Ереханов невозмутимо пожал плечами. – Но ни одного из своих заветных желаний я не выполнил. Будто и не жил вовсе. Не знаю, как у тебя… Давай, раз уж у нас появилась такая возможность – попытаемся исправить положение.
Рэй задумался. Желать, чтобы предстоящая операция была удачной? Зависит не от меня. Чтобы книги и картины продавались? Для этого сам сделал уже всё возможное. Выложил душу без остатка.
Хадзи ушёл к окну и взобрался на подоконник. Обнял острые коленки. Красавец, да и только. Поэт печального образа. Тьфу ты, рыцарь. Но на рыцаря он не тянул, скорее на сарацина… среднеазиатская внешность подводила.
- Я мечтал станцевать танго с мужчиной. Всерьёз. Не как в учебном классе с учителем, когда он танцует женскую партию… Нереально. Знаешь, я тут подумал – сколько всего я пропустил за три года – люди теперь безвылазно в Инете сидят, а я так не могу. И всякие мобильные примочки – отвык. Ведь, когда я уходил в армию, это было ещё такой экзотикой… Как для тебя слова – уйти в армию. Два года по ложному обвинению. Три года – для меня…
Погрустив элегически, под сочувственное молчание Восьмого, он принялся обшаривать шкафы в номере. Рэй, сложив руки на груди, скептически смотрел на него. Одако поиски этого неугомонного всё-таки дали результат весьма неожиданный: на свет божий явились страусовое боа и косметичка размером с хороший баул. Наблюдая, как Ереханов высыпает на туалетный столик разнообразный грим, которого хватило бы на полноценную театральную труппу, Рэй присвистнул:
- И тут номера не убирают! Видать, не только в Швейцарии уборщицы повывелись, но и по всей Европе. Пора приглашать гастарбайтеров.         
- Казахских,
- хихикнув, Хадзи сдул со лба чёрный локон. – Итак…
Ему вздумалось порезвиться. Вначале он проверил все баночки-скляночки с мазями, красками и притираниями, затем обмотал вокруг шеи боа. На шёлковом костюме с брусничной искрой шарф из перьев смотрелся слишком вульгарно. Казах понял это почти мгновенно, зря, что ли, оттрубил пять лет на дизайнерском факультете? Взялся за плойку. Она ещё не остыла, поэтому чёрные прямые пряди легко завились в роскошные длинные локоны. Собрав их над затылком, Хадзи немного встрепал их и снова отпустил. Потом вооружился брасматиком, подвёл глаза (и без того в темных кругах из-за хронической бессонницы) угольно-чёрным карандашом.
- Итак, - он уселся в кресле-вертушке, заложив ногу на ногу, - Произведём учёт наших безумных действий. Аптеку мы уже грабили, антикварную лавку тоже – это первое и второе, перестрелка у нас была, машины угоняли, - он выразительно загибал тонкие пальцы. - Знаешь, где мы с тобой ещё не отметились? В борделе!
Хадзи выставил вперёд плечо и через него подмигнул партнеру:
- Тебе нравятся страстные женщины?
- Знойная женщина, мечта поэта,
- отлетело от зубов начитанного Рэя. – Слышь, мадама Грицацуева, я вот подумал: на черта нам переться в бордель самим, если можно вызвать его на дом? Пусть гора идёт к Магометам, раз один из Магометов неходячий. Можем себе позволить, напоследок-то?   
Рэймонд задумчиво почесал нос. Грязный пиджак действительно стоило снять… да и ванну принять не мешало. Как там говорится в «Хагакурэ»? «Тщательный уход за собой многим покажется франтовством и щегольством, но это не так. Ты должен знать, что в любой день тебя поджидает смерть, и быть готовым к ней. Для того чтобы достойно встретить её, содержи себя в чистоте и заботься о внешнем виде».
- Пошли в ванную, - коротко сказал Восьмой. – Помирать чистыми надо.
- А, захотелось, да?
– вскакивая, злорадно улыбнулся тощий казах.
Рэй стиснул зубы, но глянул грозно. Распотрошённая в розысках нужного объявления газета валялась на полу. Пока наливалась ванна, Ереханов, всё ещё завитый и накрашенный, растянулся рядом. Очевидно, он внутренне начал отходить от жёстких больничных правил и медленно возвращался к привычкам кочевых предков. Стал проще, спустился со стула на пол...
В дверь номера раздался стук. Вообще-то, подозрительно громкий. Тоненькие женские пальчики так не прикладываются к дверям, больно. Хадзи потянулся, встал и открыл замок.
- Это вы тут девочек заказывали?
Вопреки заказу ввалились «мальчики», в чёрных костюмах, с сердитым выражением на лицах. С один суровым выражением на все три лица.
Как глупо спалились... - подумал Рэй. Пришпиленный к стене, будто ночная бабочка, Хадзи, скорее всего, и подумать не успел.
-  А ведь это они... те самые... - интеллектуальный уровень всё же у них оказался разным.
- Ага, косоглазый и паралитик... - как и степень воспитанности.
- Уроды, - Хадзи успешно тряхнул «крылышками» и вырвался из-под заботливой руки.
Удар под коленную чашечку — и ещё один поклонник в его, безусловно. длинном списке прибыл. Охранник отеля бухнулся на колени перед азиатом в боевом раскрасе и перьях. Боа по-прежнему висело на одном его плече.
Вот Чингачгук, Великий змей... Кэтцалькоатль...
Очевидно, сочтя инвалида беспомощным, оба охранника совместными усилиями скрутили Ереханова. Пиджак украсился винтажным выдранным швом, под бровью появился намёк на синяк, или просто размазалась дешёвая тушь. Запрокинув голову назад, Хадзи повис на одном из амбалов. Очень не хотелось портить костюм, а из носа потекла тонкая струйка крови. Он облизал распухшие губы.
- Всё, доигрались, - Рэй послушно позволил катить себя по коридору, который приобрел какой-то подозрительный наклон. Беглецов, грабителей и дебоширов вели в подвал.
Мафия в этом городке не отличалась изощрённой фантазией. Подвал под отелем представлял собой обычную комнату с мягкими диванами по периметру стен и круглым столом под зеленым сукном посредине.

