Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сделка (Курительная комната)


Сделка (Курительная комната)

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

Курительная комната поместья Вертеп. Прохладный небольшой зал- проходная. Две двери - друг напротив друга.  Окна закрыты глухими бархатными портьерами, совершенно не пропускающими дневного света. Четыре колонны каррарского мрамора. У стен - большие плоские аквариумы с подсветкой, где лениво плавают мурены, рыбы-бабочки и рыбы-луны, на камнях "дышат" жабрами сомики-альбиносы. Расставлены в порядке "домино" тяжелые дубовые столики, покрытые черными и белыми скатертями. Полукресла затянуты гобеленной тканью.  Грузные кадки с апельсиновыми и лимонными деревцами. Освещение интимное, приглушенное - над каждым столиком - зеленый бильярдный абажур с желтой бахромой, зажжены только светильники над немногочисленными посетителями.
Здесь идеальная вытяжка - табачный дым улетучивается мгновенно, в воздухе  легкий аромат горьких цитрусов. В углу зала отгорожены ширмами с китайскими фениксами турецкие диваны для кальяна и курения опиума. 
Обстановка расслабляющая, нечто среднее между английским клубом "молчальников" и роскошной кают-компанией элитного океанского лайнера.
Немая, как и аквариумные рыбы, прислуга предлагает гостям кофе и коньяк, свежие газеты, мгновенно меняет пепельницы, но при этом слуги не вульгарны и ненавязчивы. Вертлявых "горняшек" или доступных шлюшек здесь не встретишь - все это неприметные мужчины за тридцать лет, в обычной униформе официантов.
Еле слышно, для атмосферы,  из скрытых динамиков под потолком играет инструменталка в стиле "медитация-релакс" с легким шумом дождя и птичьим пением.

Начало действия: воскресение, 14.00

Отредактировано Луи Лувье (2010-01-25 17:48:28)

2

>>>>>>>>>>>Комната Луи Лувье

Аквариумы. Подколодная подводная жизнь. Стальные глаза мурены в декоративном туфовом рифе. Шевелятся колючие жабры ядовитой тропической " рыбы-бабочки". Зеленоватый подозрительно ласковый свет дежурных абажуров. Слуга в белых перчатках, тонких в облипку, как смотровые, встрепенулся, глянул на посетителя любезно и пусто. Лулу спросил "Житэн Брюн" и стакан коньяка. Приметил удобное место - столик по диагонали от двери, помещение прекрасно просматривалось - а от обеих входных дверей было не видно. Столик укромный, за колонной. Интимный такой столик. Любо-дорого для визави и тет-а-тет.
Лулу любовно обвел пальцами спинку стула, и по обыкновению, перевернул его спинкой вперед и уверенно оседлал.
Быстро и профессионально окинул взглядом помещение. Пусто, полутемно.  Белые столики, черные столики. Обстановочка... Жив, курилка.
Он погрел в ладони коньячную рюмку. Щелчок зажигалки.  Затлела "брюнетка" - ядреный деготь, крепкий черный табак.
Самое оно в крепкие черные дни.
Сверим часы? Без десяти два пополудни. Очаровательно.
Сейчас ему было на удивление легко и спокойно. Вся система включена на полную катушку. Пульс в норме.  Абсолютная собранность и тонус, как в былые дни, ничего от недавнего "покойника", которого увидел спросонок Шарль, не осталось. Глаза ясные, живые, азартные. Осанку держим. Выпрями спину. Улыбка. Не получается? Еще раз. Вот так. Хорошо. Выше голову. Черт не брат? Так точно. Оружие снято с предохранителя и в полной боевой готовности, привычное, как рука.
Горячий и сухой лоб, теплые руки. Паспорт на имя Вилли Ли (ну как по заказу), новое имя хорошо ложилось под язык, как мятный леденец, порошинки кокаина или сахарин гексогена, интерполовские мастера в ксиве убавили пять лет - будто с лица стерли лишнее, наносное,  провели от подбородка до скул горстью барного льда. Бланши в подглазьях, а хрен с ними, зато ночью будет светлей.
Лулу пригубил коньяка, буквально капля на язык, терпкая, пряная. Сорок градусов риска.  Он машинально поправил узел "бабочки".
А часики то  на запястье тикают, как минибомба. Тик-так, чет-нечет, недолет-перелет.
Как мало мне надо для жизни -  цель. И дружба.  Хорошая мина при плохой игре. Она просто обязана взорваться. Ебанемся на отличненько. А если выплывем, то выпьем.
Часовые стрелки незаметно подползли к двум.

Отредактировано Луи Лувье (2010-01-26 13:09:20)

3

Лес ---------------> Курилка(парой часов позже)

Воспаленнность разума обычно приводит к жутким недоразумением  и вследствие рисковым поступкам. Когда твой разум еще надломлен недавним событием, и буквально истекает кровавыми ранами еще не умершего желания, тяжелее всего ему даются трезвые мысли и трезвые действия. Очень тяжело становится ориентироваться в пространстве, ощущать собственное дыхание и еще реже слышать собственное сердцебиение. Страшнее всего, когда разум понимает что не дыхание, не сердце больше...не принадлежат ему. Их носит совершенно чужой человек, у которого свои какие-то чужие желание и...отсутствующее дыхание.
Серегил на мгновение испугался того, что сделал. Уже поднимаясь по ступенькам вертепа, он лихорадочно сжимал под курткой выпачканный чужой кровью шарф и чуть остановился, напряженным взглядом провожая взглядом прислугу, мельтешащую в коридорах замка. Нет, это была не боязнь что его раскроят. Он совершенно был уверен в действиях Лукаса. Словно этот мальчик был посвящен в его тайну и...заплатил достаточно, что бы гулять живым в этом мире. Серегил боялся другого. Его личный страх, что так неожиданно рождался сейчас подавая первые признаки жизни, таился в том, что он... умирал. Терял себя. Превращаясь постепенно в совершенно незнакомое себе существо. Вернее не так. Это существо он знал. Он видел лицо этого демона каждую ночь во снах. В кошмарах, которые не давали ему трезво мыслить, заставляя метаться в странных порывах, хватаясь за сабли, висящие на стенах, что бы....со злостью располосовать подушку в перья. Мелочь. Детский, глупый гнев, и лезущее так упорно желание. Он безумно хотел освобождения этому. Кажется именно это и начало происходить.
Едва сжав мягкую ткань шарфа в кармане мастер зашагал дальше, поднимаясь на свой этаж. Стоило ему войти в прохладные комнаты с этим тонким ароматом сандала, как его настигло дикое желание рухнуть на пол складываясь пополам и кричать что есть мочи.  Кричать так громко, пока горло не сорвется и голос просто уйдет из его тела. Кричать о помощи. Спасите же кто-нибудь его, пока это еще возможно. Но вместо этого мастер только опустился на пол и долго сидел глядя пустым взглядом в никуда. Он не особенно понял сколько так просидел, прежде чем в комнаты кто-то постучал. Мысли, что опасным роем пчел вились в его голове, так и ощущались набухающими кровью бутонами цветов, что готовы были лопнуть над его головой в любой момент. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Он осознавал что сходит сума, но... этого было мало. Чертовски мало.
Появившаяся в дверях прислуга на мгновение нарушила личный хаос в душе Серегила. Горничный кокетливо поведя плечиками и потупив немного пугливый взор протянул мужчине конверт с явно каким-то посланием.
-Вам велели передать, мсье. – Невнятно пролепетал мальчик и вдруг уловив наверняка жуткий взгляд Серегила, вяло сделав книксен понесся прочь по коридору, ссылаясь на срочную занятость. Серегил хотел окликнуть паренька, но замер...Не сейчас и не его. Потом. Когда будет подходящий момент. Легкий, ненавязчивый шепот в шею успокоил Серегила, придавая уверенность. Моментально посылая прочь вакханалию в его душе куда-то очень глубоко.
Мастер нервно дергая уголком губы, словно отщелкивая языком какой-то звук закрыл дверь в покои и прислонившись спиной к косяку стал его читать. Невнятное предложение, какая-то картина, курилка. Прежде чем понять о чем там пишут, Серегилу пришлось перечитать несколько раз. Снова раздался чужой шепот над ухом.
-Сходи. Эта картина нужна тебе. – Серегил понятия не имел что именно имел ввиду голос, настойчиво шепчущий почти в его голове. Он сладким эхом разносился по комнате и рассыпался карамельным запахом усталости. Мастер понял что нужно привести себя в порядок и.. отправляться на встречу. Времени было мало. Мужчина с трудом стянул с себя черный свитер убеждаясь что на нем нет капель крови, и только после швырнул его на пол в ванной комнате. Туда же полетели штаны и туфли. Он собирался завести себе с этого дня много новых привычек. Не носить никогда ту же самую одежду после каждого такого случая. Пускай лежит в ящиках, больше он ее не оденет. Странная брезгливость...Сейчас ее мужчина не мог объяснить.
Едва сполоснувшись в душе, мастер окинул все еще таким же лихорадочным взглядом свое тело и...замер. Рука сама потянулась к зеркальной поверхности стекла, словно желая коснутся странного образа, что он видел за своей спиной. Слабо заметный ореол высокого мужчины рядом, что тоже был обнажен, казался ему знакомым. Светлые длинные волосы и эти глаза. В медленно запотевающем зеркале тяжело было различить конкретные черты лица незнакомца стоящего рядом, но его близость.. нравилась и возбуждала Серегила. Кажется, это его шепот он слышал. Мельком проскользнула мысль что кровь на белом ему идет, и нужно с собой носить что-нибудь такое, что бы...помнить это.  Как только зеркало запотело, образ незнакомца пропал. Серегил еще какое-то время постоял так тяжело дыша и, уже облокотившись на умывальник, закрыл глаза. Необходимо было успокоиться. Если ты хочешь картину, я ее достану. Как скажешь. Спокойное смирение, с которым он отнесся к желанию незнакомца его самого уже не удивляло.
Чуть погодя мастер накинул свободную рубаху восточного кроя и такого же плана штаны. На шею сама легка легкая сарацинка-платок, белая и чуть полупрозрачная, мелко исписанная серыми узорами, она контрастом оттеняло смуглое тело и черные одежды Серегила от общего тона. Мужчина надел сандали и направился в курилку, в которой судя по письму, ждал его незнакомый Луи Лувье.
Мягкое интимное свечение столиков, снующие в строгой форме официанты и приятный запах табака только еще больше успокоили мастера. Разве что его взгляд темных глаз потяжелел, сменяя оттенок навсегда после свершенного убийства. Было одно – будет другое, и ровно столько раз, сколько они будут хотеть с этим незнакомцем вместе. 
Серегил уже остановился посреди зала «Курилки» разглядывая в поисках того самого мужчины, что прислал ему это письмо. Руки Серегил по той же непонятной привычке спрятал в карманы штанов. Такого раньше он не делал, но сейчас в руку мужчине тот час  попал белый шарф, который он сам не понимая зачем прихватил с собой. В голове лениво отдалась мысль что вечером придется вернуться в лес и разобраться с телами шоферов мсье Лукаса.

