Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Agrypnie


Agrypnie

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Сегодня голова болела особенно сильно.
Кутаясь в мягкую шерсть кардигана, Лукас совершал уже двадцатый круг по гостиной своих покоев. В комнате было слишком много мебели, как и самой комнаты было чересчур, излишне много. Размер же банковского счета и статус вип-клиента не позволяли Лукасу жить в менее роскошных покоях, хотя он предпочел бы помещение, чуть меньше предоставленной здесь спальни.
Он был абсолютно один в комнате, где должно было бы находиться человек десять - и это по меньшей мере. От этого стены казались еще выше, а сам он, Лукас, с каждым шагом представлял, как становится все меньше и меньше. Металлическая набойка трости мерно постукивала то по открытому паркетному полу, то мягко утопала в коврах, что приводило Лукаса в состояние раздраженное - трость путалась в длинном ворсе, замедляя его шаг.
Очередной круг завершился на средине. Препятствием стало зеркало, которое Лукас старательно обходил, отворачиваясь в сторону. Он не любил зеркала, но не пытался полностью избегать их - в его "номере" их было по меньшей мере пять или шесть, два из которых отражали маленького уродца в полный рост.
Рэйвен остановился, становясь к отражающей поверхности лицом. Попытка выпрямить спину не увенчалась успехом. Тяжело наваливаясь на трость, он подошел чуть ближе.
Приподнимая и поворачивая голову, он критично осматривал собственное лицо, худую шейку, сведенные плечи и посиневшую от напряжения руку, которой он вцепился в рукоятку трости. Юноша не улыбался, не кривил тонкие губы, рассматривая себя, как что-то чужеродное требующее того, чтобы он - Лукас - пристально изучил каждый изгиб _этого_, а после - дал свою оценку.
Он чуть прикрыл глаза, прижал пальцами свободной руки длинный крючковатый нос, повернул голову чуть в профиль. Выдвинул вперед слабый подбородок, чуть откинул голову назад. Снова попытался расправить плечи, но движение было встречено резкой болью в спине, от которой Лукас поморщился. Прекратив манипуляции с собственным лицом, он опустился на один из диванов, находящихся в его комнате. Трость, оставленная рядом, с раздражающим, пусть и смягченным стуком упала на пол. Раздраженно сжав губы, Лукас не стал нагибаться а ней. Все еще чудовищно болела голова, а краткий экскурс по собственной комнате впрыснул в его тело колкую ватную усталость, которая разливалась сейчас по его рукам и ногам.
Негромким боем часы обозначили некоторое время ночи, несколько уходящее за полночь.
Лукас закрыл лицо руками, несколько раз глубоко вдохнув и медленно выдохнув. Нет, сон сегодня - не его спутник, но ночь была слишком длинна и холодна, чтобы проводить ее в одиночестве.
-...как обычно, или же на наш вкус, мсье?
Лукас прикрыл глаза на секунду. Кажется, он видел уже всех невольников, хоть отдаленно напоминавших ему его молодившегося дедушку. Повторные встречи неинтересны, а Вертеп, как известно, может предложить что-нибудь совершенно неожиданное.
- На твой вкус. И быстрее.
Ответа услужливым голосом он уже не слышал, неаккуратно ударив трубкой по аппарату. Положить ее правильно получилось не сразу, и Лукас раздраженно смахнул телефон на пол. Тот жалобно скрипнул, телефонный шнур вылетел из аппарата, и на смену гудению из трубки пришла тишина.
Откинувшись на спинку кресла, Лукас ждал.

