Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Imperio


Imperio

Сообщений 41 страница 46 из 46

41

Сколько так просидел, Фольконе  не уследил. Лишь когда взгляд случайно зацепил мятые, раздавленные подошвой окурки на полу, очертания арены выплыли из недавнего прошлого, погружаясь в тишину ночи.
-Надо бы убрать за собой.
Отстраненная, бытовая мысль, подавленная такой же.
-Ничего. Утром придут уборщики, подметут.
Мужчина поднялся и пошел в помещение, куда унесли то, что осталось от его пса.

Бои без правил.
Первобытные в своей жестокости поединки, взывающие к дикой, природной составляющей человека. И оттого столь будоражащие, зрелищные, высвобождающие зверя в прилизанной цивилизацией личности.  Да, всякое бывало на арене. Временами кто-то находил там свою смерть. Так, три года назад был убит молодой парнишка –американец Джонни Попрыгунчик, выступавший в легком весе. Сильный удар в висок в горячке боя, и кость не выдержала, треснула, вызывая кровоизлияние в мозг. Пса было жаль, но это была «правильная» смерть, если вообще смерть можно назвать правильной. Невозможно рассчитать и сдержать силу удара в боях, где есть только одна правда – правда победы.

Пустые, слабо освещенные коридоры, сверкающие стерильной чистой, темные окна, за которыми  в дождях поздней осени  замер промокший парк. Видимо под вечер дождь прекратился, а ветер с моря отогнал за горный хребет надоевшие тучи. В первый раз за последний месяц небо усыпали звезды, заглядывая в не успевшее просохнуть стекло окон. Клуб спал, забывшись в напряженном, горьком, как померанец, сне. Свернув по коридору, мафиози пошел дальше, вглубь жилого отсека, обходя свои владения.

Бывало и так, что бойцы оставались инвалидами или становились непригодными к дальнейшим сражениям. У Фольконе таким образом «ушел в отставку» «Тореро». Несколько лет  молодой мужчина держал призовые места в среднем весе. Порой проигрывал, порой выигрывал. Овации, аплодисменты, женщины, горечь поражений, радость побед, и потом … перелом шейки бедра, и все. Конец карьере. Кость срослась, но об арене можно было забыть. Для Фольконе  – Хозяина псарни, он больше не представлял интереса, но Фольконе –мафиози пса не бросил. Небольшой табачный магазинчик  на пересечении  двух людных улиц в Палермо, благодаря бойкой торговле, контрафактному товару и освобождению от «налогов» клана, стал не плохой «пенсией» покалеченному бойцу.

Длинный коридор с прямоугольниками дверей на право и на лево. Здесь располагались комнаты псов. И здесь сегодня была тишина, хотя по заведенному правилу после Чемпионата  казначей за свой счет устраивал для обитателей псарни большую гулянку с выпивкой, обилием еды, шлюхами на любой  вкус, сальными шутками, музыкой  и развлечениями. В такие дни даже Ван Берг, поступаясь восточными  принципами воздержания, напивался до зеленых чертей,  изображал из себя шкипера, зашедшего в таверну  гавани,  и развлекался с девочками легкого поведения.
Сегодня вино и еда остались не тронутыми, «ночные бабочки» невостребованными. Сегодня здесь царила скорбная тишина.
Возле одной из дверей мужчина замедлил шаг, остановился, взялся было за ручку, но…дверь так и осталась не открытой. Хотел зайти к Ромеро. Передумал.

Да, бои без правил, да - можно все. Но все же кое-какие негласные правила были. Например - не добивать, побежденного бойца, когда исход боя уже ясен.  Найти и «вырастить» пса удовольствие не дешевое. Талантливых молодых людей быстро замечали и  забирали официальные тренеры, готовившие спортсменов. Оставались те, кто по тем или иным причинам не попал к ним. И далеко не любой годился для черных арен. Обученный, хорошо выдрессированный пес – победитель стоил целое состояние. Участие его в боях гарантировало большую прибыль как владельцам клубов, букмекерским конторам, так и хозяину.  И их берегли. Не говоря уж о том, насколько зрелищны были их «выступления», насколько баловала и любила их публика. Азарт, жестокость, кровь, адреналин, порок, деньги, алчность, распущенность, беспринципность – все допустимо  было в подпольном бизнесе.  Иногда, даже смерть. 
Но не бессмысленное убийство. Хотя правилами оно было не запрещено.

