Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Прочие помещения замка » Библиотека


Библиотека

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Сложно свыкнуться с чужими словами, ровно стелящимися по белому листу бумагу, но из строчки в строчку, из плавного перехода страницы на страницу осознание текста не кажется столь трудным, как в прологе, в начале первой главы или интригующем названии книги. Ритмичные английские предложения обычно читались легче, чем американские преобразования от них, поэтому, с редкими пробелами в образовании, можно было лишь догадываться о смысле, а по ходу чтения верно понимать и получать удовольствие от приятного стиля изложения, пусть несколько жестковатого, пугающего бессмысленностью смертей. В некоторых моментах, мальчик отнимал беспокойный взгляд от книги и замирал в попытке отвлечься от истории, что легко подавалась в тексте. Детали рассказа более глубоко раскрывались в сносках, поэтому изредка он окунался в биографии реально существующих людей, которые послужили основой для образов двух главных персонажей.
Изменив положение, Дэрин скрестил ноги перед собой, глупо и по-детски опасаясь свешивать их со стола - вдруг, кто цапнет и потянет вниз? Невидимая рука, длинными пальцами обвивающая лодыжку, царапает кожу и сдавливает до нежного хруста кости, приятной мелодией лаская слух и вторящего ему болезненного крика.
Нет. - потянулся и дрожащей рукой пригладил волосы. - Лишь ночной, несуществующий бред... но почему так страшно?
Только сейчас он осознал, что трясется, словно в лихорадке, старается сдерживать напряжение, но раскаленные до бела нервы жгут, заставляют дергаться от каждого шороха, от собственного сдавленного дыхания. Чутко реагируя на прочитанное, мальчик испытывал трепет, с головой окунаясь в переживания героев, чувствуя их волнение, возбуждение от очередного неосмотрительного, но столь сладкого шага, когда ладонь мягко ложится на шею случайному любовнику, ласкает, чтобы в следующий момент, короткой безумной вспышкой обвязать горло спящего галстуком и с силой затянуть, кожей ощущая прокатившуюся по телу крупную дрожь, глядя в эти широко распахнувшиеся глаза и целуя приоткрытые в немом крике губы...
"Добро пожаловать в реальность, малыш. Как тебе быть взрослым? Не волнуйся, это с тобой ненадолго." - вздрагивает на словах, затаившись в тени и щурясь на фигуру, заслонившую собой свет.
Оставшись незамеченным, Блуд замирает, тщательно выслеживая каждое движение незнакомца, возбужденно чувствуя себя одновременно жертвой и охотником, выжидая, прежде чем перейти к следующим действиям. Хороший пример восприимчивости - мальчик не чувствовал себя собой, а скупую реальность действительной, в настроении находясь еще на страницах книги. Задержав дыхание, он наблюдает, чуть подавшись вперед и тая улыбку в уголках губ. Что дальше? Как повел бы себя Джей Бирн или, лучше сказать, Джеффри Дамер? Испугался бы, застигнутый врасплох, или, быть может, воспользовался ситуацией, чтобы завязать непринужденную беседу, от которой, возможно, и прятался мужчина? Что сделал бы он сам, невольник, избегающий своих обязанностей ради чтения?
Запутался. Прислонив пальцы к губам, мальчик, прикусил ноготь, не зная, как действовать дальше - переждать или отозваться дрожащим от возбуждения голосом. Мальчик пошевелился, стараясь привлечь к себе внимание и, тем самым, передать незнакомцу инициативу в действиях. Если он устало прикажет покинуть комнату, оставить наедине со своими мыслями, то Дэрин выполнит его волю и, поджав хвост, сбежит, уже там, за дверью расслабленно выдыхая. Или...или не послушает?
- Вы когда-нибудь сталкивались со своими страхами лицом к лицу? - негромко отозвался, с удивлением обнаруживая возбужденную вибрацию в голосе.
Прикрыв книгу ладонью, он облизал пересохшие губы и взволнованно улыбнулся, безуспешно стараясь скрыть неловокость.

22

Полет мысли, унесшей его в  прошлое, в тот день, когда этот чернеющий в  жадном пламени бутон розы был еще  свеж и благоухал сильным ароматом, притягивавшим бабочек  и пчел испить нектара, спрятанного в самом центре сплетения мягких лепестков, оборвался, уничтоженный тихим, взволнованным голосом. Валин удивился, как удивляются люди, чье уединение внезапно нарушает кто-то еще.  Пальцы, державшие догоравший цветок за кончик стебля чуть дрогнули, тем самым обнаруживая его пробуждения от  размышлений.  Внезапно все вокруг приобрело  какую-то невероятную четкость и выразительность: голос мальчика, взволнованный и по-детски нежный, запах табака и жар от затухающего огня, обжигающий пальцы. Валин положил сгоревший цветок в пепельницу, словно надеясь, что тот вот-вот превратится в черную пыль и исчезнет навсегда, забирая с собой крохотную толику его жизни. Но тот оставался цел, походя на обугленного черного уродца, какие иногда рождаются у блудливых женщин. Президент комитета не повернул голову в сторону подавшего голос юноши, продолжая с неподвижной расслабленностью сидеть в удобном кресле. Он лишь вновь поднес сигарету к губам и с очередной затяжкой наполнил легкие тяжелым табачным дымом.  Пальцы вновь скользнули по шероховатой обложке книги, и в этом соболезнующем жесте выражалось все сожаление о том, что прочесть ее сегодня не удастся.
Спустя какое-то время  мужчина медленно поднялся, что бы подойти к  стеллажу и поставить книгу на место. Затем он  обернулся и воззрился на забравшегося в кресло с ногами паренька, препарируя его изучающим взглядом. Маскарад пробрался и сюда… Серый взор остановился на маске, заглянул в глаза, как будто желал рассмотреть мальчика изнутри. Раб... Едва заметная спокойная улыбка коснулась его губ. Такой смелый вопрос, маска придает тебе уверенности? Де Реналь  не ответил на заданный вопрос, перевел взгляд на шею мальчика, но не увидел ошейника, запястья же юноши были скрыты рукавами, но Валин не сомневался, что на одном из них одет браслет. Это была либо привилегированная шлюха,  либо обычный невольник,  улизнувший с празднества и прячущийся от своего хозяина или мастера там, где они будут искать его в последнюю очередь.  Валину не нравились подобные сюрпризы, рабы не должны шляться по замку без присмотра. Если бы этому щенку вздумалось поджечь библиотеку, не трудно представить, что было бы тогда… Подумав о том, что начальника охраны ждет  выговор, мужчина склонил голову набок, продолжая рассматривать незваного гостя.
Еще совсем мальчишка… понимает ли он, что возможно в стоящим перед ним человеке сосредоточенно все  то, чего может бояться он сам. Глядя на его расчесанные черные волосы, на безупречно отглаженную одежду, на блеск ботинок, на чистоту коротких ногтей, белизну рук, можно было действительно испугаться. Что может скрываться в глубине? Насколько отвратительной должна быть оскверненная душа, спрятавшаяся внутри? Есть ли она там вообще? Внешняя чистота не запятнана кровью, не замазана скверной его поступков.  Чего бы мальчик испугался больше: уродливого чудовища, с горбатой спиной, длинными, острыми как спицы зубами, по которым капает ядовитая слюна. Или этого спокойного мужчину, смотрящего на него сквозь тонике  стекла очков ничего не выражающим взглядом, которым смотрел и на других мальчиков, наказанных за непослушание, с отчаянным ужасом жующих жесткую мертвую плоть таких же как они – невольников, глотающих тухлое человеческое мясо, что бы не оказаться самим на месте тех, кого им приказано есть.
Примостившись на уютных дубовых полках, на мужчину и мальчика взирали произведения большею частью воспевающие нравственность, оплакивающие окунувшиеся в порок души, захлебнувшиеся в разврате. Редчайшие собрания сочинений классиков всех времен. Но присутствовали здесь и те книги, которые  воспевали блуд  и были напечатаны несмотря на все запреты современных им блюстителей  нравственности, которая по большей части просто маскировка трусости.
Люди избегают дурных поступков не потому, что считают их аморальными; на самом деле их пугает незнание – сколько там до дна. Ох, много; упадешь с такой высоты – расшибешься насмерть.  Но иногда после этого мгновения удается выжить, и мир там, внизу, оказывается в миллион раз лучше. В котором они живут сейчас. Чувственнее, ярче, слаще…
- Почему ты здесь один  в такой час? – спросил он, не сознавая, что в его голосе звучит сталь, ни капли тепла, ни капли доброты. Это был резкий, стерильный голос человека, уже давно ужившегося с бесчеловечностью.