2

- Вставай, приказано поторопиться.
«Вставать?...» Лиам закрыл глаза около получаса назад, погрузил свое худощавое тело в плен мягких простыней своей кровати. Сегодня он мечтал о сне, просто потому что заказов от клиентов на ночь не было, и парень буквально до последнего молился каким-то неведомым силам о том, что бы сегодня ночью он остался невостребованным.  Неведомые силы как всегда были глухи и ничего не слышали.
Болезненно разлепив только-только приготовленные ко сну веки, паренек поднялся с постели. За две недели пребывания в Вертепе Лиам прекрасно уяснил то, что клиенты не любят ждать.
Уже через несколько минут его вели по длинным коридорам. Страх перед каждым новым визитом к заказчику Лиам не мог побороть, как не старался. Он привык служить только одному, своему покинувшему этот мир, Хозяину. Жизнь парня круто изменилась за последний месяц, настолько круто, что он даже еще не успел осознать всей прискорбности своего нынешнего положения. Люди, жадные до секса и извращений, голодные до молодого тела, с лоснящимися от возбуждения телами и рвущимися от денег и визитных карт кошельками. Виллиам испытывал к ним лишь отвращение, которое, к его же счастью, быстро научился скрывать. Он старался не думать о том, что происходит с ним, не думать о том какие еще пытки ему придется испытать и как долго он сможет продержаться. Он уходил в свои мысли, в свой уютный мирок, служивший надежным укрытием от безумства. Лиам думал о своем бывшем Хозяине, представлял его гниющим в могиле, представлял, как черви выедают глазницы и ласкают гниющую кожу. Теперь у Хозяина новые рабы, их много. Подобные размышления успокаивали Виллиама. Обидно знать, что самый дорогой тебе человек запер тебя в золотой клетке, предварительно сделав шлюхой на пожизненно. Лиам обязательно скажет ему «спасибо», только не в этой жизни.
Блондин едва не впечатался в спину охранника, не заметив, как тот остановился перед дверью в чьи-то апартаменты. Айвенс уже представлял очередного «благородного аристократа» с грязной текущей по венам кровью. Поправил длинный шелковый белоснежный пеньюар, прозрачный и невесомый. Указаний по дресс-коду невольник не получил, поэтому не стал долго морочиться с выбором одеяния. «Все равно разденут…»
Дверь за парнем закрылась, оставив его в роскошно обставленном помещении теплых сливочно-шоколадных тонов. Фигурка сидящего в кресле молодого человека как-то терялась среди мебельных изысков, но Лиаму она показалась настолько непривычной, что взгляд раба приник к ней подобно магниту. Он бы мог принять юношу за невольника, но насколько знал Виллиам, к невольникам здесь были высокие запросы и вряд ли человек со столь невыразительной внешностью мог им быть. На клиента тот, правда, тоже не особо тянул. Слишком молодой, напоминающий крысеныша. Опомнившись, Лиам быстро опустился на колени, краем глаза замечая валявшуюся на полу трость и телефонный аппарат. По коже пробежался холодок, проник глубже и осел в глубине сознания покалывающим страхом. Виллиам еще не получил разрешения на то, чтобы раскрыть свой рот, поэтому молчал, покорно ожидая действий и приказов этого странного ночного клиента.