Первое, что резануло по глазам в прохладной, темной   пустой комнате – белая простыня на длинном столе, бесформенно очерчивающая лежащее тело. Губы мужчины сжались, резче очерчивая глубокие складки от углов рта к  подбородку.  Словно в один миг пять лет прибавил. Постоял. Потом медленно подошел к столу, сжимая в руке сложенный вдвое ошейник. Откинув простыню с лица, минуту  вглядывался в обострившиеся черты, не замечая, как на скулах заходили желваки. На мгновение  прижался губами к холодному лбу, закрыл тело и положил ошейник на неподвижную грудь.
И лишь на выходе заметил стоящую у окна в глубине комнаты тень .
-Гарм? Почему ты не спишь?
Прикрыв, открытую было дверь, Фольконе подошел к псу. Помедлил, и потянул за короткую цепь ошейника, желая, чтобы тот опустился на колени. Нет, сейчас не место и не время было заниматься дрессировкой, проявлять власть. Просто хотел видеть его глаза, терявшиеся в тенях из-за разницы в росте и блеклого света с улицы, проникающего через стекло окна.

Отредактировано Марио Фольконе (2010-03-23 22:57:05)

42

В детстве Гидеон любил звезды. Он мог долго рассматривать их в подаренный отчимом телескоп, сидя на пологой крыше под теплым пледом. Это ощущение неизменной компании, даже в полном одиночестве, приносило какое-то забытое суетливыми людьми умиротворение. Возможно, сложись судьба иначе, Гарм стал бы ученым или, если б попридержал нрав, то и астронавтом.
Не сложилось, и ладно, но сейчас даже небо, усеянное звездами как белыми каплями краски на черном бархате полотна, не давало успокоения.
В коридоре стихли шумы, снаружи слышался очередной мерный обход охранников, которые то ли из солидарности, то ли просто так, не обсуждали новости футбола и порноканалов, а проходили мимо молча, как тени. Даже тощие кошки и те спали на каменной ограде высокого забора, впервые поменяв день и ночь.
Придавленный тяжелыми мыслями, Рей поначалу собирался уйти спать, но не получилось. То казалось, что вокруг ореолом разлилась непомерная жара, то чудились шаги и шевеление в соседней комнате, койка на которой обречена была пустовато до следующего щенка на псарне. Попытки уснуть тоже ни к чему не приводили. Перед глазами лишь стоял силуэт, очерченный белым хлопком простыни, и больше ни чего, как застрявший кадр видеопленки.
Окончательно разуверившись в возможности сомкнуть этой ночью глаза, Рейнард вернулся во временный морг и нашел приют под далеким окном. Компания Эрика, пусть и мертвого, успокаивала нервы куда больше, чем спартанский уют собственной норы.
Какой то меланхоличный набор воспоминаний, забравшийся в голову, помешал уловить тот момент, когда в комнате появился третий, но стоило Марио пройти в неровный светящийся прямоугольник на полу, как пес встрепенулся и тут же замер, пожалуй, даже дышать перестал, боясь спугнуть неожиданного визитера.
Странно было видеть мафиози здесь и сейчас, словно от этого жеста что-то не состыковывалось в красивой, давно нарисованной картине. Но одно дело был бы визит вежливости или дань памяти, а вот последовавший поцелуй в хладный лоб заставил Гарма удивленно податься вперед на какие-то миллиметры, словно в попытке разглядеть не обман ли это зрения.
Но нет, жест, который подошел бы близким друзьям, или родственникам, а не хозяину псарни и одному из его кобелей, действительно не сделался миражом. Как могильная плита, ошейник лег поверх белого полотна, вновь отделяя бледное лицо от глаз, способных его видеть.
Меркадо недоумевал, рассматривая спину уходящего хозяина, и, видимо столь пристальным  взглядом выдал свое местоположение.
Нужно было что-то отвечать, но говорить, как и раньше, не слишком хотелось. Рейнард снова взглянул на тело, и опустил взгляд. Он бы мог сказать, что потерял друга, что тоскует по его присутствию так, словно они были знакомы многие годы, а не тройку месяцев, он мог бы описать, как внутри тянет и гложет душу пустота вновь обострившегося полного одиночества, но для этого нужно было много слов, а их не было.
Хозяйская рука вцепилась в железные звенья, заставляя мужчину машинально замереть в напряжении. Покорность. Даже слово это давалось нелегко, словно заставляли проглотить кусок наждачной бумаги, но здесь и сейчас было не место вездесущему яростному сопротивлению и конфликтам. Близкий запах смерти умиротворял даже агрессора внутри.
Несколько секунд мешая утянуть себя вниз, Гарм все же опустился на колени, медленно и тяжело, но будто бы по собственной воли. Только почувствовав сквозь легкую брючную ткань неровности пола, мужчина поднял голову, спокойно и задумчиво смотря в глаза Марио.
Пожалуй, теперь нужные слова нашлись:
-Провожаю в последний путь.