23

В ответ острому холоду слов мальчик смятенно улыбнулся, отведя взгляд и упирая его в незамысловатую обложку книги, которую продолжал бережно держать в руках, словно боясь потерять связь с поданным миром, прийти в себя и осознать ситуацию с иной стороны, без откликов в текст. Мягкий металл голоса вспорол воздух, наполняя грудь болезненным предвкушением, крепко стянул душу в жгут, вплетая в нее отголоски крупного страха, еще едва уловимого. Та же сталь во взгляде проникала, царапая изнутри, подхватывала на дне сознания злое веселье, выталкивая в усмешку. Губы невольника изогнулись, слабо дернувшись в неприятной улыбке, на миг выдав настроение.
- Вы знали, что в полной темноте обостряются чувства, которые до этого отдавались зрительным образам? - прикрыл глаза, смягчившись и сдержав эмоции мирной улыбкой.- Начинаешь «видеть» руками, кожей ощущая все то, что окружает. Страшно. – потянулся рукой, пугливо коснувшись маски, кончиками лаская муар. – Я заплутал в коридорах, устал и сел отдохнуть, прежде чем вновь начать поиски.- отозвался с большой задержкой на прозвучавший вопрос, пропитывая слова сладкими лживыми нотками и ребяческой непосредственностью.- Если позволите, продолжу. – тише произнес, закрывая книгу и тверже сжимая в руке.
Продолжит, что? Сидеть здесь, не двигаясь, и наслаждаться покоем, или же делать новые попытки искать дорогу в комнату свои или покои богатого клиента?
Облизав пересохшие губы, он слез со стола, мягко коснувшись босыми ногами пола, и, обходя мужчину, встал у полки, потягиваясь и кладя книгу обратно, нехотя, но вполне решительно затолкнув на место. Встал ровно, чуть прислонившись плечом к стеллажу, и шумно выдохнул, считая унылым тот факт, что из библиотеки выпроваживают.
- Я все задаюсь вопросом, темнота ли порождает чудовищ или мы сами, в своем воображении. – негромко пролепетал, спустя долгие секунды. – Если брать в пример мотивы серийных убийц, маньяков, извращенцев или других природных отходов, все сводится к удовлетворению собственных, эгоистичных желаний. Чем это место отличается от того, что творится у них в голове? – поднял улыбчивый взгляд на мужчину, отталкиваясь от полки и ступая в сторону, к двери.
- Я читал, что Дамер только в течение одного лета наслаждался обществом одиннадцати человек, по одну на каждую неделю. Обычно это были брошенные или сбежавшие из дома подростки, которых дома не ждали, не хотели. При его аресте, разумеется, многих обнаружили и вернули родителям, по частям…- запнулся, стараясь ясно сформулировать свои мысли, впечатления, вопросы.- ..где-то в одной из комнат были найдены емкости с мужскими…половыми органами, кисти рук, части тел были рассованы по самым неожиданным местам. – закусил губу, тая улыбку в уголках губ. – Он любил каждого из своих мальчиков, но желал безвольных любовников, послушных и кротких, поэтому, преследуя эту цель он ставил эксперименты. Сверлил небольшие отверстия в черепе с помощью обыкновенной дрели и «заливал» кислотой. Кстати, добился немалых успехов - один из невольников прожил в немертвом около двух полных суток…- хрипло выдохнув, он посмотрел на молчаливого собеседника, сквозь него, словно разговаривая с собственной тенью, озвучивая прочитанное, чтобы осознать полноту картины. – Мертвые тела вызывали в нем возбуждение, поэтому на протяжении недели игрался с ними, проводя вечера и ночи.
Тряхнул головой, приходя в себя, и медленно направился к двери, легко щелкнув замком и возвращаясь обратно, к столу.
- Скажите, чем это место отличается от той квартиры? Почему одного судят, а остальную массу чудовищ отправляют в жизнь, отпускают, защищая их покой в этих вот…- махнул рукой, обводя взглядом зал.-..стенах? Потому, что он имел глупость попасться?..- упер ладони в стол, незаметно потянувшись к перьевой ручке и сжимая ее в руках. – А сколько людей пропало здесь? – выпрямился, заведя руки за спину и мягко улыбаясь мужчине. – И насколько хуже им было здесь, чем в короткой смерти в руках Джеффри? – затем рассеянно провел дрожащей рукой по волосам и сухо рассмеялся. – Я Вас утомил своей болтовней.
Тихая злость проникала в кровь, пропуская через ход частое биение сердца. Блуд улыбался, не размыкая губ, и щурился на незнакомца, не понимая себя, не помня себя.

24

Темнота, уютная, густая, как мед, тягучая и липкая. Она пахнет сексом, страхом и кровью. Почему все так боятся ее? В темноте все чувства стекаются в разум через слух и осязание.  Страшно, от того, что не видишь, куда сделать шаг, не знаешь, кто может стоять за твоей спиной, чье дыхание щекочет затылок… Валину всегда было уютно в мягких объятиях темноты, черной, как опиум. Врачи пророчили ему потерю зрения в стрости, и он не боялся неизбежного. Несмотря на то, что Валину нравилось наблюдать за всем, что окружает его, иногда яркой вспышкой в сознании возникало желание утратить эту способность, утонуть в черноте.
…Я не могу знать того, чего не вижу; я боюсь того, чего не знаю; я ненавижу то, чего боюсь; я хочу уничтожить то, что ненавижу…
Мальчик все говорил и говорил, его начавший ломаться голос не смолкал. Но де Реналь не вслушивался в его слова, выхватывая из речи лишь отдельные фразы:
...темнота…чудовища…
Как сосредоточенно он внимал бы все тому же голосу, декламирующему какое-нибудь, пусть даже самое простое стихотворение. Тогда, быть может, он улыбался бы мальчику.
...череп…дрель…
Невольник тем временем бесстрашно проходит мимо него, закрывает дверь. Его глаза, блестящие в глазницах маски, туманны от впечатления, произведенного, очевидно, прочитанной книгой. 
…кислота…смерть…
Валин следит за ним взглядом, так смотрит разморенный на полуденном зное лев, дремлющий в тени, на подобравшуюся слишком близко косулю.
-Почему одного судят? Потому, что он имел глупость попасться?
- Потому, что он слишком много болтал.  - Валин приблизился к юноше, протянул руку к его лицу, касаясь холодными пальцами подбородка, скользя прикосновением выше, дотрагиваясь до мягкого бархата маски, потянул ее на себя и вниз, что бы ослабить ленты, держащие ее, позволить ожерельем повиснуть на шее мальчика. Несколько долгих секунд де Реналь рассматривал лицо невольника, оказавшегося красивым мальчиком лет шестнадцати. Светловолосый, голубоглазый… сколько таких ангелов побывало здесь? Они спускались на землю, прямиков в жаркие объятия богатых грешников, и умирали, замученные насмерть. Сколько таких же голубых глаз видел он сам остекленевшими, застывшими в болезненном изумлении.
Он задумчиво улыбнулся, отнимая руку от красивого лица юноши. И в следующее мгновение ударил его, наградив звонкой пощечиной, гулким эхом повторившейся где-то под потолком. Белокурая голова метнулась в сторону. Но в  глазах де Реналя не было и проблеска каких-либо эмоций. Ни раздражения, ни злобы. В осмысленной серой пустоте его взгляда отражался беспомощный ребенок, существующий здесь лишь из-за прихоти таких людей, как президент комитета, имеющих желание, а главное средства, владеть его телом и его душой. Но глядя на книги, на кресла, на картины, украшающие стены, на дверные ручки, на все, что окружало, становилось ясно, что в замке обитают вовсе не боги, а такие же, как и этот парнишка, люди, и с ними вовсе не  нужно соревноваться в силе и героизме. Обычные люди, мнящие себя властителями своих желаний.
- Ты знаешь имя своего хозяина? – Спросил де Реналь, глядя на раба сверху вниз. Он понимал, что можно узнать, кому из гостей принадлежит этот щенок, просто взглянув на браслет на его запястье. Но он не хотел прикасаться к рукам мальчика, пока ограничиваясь лишь вопросом. - Назови.