Отредактировано Серегил (2010-01-26 19:00:19)

4

Комната Луи Лувье ----->

Ему нравилась эта комната.
Если бы не назойливая релаксирующая музыка, вообще отлично бы было. Почему Шарль не любил все эти звуки природы? Может быть потому, что первые пять минут они на самом деле помогали расслабиться, а вот потом уже попросту надоедали.
Д аи вообще пение живых птиц и шум живого дождя несравнимы ни с какими записями.
Он вошел не создавая лишнего шума, чтобы не нарушать царящую здесь атмосферу покоя, не привлекать к себе ненужного внимания и успеть привыкнуть к полумраку и оглядеться.
Благо светильники были включены над теми столиками, которые были заняты. Таких оказалось не слишком много.  Вернее всего, один единственный. Если бы не свет лампы, вряд ли бы Шарль смог разглядеть своего приятеля, сидящего за дальним столиком, уютно спрятавшимся за колонной шагах в пяти от второго, запасного выхода.
Лу сидел с бокалом коньяка, по другую сторону от него стояло великолепное апельсиновое дерево.
Вид у толстяка был скорее скучающий. Вот сидит человек, который ждет кого-то и потягивает коньяк. А зачем ждет, какой разговор будет и какие причины ожидания черт его поймет.
Шарль уже хотел было подойти, даже сделал шаг в направлении столика, но  в голову пришла мысль оглядеться получше и запомнить мелочи.
Во-первых, народу в курительной сейчас не было, так как над остальными столиками лампы были погашены. Лишь мелькнул официант в строгой белой рубашке, таких же белых перчатках, черных брюках и светло-серой жилетке да почти посреди курительной стоял высокий человек в белой рубашке, темных брюках и с восточным платком, намотанным на шею.
Лу потягивал коньяк, человек в белой рубахе стоял, явно пытаясь что-то или, скорее всего, кого-то разглядеть.
Официант поклонился Шарлю, тот  молча махнул рукой, мол, не надо, не надо и сделал шаг вправо за ближайшую колонну.
Надо полагать этот высокий господин с восточным платом на шее, стоящий почти посередине курительной и озирающий помещение и есть тот самый восточный магнат нефтепромышленник.
Значит Луи написал отличное письмо. Умеет завлекать людей, если восточный миллионер так быстро откликнулся. Впрочем, посмотрим
По виду высокого незнакомца  можно сказать лишь то, что он явно кого-то ищет, ибо он оглядывался и вид имел несколько рассеянный.  Ну что ж. Дождемся, когда «шейх» найдет Луи и  усядется за стол.
Так же как и «шейх» Шарль, стоящий позади незнакомца за колонной,  сунул руки в карманы, плечом привалился к колонне, скрестил ноги, уперевшись носком ботинка в мягкий ворс ковра и ждал подходящего момента, чтобы услышать разговор и выйти к столику Луи.
Луи глянул на часы, поднял глаза, осветив своим бланшем комнату не хуже чем ночным фонарем. В какой-то момент его взгляд обвел комнату, во всяком случае, Шарлю так показалось, поэтому он не преминул помахать рукой из-за своей колонны, вопросительно  вскинуть брови и кивнуть в сторону мужчины посреди комнаты, мол,  это тот самый тип?

Отредактировано Шарль Морель (2010-01-27 01:15:09)

5

Смена кадра. Входят двое один за другим.
Первое впечатление - львиная доля всего дела. Твой выход.
Лулу неторопливо и четко вернул коньячную рюмку на столешницу. В стекле колыхнулся янтарь. Шарль сразу не подошел, выжидает. О кей. Лувье еле заметно склонил голову, давая понять Морелю, что заметил его. Потом встал и направился к Серегилу. Ничего лишнего. Никакой суеты, форса или гримас. Правило сапера или хорошего танцора, которому ничего не мешает - считать такты, держать осанку и дыхание. Походка и движения Лувье были спокойны, но без ненужной вальяжности, строгая респектабельность без самодовольства. Уважительная полуулыбка, без тени лести или заискивания.  Подходя, Лулу быстро окинул взглядом холодных голубых глаз высокого араба.
Внутренний навигатор и "антивирус"  врубил свою красную тревожную кнопку. Что то не так. Самая малость. Мизер.  Что? Царапнуло подозрение, как стекло в ломте хлеба. Все вроде на месте - восточного кроя стильная одежда, мрачноватая мужественная красота "черного магрибинца", но этот человек неуловимо отличался от того Мастера, которого Лувье видел пусть мельком, но внимательно, когда искал информацию о нем. Поза? Глаза? Мимика? Да брось. Мало ли что. Устал. Похмелье. Хотя у мусульман не в чести вино, что бы там ни писал Хайям. Гашиш? Нет. Мне ли не знать, как выглядит человек по обкурке. Наркота тут не ночевала. Ладно. Медлить нельзя, но держи ухо востро и будь готов ко всему.
Лулу остановился, коротко кивнул, не торопясь с рукопожатием ( благо руки Серегила все еще были в карманах и совать свою ладонь вперед желания собеседника было и не по понятиям  и не по этикету, что вполне отвечало двойственности Лулу - уголовника и  дельца).
- Добрый день, мсье Ивори-Фарансье. Меня зовут Луи Лувье. Я писал Вам сегодня. - его негромкий внятный баритон был спокоен и доброжелателен. Он открыто взглянул на собеседника, позволяя и ему рассмотреть себя, не пытаясь обаять или понравиться.  Лицо и ладони, как открытые карты без крапа.  Плечи расправлены. Дыхание ровное - Весьма благодарен Вам, что Вы откликнулись. Если Вы не возражаете - он указал на столик - Мы присядем и обсудим обстоятельства дела. Мой партнер подойдет с минуты на минуту.
Лувье умолк, ожидая ответа собеседника, заправил большой палец за край кармашка тугого жилета.