3

Лукас не надеялся, что его поразят новым невольником в самое сердце.
Нет, это все было слишком скучно. Ведь они были так одинаковы, эти мужчины и мальчики, которым не посчастливилось оказаться в Вертепе в качестве товара. Они различались лишь по росту, цвету волос и глаз, телосложению и голосу, а в сущности это все было таким невесомы и незначительным, что на подобное не следовало даже обращать внимание.
Рэйвен привык, что его предпочтения учитываются с точностью до мелочей - все приводимые в его покои мужчины были высокими, статными, совсем взрослыми, без юношеского пушка во внешности. Тот, кого провиденье решило сделать ночным спутником Лукаса, был абсолютной их противоположностью.
Лукас не подал вида, что мальчишка его заинтересовал. Кажется, на сей раз кроме этого самого лебяжьего пушка здесь не было. Худой, совсем маленький, с глазами полными плохо прикрытого страха. Интересно, он правда боялся Цахеса, или это была сила привычки? Ведь даже невольники смотрели на него с некоторым сожалением и неверием - неужели этот крохотный зверек может быть клиентом?
Он не без труда нагнулся, поднимая трость. Коротко кивнул охраннику, который тут же закрыл за собой дверь, оставляя Цахеса и его жертву наедине.
Рэйвен поднялся, припадая на хромую ногу. Никакого благородства, никакой уверенности в его движениях не было, и мальчишке, упавшему на колени, стоило бы бояться этого вдвойне. Ведь от высоких и сильных можно ожидать вполне очевидных вещей. А что будет делать этот тщедушный шкет с ледяной пропастью в глазах? Он подошел ближе к невольнику, осматривая его сверху вниз.
- Встань. И назови свое имя.
Ведь он не может быть выше него, Лукаса, просто не может быть. Сгорбившись и вцепившись в рукоятку трости, Лукас ждал выполнения короткого приказа. В голосе его не было ничего злого, тон вовсе не казался приказным, да и приказ куда больше походил на просьбу.
Голова от резкого движения вверх снова начала болеть, юноша коснулся пальцами виска и тут же вернул руку на место.

4

В пол. Его глаза, прикрытые светлыми, чуть подрагивающими ресницами, смотрели в пол. Ровно на границу между паркетом и ковровым покрытием, словно это была граница не между двумя физическими материями, а какое-то невидимое ограждение, переступив через которое Лиам уже окончательно окажется во власти этого довольно странного юного клиента. Молодой человек поднялся с кресла – невольник не видел этого, но внимательно прислушивался к каждому звуку, означавшему движение заказчика. В мягком ворсе, словно в сбитых сливках, тонули неуверенные, опирающиеся на трость, шаги незнакомца. И чем ближе тот подходил, тем сильнее хотелось поднять голову и рассмотреть его лучше, и тем сильнее был неприятный скользкий страх все так же резво играющий под кожей раба. Виллиам замер, и даже, кажется, на время перестал дышать, чувствуя на себе пронизывающий взгляд клиента. Как же холодно. От внимательного взгляда на своем теле или от того, что одет в шелковую скользящую по коже ткань? Или просто показалось.
- Встань. И назови свое имя.
От ледяного, не насыщенного властностью и похотью голоса, по телу пробежала дрожь. И теперь уже точно не показалось, было холодно, еще немного и всего парня заколотит от зябкости и волнения. Или от страха.
«Имя?...» Редко кто из толстосумов интересовался его именем, очень редко. Чаще они выдумывали для Лиама какие-то унизительные прозвища, которыми радовали свое извращенное эго.
Колени невольника расстались с гладкой поверхностью паркета, и стоило только поднять взгляд, чтобы увидеть, наконец, вблизи лицо клиента, чью ночную скуку будет развеивать раб сегодня. Но страх не отпускал, и Айвенс не осмеливался заглянуть в глаза своего очередного Хозяина. Хозяина? Его узкие плечи, скрытые под шерстью бежевого кардигана  были на одном уровне с плечами невольника. Этот факт на мгновение заставил страх деформироваться в обыкновенное юношеское любопытство. Лиам прекрасно знал о том, что природа обделила его гордой статью, такой, какая была у его умершего Хозяина. Он умер, и эта стать ему теперь вряд ли уже пригодиться.  Нынешние рабы любят его и без нее – безмолвно лежащим на пропитанной его же вязкими соками ткани дорогого гроба. А вот Лиам в свои восемнадцать был бы не прочь вытянуться и стать хотя бы чуточку повыше, может быть, хоть тогда его перестанут воспринимать как малолетнего мальчишку. Но пока еще здравый смысл подсказывал о несбыточности данного желания. Поэтому сейчас, стоя перед человеком, который едва ли  выше невольника – такой же низкий, парень сумел испытать некое подобие гордости и чувства собственного достоинства. Но чувство это было мимолетным и оборвалось в ту самую секунду, когда взгляд раба добрался все же до лица стоящего напротив юноши. Болезненно-бледная белая кожа. Лиаму показалось, что она была настолько тонкой, что если затянуть жидкие светлые (примерно такого же цвета, как и у самого невольника) волосы в тугой хвост, то кожа на лице непременно треснет и порвется от напряжения. Длинный острый нос разорвет ее своим горбом. Раб едва заметно поежился, посчитав собственные мысли недопустимыми по отношению к клиенту, который пока еще не сделал ему ничего плохого и тон его был весьма спокоен. Смотреть в глаза Виллиам не осмелился, да и не к чему это было, хоть и давило дикое любопытство, но все же привычный страх был сильнее. 
- Лиам Айвенс, месье, - поняв, что слишком медлит с ответом, тихо и ровно произнес невольник, вновь утыкаясь взглядом болотных глаз в пол.