Отредактировано Валин (2009-12-05 07:09:10)

25

Растворившись в чужих мыслях, складно изложенных на страницах книги, невольник едва удерживал опасную связь с реальностью, предпочитая отдаваться фантазиям на богатую тему насилия. Разумеется, он догадывался, что реакция на монолог может быть резкой, но совершенно не ожидал легкого прикосновения руки при долгом молчании. Широко распахнув глаза, мальчик смотрел на незнакомца и силился держаться прямо, высоко задрав подбородок. Не отпрянул, выдержав изучающий взгляд, и слабо улыбнулся, чувствуя себя полностью обнаженным без маски, удобно скрывающей лицо.
Слишком много болтал? Верно. Куклы не разговаривают, не имеют собственного или любого другого мнения, слепо выполняют приказы и поручения – так следует ли противиться природе?
Громким хлопком исчезло наваждение, сникнув под взглядом обидчика, растворилось на языке солоноватым привкусом крови. Улыбка, изогнувшая губы молчаливого собеседника, мелкой дрожью прошла вдоль позвоночника, вызвав острое неприятие, желание вернуться назад и не высовываться из теплого кокона, не выставляться настолько глупо, ведя мирную беседу с собственными страхами. От удара голова резко мотнулась в сторону, мальчик пошатнулся, прислонив ладонь к пылающей щеке, и изумленно взглянул на мужчину.
Кто ты? Что ты?
- Кому бы ни принадлежал этот раб, разве стоит бить, чтобы выяснить? - мягко ответил, дрожащими пальцами касаясь разбитых улыбающихся губ.
Осторожно отступил, отдалившись ровно на шаг, и отвел глаза, испытывая смущение от проявленной дерзости. Взглянул через плечо на дверь, готовый в любую секунду бежать от возможной опасности, но не отказываться от слов, лишь сделать долгой паузу, чтобы подумать над ситуацией и выбрать верное направление в поведении. Еще один шаг назад, в тишину, вскинуть взгляд и настороженно наблюдать.
Как вежливо сообщить этому человеку, что бить он не имел никакого права, кем бы не являлся? Без громких слов, мягкое предупреждение, что хозяин, возможно, находится на голову или две выше его. Выложить все так, чтобы не нарваться на грубость вновь и не сочиться высокомерием? Приводил в смятение метод, которым пользовались в этих стенах, первое действие - удар, звонкая оплеуха, а затем напряженный допрос. Весьма действенный способ привести в себя собеседника и выбить рождающуюся в голове дурь.
- Прошу прощения. - пролепетал севшим голосом, и, сглотнув ком в горле, продолжил чуть громче. - В том числе и за то, что потревожил Ваш покой...- замялся, раскрасневшись. - ...но не думаю, что Вам позволительно трогать меня. - продолжил бегство, сделав еще один короткий шаг и упираясь лопатками в дверь, чтобы положить ладонь на дверную ручку. - Мастер не велел.
Вот так. Выдохнуть и неуверенно улыбнуться, смягчая сухой тон.
Слушал ли он? Еще один демон, идеально сотканный из иной параллели кошмаров нежели хозяин, жалящий холод и кристальная чистота, в которой вряд ли найдется место искренней улыбке. Осознавал мужчина, какое впечатление производит, или нарочно игнорирует беспомощный, затравленный взгляд невольника?
Блуд сжал кулаки и опустил глаза в пол:
-...де..Виль...- облизал губы, поморщившись от тихой боли ссадины.- ...господин де Виль.

26

Мужчина слегка склонил голову набок, с его губ не сходила равнодушная улыбка.   Похоже, что ты не видел всего, что происходит здесь, если простая пощечина сумела выдернуть тебя из тумана бредовых фантазий. Неторопливым движением поправляет очки, холодно блеснувшие тонкими стеклами в электрическом  свете ламп. Мальчик отступает назад,  готовый броситься прочь в любую минуту. Но он сам запер дверь чуть раньше, очевидно не совсем понимая, что делает и зачем. Ты закрыл дверь, помнишь? Непроницаемый взгляд следил за пятившимся прочь юношей, неотрывно, не мигая. Так питон смотрит на крысенка, брошенного ему на ужин, бьющегося в тугих и холодных чешуйчатых кольцах.
Холодная ладонь еще помнит теплую нежность юного лица, пусть и прикоснулась к нему всего лишь на мгновение. Глаза оценивают незначительность причиненной ударом боли. Валин никогда не понимал тех гостей, которые с ожесточенным упоением лупили рабов по лицу, кулаком выбивая зубы и глаза,  со влажным хрустом ломая носы и челюсти. Он любил красоту, ему нравились миловидные юноши, их улыбки, их взгляды, их лица.
- Не позволено трогать тебя? – Дуга левой брови вопросительно приподнялась, в то время как улыбка становилась насмешливой. Мужчина приблизился,  одним шагом преодолевая разделявшее их расстояние. Его белая рука уперлась в дверь сбоку от головы невольника. – Неужели?... – В голосе не слышно угрозы. Вторая рука прижалась в впалой груди парнишки, погладила жесткий отворот  жилета. Но когда мальчик произносит имя своего господина,  пальцы замирают, так и не добравшись до трепещущего горла. Де Виль… Президент комитета чуть нахмурился. Не важно, сколько раз он произносил это имя про себя, приказав мыслям не сосредотачиваться на воспоминаниях о том, что произошло в его покоях, когда оно звучало из чужих уст, память возвращала это недавнее происшествие к жизни, так, что даже на языке ощущался вкус теплой слюны Дьявола. Если ты лжешь, я убью тебя… Стиснув пальцами запястье мальчишки, поднял его руку, чтобы кисть оказалась почти на уровне глаз. Мальчик говорил правду. Гладкую поверхность браслета нарушала изящная гравировка, обозначающая принадлежность этого раба Герману де Вилю. Подушечка большого пальца скользнула по инициалам, и Валин выпустил руку мальчика, снова устремив взгляд к его лицу, но глядя иначе, словно силясь понять, почему именно этот невольник, так сильно похожий на всех остальных юных рабов поместья, был выбран Дьяволом в качестве своей персональной шлюхи. Мужчина даже слегка наклонился к нему,  останавливая взгляд на бусинке алой крови, выступившей на разбитой губе. Сколько раз Он целовал тебя?.. Как часто и как долго занимался с тобой сексом? Был груб или нежен?  Что Он говорил тебе? Что чувствовал? .. Перед его взором вдруг предстал Дьявол, напряженный, разгоряченный…то прижимающийся к его губам, глота дыхание, то скалящий зубы и шипящий тихо, как дикий кот…
И Валин наклонился сильнее, что бы слизнуть крошечную капельку крови с губ мальчика, а затем поцеловать их, пробуя на  вкус.  Ладонь  легла на худенькое плечо невольника, пальцы чуть сжали ткань рубашки. Разум щетинился, упрямо отталкивая ощущения, проснувшиеся в его теле. Подавляя желание, которое он не смог укротить накануне. Мысли мгновенно меняли направление своего обычного спокойного течения, вынуждая фантазию изображать этого же мальчика и его хозяина вместе. Их соединенные губы, сплетенные тела. Нет… Он отстранился слишком резко, почти отпрянул он парнишки, забывшись на мгновение, все еще сжимая в пальцах ткань его одежды. От этого неожиданного, и для самого Валина, стремительного движения, несколько верхних пуговиц с треском отлетели в сторону, застучали где-то на полу.