43

Всего пол шага вперед, и  небольшое расстояние, разделявшее мафиози и стоящего на коленях пса, исчезло совсем. Полы расстегнутого  пиджака коснулись обнаженной груди, ткань легких брюк задела бок. Очень близко. Может быть, чтобы лучше видеть выражение тусклых, серых глаз, а может просто подсознательно, в присутствии смерти одна крупица жизни тянулась к другой. Положив ладонь  на мускулистое плечо, мафиози долго всматривался в серую радужку на фоне белка,  отливающего сеткой красных  тонких прожилков сосудов. Что это? Бессонница? Шок, который испытали сегодня все обитатели псарни, не исключая  сенсея и самого хозяина? Страх?
Все может быть. Кто знает, как отразилась бессмысленная гибель собрата  .. к примеру на том же Гарме? А может быть особенно на Гарме. Мало того, что он был единственным, кто еще не познал блеск и боль арены, Ван Берг, чутьем уловивший повышенный интерес хозяина к новому псу, как-то обмолвился в разговоре,  что Рей  ближе, чем с остальными, сошелся с Эриком.
Эрик был одним из "старожилов" псарни. Да, не хватал звезд с неба. В бою никогда не мог бы сравниться с тем же Хольгером, но в нем была своя изюминка. Стабильный, предсказуемый  и спокойный, он был каким-то ...балансом, мерилом этого замкнутого мирка. Подписав контракт с Фольконе, он довольно быстро   приноровился к порой вздорному характеру казначея, легко научился подчиняться, беззаветно любил бои, хоть и  брал не столько талантом, сколько каторжным трудом тренировок. При этом никогда не был любовником хозяина. Просто был не в его вкусе. Тем более, что попал в клуб одновременно с Хольгером, на которого Марио сразу положил глаз. Но по-своему Фольконе ценил и этого пса. У сицилийца вообще было одно качество, данное ему от  рождения - он почти в каждом мог найти что-то хорошее, порой даже то,  что человек сам в себе не видит, и искренне ценить это. В Эрике таким качеством была спокойная невозмутимость.
На обострившемся лице мафиози слабой тенью мелькнула улыбка при воспоминании, как однажды он  опоздал на традиционную "гулянку" после чемпионата, хотя всегда старался придти в самом начале, чуть посидеть и вовремя уйти, чтобы не смущать своим присутствием псов. Но в этот раз задержали дела, он пришел поздно, когда пьянка была в самом разгаре. Как назло, подвыпившие сорвиголовы не поделили симпатичную шлюшку, умело подлившую масла в огонь. Много ли надо подогретым винными парами горячим головам, чтобы ввязаться в потасовку?  Когда Марио открыл дверь, шлюхи визжали, псы, рыча, яростно махали кулаками.  Стул, брошенный чьей-то рукой, врезался в стену неподалеку от дверного косяка и развалился на запчасти. И посреди этой вакханалии  за столом невозмутимо сидел ариец, обгладывал свиное ребрышко и запивал  молодым вином из глиняной кружки.
Тень улыбки воспоминаний мелькнула в глазах, и наполнилась горечью. Сегодня его пса  беспринципно убили. Это все равно, как взять щенка, вырастить его, выходить, выдрессировать, вложить в него частичку собственного огня, воспитать бойцового пса, и увидеть, как его тупо  переезжает асфальтоукаточный каток. И рыжий водила показывает тебе «фак»
Мафиози стоял, не замечая, как пальцы с силой впились в выпуклые мышцы плеча Гарма, давили их, мяли, словно вся горечь сейчас собралась в горячей ладони, пульсировала под побелевшими, холеными ногтями.
И снова в фокусе серая дымка чужих глаз. Столько времени прошло с момента их встречи в клубе и подписания контракта, а Марио так и не мог до конца понять, что скрывается за хмурой отчужденностью этого замкнутого, неразговорчивого мужчины. Свои люди раскопали прошлое пса, ту страшную историю, произошедшую с ним в детстве. Ясно было, что она стала ключевым моментом, сломавшим, перекорежившим внутренний мир молодого подростка. Раны зарубцевались, но беззаботный, цельный Гидеон Абае нашел свой конец в ту ночь у забора, и на свет появился вот этот замкнутый человек. Судя по тому, что он сейчас, среди ночи  не спал, а стоял здесь, гибель  Эрика сильно задела  его.  А вот не испугала ли насмерть «необстрелянного» пса? Сможет ли он после этого выйти на арену? И для более опытных борцов это серьезное испытание. Все знали, что такое подпольные клубы и чем гладиаторы рискуют здесь. Но одно дело, смерть в жестком бою, другое дело – от руки бешеного пса, жаждущего убийства. В том, что бразилец на этом не остановится, Фольконе был уверен. Ни рыжий Патрик, вырастивший «людоеда», ни его монстр. Педро не просто выполнял приказ хозяина, он упивался возможностью добить, и будет стремиться к этому и дальше. Опытный боец всегда ведь может бить целеустремленно  на критическое поражение, влекущее летальный исход.  И никто не сможет ничего поделать
-Гарм, сейчас уже поздно, может быть, не то время, не то место, но я хочу поговорить с тобой. Следующий Чемпионат через два месяца в Дублине. Ты - единственный оставшийся у меня тяжеловес. Но ты еще не «нюхал пороха» арен по-настоящему. Ты видел бой,  видел Чавероса, видел, что произошло. Этот пес натаскан на уничтожение противника, он -убийца.  Я не знаю  никого, кто может его остановить. Увы, он чемпион.  В отличие от Эрика, у тебя очень хорошие задатки. Ты талантлив от природы. Скажи, если я выпущу тебя против него, ты испугаешься?
Вопрос был важен. Тот, кто боится противника, можно считать, уже проиграл, не начиная поединок. И еще один момент настораживал Фольконе- желание смерти в глазах Рея, тогда, в кабинете у Ван Берга. В этих глазах должна гореть не смерть, а жажда победы,  во что бы ни стало. И жажда жизни. Тот яростный огонь, который никогда не угасал в коротышке-мафиози, и которым он порой сдвигал горы.