Отредактировано Луи Лувье (2010-01-27 02:59:19)

6

Отсутствие в обществе необходимая черта человека одиночки. Особенно когда ты больше чем просто одиночка. Этот момент очень похож на общую рассеянность и безразличие к происходящим вокруг сознания факторам или событиям. Нет смысла пытаться обратить внимания на них, если и вниманием то ты совсем не владеешь. Оно сейчас живет в чужом теле под чужим руководством и просыпается только тогда, когда таинственный голос зовет тебя. Куда более забавнее жить так, чем как обычно.
У Серегила тоже отсутствовало внимание. Он тупо пришел туда, куда ему сказали и собирался делать то, что просили. Когда черный взгляд мастера наткнулся на приближающегося человека глаза шиита сузились. Невольно словно впечатанная яркая картинка живого человека, опрятная внешность и уверенные шаги, спокойное лицо и раздающийся в следствии голос. Нормальный, не раздражающий или вызывающий. Норма. Первая мысль  мастера и вдруг… словно вдогонку раздается тихий смех прямо над ухом самого Хазари. Мужчина едва ли заметно вздрагивает подавляя желание изломить бровь в вопросе. Почему ты смеешься? Ответ приходит незамедлительно. Картина. Забыл рассказать про нее тебе. Они не просто пытаются ее продать тебе. Она…. Голос запинается, словно пытается подобрать нужные слова. Внутренний диалог происходит очень быстро и незаметно. Почти параллельно в тон словам этого Луи Лувье. Голосу с точным знанием времени удается вставлять реплики во время кротчайших пауз разговора  самого пухлого мужчины.  Она необычная. Наконец голос снова начинает говорить. Кратко и быстро. На картине спрятано послание. Потом тебе покажу что именно. Она нужна…нам.
Серегил не может вспомнить что бы что-нибудь слышал про эту картину. Совсем ничего. Или голос не дает ему вспомнить? Или, он знает куда больше самого Серегила? Мастер не берется гадать полностью доверяясь этому снежному человеку. Он помнит, во снах тот мог дышать морозным воздухом и ходить босиком по снегу. Имени он все еще не знал.
-Хорошо. – Серегил откликается одним единственным словом и кивает Луи. Взгляд такой же темный и рассеянный. Неизвестно откуда появляется желание улыбнуться, исказить свои губы в кривой улыбке и сощурить черный, скользнувший злобой и торжеством, взгляд. Но ничего не происходит. Это не его эмоции и не его желания. Он еще живет в этом теле и не собирается его покидать ради какого-то морока. Пускай «Снежный» привлекает мастера, но куклой он не собирался становиться даже ради него. Достаточно и тех многих глупостей, которые он успел совершить за это утро.
Мастер медленно прошелся к предлагаемому столику и опустился на стул, едва потеряно оглядываясь назад, словно ощущая что за ним еще кто-то наблюдает. Взгляд сам, словно по наводке чужого сознания упал на еще одного мужчину,  стоящего у колонны. Серегил был спокойным и уверенным, четко ощущая  внутренне  что так нужно. Что это было? Последствия Панического Синдрома? Когда под давлением разрушающегося сознания он постепенно приобретает побочные эффекты, на вроде подозрительной проницательности и чуткой интуиции? Больных в таком состоянии во время специальных дедуктивных разговорах, сложно в чем-то поймать. Все странные вещи они исхитряются объяснить с помощью чужой и жуткой логики, и, обмануть их, пытаясь успокоить сознание, становится чертовски тяжело или почти невозможно.
Словно ощущая что-то, Серегил на мгновение сжимает белый шарф, выпачканный в крови и думает что зря его взял. Он будет отвлекать, не давать войти в нормальный строй. Трезвость шепчет что неплохо было бы все же оставаться в комнате одному до вечера и успокоиться. Но «Снежный» хотел эту картину. Серегил словно лениво перебирая в голове эти мысли переводит взгляд на стакан с виски, который, судя по всему, пил до этого этот мужчина. Всего лишь что-нибудь, за что можно зацепить взгляд. Подходит официант, предлагает заказ. Серегил медлит размышляя хочет ли он вообще что-то, и лишь потом отзывается согласием. Да, хочет. Кофе с коньяком и «чайные сигареты». Некий суррогат сигары и сигареллы он имеет приятный вкус меда и ореха, который нравится мастеру. Официант удаляется и Серегил снова говорит:
- Я вас слушаю. – Коротко, четко и…очень тихо. Это голос не просто богатого человека, это голос мастера. Проявлять человечность шиит не может, потому что все еще не чувствует ее. Она прячется где-то там под тонким слоем застывающей крови.

Отредактировано Серегил (2010-01-27 13:25:08)

7

На первый взгляд клиент показался весьма респектабельным. М-м-м…
Шарль отметил как «клиент» оглядывается. Нервничает? В полумраке комнаты не разобрать. Вероятнее всего, что его уж заметили. Отвалившись о колонны, шагнул вперед, в несколько шагов  пересек пространство комнаты и дошел до стола.
- Прошу прощения за опоздание.
Кивнул Луи, повернулся и с улыбкой кивнул незнакомцу, представившись:
- Жан  Симон.
И сразу перешел к делу:
-Мой друг сказал, что Вы вероятнее всего, заинтересуетесь одной вещью, которая у меня имеется. Я хотел бы продать картину.
Шарль присел за столик и дождался когда официант возникший, нет… соткавшийся из воздуха, как и положено официантам в таком замке, наподобие Вертепа, примет его заказ на коньяк и чашку кофе и снова растворится в полумраке, затем продолжил:
- Вернее, я хочу избавиться от этого полотна. Как человек, прекрасно разбирающийся в живописи Вы вправе знать некоторые нюансы и обстоятельства с ней связанные. Я искренне хочу  заключить честную сделку, но, прежде всего, Вы должны знать, что эта картина весьма необычна и имеет некоторые свойства,  живописным полотнам не присущие.  Кроме того, хочу сказать, что эта картина писана рукой очень известного мастера середины шестнадцатого века.
Шарль замолчал, ожидая реакции предполагаемого покупателя и заодно приглядываясь к нему. Блуждающий взгляд вызвал некоторое недоумение, Шарль прищурился. Предстояло выяснять с кем они имею дело и стоит ли этот человек ого, что ему предлагают.

8

Луи снова оседлал стул, душевно улыбаясь Серегилу и Жану Симону (пусть будет так, ведь имена это самая ненадежная категория человеческого фактора. Имя. Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет. Вот имя было, вот его нету. Под каким стаканчиком шарик? Здесь? А может быть здесь? Не угадал. Попытка намбер ту.  Веер карт между умелых пальцев и все - виртуозная игра, ты вовсе не тот, кем крестили. Алле-ап. Ловкость рук и никакого мошенства.
Направленный, но мягкий, не раздражающий глаза свет зеленой интимной лампы, приятный запах небывалого чайного табачка. Железные глаза араба ви-за-ви, и вот это "что то не то" зашкаливает по самое не балуйся.
Лувье вдохнул, не меняясь в лице и не сводя добрых все понимающих глаз с мсье Ивори- Фарансье, поправил жилетную пуговку в петлице, чтобы не выпирала. Комильфо.
Трое респектабельных джентльменов за дубовым тяжелым столиком курительной комнаты. Man's only.  Приятное и спокойное приветствие Жана Симона (о, он меценат и эстет, знаток живописи, таких еще поискать, мсье, вы будете довольны. Безумное рождает чувство великой кисти полотно).
Лувье медленно переплел ловкие белые пальцы в замок на черной скатерти. В стакане отдыхал коньяк. Не до выпивки. Дело. Бизнес. Интерес.
Официант поднес заказанное для рослого арабского господина, исчез, как тополиный пушок сдутый с губы.
Лувье, кивая на слова Шарля, незаметно приглядывался к темному лику Серегила.
Лулу не практиковал скучнейшую практику BDSM и мог встать на колени только под дулом пистолета, да и то один раз в жизни - который не доставил ему никакого пафосного мазохического удовольствия, ничего кроме смеха и презрения к ситуации. Поэтому испытующие глаза Мастера вряд ли могли его пронять. Не тот случай, не тот человек. Мало ли у кого какие игрушки. Кто то любит боль и смерть, но Луи Лувье никогда не играл на этом поле и не считал насилие силой, но умел держать свои мысли при себе.
Так что на любезном по котовьи круглом лице  не отразилось решительно ничего. И ни черти, ни ангелы не смогли бы прочесть эту пропись. Он уважал Серегила вовсе не за тошные заморочки пыльного де Сада, а исключительно за внутреннюю силу.
Ну что с тобой не так? что?
Тихий шепот, странный для смуглого магрибинского красавца. Мертвый взгляд из живых глазниц. Железные острия зрачков.
Ooops. А ведь этот мужик слегонца не в себе.
Лулу спокойно закурил новую, слушая голос Жана Симона.
Ничему не удивляемся. Держим лицо. Вон сомики альбиносы за стеклами аквариума спокойны и меланхоличны. Берем  с них пример и не делаем резких движений. Спасибо вам, мудрые рыбки. Я вас тоже люблю.
Жан Симон закончил. Лулу невозмутимо пригубил коньяк и уложил подбородок на сомкнутые на спинке развернутого стула ладони. Заговорил мерно и негромко:
- Всецело согласен с моим компаньоном, мсье Ивори- Фарансье. Вещица редкая. Но буду честен. Сомнительная. Как материалист,  я не могу постичь насколько картина опасна. Но как честный человек не могу не предупредить Вас. Картина необычная
Лулу выдержал секундную паузу, округлил бровь, глядя поверх плеча Серегила.
И произнес просто, без подвоха:
- Она приносит несчастье. Двойное дно. Факты говорят "за".
Он скромно умолк, предоставляя клиенту время осознать информацию, а Жану Симону рассказать о деле подробнее.