Отредактировано Валин (2009-12-07 23:03:05)

27

Что стоит за этим холодным равнодушием? Ни малейшего проявления заинтересованности, глухой заслон перед окружающим. Насколько комфортно прятаться, уходить в оборону и с отсутствующим видом наблюдать? Въевшаяся в сознание отстраненность, пресекающая каждый глупый шаг природных инстинктов, желаний, полный контроль над собой и ситуацией - отречение от человеческого, не это ли отличает демонов? Возможно, поэтому, душа парит под потолком, стремясь пробиться выше, а тело сковывает настолько безумный страх, что едва ли представляется реальной попытка пошевелиться. Чужой взгляд пронизывает, заставляет сердце сжиматься, биться через раз, пропуская пульсирующие удары. Дэрин силился улыбнуться, унимая частое дыхание, словно бежал марафон, наперегонки со смертью. Он твердо знал, что стоящий напротив мужчина представляет угрозу, пусть не физическую, но подавляет морально.
О чем ты думаешь, глядя мне в глаза?
Выход за спиной, стоит только щелкнуть замком и рвануть дверь на себя, тогда еще возможно избежать этого изучающего взгляда и неожиданно пристального внимания. Удивительно, насколько легко потеряться в словах, споткнуться о них, чуть позже осознавая нелепость складно выстроенных предложений. Должно быть, черт дернул высказать мнение вопросами, не определив для начала статус незнакомца.
Безучастность сменила откровенная насмешка над неуверенным лепетом невольника, притянула собеседника ближе, сокращая расстояние между двоими. Тесная близость сводила с ума от страха, Дэрин напряженно замер в ожидании, не отнимая глаз от мысков мужских ботинок.
Почему он не верил? Когда искренность слов начала теряться во лжи, путая людей и цепляя сомнения? Думал ли незнакомец, что мальчишка провоцирует на грубость или даже простые фразы следовало обосновывать четче, выявлять точные причины тому, что можно, а чего делать не следует? Глупости, не имеющие никакого смысла или разумного объяснения. Так нельзя, даже для этого места... Блуд хрипло выдохнул сквозь плотно сжатые губы, борясь со вспышкой яркого недовольства, тихо раздражаясь на мирный тон собеседника, на гнетущую несправедливость.
Ладонь надавила на грудь, легко скользнув к вороту, и напряженно застыла. Опасливо взглянув в лицо мужчины, Дэрин не смог сдержать улыбки, шире изогнув губы, видя реакцию на имя. Подействовало? Расслабленно выдохнул, безмерно радуясь короткому мгновению, и тут же сник, чувствуя в воздухе затаившуюся угрозу. Вздрогнув, невольник слабо охнул, когда пальцы с силой сжали запястье, вздергивая руку вверх. Легкая ласка вдоль тонкого браслета, короткое касание выгравированной мелкой вязи инициалов. Теперь, веришь? Слабое удовлетворение, теплящееся в груди - ему удалось отхватить немного чужих эмоций, увидеть их.
Смяв в кулаке ворот, мужчина наклонился ниже, пробуя невольника и удивляя его неожиданностью действий. Язык скользнул по губам, проник глубже, крадя дыхание. Неуверенная попытка оттолкнуть с глухим стоном в поцелуй, крошится самообладание, отгоняя мысли прочь, любые причины, объясняющие поступок. Приоткрыв губы, он обхватывает ими язык, в дразнящей ласке касаясь кончиком своего. Резкая встряска прерывает пылкий поцелуй, осыпаясь на пол сорвавшимися с петель пуговицами. Словно в тумане, Дэрин тянется вперед, стремясь продлить близость. Мягко уцепившись пальцами в ремень брюк, он притянул незнакомца ближе, бездумно добиваясь повторного прикосновения чужих губ. Приподнялся на носки и задрал подбородок, зажмурившись, едва приник в поцелуе, вздрагивая и широко распахивая глаза. Очнувшись, он смертельно побледнел и отшатнулся, судорожно выдыхая. Прижав тыльную сторону ладони к губам, мальчишка соскользнул на пол, плотно прижавшись спиной к двери. Чтобы заполнить смущающую паузу, мальчик встал на колени и принялся собирать рассыпавшиеся пуговицы, сжимая найденные в кулаке.

28

Какое-то время Валин стоял совершенно неподвижно, взглядом следя за пуговицами, белеющими жемчужинами в сумрачном свете библиотеки. Одна за другой они исчезали в руке невольника, Валину отчего-то захотелось вдруг, что бы он не собирал их, а оставил на полу… оставил свободными…  На губах все еще ощущалось тепло мягкого поцелуя мальчика, который, забывшись, как и сам Валин мгновением раньше, потянулся к мужчине, ухватившись руками за ремень его брюк, приник, тесно прижавшись. Теперь президенту стало ясно, почему Дьявол выбрал именно этого мальчишку – за способность поддаться сиюминутному порыву, броситься к пламени, как мотылек к свече, не видя смертельной опасности перед собой… Невольник не понимал, кто перед ним, очевидно он был новым рабом в замке и не знал в лицо  всех призраков, обитающих здесь.
Может быть со временем он научиться видеть то, что видят другие, более опытные рабы – собственную участь в глазах своего мастера. Он научиться по малейшему, самому мимолетному оттенку во взгляде и голосе угадывать настроение своего господина, станет послушной игрушкой, умеющей спасти свою жизнь вовремя скрывшись с глаз, чтобы не ощутить на себе всю чудовищность проснувшихся в жестоком сознании желаний. Тогда же, по истечении долгих месяцев, а может быть и лет, при встречах с господином де Реналем, он будет видеть все  тоже  безупречно спокойное лицо. Безразличный холод  серых глаз будет одинаково непроницаем день ото дня. И этот парнишка, быть может, как и другие рабы, будет бояться президента, не умея прочесть в его чертах и жестах чудовищные помыслы. Укрытые в темной глубине его стерильного рассудка, они иногда всплывают на поверхность, и только в едва различимом блеске глаз, можно разглядеть их уродливые лики, притаившиеся сейчас за стеклами его очков.
Обойдя мальчика, вытащил ключ из дверного замка, пресекая тем самым любые попытки улизнуть, Валин вернулся к одному из кресел, в котором сидел обычно. Ключ звякнул о близстоящий столик, небрежно брошенный на отполированную столешницу.  Раскрыв портсигар, де Реналь не колеблясь, выбрал пропитанную опиумом папиросу – одну из тех, что устроились среди обычных табачных  сигарет, оставленные как раз для подобных случаев, когда избавиться от желания лишь усилием воли  было слишком трудно.
Прикурив, глубоко затянулся, чувствуя, как смола черного дыма постепенно заполняет нутро, заливая вспыхнувший  пожарищем внутри огонь.
- Поднимись. – Велел он, негромок обращаясь к мальчику. – Я хочу, что бы ты разделся. – Узкие губы улыбались, и эту улыбку нельзя было назвать приятной.
На юношу смотрели все те же спокойные глаза, видевшие сейчас в пространстве вокруг, в самом воздухе, наполнявшем это царство книг, как оживают шорохи, пробуждаемые его пьянеющим рассудком.  Наркотик проникал в кровь,  расплавленным оловом струился в венах, нашептывал ласковым голосом над самым ухом, как славно было бы сейчас убить мальчишку, окропить его теплой кровью книги…