Отредактировано Марио Фольконе (2010-03-25 20:23:39)

44

Гарм не помнил, кто из знакомых говорил ему, что ноющие колени признак чрезмерной гордости, но сейчас, стоя как послушник перед падре, он готов был признать что закономерность существует. Однако протирать штанами пол, чувствуя как бетонный холод подкрадывается к мясу и ползет по нему вверх, было только половиной пытки. Второй половиной был Марио, нависающий сверху атлантом. С этой точки зрения тщедушная фигура итальянца, которую, казалось, легко можно было переломить пополам руками, выглядела несколько внушительнее. Правильно подобранный костюм, мимика и язык тела, все это в совокупности придавало Фольконе дополнительный вес. Хотя сейчас, заметив новую, ранее неизученную черту характера в хитреце, Гарм вообще был вынужден переоценивать хозяина псарни по новой шкале.
Кроме жажды денег, довлеющей над всеми остальными желаниями, и присоединявшимися к ней в трио желаниями доминировать и управлять, было что-то в этом гибком хищнике от домашнего кота. Словно не чужды были сицилийцу и вполне человеческие чувства, такие как привязанность, дружба, может даже любовь.
Переведя взгляд с почти черного в полумраке лица на ослепительно белый силуэт простыни,  ореолом очерчивающий темную фигуру хозяина, Гарм снова помрачнел.
Несколько неожиданных моментов почти заставили его забыть о том, что завтра он уже не встретится с Эриком. Присутствие тела отрезвило голову и пес снова посмотрел на хозяина, спокойно и задумчиво, ожидая чего-то.
И Марио заговорил.
Не его было винить, в том что описывать собственные чувства, эмоции или просто мысли Гарм был не в состоянии, но высказанный вслух ход мысли пса удивил и насторожил, заставляя обратиться к собственным мыслям.
Боялся ли Рейнард умереть? Нет. Смерти он перестал бояться уже давно, и если б такое случилось, он бы, пожалуй, усмехнулся костлявой напоследок, радуясь, что она наконец-то про него вспомнила. 
Смог бы он выиграть бой? До сегодняшнего дня, пожалуй, нет. Поскольку самоцель была не в выигрыше, не в победе, а в самом участии. Так было всегда. Затеять драку не ради того, чтобы кого-то избить для потери пульса, а ради самой драки, этих пьянящих секунд, иногда даже минут животной свободы. Пожалуй, на арене пришлось бы туго, поскольку все поединки с Эриком были долгими, выматывающими, но тем самым приятными, как продленный таблетками секс, и не требовали победы в конце.
Но сейчас…
Гарм несколько секунд рассматривал лицо итальянца, внимательно и в то же время без каких либо мыслей. Его глаза были пусты, как у каменной статуи, но взгляд перешел на мертвое тело, и в нем появилась осмысленность, злость, жажда мести.
- Нет. - Слово прозвучало веско и тяжело, как удар кулаком.
- Отдай его мне. – Даже не просьба, требование, граничащие с бунтом, словно под слоем произнесенных слов четко слышалось: «если не выведешь меня на арену, я сам найду его, найду и убью».