9

Рассредоточенное состояние разума, располовиненная душа, пребывающая в своем каком-то непонятном космосе, рассеянный пустотный взгляд и еще не оформленные желание, разве это признаки живого человека? Скорее это признаки блуждающего в чужом теле призрака. Зачем пытаться себя отожествить, если ты всего лишь временная оболочка для своих кошмаров? Всего ничего, каких то пара часов и твой разум снова соберется из разбитой мозаики в целое полотно, исписанное частями твоей жизни. Всего каких-то пара часов.
Серегил даже не повернул голову в сторону проскользнувшего тенью официанта, постепенно погружаясь в собственные мысли. На кой черт ему нужна была эта картина? Что хотел Снежный вытрясти из предмета искусства? В это нужно было вмешаться. Логическая сторона души мастера возмущенно фыркнула и принялась за дело, легонько подвигая чужой шепот в сторонку. Впрочем, тот не возражал, судя по всему, отзываясь молчанием.
-Кто автор? Примерные даты картины известны? У вас есть документы, подтверждающие экспертизу? – Несколько вопросов были заданы сразу, что бы у мастера было время взять сигарету и подкурить, доставая зажигалку из кармана. Серегил не заметил как кусочек ткани мягкого белого шарфа, так и остался светить своей окровавленной частью. Впрочем, под столом это было не столь заметно, да и длинная восточного кроя рубаха почти прикрывала его, позволяя шарфу выглядывать лишь тогда, когда мастер мог двигаться.
Слова о странности картины казалось, мастер пропустил мимо ушей. Можно было подумать что его абсолютно не смущал тот факт, что она могла принести какие-то несчастья. Он всего лишь коротко выдохнул серый дымок чайной сигареты, и, на мгновение прикрыв глаза, заговорил мысленно. Рассказывай. В этот момент он даже еще не понял что произнес это слово одними губами. Пусть и не было понятно его смысла, выглядело это довольно странно.
Как и следовало, голос отозвался. Потом. Дождемся фотографии. Она ли это... Серегил все равно не понимал, о чем точно говорил этот незнакомец, но ему очень хотелось быстрее это выяснить.
-У вас есть фотография картины? – Серегил на удивление сухо снова отозвался, заглядывая в чашку с кофе, что бы сделать несколько глотков этого напитка и замер. Черное кофе, с приятным ароматом постепенно меняло окраску, багровея, превращаясь в густо-красную кровь. Наливаясь четким аммиачным запахом умирающей крови, оно расползлось по белым стенкам аккуратной чашечки и замерло отвратительным желе. Серегил выдохнул табачный дым прямо в чашку и с каменным ворожением лица отставил ее на стол. Так, словно бы ничего не произошло, и он просто перехотел его пить. Стараясь не заглядывать в испачканную воображаемой кровью чашку, мастер подозвал официанта жестом и тихо попросил сменить кофе на другое.
Все это время он старался не смотреть в глаза своим собеседникам, словно опасаясь что они смогут заметить отражение алых пятен в его глазах. Нет, конечно, ее там не было. Постепенно он это осознавал, продолжая напряженно молчать и стремительно быстро докуривать сигарету до фильтра. Только вот с каких это пор его сознание выдает галлюцинации? Шиит не выдержал, и усмехнулся этим мыслям, скашивая взгляд на аквариум с альбиносами - сомиками. Рыбки спокойно рассекали просторы своей стеклянной клетки и абсолютно не парились по этому поводу.
-Меня не пугают…остальные факты сопровождающие картину. – Наконец он отозвался по поводу опасений двух этих джентльменов, снова кидая взгляд на новую чашку с кофе, принесенную официантом. Внутренне он гадал, а будет ли и она с кровью, если он уже осознал, что это его переутомленное сознание над ним издевается? Мастер с присущим любопытством Ромео, его раба, заглянул в чашку и с трудом подавил желание улыбнуться. Она была уже без крови. Кофе, с приятным свойственным его запахом. Почудилось? Мужчину уже совершенно не смущало то, как могло выглядеть его поведение со стороны.
Вопрос о цене картины шиит намеренно затягивал, ожидая еще каких-нибудь новостей об товаре. В целом эта ситуация в курилке его даже начала забавлять.

Отредактировано Серегил (2010-01-28 18:04:53)

10

Шарль выслушал вопросы. Не торопясь отвечать на них пронаблюдал процедуру инспекции чашки с кофе, подзывание официанта и замену на новую чашку. Хотя надобности в этом не было.
Поднял бровь, заметив странное выражение на лице Серегила, словно он опасается глядеть в чашку, наконец, глядит и улыбается.
Шарль непроизвольно поднял бровь и глянул на Луи, мимикой выразив что-то вроде вопросов в плане: «ты видел? Мне одному мерещатся странности? Он надежен?»
Взял бокал, отпил из него и нейтральным тоном, сдобрив его мягкой улыбкой,  заговорил.
- Если бы у нас не было подтверждения подлинности эого полотна, то мы не стали бы отнимать время у человека, -  несмотря на мягкость улыбки и нейтральность взятого тона слова прозвучали сухо и жестковато. Тембр голоса Шарля стал глубоким,  очень спокойным и уверенным.
- Автор картины Иоганес ван Бризак, ученик известного Брейгеля. Впрочем. Сам ученик стяжал славу не уступающую славе его учителя. Картина датируется шестнадцатым веком, скорее всего, как говорят эксперты второй ее половиной. Примерно семидесятые года, может быть чуть раньше или позже.
Шарль выпрямился на своем стуле и сощурил глаза. Из кармана «покупателя» торчала белая тряпка, испачканная какой-то красновато-бурой жидкостью.  Всего мгновение.  Бровь снова непроизвольно поехала вверх. Сколько себя помнил Шарль,  галлюцинациями он не страдал.
- Документы на картину хранятся там же, где и сама картина, то есть в сейфовой ячейке банка. Мы можем вам предоставить копии. Фотография имеется.
Взгляд в сторону Луи и непосредственно адресованные ему слова:
- Луи, покажи господину э-э-э… Ивори-Фарансье фотографии и копии документов. Если мы договоримся, то Вы получите ключ от сейфовой ячейки и я, наконец, избавлюсь от этого полотна. К сожалению, иной способ неприемлем. Как думаешь, нашего уважаемого мьсе Ивори-Фарансье заинтересует почему иной способ избавления неприемлем?
Затем снова повернулся к арабу.
- Условно картина называется "Неизвестный с яблоками". Иного названия нет, ибо ни узкий, ни тем более широкий круг общественности о ней не знает. До сих пор эту картину видели только четыре человека. Она нигде не выставлялась, никогда не продавалась и не попадала в руки ни к одному коллекционеру. Ее странную историю я узнал сравнительно недавно.
Пауза, глоток коньяка, глоток кофе, затяжка, пепел в пепельницу, прищуренные глаза и витки сизого дыма, клубящиеся в конусе электрического света из-под темного абажура.
Серые глаза устремлены на Луи, ресницы дрогнули, затем взгляд снова обращен к покупателю.
- Позвольте задать встречный вопрос. Если вас не интересует эта картина и ее особенности, то зачем Вы приняли наше предложение и согласились на встречу со мной и моим другом?

ООС: дабы избежать недопонимания, прошу еще раз обратить внимание на то, что картина на самом деле нигде не выставлялась и никому неизвестна. Прошу на это обратить внимание игроков и их подсознанию в частности))) Подсознание может развивать игровую линию после того, как Луи и Шарль дадут информацию о картине в игре))) Что будет сделано в ближайших постах))

Отредактировано Шарль Морель (2010-01-28 19:42:25)

11

Лувье невозмутимо выслушал слова Шарля. Не изменился в лице. Только дернул бровью.
Сцепленные пальцы на подлокотнике перевернутого оседланного стула сомкнулись крепче добела на костяшках. Слова намеренно противоречили написанному в письме. У Шарля были свои интересы.
Палево. Сейчас начнут бить подсвечниками. Антракт, негодяи. Повторяю: выпрями спину. Королеве Алисе ура... Лулу, улыбаемся и машем. 
Железный взгляд человека по имени Серегил. Приятель Жан Симон с которым так славно было пить водочку в борделе, но знаешь ли ты что будет послезавтра?  Нет никакого завтра,  есть только "сейчас".
Луи заметил кусок окровавленного шарфа в кармане собеседника "мастера".
Поджал незаметно живот. Противно прилипла к коже пропитанная мелкой кровью рубаха, порезы перчаток Зверя  с  Шабаша, тупые драки последних дней.
Слишком много и слишком мало крови в месте, под названием  Вертеп.
Мать твою. А ведь этот мастер не в себе просто потому что ранен. Иначе откуда кровь? Конечно... Как же я раньше не допер. Этим шарфом он тупо зажимал рану. Порез, ожог, мало ли. Это его боль,  и человека, которому больно настолько, что белая тряпка измарана кровью прямо на деловой встрече, держать здесь просто свинство.  Пора кончать. Иначе он рухнет  от потери крови. В Вертепе кровь свободно конвертируемая валюта. Баксы и евро не рулят.
Луи не спеша выложил на стол  полупрозрачную пластиковую папку с сертификатом и фотографиями картины.
Качнулся на стуле и спокойно произнес, прямо глядя в темные кофейные глаза Серегила:
- Прошу ознакомиться.
Сунул левую  руку в карман брюк, где лежал ключ от сейфа, а правую незаметно уложил на рукоять "беретты" под пиджаком.
- Делаем нашу игру, господа.