29

Должно быть, приятно смотреть так...изучать резко меняющееся настроение и наслаждаться чужой слабостью, резким колебанием в настроении. И, опять же, что ты чувствуешь и способен ли делать это? Смятенный ситуацией, мальчик, продолжал сидеть на коленях, с силой сжимая в ладони пуговицы и растерянно глядя в пол. Он злился, на себя, на мужчину, на обстоятельства и тихо ненавидел это место и ночь, уютно таившую в себе опасность. Сердце с шумом колотилось в висках, застилая глаза страхом, ожиданием яркой, продолжительной боли - так зачем же тянуть? Нарочито медленно Дэрин поднялся на ноги и, неосознанно повернувшись,  дернул дверную ручку на себя. С опаской кинул взгляд через плечо, на фигуру в кресле и плотнее прислонился к двери, словно стараясь уйти в тень, трусливо избежать неприятностей.
Увильнуть от ответственности за дурное поведение не получилось, как бы сильно не жмурился, не цеплялся за дверь, а значит, следовало успокоиться, принять негативное отношение незнакомца, прощая удар и вспышку эмоций. Тихо, сквозь  сжатые зубы, выдохнул и изогнул губы в легкой, нерешительной улыбке, спустя мгновение кивнув словам и короткому приказу. Шагнув в свет, он потянулся развязать ленты маски, с трудом, дрожащими пальцами справляясь с плотно затянувшимся узлом, вслед за маской расстегнул жилет, снимая и аккуратно складывая. Остановившись, скользнул взглядом по комнате и, не говоря ни слова, подошел к столу, чтобы положить вещи. Неторопливо принялся за остальные детали гардероба, ослабляя пуговицы на манжетах и переходя к молнии на брюках, медленно потянул их вниз, стаскивая и нагибаясь, чтобы поднять и сложить рядом с остальной одеждой. Оставшись в рубашке и без нижнего белья, попросту упустив эту деталь при облачении в костюм, мальчик повернулся к незнакомцу.
- Почему Вы улыбаетесь, когда не хотите этого делать? - глухой шепот мягко прошелся в тишине, вопросом повиснув в воздухе. Не дожидаясь ответа, не надеясь услышать его, Блуд избавился от рубашки, небрежно скидывая ее на пол, и приблизился к мужчине, борясь с собственными страхами и желая отмереть, избавиться от любых эмоций, как это получалось у незнакомца.
Томительно сладкий запах сигарет кружил голову, оставляя на языке острый травянистый привкус. Потянув носом, невольник шумно выдохнул и, облизав пересохшие губы, рассеянно улыбнулся. Мысли путались, не давая ни единой разумной причины отказаться от компании без последствий.
Чувствуя себя в малой степени неловко, он прислонил ладонь к подлокотнику и нагнулся над мужчиной, почти касаясь губами его виска, грея дыханием.
- Знаете, ведь улыбка должна поднимать настроение, а не...а не пугать.- произнес на выдохе, понизив голос до шепота.- Приносить радость, а не бросать в дрожь. - выпрямился, заводя руки за спину и, пытаясь показаться спокойным, все же взволнованно взглянул сверху вниз, на молчаливого собеседника.- Я предупреждал, что бить нельзя, но осмелюсь вновь напомнить. - мягко улыбнулся и задрал подбородок, стараясь показаться выше.

30

Валин сидел в кресле  абсолютно неподвижно, казалось, что он даже не дышал. Сигарета с бесценной отравой медленно тлела, зажатая в холодных пальцах. Сизоватый дымок, устремляющийся к потолку, вихрился  матовыми кольцами и рассеивался в воздухе, обволакивая сознание приятной истомой. 
Серые глаза следили за тем, как мальчик раздевается, рассматривали его тело и в то же время глядели сквозь него, не замечая искушающей близости обнаженной плоти.  Он смотрел, не видя, слушал, не слыша.
Когда юноша вновь упомянул о том, что «бить нельзя», холод серого взора прояснился, опустев.
Любой гость, услышав эти слова из уст раба, поступил бы совершенно противоположным образом. Валин лишь  задумчиво улыбнулся, снизу вверх глядя на мальчишку.
- Нельзя бить… - Повторил он. – Хорошо.  – Его узкие губы все еще хранили оттенок былой улыбки, а баритон голоса звучал приглушенно-мягко. –  Тогда, может быть, мне следует пригласить сюда мастеров? Они не будут бить тебя, а просто хорошенько выдерут, как последнюю блядь, коей ты и являешься, мальчик мой. -  Выражение лица  непроницаемо, словно это мраморная статуя вдруг обрела способность говорить, но ее лик так и остался высеченным в камне, неподвижным, мертвым.
Они будут трахать тебя так долго, пока твои кишки и желудок не заполнятся спермой до предела, пока тебе не будет казаться, что она сейчас начнет проступать вместе с потом на твоей коже. И ты никогда не избавишься от вкуса членов, которые побывают в твоей глотке. – Он говорил спокойно, но отчего-то не возникало сомнений в истинности его слов.  Сидящий перед мальчиком в кресле человек вовсе не пытался напугать его. Он говорил непринужденно, расслабленно оперевшись локтем о широкий подлокотник мебели. Его слова действительно могли стать  страшной явью, похуже любого ночного кошмара.
А потом, когда ты уже совсем одуреешь, и будешь лежать на полу, залитый их липким семенем с ног до головы, не в силах подняться, не в состоянии даже уползти, что бы избавиться от их насмешливых взглядов, я велю каждому из них помочиться на тебя и плюнуть в твое лицо.
Он замолчал, отведя от юноши взгляд, что бы растереть истлевшую совсем сигарету в пепельнице. И теперь, когда серый взор больше не держал парнишку в состоянии, близком к параличу, заставляя его кровь  стыть в жилах, тот мог осознать, осмыслить и понять суть сказанного этим господином, способным совершить нечто гораздо более жуткое, чем  просто забить невольника до смерти. Де Реналь говорил с мальчиком таким тоном, каким обычно говорят о погоде, но все, сказанное им, могло стать действительностью уже через несколько минут.