Отредактировано Буси (2010-01-15 15:38:04)

17

На этом месте могло оказаться Мгновение шестнадцатое
...
И ваша реклама! (язвительный голос за кадром)

18

Мгновение семнадцатое. Финальное

Я вижу, как волны смывают следы на песке,
я слышу, как ветер поет свою странную песню,
я слышу, как струны деревьев играют ее,
музыку волн, музыку ветра.

- Вот оно, море. 
Мог бы и не говорить. Хадзи уже давно не отрывал глаз от тонкой призрачной полосы, соединяющей небо и землю. Небо и море... Море... С высокого берега, куда они попали как-то совершенно внезапно, просто свернув за валун... Хадзи рванул было вперед, рискуя сорваться, да Рэй удержал за руку. Сильно, цепко, уверенно. Хадзи кивнул, не сводя взгляда с синей бездны. Конечно, о чем он думает, нужно найти спуск поудобнее. С силой упираясь в ручки, он покатил коляску с Рэем дальше. Холодный ветер, не обращая внимания на застегнутый пиджак, промораживал казаха до глубины сердца. Распущенные волосы сбились набок.
Здесь трудно сказать, что такое асфальт. Здесь трудно сказать, что такое машина. Здесь нужно руками кидать воду вверх…
…как это делает сейчас спятивший от первобытного восторга казах: бегает по кромке прибоя и, зачерпнув пену, подбрасывает её, хохоча и крича что-то маловразумительное.
Музыка волн, музыка ветра…
К «последнему морю»... Хадзилев повернул голову к волнующему простору Адриатики. Он помнил эти печальные звуки: плеск воды, крики невидимых птиц, свежий, солоноватый на вкус воздух... Память далекого предка пробудилась в узкоглазом казахе с примесью монгольской крови. Где-то здесь перебирала копытами коротконогая кобыла хана Тюляб-Биргена, а сам он, не последний из соратников покойного Темучина, прикрывая глаза от солнца ладонью, из-под мохнатой лисьей шапки смотрел на место, где земля находила свой конец. Сморгнул, очнувшись от видения семивековой давности.
Колеса увязали в песке, прокручивались... Хадзи взмок. Не успевшие развиться кудри прилипли ко лбу. Плюхнувшись в песок рядом с инвалидной коляской, он обессиленно прислонил голову к подлокотнику. Волны накатывали на берег всего в нескольких метрах, но оставить друга он не имел права.
Кто из вас вспомнит о тех, кто сбился с дороги? Кто из вас вспомнит о тех, кто смеялся и пел?
Кто из вас вспомнит, чувствуя холод приклада, музыку волн, музыку ветра?..