Отредактировано Луи Лувье (2010-01-31 18:08:34)

12

О, несоответствие словам, на что оно похоже обычно? Это такой таинственный зверек, который приобретает обманчивую яркость красок, превращаясь почти в радугу. Но это отвратительная и дешевая иллюзия, которую на самом деле очень легко раскусить. Достаточно лишь кинуть в нее камушек, и она распадется отвратительным черным дымком с запахом отвратительных разложений и плесени.
Серегил не любил когда ему врут, а еще больше его удивлял всегда факт того, зачем же вообще это пытаться делать. То, что Жан-Симон или этот Луи Лувье говорили полную неправду, стало сразу ясно, как-то только стоило им заговорить. Письмо, которое прислал блондин до сих пор лежало в кармане мастера и оно четко говорило о том, что картина, которую так хотел Снежный, выставлялась на аукционах, а вот Жан- Симон уверял в ее полнейшей уникальности и неведения общество в этом предмете искусства. Мастер замолчал, задумчиво поднося руку к лицу, что бы едва опереть подбородок на почти расслабленную кисть, выпуская струйку сероватого дыма чайной сигареты.
-Как интересно. – Эта фраза, она больше относилась к самой ситуации, чем к тому что говорил ему этот Жан. С чего вообще  он взял, что бывают хоть столько то уважающие себя честные люди? Хотя…Темный взгляд мастера на мгновение скользнул по фигуре француза блондина и на мгновение окрасился в стеклянную проницательность. Во взгляде мужчины явно читалось какое-то понимание и.. сочувствие? На мгновение Серегил удивился, было вскидывая черные брови, и опустил взгляд в чашку с кофе. Та по прежнему пахла кофе и полна была именно им. Или ему вообще все это почудилось?
-Мсье, я думаю что вас не касается никаким боком причина моего желания купить эту картину. – На мгновение Серегил перевел чернеющий стремительно взгляд. Это уже были не его глаза. Гнев, незаметной волной так быстро опустившийся на него, накрыл с головой. Сейчас здесь сидел не Серегил де Ивори-Фарансье, а совсем другой человек.
-Мсье, смею напомнить что это не я вас позвал сюда. – Зачем было делать акцент на этом? Что бы лицо мастера исказилось в подобии злой улыбки и мужчина доставая письмо Луи положил его прямо перед Симоном.
-Прочтите и скажите мне, кто из вас врет. Я не имею дела с мошенниками, и вам не советую быть ими. – Нет, угрозы в этом не было, скорее….постепенно наступающая скука. Серегил мысленно поинтересовался у Снежного, действительно ли ему нужна эта глупая картина, но.. голос молчал. Словно бы чем-то был сейчас занят очень важным. При всем этом сам шиит лениво рассматривал фотографию картины не особо уже пытаясь вспомнить видел ли он ее где-нибудь. Ему казалось что это просто неудачный сон или глупость какая, шутка быть может чья. Вот сейчас обязательно кто-то нажмет «стоп кран» и Серегил сойдет с этого поезда, направляясь в свои комнаты. При всех этих движениях мастер почему-то поднял взгляд на Луи. Светло голубые глаза мужчины чем-то привлекали мастера, словно внося временную паузу в его постепенно разворачивающую крылья бурю.

13

- Этой картиной трудно привлечь внимание состоятельного клиента именно потому что о ней никто не знает.
Шарль кивнул, глядя в бездонно-черные, но казалось вновь чернеющие глаза с каким-то странным трепетом.
Губы сводило. Что тоже странно. Что с ними такое? Отчего так тянет мышцы?
Он отвратительно себя почувствовал. Так отвратительно, что отвратительнее всего было сознавать что его так легко раскусили. Отвратительно было говорить и признаваться в своей лжи, но еще отвратительней было промолчать, ибо сейчас складывалась настолько серьезная ситуация, что серьезней ее казалось и придумать нельзя.
Чернее черного антрацитовые глаза, окрашенные стеклянной проницательностью прожигали сейчас Луи. Шарль почти увидел дырку в белоснежной рубашке.
- Письмо дл того, чтобы вызвать вас сюда. Там речь идет о другой, довольно известной картине. Признаю, что шаг рискованный и выглядит не слишком красиво, но иного способа привлечь внимание у нас не было. Уйти или остаться, решать Вам.
На столе лежала фотография. На ней была изображена картина следующего содержания – оконный проем, стол, темный фон не очень богатой комнаты, скорее всего кельи. На столе лежат яблоки. У стола стоит юноша вполоборота к зрителям. Кроме яблок на столе книга, но виден только корешок, все остальное закрывает юноша.
- Юноша писан много позже. Это работа художника предположительно конца 19 века. Натюрморт из яблок и книги  как раз то, что принадлежит кисти нашего средневекового автора. Суть в том, что книга, которой не видно давным давно считалась утраченной. Еще за сто лет до рождения автора картины. Эти заключения даны экспертами своего дела, но неофициально. Если бы мы написали все это в письме вряд ли бы Вы согласились на встречу. Хотите ли вы услышать подлинную историю этой картины или встанете и уйдете. Если хотите знать подробности я отвечу. Если хотите уйти и сочтете нас мошенниками – Ваше право.
Злосчастное письмо лежало на столе. Шарль небрежно отбросил его на скатерть, сознавая всеми фибрами души, что этот жест вызовет волну неимоверного гнева, опасаясь этого гнева как лавины и тоже стекленея взглядом тонкого проницания образной действительности напряженной ситуации лживости и пограничной опасности завязавшейся беседы в диапазоне острой нехватки воздуха и сведенных странной гримасой мышц губ.

Отредактировано Шарль Морель (2010-02-02 00:13:37)

14

Луи Лувье прикрыл опухшие веки, машинально ощупал бланши под глазами. Зажмурился крепче. Открыл глаза, перехватил взгляд Серегила.
Письмецо - шмяк на стол. Шарль говорит. Серегил говорит. Снова говорит Шарль.
И снова письмецо как в зашкалившей на месте клиповой съемке на стол шлеп, шлеп, шлеп.
Мошенники. Кто из нас врет? Хороший вопрос. Посмотрите в мои честные глаза, месье Ивори-Фарансье.
Лулу мазнул пальцами по рукояти беретты и выпростал битый кулак из под лацкана. Щелкнул пальцами и легко улыбнулся, тянул паузу, лихорадочно соображая, что делать дальше.
Трое сбоку наших нет. Горим с гудением по всем фронтам, как истребители над Кельном.  Нечистая работа.  Пиздец котенку, больше не будет в штиблеты гадить. В балагане за такое швыряют гнилыми помидорами и требуют бабки за вход назад. Мамочка, роди меня обратно. Сливаем сделку. Так, что у нас дальше в программе? Коньячный стакан пустой об пол грохнуть. Схватиться за живот "пардон, нужда! "и смотаться за дверь типа в сортир.  Какого хрена мы с Шарлем не сопоставили версии? Все равно что я написал, что мы продаем корову, а он начал всучивать клиенту лошадь. Ох, позорище, я так даже в семнадцать лет не палился, когда врал одному  придурку в "Отель Мажестик", что я девственник и мама ждет меня домой в одиннадцать. Еще пять минут и эта идиотская улыбка, пришитая к ушам, так и останется на моей роже, как надкус Евы на том самом яблочке в райском... аду. Все. Собрался.  Ярмарка, базар, продажа, вот гимнастика уму.
Луи, не сводя глаз с темного лица Серегила (о загадочный восток, дело тонкое), провел холодной ладонью по безжалостно зализанным назад волосом. Сдул улыбку на выдохе с губ, как пух.
Поднялся над столом, оттянул и поправил перекосившийся галстук "бабочку". Облизнул спекшиеся губы и уперев кулаки в скатерть заговорил, глубоко и уверенно:
- Мсье Ивори- Фарансье. Я сознаю насколько смешно мы с моим... старым верным другом - он зыркнул на Шарля через плечо и ласково кивнул - Выглядим в этом месте и в это время. Мир полон негодяев, которые ищут легких денег. Они продают воздух и детские органы, патроны и гексоген, просроченные лекарства и подмоченные акции. Мировой кризис - питательная среда для аферистов. Но.
Лулу навис над столиком, вскинув бровь, утомленно провел костяшками пальцев по битой, замазанной тональником, брови.
- Деньги это страшное зло, мсье Ивори Фарансье. В дело вмешались высшие силы. Возможно те, которые стояли у истоков этого, простите мой французский - гребаного мироздания.
Лулу возвел глаза к потолку:
- Картина малого голландца ван Бризака. Невинная с виду. Записанная сверху поздним слоем. Антиквариат. Шестнадцатый век. Но я не могу молчать. Я точно знаю, что в краски художник замесил кровь, сперму и ... пепел чернокнижника, сожженного инквизицией. Последняя дань умершему эрудиту которого... слегка не поняли современники. Видимо живописец и еретик были такими же близкими друзьями, как я и ... Жан Симон. Если бы инквизиция сожгла Жана, думаете я бы оставил его пепел просто так? Я нашел бы ему применение. Выпил бы со стаканом абсента на крыше Лувра. Или носил бы в ладанке на шее. Просто потому... 
Лулу в запале выхлебал остатки коньяка и выдал:
- Потому что я люблю его. И вот тот... мастер кисти тоже любил своего друга. Представляете....
Белые ладони всплеснули так, что в аквариуме  проснулись и заметались сомики-альбиносы.
- Художник ван Бризак пошел на темную площадь, собрал пепел из горелых ребер казненного и, глотая слезы, всю ночь писал  свой криминальный еретический шедевр. А мы спустя почти семьсот лет мучаемся. Картина разбила три семьи и два налаженных бизнеса. Один баснословный богач из Кувейта повесил ее в спальне и с тех пор не зачал ни одного мальчика. Голливудская актриса мисс Мэри Бренди, а свое время имея эту доску в ванной комнате погибла от передозировки болеутоляющих. Кого только это изображение не привело к жизненному краху.
Луи осекся, плюхнулся обратно верхом на стул. Лицо его ожесточилось и даже как то с виду осунулось. Выступили скулы и желваки. На висках выморосили бисеринки пота.
Он произнес внятно и устало:
- Я материалист, мсье. Более того - марксист. Левый радикал. Но факты штука упрямая.  Эта картина - стигма сатаны. Я в отчаянии. Найдем ли мы среди посетителей настоящего мужчину, который не боится старинного проклятия... Кто, если не Вы? Но я не смею Вас неволить. Я сказал все. Дело за вами.
Лулу подышал тяжко, как боксер на ринге. Глянул на слугу у стойки и упавшим голосом произнес:
- Официант... Стакан воды без газа  и "ригли сперминт".
Лувье поймал себя на слове, подумал тоскливо: а на кой мне жвачка? Разве что после такой брехни не грех освежить рот.
Он зажевал сразу три пластины ригли и едва удержался от того, чтобы не выдуть пузырь и смачно чпокнуть.
Перед клиентом было откровенно до удушья стыдно. Несмотря на то, что Лулу был лжецом и мошенником у него был своеобразный "кодекс чести". Честь там конечно, не ночевала, но... даже в афере и фуфеле  должна быть красота исполнения. И синхронность, достойная гимнастов на трапеции.
А ситуация и так приближалась к абсурду. "Падающего толкни". Теперь клиент имел полное право навешать парочке по ушам, (Луи быстро смерил глазами расстояние до двери). Либо просто заржет, встанет и уйдет.
Первое - логично. Нужно будет в спринтерском темпе унести задницу.  Второе - уже не так плохо. Смех продлевает жизнь.
Но чтобы я еще когда-нибудь снова занялся антиквариатом и благотворительностью... Пора вставать на путь исправления: только контрабанда оружием и колумбийской пылю и легкие финансовые махинации. На десерт. Просто чтобы форму не терять.