Отредактировано Валин (2009-12-24 03:57:20)

31

Мальчик не мог разобраться в чувствах, в том, что испытывал, когда незнакомец не слушал, не видел, полностью игнорировал чужие слова и реакции. Насколько приятным может быть отгородиться от окружающего и эгоистично жить собой, или же, напротив, рассеянное, болезненное внимание на себя? Чуть нахмурившись, он опустил руки и сосредоточенно изучал мужчину, всякое отсутствие мимики. Казалось, еще немного и тот заснет на полуслове, прикроет глаза и забудется глубоким сном, не закончив мысль, но ведь говорил...говорил твердо, уверенно, спокойно, вот только долго. И если раньше было лишь предположение, то сейчас мысль окрепла - безликий собеседник не просто тихо ненавидел - мстил за что-то, утверждался, одновременно не испытывая интереса к невольнику, попросту не считая человеком, возможно, ожившей для долгого пользования игрушкой.
Невольное, едва сдерживаемое желание обхватить ладонями лицо и поднять голову к свету, чтобы заглянуть в глаза, понять насколько может быть пустым этот человек. Мягко улыбнувшись, Дэрин прикрыл глаза и крепче сцепил руки за спиной, делая шаг назад, совершенно не пугаясь слов, но отдаляясь.
Глупый стереотип, что невольника можно испугать сексом, пусть столь бурным, долгим и болезненным. Последняя блядь? Вряд ли последняя, и совсем не первая, с желаниями которой можно не считаться, мнение не слушать и не отвлекаться на разговоры-уговоры. Блуд соврал бы, если сказал, что изложенная перспектива радует, но слова показались не лишенными юмора. Безумный гэнг-бэнг? Пусть так, но вряд ли приятно будет наблюдать, как быстро меняются партнеры, прислушиваться к мученическим стонам и пыхтению. Не кошмар, а плохо смонтированный порно-фильм.
- А зачем? - в тон мужчине и легкой улыбкой в уголках губ.
Блуд пришел в себя, очнулся и не мог понять, почему унижение должно убивать волю. Он боялся темноты, высоты, больших хищников, но никак не перспективы быть подстилкой на ночь, пусть две (вряд ли больше выдержит) для толпы голых мужчин. От семени, мочи, слюны можно отмыться, от неприятных лиц - зажмуриться. Или незнакомец думал иначе? Всегда ли при виде слабого хочется бить, разрушать и рвать?
- Если Вам будет приятно, то я не могу противиться. - согласился коротким кивком, удерживая на губах теплую улыбку.- Зовите. Наблюдайте. Радуйтесь. - еще один шаг назад.
Совсем не в настроении испытывать удачу, Блуд прислонился бедром к столу и полуприкрыл глаза, выжидая. Сердце успокоилось, унимая частое дыхание, примиряясь с ситуацией и мирно ожидая всего.

32

Де Реналь не ответил. Он лишь смотрел на мальчика, на его вдруг ставшую спокойной улыбку.  Зачем?  Жестокость – исключительное свойство человека, который может причинить бессмысленные страдания другим, просто для удовольствия понаблюдать за ними.  Именно ради удовольствия, исключительно для радости. Валин столько раз видел, как за таким равнодушием скрывается страх – единственное чувство, которое может подавить все остальные.  Постоянный страх он видел в глазах юношей, когда сквозь стекла очков смотрел в эти окна их измученных, съежившихся душ. Потому что боль, в отличает от наслаждения, не носит маски. К этому нельзя привыкнуть, это нельзя победить.
Мужчина молча поднялся и прошел мимо юноши,  не глядя на него. Приблизившись к стоявшему  на высоком узком столике телефону, позвонить с которого можно было только в  служебные помещения замка, поднял трубку.
- Де Реналь. Шестерых, в библиотеку. – Произнес он, поглаживая пальцами пружину телефонного провода, а затем кладя трубку, выслушав ответ дежурного надзирателя, сообщившего, что мастера будут в течение десяти минут. Повернувшись, он скользнул взглядом по обнаженной фигуре невольника, все еще стоявшего  на своем месте.  Воцарилась холодная, тусклая тишина, в которую, минуту спустя, вонзился стук каблуков о блестящий паркет, когда президент комитета вернулся в свое кресло.
Оперевшись локтями о жесткие подлокотники, он поднял на мальчика холодный серый взгляд, желая запомнить его лицо таким, как сейчас, пока его не коснулась грязь животного вожделения. Но Валин не сомневался, что сумеет насладиться видом его лица и после, сможет ощутить всю полноту эстетического наслаждения, парящего над влечением и отвращением.
Он задумчиво улыбнулся, скользнув взглядом ниже, по тонкой шее, почти ощущая  как в артерии бьется жалкое бессилие невольника, которое всего через десять минут станет физически ощутимым, и в нем захлебнется гордость, погибнут надежды и желания…
Вдруг его взгляд замер на серебряной нити тонкой цепочки, спускающейся по груди мальчика к кресту… болезненно знакомому. Неужели…?
Мужчина нахмурился:
- Откуда у тебя это? – Он все еще смотрел на крест, а в глубине его глаз, где-то на самом дне, шевельнулся  спокойный гнев – та самая  степенная жестокость, за которую его боялись. А если ты попытаешься соврать, вместо мастеров тебя отымают кабели из псарни…

33

Короткая вспышка раздражения держала на губах улыбку, мальчик по-прежнему стоял, не думая пошевелиться, опасаясь двинуться, чтобы не пропустить ни единого взгляда, жеста, тех несколько коротких слов, сухо сорвавшихся с губ мужчины. Казалось, даже сердце перестало гнать кровь по венам, застыв в ледяном ожидании, съежившись бесполезным комком где-то глубоко внутри.
Пронзительный, словно тысячи тонких стальных игл, холод впивается в кожу, заставляя обхватить себя руками, нерешительно потянуться к столу и выхватить из вороха одежд рубашку. Трясущимися пальцами, Блуд старается справиться с последними двумя пуговицами, застегивая снизу вверх, но тут же останавливаясь и вскидывая недоуменный взгляд на мужчину. Сосредоточиться на сказанном, рассеянно поправляя задравшийся рукав, понять, что на этот раз желает собеседник, совсем недавно так щедро пообещав несколько часов дурного сна. Осмотр закончен...или нет? Сколько раз повторно он может изучать невольника, каждый раз обнаруживая что-то новое? Глаза господина де Реналь, как он представился по телефону (этот момент не ускользнул от внимания невольника), были прикованы к крестику, о котором Дэрин имел глупость позабыть. На мгновение замешкавшись, мальчик взволнованно всматривался в лицо своего обидчика. Он действительно хмурится? Что это, тихая ненависть или просто недовольство? Разрешалось ли невольникам иметь при себе безделушки, украшавшие шею или запястья, помимо тех, которые могли обозначать принадлежность Мастеру? Прислонив кулак к губам, он прикусил кончик большого пальца и отвел взгляд, не зная как поступить, что сказать, ограничиться правдой или приправить элементами лжи.
- Мастер оставил его...- у меня - ...мне. Я обещал...- себе -...хранить до следующей встречи.
Четко и разумно подбирая каждое слово, он спотыкался в мыслях, с трудом говорил, словно не зная французской речи, языка. Облизав губы, с трудом выдохнул и боязливо обернулся на шаги за дверью. Рядом, но мимо дверей, дальше по коридору. Чего он боится, ведь секунды назад с вызовом объяснял насколько это неважно, насколько глупо страшиться секса? Почему же так сильно колит в груди, крутит в желудке от ожиданий? Почему трясется и прислушивается к шагам за дверью?
- Может...- тихо, с хрипом. - Может, Вы простите меня за мою дерзость, господин де Реналь? - чуть более уверенно, без той лживой улыбки, кривившей губы минутами ранее.
Неуверенный шаг вперед. Еще один... Присев возле кресла, в котором сидел мужчина, Дэрин потянулся и мягко ухватил его руку, приподнимая и поднося к губам. Раскрыв ладонью вверх, наклонился и осторожно поцеловал, грея ледяные пальцы дыханием, коснулся губами каждого, и прижался щекой к ладони, вскидывая испуганный взгляд.