Отредактировано Лиам (2010-01-15 19:33:32)

5

Юноша встал.
Боишься? Бойся.
В выражении лица, глаз, в дыхании и движениях Лукаса не было ничего, что выдавало бы то трепетное, практически остроконечное наслаждение, которое он испытывал, ощущая страх мальчишки. Чистый, ничем не прикрытый страх, как у кролика перед змеей. Он совсем другой, как нежели тот, что добыча испытыает перед огромным хищником с клыками, привыкшими разрывать плоть. Нет, нет, этот страх был иным - липким, вязким, как ядовитая паутина, в нем лучше не шевелиться, не пытаться выбраться из него. Каждое движение только сильнее впутывает тебя в него, он парализует тебя - этот страх. Нет, ты уже не управляешь своими действиями, ты идешь на поводу у своего ужаса, как марионетка, в чью прекрасную фарфоровую кожу с алчным чавканьем въедаются отравленные нити.
Лукас вздохнул, разочарованный тем, что не смог придумать чуть менее банального сравнения.
Страх. Липкий. Паутина. Нити и марионетки. Что за чушь?
Собственная недальновидность и ограниченность раздражали.
Но еще больше раздражал тот факт, что даже если бы он умудрился расправить свои скорбные плечики, приведенный ему невольник все равно смог бы смотреть на него чуть-чуть свысока. Самую малость. Кажется, сам мальчишка этого еще не осознал, поскольку смотреть Лукасу в глаза не решался. Рэйвен сделал полшага назад, приподнимая голову и опутывая Лиама еще одним взглядом. Складки ткани на стройном, почти худом теле, изгибы ключицы, даже плетение на белых сапожках - он старательно всасывал все, что мог предоставить ему юноша. Лукас не любил прикасаться к ним. Терпеть не мог ощущать тепло чьей-то чужой, инородной кожи, но смотреть...
В вуайеризме чуть больше граней и сторон, чем можно предположить. Лукас был им болен.
Он молчал, делая шаг в сторону, стукнул металлический набалдашник - кажется, в практически предостерегающей манере, как бы обозначая свое присутствие на конце трости, которую держал в руках этот странный маленький человек.
"Стук-стук, слышишь меня, мальчишка? Молодец, слушай, как я стучу. Будь осторожен, тебе лучше не попадаться мне под руку... ха-ха, у меня же нет рук!Вот ведь глупость! Но ведь ты понимаешь, понимаешь, что я пытаюсь сказать тебе, стук-стук, глупый мальчишка?"
Лукас оказался сбоку от замершего мальчика. Скользящие по светлой коже глаза с такой жадностью въедались в стоящего перед Лукасом человека, что, казалось, их взгляд был способен оставлять синяки. Задушить. Переломать все кости и оставить калекой.
Рэйвен остановился, перехватывая трость посередине. Металлическая ручка скользнула по руке невольника - ненарочно, Цахес вовсе не собирался прикасаться к Лиаму - и приподняла одну из лямок с рюшей, на которой держался пеньюар.
Наверное, мальчишка решил, что его сейчас разденут, но Лукас просто замер, рассматривая кожу, открывшуюся ему после этого жеста. Через несколько секунд рукоять трости снова скользнула ему в ладонь, и Цахес, облегченно-обреченно вздохнув, встал за спиной у юноши.
На сей раз предметом его интереса были локоны светлых волос мальчика, светлые, но не того трупно-выцветшего цвета, как у самого Рэйвена, а нежно-шелкового, с оттенкой свежесобранной пшеницы. Лукас очень долго рассматривал, как при малейшем движении юноши менялись блики на его волосах, и зрелище это было невероятно завораживающим. Он словно рассматривал экспонат в музее, или нет - как предмет антикварной мебели, который собирался приобрести к себе домой.
- Сколько тебе лет, Лиам?
Вопрос прозвучал внезапно, даже сам Лукас вздрогнул от звука собственного голоса - таким неожиданным он ему показался. Еще шаг, и Лукас вновь стоял сбоку от юноши.
Часы пробили три раза и замолчали.