Рэй наклонился вбок, аккуратно кладя доску на песчаную почву берега. Уперевшись в подлокотники, съехал задницей на колясочную подножку, передохнул, переводя дыхание. Переждал, пока рассеется тёмная пелена перед глазами, и мягко опустился коленями в песок. Выпрямился на пару секунд, потом взял разбухшую от солёной влаги доску. Низко наклонился, держа её за концы, и поставил как можно дальше от себя, ребром на песок. Натужливо пыхтя, с ровным нажимом потянул на себя, будто ткачиха кросно. Больно. – Восьмой почти до крови закусил губу. – Больно, но скоро всё закончится.         
К коленям подгрёбся высокий песочный валик, зато маленькое прямоугольное поле было выровнено идеально – знай себе пиши. Двигаясь точно и изысканно-скупо, отложил доску вправо от себя, чтобы больше не мешала, и полез за пазуху. Ветка, которую он так придирчиво выбирал, оказалась почти таким же безукоризненным инструментом для письма, как кисть: не настолько толста, чтобы потерять упругость, но и не слишком тонка, не гнущийся без толку прутик. Он  покрутил её в пальцах, подержал, будто свирель, давая руке привыкнуть. Всякая кисть – особенная, и пишет по-особому.
Наконец можно писать… но что? Рэй не солгал, последнее трёхстишие было написано давно. Но сейчас оно не годилось – бывший штурман это чувствовал. Хорошее хокку нельзя написать умозрительно, как обычное стихотворение. Настоящее хокку можно только выдохнуть. Оно должно быть отражением конкретно этого, неповторимого и невозвратимого момента. Оно должно стать отражением единственного, гибнущего во время рождения мига твоей, и только твоей единственной и трагично-неповторимой жизни, чётким и вдохновенным снимком этого мига, должно стать отражением неизменно прекрасного и изменчивого мира, в сердцевине которого ты сам. Оно должно слететь с уст, как бабочка с цветка, насыщенная его пыльцой, его семенем, переносящим всю историю цвета и запаха. 
Рэй сосредоточился, вдохнул влажный, тёплый ветер. Его лицо стало просветлённым, на губах заиграла странноватая улыбка экстаза. Восьмому не нужно было загибать пальцы, считая слоги. Их и так будет ровно семнадцать, он это точно знал. Наработанный за два десятка лет навык позволял быть уверенным - послушные слова встанут так, чтобы образовать в каждой строке нужный порядок: 5-7-5.
Не сгибая спины, бывший штурман протянул руку с палочкой и бегло, будто нечто заученное наизусть, написал на песке столбик иероглифов.                           
- А ведь это все, - вставший в двух шагах Хадзи уже внутренне подготовился, успокоился. - Мы пришли к своему «последнему морю». Настало время прекратить быть.
Он посмотрел на Скиннера. Тот сосредоточенно смотрел перед собой, на эти волны. Ветер летел над иероглифами, выписанными в золоте озарённого рассветом песка.
- Что это значит? – спросил казах.
Негромко и внятно Рэй прочёл стихотворение по-японски. По глазам понял, что смысл ускользнул от Ереханова, и лишь на миг свёл брови, делая мгновенный и точный перевод на понятный ему русский:
- Боль вскрикнет чайкой.
Вхожу в твои сладкие воды,
Прими меня, тьма.
     
Пауза была заполнена шорохом прибоя.
- Прекрасное место для самоубийства. Только как? Чем? У нас даже пистолет отобрали, - Хадзи вдруг расхохотался. - По дороге сюда мы ни о чем и не говорили, кроме как о смерти, которая нас ожидает. Мы так спешили к морю, чтобы добровольно умереть, что не подумали, как это сделаем. Вот придурки, - он хлопнул Рэя по плечу: - Что, у нашего штурмана проложен курс в страну, откуда нет возврата? Ваш моторчик ждет указаний...
- Так вот же оно – море. Топись, сколько хошь... - вздохнул Рэймонд. – Об этом варианте ты не подумал, чудо степное?
- А мы ведь умерли... Мы однажды уже умерли... Раб Хадзи... и кяфир Рэй... Я только сейчас понял, наши больные души встретились, чтобы помочь друг другу освободиться... здесь, на берегу вечного моря... - восторг Хадзи перешел в исступление, - Волна разбивается о берег, о песок, о камень, она превращается в пену или просто тает... Но на смену ей приходит другая волна... Поэтому море и не умирает. Оно не замечает смерти малой части себя... А жизнь – это море, огромное, безбрежное... Что значит один день? Это волна, на смену которой придет другая... Ведь мне только двадцать шесть лет... Как я могу говорить о смерти, если еще не видел жизни? Ты помнишь мои желания? Я хочу осуществить их все...
- И этот поэт, - вздохнул Рэй ещё глубже. – Спасу от них нет. Есть ещё один способ, если топиться не желаешь. Давай я тебя своими руками придушу? От восхищения. 
- Ай-люли! – Хадзи обернулся, кивком указал на изящные иероглифы, украсившие берег моря, - На себя-то посмотри. Кто бы говорил…      

Открытый финал (голос за кадром)
Куда уж открытее… (конкурирующий голос за кадром, весьма язвительно). Просто как Адриатика открытый.

Конец.

Отредактировано Хадзилев Ереханов (2010-03-26 13:41:51)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Долгая дорога к морю