45

- Нет.
В горьком шоколаде глаз сицилийца мелькнуло удовлетворение. И одновременно из  жгучей патоки положительной эмоции со стальным блеском взметнулись лезвия клинков – со смертью не шутят. Как и не шутят с хозяином, когда дело касается его собственности.
- Отдай его мне
Мафиози хлестко  ударил ладонью  по губам Рейнарда, разбивая их в кровь о зубы. Нет, не боевой, не мужской  удар кулаком. Куда уж мелкому, по сравнению с профессиональным  гладиатором-тяжеловесом, Фольконе, было пытаться соперничать с ним в драке. И то, что на удар кулаком, гордый, не желающий признавать хозяина,  пес рефлекторно может ответить ударом на порядок сильнее, казначей прекрасно понимал. Не был этот удар и женским. Что-то неуловимо-интимное было в нем. Так могут ударить любовника, близкого родственника, друга, если  хотят наказать. Смуглый, горячий  лоб уперся в широкий лоб волкодава, тесня его, заставляя откинуть голову назад. Глаза в глаза, дыхание в дыхание, воля на волю.
-Мальчишка. Я отдал бы его тебе, если бы был уверен, что не отдаю тебя ему. Ты принадлежишь мне, признаешь ты это, или нет, нравится тебе это, или нет. И я не собираюсь бездарно отдавать еще одного моего пса на съедение людоеду.
И Фольконе имел на это полное право. Он создал этот замкнутый, живущий по своим законом мирок –псарню. И она, не смотря ни на что, была единым организмом, почти живым существом, где каждый «орган»  выполнял свое предназначение. Ван Берг был сердцем, гонящим кровь по венам и артериям этого странного, многоликого, многим  не понятного существа. Марио был его мозгом.
Выплеснув на Меркадо первую волну вспышки гнева, сицилиец отстранился и тут же дернул за цепь ошейника, наматывая ее на кулак и едва ли не «взнуздывая» пса. Палец ткнул в сторону белого пятна простыни, накрывавшей остывшее тело.
-Смотри. Смотри лучше. Эрик был отличным борцом. И на его месте мог лежать сейчас ты. И будешь лежать, если не перестанешь быть  чересчур самоуверен.
Вторая волна гнева мафиози накатила, накрыла Гарма с головой и схлынула, оставляя грязную пену усталости. Словно эта вспышка высосала из сицилийца остатки сил, порядком растраченные за сегодняшний долгий день. Ведь бои все же были личным увлечением для него, и работу никто не отменял. А вечером бой и эта трагедия. 
Мгновение, и гнева словно не было. Лишь усталость на обострившемся  лице
Отпустив цепь, мужчина вытащил платок, с какой-то отстраненной тщательностью вытер окровавленные пальцы, словно брал тайм-аут, чтобы восстановиться.
Бросил испачканную кровью тряпку на пол и поднял глаза на гладиатора.
-Гарм, ты видел Чавероса в  бою. Он действительно сильный и опытный противник. Недооценивать его нельзя, и просто силой совладать с ним не легко. Тут нужно головой. Мы сделаем по другому. У тебя есть одно преимущество- ты видел его технику боя, он твою -нет.  И это важно. Когда знают манеру боя  противника, бойца готовят имено под него, ища слабые стороны, тренируясь на нейтрализацию атак. Для этого  и существуют "крысы", продающие информацию. На псарне "крыс" О, Келли нет. Но я покажу тебя его людям. Я буду брать тебя с собой на светские вечеринки, где тоже любят развлекать гостей "стравливанием псов", сопровождающих хозяев. Это не чемпионаты с высокими денежными ставками. Пьяные   забавы. Я хочу, чтобы ты там создал видимость  копии Эрика- такая же высокая техника, отточенное мастерство и ...полная предсказуемость. Никаких импровизаций. Рано или поздно тебя увидят "крысы"ирландца, заснимут бой и отправят записи хозяину. Не важно, будешь ты выигрывать или проигрывать драки, важно другое- чтобы рыжая свинья поверила, что ты такой же, каким был Эрик. Тогда он расслабится, будет тренировать Чавероса по старой системе. И это реальный козырь. Ты же будешь скрытно  тренироваться с Ван Бергом. Вместе вы найдете ахиллесову пяту бразильца.
Мужчина сделал паузу, давая Гарму время вникнуть в то,  что он сказал.
-Но есть одно условие, Рей. Я могу взять тебя с собой только в качестве "пса". А это означает полное подчинение. Во всяком случае, на людях. Придет мне в голову использовать тебя как кресло, значит как кресло. Думай.