6

Чужой взгляд обтягивал колючей проволокой, впивался в кожный покров юноши-невольника. Лиам был почти уверен в том, что чувствует, как эти неровные металлические прутья стремятся пронзить собой кожу. Поежился, тщетно кутая пальцы в холодных шелковых рукавах. Невольник осторожно следил взглядом за перемещением светловолосого крысеныша, пытаясь понять, что именно тот хочет делать с приведенным ему рабом. И Лиам будет бояться до тех пор, пока не поймет.
Парень невольно сжал пальцы на руках в некое подобие кулака, как только металл трости угрожающе цокнул. Он что боится каждого звука сейчас? Нет, скорее наоборот, Виллиам уже заждался звуков, действий. Ждать было утомительно и страшно. А еще скучно.
Вот месье приближается к нему сбоку, смотрит. Просто смотрит на раба и Лиам жалеет, что не видит его глаз. По глазам он бы многое понял. Но не видит. И от этого пытается угадать.
«Оценивает? Конечно же, оценивает. Месье, должно быть, не нравится сегодняшняя игрушка, иначе, почему он так долго смотрит? Изучает? Изучает меня?...»
Боясь пошевелиться, Лиам наверняка сейчас напоминает фигурку изо льда. Такие ледяные, неподвижные и холодные. И Лиам бы с радостью ей сейчас оказался, чтобы не думать и не мерзнуть и не бояться. И чтобы не чувствовать на себе внимательного удушающего взгляда, который рождал желание выколоть глаза смотрящему. И хоть Лиам так и не набрался смелости заглянуть в те самые изучающие его глаза, но он очень ясно и четко представлял себе, как разорвет податливую конъюнктиву звонкий наконечник трости, увлажняясь коктейлем из «белка» и крови, дойдет до самой сетчатки и так же гладко выйдет наружу. Этого было бы достаточно, чтобы клиент больше не пялился на Виллиама. 
Лиам вздрогнул, едва устояв на месте, как только та самая лакированная черная трость, сжатая посередине худосочными пальцами заказчика, коснулась его руки, поднялась выше, почти до самой шеи. Сердечная мышца напомнила о себе сильными быстрыми сокращениями. Движение руки слишком медленное для удара, и Лиам даже чуть улыбнулся, совсем незаметно, для себя самого, удивляясь собственным глупым опасениям. Бледнокожий юноша просто продолжал свой «осмотр достопримечательностей», решив расширить зону видимости и заглянуть под тонкое одеяние Лиама.
«Можно было просто приказать снять…»
Ручка трости была холодной, словно она только что и не расставалась с человеческой ладонью, не впитывала в себя ее живого тепла. И от этого дрожь на теле невольника стала еще явней.
Клиент вовсе не собирался раздевать Лиама, по крайней мере – сейчас. Вернув трость в свои руки, он продолжил свою экскурсию, встав за спиной раба. Айвенс слегка нахмурил брови, томительно прислушиваясь к каждому шороху, пытаясь безуспешно предугадать дальнейшие действия человека, стоящего позади. Но, похоже, тот снова просто смотрел. Лиам уже проходил через подобное, когда его только привезли в Вертеп, но тогда он хотя бы был уверен в том, что его не убьют через секунду. Сейчас такой уверенности не было.
Вопрос, прозвучавший в ночной, холодной, словно родниковая вода, тишине показался Виллиаму невероятно громким.
- Сколько тебе лет, Лиам?
- Восемнадцать, месье, - все с той же интонацией ответил раб, не поворачивая головы. Парень уже не задумывался о том, зачем клиенту его имя, возраст, и что еще его может заинтересовать. Его больше волновал вопрос – «для чего?».