Отредактировано Луи Лувье (2010-02-02 15:42:19)

15

Подходя к курительной зале Зигфрид кинул мимолетом взгляд на часы. Шикарный анахронизм дерева, стекла и бронзы. Выспренно аляповатый  и на удивление уместный здесь стиль. Ничего простого. Фигурки людей и животных. Сплошные аллюзии и аллегории. Начало третьего. Отлично. Значит тот, кому немец неделю назад звонил, договариваясь о встрече, должен быть там. Или вот-вот подойдет.
Как это не смешно, но дорогостоящий бордель - идеальное место для приватных разговоров и не совсем законных сделок. Стопроцентная защита от чужих любопытных глаз и ушей. К тому же, хоть и закончилась та приснопамятная суббота, но странности продолжались. Интересно, Мать он возьмет с собой?
Трость беззвучно легла подмышку. Дверь приоткрылась, впуская Зигфрида в лелеемый полумрак. Аквариумы, колонны, какие-то растения. Немец бегло окинул взглядом курительную, не увидел никого похожего на черного русского, только какую-то компанию из трех человек. Видимо, тоже пришли обсудить какие-то деловые вопросы. При них не было ни вычурных "дам", ни обнаженных мальчиков в ошейниках, ничего такого, что указывало бы, что люди развлекаются. Падающий конусом свет не дал особо разглядеть лиц, и немец, не мудрствуя лукаво, присел недалеко от двери, через столик от компании. Махнул официанту, мол, кофе, закурил... И тут чем-то знакомый голос отчаянно резанул по ушам - за соседним столиком повысили тон.
"Я совру, что мы воровали трюфели" - всплыла фраза. Ах ты ж... Немец удивленно взглянул на руку, которую неожиданно окатило резкой болью. Сам того не заметив, Зигфрид скомкал сигарету, так что раскаленный пепел сыпанул по коже.
Так эта задница французская мало того, что увела картину, так уже ее и толкает. Откуда он все это знает? Обрывки фраз толкались в уши, складываясь в стройную цепочку. Ван Бризак... Не может это быть совпадением. Таких совпадений не бывает. Пепел осел на темном костюме и немец раздраженно отряхнул брюки. Салфетка, карандаш.
"Если мсье обратит свое внимание на соседний столик, то, возможно..." карандаш завис. Что возможно? Возможно, ты не оторвешь ему яйца? Немец откинулся на спинку диванчика и рукоять глока жестко впилась в бок. Черт.  "...возможно, ему предложат более выгодные условия..." Что ты несешь, Зиг, какие условия? Основная проблема в том, что он наверняка слил доску где-то по дороге. Не идиот же. Не бывают люди такими идиотами, что таскать такое с собой...
В дверях показалось огромное светлое пятно пятно белого костюма и немец приветственно вскинул руку, мол, уже жду.

16

Начало игры.

- Блямс! – чайный сервиз загремел на пол.
Горничная, размалеванная под толи под «готик Лолиту», толи под «дарк Алису», ойкнула и отступила к стене на подкосившихся каблуках, прикрываясь чеканным мельхиоровым подносом, как рыцарь нагрудником. Смазливая мордашка вытянулась в неподобающем ей красноречивом выражении типа «Ой, бляаа!» Наманикюренная лапка размашисто изобразила крестное знамение. Левая. В правой был поднос. Но какая уже хрен разница, если прямо по курсу, не хуже чем тот айсберг на Титаник, сам собой на тебя прет огромный белый костюм. Без человека. Лолитка пару раз моргнула, вспоминая, что, кроме Честерфилда, сегодня курила… И тут проходящий мимо костюм широко улыбнулся, в упор вылупил на горняшку черные зенки-маслыны в оправе из синеватых белков и обдал крепким потным запахом кубинской сигары. Белые щегольские туфли сорок последнего размера разок хрустнули осколками фарфорового сервиза, и вот уже верзила размером со статую свободы прошёл мимо. Коллега по цеху метелки и подноса, семенящий за здоровяком, показал Лолите страшные глаза и поспешил догонять негра, щебеча что-то про первый поворот направо.
-  Gravos mal blanchi, merde de Grande-mere!* - почти восхищенно протянул парень, глядя в широченную спину.
Переступил с ноги на ногу, наклонился за осколками и чуть нос к носу не столкнулся со страшенной зубастой харей сутулого зверя. Парень снова беззвучно вжался в стену и уже совершенно округлившимися глазами пялился вслед еще одному чернокожему хрену в белом с огромной гиеной на сворке. Продышавшись, горничный с чувством выругался и принялся за уборку.
Плечистый белый мужчина в похоронном костюме с потертым саквояжем, замыкавший шествие, воображение Лолиты уже ничем тронуть не мог.
До курительной комнаты принц добрался спустя еще пару подобных сцен. Кто-то принял великана и его свиту за особо наглый глюк, кто-то за не особо удачных карнавальных ряженных. В обоих случаях подходить и знакомиться никто не спешил. Провожатая-горняшка, видимо от удивления, сначала вышагивала как по плацу и чересчур округляла глаза. Но потом пообвыклась и очень органично завиляла крепким мальчишеским задком. Впрочем, посидеть на коленочках пигалицу все равно не пригласили. И та убежала. Не сильно расстроенная: и жопа цела и сплетен вдоль и поперек на вечер вперед. А под резинкой подвязки похрустывали чаевые за честное исполнение обязанностей Белого Кролика.
Немецкий пройдоха уже был на месте и делал партнеру ручкой. С такой четко подходящей к нюрбернским типажам физией, даже этот непринужденный жест выглядел как бодрое «Sieg Heil!» Мо улыбнулся, прикусывая кончик сигары во рту и застучал тростью в направлении столика Зигфрида. Улыбка становилась тем шире, чем ближе великан оказывался к финальной точке своего путешествия. В шаге от стола принц не выдержал и на непринужденном английском выдал:
- Далеко же ты забрался, ганс, - весело, на весь зал (тихо он просто не умел).
Спутники Момохато не последовали за ним, а спокойно сели за свободный стол, непринужденно, но неприятно-профессионально срисовывая обстановку.
_____________________
*Gravos mal blanchi, merde de Grande-mere! - (фр.) «Огроменная верзила, клянусь дерьмом моей бабушки!»