46

Удар был настолько неожиданным, так что пес даже не успел собраться и голова его покорно отвернулась в сторону даже под незначительным давлением ладони. Несколько долгих секунд, Гарм не мог осознать, что же произошло, и только молча созерцал лежащий на столе труп, медленно выстраивая логическую цепочку, в надежде понять за что конкретно он заслужил такое ласковое начальственное прикосновение.
Боли ни в губах, ни в задетой щеке не было, словно пощечина прошла сквозь плотный слой кевлара не задев ни кожи ни мимических мускулов, однако на деснах словно налипнув смолой на коре, выступила кровь. Ощущение от звука пощечины, острого запаха крови, ее металлического вкуса и полного отсутствия привычной тянущей боли словно не складывалось в одну картину. Зато голова обработала предыдущий вопрос, дав понять, за что случились такие почести, и светлые брови сошлись на переносице, намечая появляющееся недовольство. Марио не желал снова выпускать его на арену!
Конечно, с одной стороны мафиози был прав: лезть в драку сгоряча, пытаясь доказать себе, что способен отомстить за смерть Эрика, было по меньшей мере глупо. Но эта глупость тем незначительнее казалась, чем дольше Гарм находился в комнате с бывшим партнером, с каждой минутой острее ощущая нехватку отныне утерянного общества.
Но на пощечине Марио не остановился. Словно нарочно, сицилиец придвинулся так близко, что у Рейнарда волосы на голове зашевелились и встали дыбом, а по опущенным рукам прошлась судорога накатившего напряжения. Здесь уже вопрос стоял не о принадлежности к роду человеческому или псовьему - граница личного пространства была ведома и тем и другим.  Желание оттолкнуть, ударить, да хотя бы вцепиться зубами в щеку или шею вмиг затопило сознание, оглушая Гарма.
Сжав пальцы в кулак, мужчина жмурясь и стискивая зубы, пытался совладать с собой. Да, Марио был хозяином Псарни, для многих он был еще и Хозяином, но одно дело было терпеть его истинно итальянский характер на расстоянии, а другое, испытывать его не в боли, а во властных, самоуверенных прикосновениях. Это казалось неправильным и непривычным, тем паче что мужчины никогда не прикасались к Рею без желания что-то сломать и вывернуть, а женщиной Марио быть никак не мог.
Казалось еще секунда, и пес сорвется, отпихнет худосочное тело, или наоборот, прижмет к себе, стискивая так, что ребра гармошкой сложатся в грудную клетку. Но Марио отступил и боец позволил себе снова открыть глаза и взглянуть вверх. Застрявшее в легких дыхание медленно, не привлекая лишнего внимания, вылилось из приоткрытых губ, и натянутый как струна скелет мышц ослаб, возвращаясь в состояние готовности, но не покоя.
Цепь натянулась, дернув бойца вперед, но он снова был похож на криминалистический манекен – подвижен и совершенно меланхоличен.
Марио говорил. За непродолжительные моменты общения, этот его монолог был самым длинным, что мог вспомнить Гарм, но от этого не менее трудным.
Выбор, который предлагал ему хозяин псарни, был так же прост как и в прошлый раз, когда на одной чаше весов лежал ошейник и возможность заниматься тем единственным, что нравится, а на другой половине была гордость и некоторая часть свободы.
Сейчас предлагалось снова разменять треть свободы на возможность прощупать убийцу.
Несколько секунд Меркадо продолжал молчать, обдумывая свое положение, но ответ его оказался скорым:
- Я согласен. – И больше ни чего, словно не было предупреждений и увещеваний, не было опасности упереться рогом там, где это испортило бы всю картину. Простое согласие, которое должно было скрыть только одну мысль: «дай мне до него добраться, и до арены он не доживет».


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Imperio