7

- Восемнадцать, - кажется, в голосе была зависть. Обида.
Злость.
Дыхание юноши вдруг стало громче, словно этот процесс давался ему с трудом.
- Восемнадцать...
Он повторил это слово еще несколько раз, делая шаг от юноши. Казалось, что он смаковал каждую букву, каждый звук. Только удовольствия ему это не доставляла. С каждым произнесенным словом ухмылка на его губах делалась все злее, глаза он предпочел закрыть, чтобы гнев, накативший на него, не испортил все раньше времени. О нет, еще рано начинать! Совсем рано. Он еще не ненавидел этого мальчика достаточно сильно, чтобы причинять ему боль.
За что его ненавидеть..? Лукас предпочитал видеть перед собой несколько иных рабов, высоких и сильных, которых он, не стесняясь признаться в этом ни себе, ни единому человеку из окружающих и заинтересованных, выбирал лишь для того, что "поиграть" в то, во что он так мечтал "поиграть" с дедом. Господи, как же он его ненавидел... Боги, как хорошо, что он сдох! Жаль только, что Лукас не получил возможность самолично задушить его.
Рэйвен вздохнул, успокаиваясь, и сова открыл глаза. Виллиам никуда не пропал, никуда не исчез. Он все еще был здесь. Юный, стройный, прекрасный, он был здесь, перед ним, в полном распоряжении этого маленького уродливого карлика.
Подумать только - восемнадцать!
Совсем еще мальчишка. "Тонкий-звонкий".
Лукас смотрит на практически идеальный - как ему казалось - овал лица, на волосы в чарующем беспорядке, на чуть ссутуленную сейчас, но ровную спину... Господи, да этот мальчик прекрасен. Ему здесь не место, ему с его взглядом перепуганной райской птицы, с его красивыми ключицами и аурой, больше напоминающей ванильный зефир.
И Боги, как же Лукас его за это ненавидел. Что этот ублюдок был младше, но как невероятно выше и прекраснее он был. Рэйвен не по наслышке знал, как высоки требования к рабам в Вертепе, и поэтому ненавидел Виллиама за то, что он имеет полное право здесь находиться.
Да, да он готов был пожертвовать всем своим состоянием, лишь бы оказаться на его месте. А ведь он, мерзкая шваль, не понимал своего счастья. Быть красивым, желанным и дорогостоящим. Нет, не знал. Ведь он, скорее всего, презирал свою судьбу и едва ли понимал, что сейчас чувствовал Господин.
- Меня зовут Лукас, - переводя дыхание, сказал юноша, - можешь звать меня по имени.
Свою фамилию, доставшуюся ему от деда, он ненавидел и надеялся сменить. Но вот на что, Лукас еще не придумал.
Он продолжал медлить, и это его будоражило. Мальчик не знал, чего ждать, и он просто делал это - ждал. Хоть чего-нибудь.
Ну пусть произойдет уже хоть что-нибудь, пожалуйста!


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Agrypnie