Отредактировано Момохато (2010-02-02 17:25:56)

17

Раздражительность в доме души всегда считалась дурным тоном. У нее было отвратительное платье, все в потеках и таких едких дырочках с почернениям. А еще у нее непременно противный сиплый голосок и от его вскриков ломится голова. Раздражение, никогда не ценилось никем, а уж тем более такими людьми, как сам Серегил. Что-что, а раздражаться мастер старался по минимуму, стараясь держать себя в  руках и не выказывать своего «дурного поведения» остальным. Но в данной ситуации у него это очень плохо получалось.
Девушка с запутанными волосами и тем самым гадким платьишком очень прочно вцепилась своими тонкими пальчиками в его плечи, не желая никак уж точно отпускать. Серегил раздражался под ее действием все больше и больше, прекрасно понимая, что это все выльется в куда более опасное чувство – злость. А сейчас ему нельзя было этого делать. Просто запрещено. Он даже не успел вздохнуть после леса, взглянуть на свои руки, всмотреться в свои глаза в отражении зеркала, попытаться выяснить, чей же это голос так сильно мешал ему жить нормально и…завлекал.
Когда Серегил стал слушать блондина, в голове словно все перемешалось. Мастер едва нахмурился, пытаясь уловить хоть каплю правды в его словах, и все больше убеждался, что этот случай ему послали для того, что бы…посмеяться над ним. Ты что издеваешься надо мной? Голос тот час очнулся, словно бы этого и ждал, разносясь колокольным звонким смехом, начиная нестерпимо болезненно и ощутимо давить на барабанные перепонки в ушах. Постепенно отдаваясь тяжелым сердцебиением в груди и глухим эхом в голове. Что это было? Приступ? Слишком много за весь день. Чрезвычайно много.
Внезапная мысль, что пришла в голове Серегила так и не посмела отразиться на его лице. Он только вздохнул, вглядываясь в глаза этих мсье, потом поднял голову к потолку, ища видеокамеры. На самом деле могло показаться, что Серегил так просто собирается с мыслями, но вот черный взгляд быстро и цепко ухватил едва блестящую точку в самом углу кафе. Оттуда как раз было хорошо видно их столик, и тогда он выдохнул струйку дыма. Так, словно довершал свою попытку успокоиться и не врезать этим господам прямо сейчас за столь очевидный бред.
-Да, да, мсье. Конечно. – Серегил наконец достаточно тихо отозвался, кидая взгляд на мсье Симона. Жестом подозвал официанта, прося одолжить его ручку и листок из блокнота. Черные и кожаные, с едва пожелтевшими «модными» страницами с вкраплением ворсинок, сейчас все официанты этой курилки носили с собой только такие. Для того что бы успеть сделать какую-нибудь заметку или записать заказ они годились непременно. Юркий парень  кивнул, оставляя названное на столе, и удалился невидимой тенью подальше.
Крутя между пальцев ручку, словно жонглируя, Серегил снова кинул взгляд на господ, но теперь уже больше задерживая черноту глаз на серо-голубом мсье Луи. Стальной паркер летал меж пальцев, словно бы его толкала невидимая сила. Такими нехитрыми вещами шиит научился еще со студенческих времен в Париже,  и до сих пор, не был способен подавить в себе эту ребяческую привычку.
Словно размышляя, что же именно  хочет написать здесь, мастер кинул взгляд  на фотографию картины, на обоих мсье, вздохнул и оставил на листе всего несколько слов в санскрите.
-عندما تفقد الكلمات معناها -- يفقد الناس حريتهم*. Слова известного китайского философа. Фарансье надеялся, что когда-нибудь эти мсье поймут начертанное. Конечно только после того, как найдут переводчика – араба.
Едва улыбнувшись мужчинам подобно злому шаману Серегил на финальном, известном только ему аккорде, крутанул ручку между пальцев  и громко опустил ее на стол. Таким нехитрым действием будто проклинал  сразу обоих, встал из-за столика и медленно удалялся прочь. Дальнейшего разговора он не представлял. Разве что, подозвав официанта уже у самого выхода, Серегил решил оплатил все заказы мсье. Лишь потом, покачав головой, он удалился прочь. По крайней мере сейчас его состояние из напряженного медленно перетекло в раздраженное.

------------------
* - Когда слова теряют свой смысл - люди теряют свободу.(с) Конфуций.

------------------------------->Комнаты Мастеров » Комнаты Аль-Хазари

Отредактировано Серегил (2010-02-03 23:09:16)

18

«Яйца Чингисхана!»
Не-не, Луи сначала начал говорить хорошо, даже очень хорошо. Выглядел бы даже внушительно, если бы не мертвенно-сиреневые от толстого слоя пудры  фофаны.
Это Шарль вообще вовремя закурил. Самая лучшая вредная привычка. Можно затянуться, скривить угол рта, прищуриться. Такие гримасы вполне маскируют то, что неудержимо рвется наружу.
С мускулатурой лица явно творилось что-то непонятное.
Не забывая кидать на араба смятенные, полные великого трепета остеклененные уважением взгляды, Шарль со всем вниманием слушал речь приятеля. Почти был готов прибить его за намеки на аферистов, мировой кризис и прочую байду.
И тут он выдал.
Внезапно послышались переливыы аккордеона и мягкий голос Азнавура.
Вот так мягко и ненавязчиво шиза садится на плечо и воркует в ушко.
Любовь, морковь и лужа спермы, окропившей алый цветок утраханного сфинктера.
Несколько клубов дыма и фильтр сигареты превращен в лохмотья, богатая фантазия подбросила славную такую картинку – стол, уляпанные красками, член любимого,  отрезанный на память…
«Я ему точно яйца оторву, Бог мне свидетель, простите меня грешного»
… вязкая лужица спермы, горка пепла и чашка крови. И сидит, шмыгая носом, средневековый чувак с унылой лошадиной мордой.
«А вообще этот Бризак на морду был наверняка уныл. Все голландцы унылые. Или беспонтово бледно- рыжие. Хрен переубедите»
… и мешает этот чувак краску с пеплом, спермой и кровью, иногда нежно поглаживая лежащий рядом член усопшего друга и роняя на него суровую одинокую слезу, пробороздившую заросшую щетиной дряблую щеку.
А Луи поет. Соловей хренов…
«Я ему сначала левое яйцо откручу, потом правое»
Улыбка расслабила сведенные челюсти, левая рука медленно двинулась, лаская скатерть. Внутренне Шарль желал ухватить Луи за мотню брюк и услышать влюбленный писк, но что поделать, если он его любимый… Ах, нежность, нежность!
«А потом яичницу сделаю. Парижский омлет. Балкон и утренний кофе. Любовь моя…»
Так что рука, прошелестев по скатерти, накрыла руку Луи и ласково так сжала.
Из груди вырвался вздох.
Отсеклененный почтительным ужасом взгляд,  метнулся с лица араба на лицо Луи, потеплел, покрылся поволокой непролитых слез, на ланиты наполз румянец, скорее всего, вызванный смущением, ресницы, ах чего ж они сволочные такие не длинные и не дрожащие, подобные опахалу?
Короче ресницы долу и пальцы тисками сжавшие руку… бля… любимого.
- Счастье мое… - не голос, а пылкая страсть, окрашенная медовым оттенком солнечной ласки,  арфа поющая песнь любви Эвридике, - я тоже тебя люблю.И никогда не причиню тебе боли.
Шарль трепетно, черт побери, а как же иначе он мог это сделать? Да, трепетно поднес руку Луи к губам и запечатлел на тыльной стороне ладони  поцелуй.
А под столом ботинок влюбленного Жана Симона стремительно встретился с защищенной только тонкой тканью брюк да незначительным слоем мяса  костью голени Лулу, а потоми пылко опустился каблук на черный ботинок.
Страстный акт любви каблука дорогого  ботинка и носка несерьезных штиблет музыканта.
А этот левый марксист и ультрамахровый радикал впадал в отчаяние.
Стигма Сатаны!
- Я бы тоже замесил твой пепел и сперму и закатал…
«в цемент!»
- …в картину…
Покончив с любовными актами ботинок, обещанием закатывать вечно в самые разные шедевры  мировой художественной культуры и целованием рук, Шарль снова повернулся к арабу.
Тот почему-то не проникся сценой нежности и трепетным признанием.
А может и проникся.
Вообще у черномазых в голове не все винтики закручены так правильно и уклюже, как у европейцев.
Сидит, вздыхает, бросает на Луи взгляды, вычерчивает похожую на кардиограмму гипотоника арабскую вязь, явно ловит какие-то свои личные глюки, а может просто стояком мается.
Да как ему в голову пришло, что в этом поместье можно найти чувака с хоть мало-мальски нормальными мозгами? Видел же в коридорах и гостиных осатаневших от похоти сук и кобелей. Всех, бля мастей…
Шарль таки морально снова начинал стекленеть и неметь лицом, но араб точно был с приветом. Позыркал глазами, покрутил ручкой в воздухе, как древний, спятивший от курева и водки шаман. В принципе мог бы и через левое плечо поплевать и на пятке покрутиться и в бубен побить, благо у официантов можно было и бубен попросить, достанут в минуту.
Но араб встал и пошел на выход.
Когда он выкатился из курительной, Шарль разжал таки руку Луи.
- Ты не переборщил со спермой-то? Не, на самом деле странный чувак. Все арабы странные. Я думаю для нашего шедевра мы найдем достойного покупателя, а эта рабская образина явно двинулась с вертепного перетрахита.
За сим последовал щелчок зажигалки и желтенькое пламя лизнуло бумажку с гипотонической арабской кардиограммой. Через несколько секунд окурок вдавился в черный пепел, только что бывший бумагой.
- Буду честен, Лу. Хрен бы я продал ему картину. Не того уровня клиент, чтобы такую, ТА-КУ-Ю вещь ему отдавать!