34

Продолжение

35

Комната Ромео и Лиама>>>

Ночью тени превращаются в темноту, сливаясь с ней, они помогают стать ей еще гуще, еще более пугающей. Кто боится темноты, тот никогда не переживал ничего тяжелого в своей жизни. Глупо бояться темноты, скользящих по стенам теней, глухих шорохов и странных звуков. Все это ерунда. Ребенок боится, потому что не знает, что есть вещи куда более страшнее. А вот если боится взрослый, то он изнеженный тюфяк. «Бояться надо не мертвых, а живых» сказала однажды Ромео пожилая медсестра, когда бродивший по больничным коридорам мальчик, вдруг оказался у дверей морга. Испугавшись собственного открытия, негритенок принялся пятиться назад. Внезапно его спина врезалась во что-то мягкое и Ромео громко закричал. Медсестра заключила шестилетнего мальчика в свои крепкие женские объятия, пока его тело продолжало вздрагивать от пережитого стресса.
Прошло еще немного времени, и Брук перестал бояться всякой ерунды: громких раскатов грома, уродливых теней, стонов, криков. Когда растешь в приюте, боишься совсем других вещей. Пропадает ли вообще чувство страха? Нет. Оно все еще живо, даже здесь, внутри этой маленькой чернокожей груди, бьется вместе с сердцем. Б-же, накажи всех, кто отнял у таких как мы детство!
Ромео вот уже пару дней просился в библиотеку. Его мало интересовали книги, но та атмосфера, которая там царила, была ему по нраву. Лишь однажды мальчику выпала честь посидеть на мягком кресле в окружении увесистых томов, безразлично смотрящих на него с многочисленных книжных полок. Его мастер перелистывал какие-то ветхие страницы, распространяя почти пикантный запах многолетней пыли, Ромео же любопытно вертел головой по сторонам, пытаясь определить и запомнить то чувство, что сейчас возникло в его искалеченной миром взрослых душонке. Знаете, в чем был особый шарм этого заставленного книгами помещения? Пофигизм. Книгам было все равно, что их покой тревожили, ворошили помещенную в них информацию, переставляли, загибали страницы. Застывшее царство! подумал тогда Ромео, положив кудрявую макушку на спинку старинного кресла. Запрокинув голову, он улыбался молчаливо стоящим, доходившим до самого потолка пыльным полкам. Мне у вас хорошо.
- Полчаса. Не больше, Ромео! – строгий голос охранника, ударил мальчика в спину, когда тот заходил в открытую перед ним библиотечную дверь.
Негритенок ничего не ответил. Он очутился в своем долгожданном «застывшем царстве». В мире, где молчание носит самый, что ни на есть сакральный характер. Тихо. Слышно, как дышат книги. Двое мужчин оторвались от чтения, когда мальчик, звонко чихнул, нарушив тем самым равновесие застывшего мира. Их взгляды заскользили по детской фигурке, по пышной копне кудрявых волос, остановились на вертикальной «черточке» рассекающей пухлую нижнюю губу. Улыбнувшись, Ромео сел за один из свободных столов, удобно устроив свой внушительный экваториальный зад в полосатое кресло. Зевая, он вытянул руки вперед, скользя пальчиками по прохладной поверхности стола. Случайно столкнувшись взглядом с Рене, тем самым охранником, который не поспешил сразу уйти, приведя своего подопечного в пункт Б, негритенок вспомнил, что хорошо бы взять какую-нибудь книгу, дабы создать видимость чтения. Ловко поднявшись с места, чернокожий мальчик прошел вдоль длинного стеллажа с книгами и замер напротив указателя с буквой «К».
- Агата Кристи, «Десять негритят», - тихо произнес Ромео, демонстрируя своему стражу обложку книги. Тот, глухо хмыкнул:
- Полчаса.
Усевшись, мальчик открыл книгу в самом конце и лениво прочитал несколько последних предложений. Затем отложил издание в сторону и достал из кармана комбинезона блокнот. Тот самый, где он любил зарисовывать какие-то глупости, слюнявя горький гриф карандаша.
- Семь негритят дрова рубили вместе, зарубил один себя и осталось шесть их…, - тоненьким голоском пропел Брук, когда ни в одном из карманов не обнаружил короткий обрубок того самого карандаша.
- Незадача-неудача, - вздохнул негритенок, подперев пухлую щечку левой ладонью. Он вновь опустил глаза в книгу, в этот раз, открыв ее ближе к середине. Буквы лениво тянулись вдоль строк. «Застывшее царство», казалось, растеряло все свое очарование.

36

Апартаменты Калигулы >>>>>

Пожалуй, библиотека была единственным местом во всём Вертепе, которое совершенно не напоминало Леграну о работе, отпечаток которой лежал даже на его собственной комнате. Только библиотечные столы и кресла не отдавали воспоминаниями о том, кого, когда, в какой позе... Нет, бесспорно, мужчина любил свою должность, во всяком случае, это была единственная возможность получать деньги за собственное удовольствие, но тем не менее, иногда это удовольствие всё-таки становилось слишком похоже на рутинную трудовую деятельность. Поэтому в тихое, наполненное дыханием и шелестом страниц помещение француз вошёл, не скрывая мирной, удовлетворённой улыбкой на губах. Множество заполненных книгами стеллажей приносили умиротворение, которое могли нарушить только люди, которых, к счастью, тут практически никогда не было.
Мастер прошёл к указателю с буквой "М" и поставил на прежнее место печально-радостную повесть Гектора Мало "Без семьи". Он не помнил, в который раз он брал эту повесть с полки, и в который приносил её обратно. У Франсиса было свойство перечитывать понравившиеся книги даже не по три, а иной раз и по десятку, и по два десятка раз, почти заучивая их наизусть. Но сейчас он слишком чётко помнил своё чтение, поэтому искал что-нибудь свежее, чтобы не знать даже примерно, чем закончится эта книга. Он блуждал вдоль стеллажей, водя пальцем по корешкам книг, извлекая те, чьё название заинтересовало, и пробегая глазами аннотацию, пока не остановился на книге Олега Волховского "Маркиз и Жюстина".
У любви много обличий, и эта книга — история любви. В своей московской квартире умирает молодая женщина. Первая версия — сердечный приступ. Но на ее теле обнаружены следы пыток. По подозрению в убийстве арестован ее муж. В тюрьме он вспоминает историю их отношений, начавшуюся со знакомства на одном из российских садомазохистских (БДСМ) сайтов… Хм. Надеюсь, это не очередная бредятина от человека, который начитался про Тему бульварных статеек, - вздохнул Франсис, задумчиво открывая первую страницу.
«- Брэйк, Маркиз!
Я остановил уже занесенную руку.
- Кажется, сердце...
Я развязал ее и уложил поудобнее.
- Сейчас, я мигом, - шепнул я и бросился на кухню за лекарствами.
- Кабош устроит головомойку, если узнает, что лекарства у меня на кухне, а не под рукой.
Вернулся, сунул ей валидол:
- Положи под язык!
И ринулся звонить Кабошу.
Длинные гудки. Вот черт!
Попробовал еще. То же.
Придется вызывать скорую. Так хотелось обойтись без...»

Дурацкая привычка начинать чтение прямо на ходу. При этом категорически не получается глядеть по сторонам, так что мужчина весьма неосторожно задел ногой край стола и по возможности тихо выдал на удивление лаконичное: "Чёрт подери!" Как ни удивительно для человека современности, но даже в такой момент, непроизвольно захлопнув книгу и потерев ладонью бедро, Франсис не то, что не сказал, а даже не подумал ничего нецензурного. Зато от размашистого толчка со стола соскользнул томик Агаты Кристи и хлопнулся на пол. Мастер наклонился и подобрал его, чтобы положить обратно и извиниться перед читателем за подобную неловкость, как увидел, что за столом сидит один из невольников Вертепа.
Я думал, их обычно держат в комнатах.
- Извини, - всё же бросил мужчина, возвращая пацану книжку. - Негритёнок читает "Десять негритят". Забавно, - приветливо улыбнулся Франс. - И как, интересно? - он никогда не любил Агату Кристи. Трудно сказать, за что именно, но в своё время ему не раз приходилось пересматривать с тётушкой фильмы по её книгам, так что желание читать что-либо данного автора отпало раз и навсегда.