Отредактировано Шарль Морель (2010-02-04 23:40:52)

19

О, еще пару реплик назад Луи Лувье просто мечтал стиснуть пятерню на мотне приятеля. Всмятку. Чтобы смачно чвякнуло. Как иной раз со скуки давил в кулаке грецкие орехи.  И вот...
Сблизились руки на скатерке.
Переплелись пальцы. В очень крепкий жесткий захват. Даже смерть нас не разлучит, мать твою, любовь моя!
Оба шаромыжника, как на двойном портрете медальона - шерочка с моншерчиком сблизили профили, ни дать ни взять, целующиеся на "валентинке" голубки.
Поединок ног под столом. То ли фокстрот, то ли тустеп. Голень, каблук, носок, каблук. Ах, ты ж, цацочка моя,  - нежно улыбаясь, думал  Лувье, не отпуская руки подельника, азартно отбрыкиваясь от сердечного приятеля. Штиблет на штиблет, как шило на мыло. Приехали.
Клиент стремительно сливался, раздраженно выводил закорючки санскрита, шлепал ручкой. Лулу ловко перехватил его взгляд, отметил черное рыльце камеры наблюдения, и едва удержался от того, чтобы не помахать свободной рукой в объектив, как гость на тупом телешоу:
"Пользуясь случаем хочу передать привет маме и кузине из Перигора..."
За возмущенной спиной Серегила грохнула дверь курилки.
Вспыхнула бумага.
Ласковое сплетение пальцев грозило перерасти в армреслинг - смуглая жилистая рука Шарля и белая широкая очень крепкая ладонь Луи Лувье. Не причиняй мне боли, любовь моя, а то ведь я отвечу так, что мало не покажется,  и начнется джаз и что мы с  тобой будем делать? Здесь слишком мало места для мужского танго... Мы  оба будем вести, задевая кормой - ты тощей, я обширной -  столики и аквариумы с пираньями и муренами.

Мучительно хотелось ржать, отбрыкнувшись последний раз - от души - каблуком по косточке на щиколотке - Лулу вырвал руку из ладони Шарля.
Профессионально - не как пианист, а как завзятый шулер подул на пальцы и размял. Наклонился к Шарлю и все же чпокнув жвачкой, сокрушенно выдал:
- Да... Со спермой как то нефартово вышло. Виноват. Бля буду, больше ни слова, Жанно...
Прикурив от жженой бумаги, Лувье  заметил немца с тростью. И поплотней сел верхом на стуле. Округлил честные до бесстыдства голубые близко посаженные зенки.
Мамадорогая... Значит не причудилось лицо после шабаша... И ты тут, гребаный белобрысый ахтунг. Что делать... Делать то что? Ох, идет, бычок, качается, вздыхает на ходу, ах, доска кончается, сейчас я... Ну как же этот тевтон меня бе-есит, прости господи, спасибо что Тебя нет.  Верую в Дарвина,  и в Маркса- Энгельса пророка Его.
Лувье быстро переглотнул.
Глаза борзо зыркнули влево-вправо.  Прицел. Блиц. Вспышка слева. Очко играет, булки схлопнулись.
Шухер, проходимец. Попал по полной. Чувство копчика никогда еще но подводило. Аж заныл хребет в мясе. Сейчас будет весело, как ужу на сковородке.
Лувье очень надеялся, что немец его не заметил. Или не запомнил. Или и то и другое, добавки не надо.
Он уже беспечно пробежался ловкими пальцами по скатерти, будто сыграл гамму.
И тут. В дверях воздвиглась фигура.
Нет. Вот так:
Фигура.
Черный, как офицерский сапог, метра два с лишком, в костюме цвета сливочного мороженого. В руках набалдашник трости размером с баобаб. В зубах сигара. За ним два телаша - кофе с молоком - белый похоронный и черный ... а на поводке...
Мать моя женщина...
Гиена.
Вот побей меня кискины лапки. Натуральная гиена. Горбатая. Здоровенная. Пятнистая. С зубами. Свита абиссинского негуса.
Лулу глянул на великана-негра и сделал самое глупое, что можно было в этой ситуации.
Проглотил комок жвачки и схватился интуитивно одной рукой за горло, другой - за живот.
Зажмурился.  Проморгался. Негр не исчез. И свита тоже.
Интересно, - подумал Лулу, пялясь на негра  - кажется, детишки часто глотают жвачку и это не опасно для жизни. Хоть что то не опасно для моей жизни. вот тебе, Лулу, малярное ведро позитива на больную голову. А еще говорят, что жвачка остается в кишках на семь лет. Мне бы еще их прожить.
И самое гнусное - негр помахал немцу своей чудовищной светлой изнутри пятерней и назвал его закадычно "гансом".
Дружбаны. Это просто праздник какой-то.  Следующим номером появятся карлики с павлиньими опахалами и слоненок Дамбо с большими ушами. Вертеп, вертеп, да здравствует вертеп.
Вот тебе и Азнавур с Мом Пиаф.  Вот тебе и Тарантино с Гаем Ричи.
Доигрались.
Луи оттянул волосы у корней, порвал тонкую денежную резинку на "капитанском" хвосте, помотал освобожденной башкой. Протер щепотью покрасневшие веки.
Так. Делаем ноги. Красиво, в темпе венского вальса с бумажной испанской розой в зубах.
Пальцы, выбивавшие на скатерти гамму перешли в морзянку. Лулу сильно надеялся, что Морель знает азбуку Морзе.
Три точки — три тире — три точки.
S.O.S.
Он плавно, как Анна Павлова в тяжелом весе приобнял Шарля за пиджачное плечо, глядя сторожко и жестко на черно-белую парочку. Немец и ниггер братья навек. Ахтунг. Фойер. Рамштайн.
- Жан, любовь моя. - букву "эн"он произнес по парижски в нос. - Не пора ли нам пора. Клиент и вправду попался нервный.  Мы найдем достойного покупателя. Давай-ка помаленьку  шевелить ножками на выход. Я все тебе потом объясню. Оки-доки?
Лулу, не дожидаясь ответа - (азартное ощущение что под ним горит сидение венского стула) привстал и честно приготовился смываться, подавшись к двери с нарочито индифферентным видом.
Жилет откровенно давил от диафрагмы до пупка. По волчьи хотелось махнуть за флажки. Коньячный спирт весело по обычаю сорбоннских школяров горел в крови. Все лишь бредни, шерри бренди, ангел мой.
Шаг. Еще один. Еще восемь счастливых шагов и вот уже почти взялся за ручку двери...
Господи, вынеси. Ты меня любишь... Спасибо.  Я тебя тоже нет

Отредактировано Луи Лувье (2010-02-05 04:13:48)

20

Мо шагнул к столику, громогласно и басовито рассыпая приветствие. Звуки запрыгали по полированному дереву столиков, по дорогому паркету пола и увязли в толще аквариумов. Только сомики-альбиносы выпучили и без того выкаченные глаза, прожевывая последнее "ганс", собирая его со стекол мягкими бархатистыми губами. Как всегда, шикарен и сияет, только фиксы золотой не хватает, и цепи в два пальца толщиной, поперек всего пуза. Эта любовь к копированию поведения одного из подвидов нуворишей в Момохато всегда дергала. Но, горбатого могила исправит. Да и черт бы с  ним. Не тем хорош.
Немец на миг поднялся со стула, протягивая ладонь для рукопожатия.
- Рад, что ты добрался без приключений. Ну, или что приключения не отняли у тебя лишнего времени.
За краткий миг, который заняла встреча с его черномазым высочеством, обстановка за соседним столиком кардинально поменялась. Из трех человек остались двое, да и те, судя по всему, собирались... даже не то чтобы уходить, но откровенно собирались. На последних шагах француза к двери всплыла фраза, услышанная как-то у Мо. "А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться". Зигфрид не знал, кто такой Штирлиц, но попросить остаться было просто необходимо. Иначе этого фольклорного героя придется потом очень долго искать. Раз уж судьба свела всех воедино, то будет преступлением упустить такой шанс.
Память услужливо подкинула образ светловолосой фигуры, шарящей по стене, и слова - "рубильник, я ищу рубильник". Ты нашел этот рубильник, братец Марио. И даже, наверное, долго бившись головой о кирпичи выбил звездочку дополнительной жизни. Или грибочек. Псилоцибин. Маленькая шляпка псилоцибы мексиканской. Вот только второй братец был совершенно незнаком. Немец встал, кивнув Момохато:
- Это, о чем я тебе говорил.
Повысил голос, выходя из-за столика и делая шаг вслед за ускользающим шансом.
- Господин Людовик? Останьтесь, прошу вас.
"Попрошу остаться" - крутилось в голове. Попросил. Дальше что?
- У меня есть к вам небольшая просьба.
Еще пара шагов вслед. Мягко. Не торопясь. Не спугнуть бы. Правильный французский с чуть царапающим слух акцентом.
- Совсем небольшая.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сделка (Курительная комната)