37

-  Значит,  если  я  вас  правильно понял, вы считаете, что
среди женщин маньяков не бывает?
   - Вовсе нет, - раздраженно ответил Ломбард, - и все же, я
не могу поверить... - он запнулся.
*

Скукота. Мальчик роняет голову на пыльную страницу, втягивая едкий аромат широкими ноздрями. Его подбородок плавно движется вниз, пока острый край страниц не рассекает его микроскопической царапиной.
- Ай!- чуть повышая голос, произносит Ромео, потирая порез тыльной стороной ладони. На указательном пальце остается скупая капелька крови, которую мальчик быстрым движением размазывает по поверхности стола. Затем вновь касается ранки, убедившись, что кровь остановлена. Помнится, он как-то уже резал подушечки пальцев о страницы альбома для рисования, кажется, тонкие серые полоски на них, не вызывали у мастера восторг. Ромео вздохнул. Ни минуты без приключений. Я словно магнит неудач.
Зарыв лицо в кудряшки, он отодвинул книгу на край стола, а сам улегся на его прохладную поверхность правой щечкой. Со стороны походило, что невольник спал. Однако каре-зеленые глазки чернокожего мальчика медленно обводили взглядом библиотеку. Седой мужчина с аккуратно выстриженной бородой, опустив очки на самый кончик горбатого носа, листал, очевидно, какую-то энциклопедию или словарь. Книга выглядела, да и ощущалась весьма тяжелой.
Еще один любитель потрогать! мысленно усмехнулся Брук, не понимаю, что здесь есть такие книги, что никогда не отыщешь в интернете. Совсем ветхие издания, не пылились брошенными на полках, как могло показаться. За ними тщательно следили, содержали в нужной для их хранения температуре. Мог ли знать об этом шестнадцатилетний детдомовец? Навряд ли.
Другой мужчина был значительно моложе. Его волосы были собраны в жидкий хвост светло-русых волос, сам он, сидел, чуть сгорбившись, прикусив фалангу указательного пальца. Книга лежала уж слишком далеко от его глаз, так что скорей всего, хвостатый просто о чем-то думал. Какой-то он совсем неприятный подумал Ромео, отводя взгляд в сторону. Мальчик, слегка поерзав в кресле, снова улегся и замер. У него сегодня немного болела спина. Кажется, так, без особой причины.
Интересно, уже прошло полчаса? Честно говоря, негритенок всегда имел весьма смутное представление о времени.
В комнате раздались шаги. Мальчик поднимает взгляд на дверь, которую заслоняет ему пышная спиралька кудрей. Не он, не Рене, радуется Брук, однако, продолжает следить за перемещением вновь вошедшего мужчины. Ой, я его знаю! вдруг понимает негритенок и инстинктивно закрывает глаза. Не то, чтобы это был его знакомый, а просто Ромео знал кто это такой. Кто-то из невольников, возможно даже, Лиам совсем недавно шепнул ему слово «мастер», когда тот проходил мимо. Не было ничего удивительного, что этот мастер сейчас сюда забрел, но Ромео почувствовал некий дискомфорт от его присутствия. Посещение библиотеки можно считать не состоявшимся. Чернокожий мальчик открыл глаза, но мужчина уже исчез из поля зрения, лишь его тихие шаги раздавались где-то за спиной.
«Черт побери!» прямо над ухом, хлопок книги о пол, и сразу же режущее слух «Извини».
Брук вздрагивает, поднимает голову, убирая с лица кудряшки.
- Чего забавного? – переспрашивает мальчик, его голос отчего-то звучит чуть с хрипотцой, грубо. Ромео не расслышал фразу про книгу, а только это слово «забавно». Мужчина приветливо улыбался. Вот от этого сделалось совсем не по себе. Было чувство будто бы свирепый, злой, совсем нехороший человек, вдруг решает состроить позу кого-то совершенно ему несвойственного. Все мастера суровые, строгие и злые. Брук давно это усвоил. От среди клиентов встречаются порой этакие добрячки, а вот эти то точно нет…
- А, книга? – он вдруг понял, о чем идет речь. – Очень интересная. Захватывающая.
Чернокожий мальчик соврал. От силы он прочел пол страницы, ну а врал он частенько. – Только мне скоро пора. За мной придут. Ромео специально сказал об этом, чтобы дать понять мастеру, что он не высижывает тут без дела, и чтобы тот ему это дело и не нашел. Меньше всего сегодня хотелось Бруку участвовать в какой-либо заварушке сексуального или же насильственного характера.
- Я очень занят, это правда.
Смешная, надо сказать фраза.

38

Легран с лёгкой укоризной посмотрел на мальчика и слегка покачал головой. Негритёнок врал слишком явно, чтобы в это мог поверить такой заядлый книгочей, как мастер. Кто-кто, а он прекрасно понимал, что если книга действительно приносит удовольствие, то едва ли можно ограничиться в её адрес всего парой весьма рубленных фраз. Но он ничего не сказал. Видимо, невольника не слишком-то интересовало чтение, но это было нормально. Библиотека сама по себе стоила того, чтобы её посетить, особенно для рабов, которых вообще довольно мало куда пускают. Словно этакая экскурсия в местную достопримечательность. Хотя ещё была оранжерея, там тоже большей частью тихо и спокойно. Что же касается слов мальчика о том, что его вот прямо сейчас отсюда заберут, то они и правда оказались смешными.
Иногда слова очень сильно подводят людей. Слова, которых от них не ждут. Вполне возможно, что Легран просто отдал бы книжку и пошёл дальше своей дорогой, если бы вдруг его не попытались убедить в том, что ему и в самом деле кроме книжки тут ловить совершенно нечего. Негритёнка выдало уже просто то, что он заговорил о том, о чём его не спрашивали, да и не собирались спрашивать. Таким образом он слишком явно показал, что общество мастера его никоим образом не привлекает.
- Очень занят, говоришь? - посмеиваясь, поинтересовался Франсис. - Смотрю, невольники тут прямо-таки трудятся, не покладая рук. И ног, - он сощурился с лёгкой лукавинкой во взгляде бледных серо-голубых глаз и беззлобно усмехнулся.
Раб. Занят. В библиотеке. Навевает ассоциации исключительно с гейшами, которые должны были и знать много, и на инструментах музыкальных играть, и так далее, и тому подобное... - в дверях замаячил тот самый Рене, а французу оставалось только задуматься о том, пойти дальше читать в одиночестве, или и правда найти занятие этому Ромео. Да, не то, чтобы он был лично знаком с каждым невольником, но внешне и поимённо помнил каждого. Всё же, эта информация входила в сферу его непосредственной компетенции.
Если серьёзно задуматься, то Франсису куда больше нравились азиаты, чем афроамериканцы, однако и настроения на что-либо интимное у него всё равно не было, а вот просто от компании мастер бы не отказался. Так или иначе...
- Полагаю, нечего тебе тут на ночь глядя рассиживаться. Пошли, пройдёшься со мной, - спокойно произнёс мастер, вполне обоснованно предполагая, во-первых, что если на пацанёнка есть клиент, "страж" мастера остановит, а во-вторых, что мальчик подумает именно не о том, что его заставят сейчас делать. Оставалось лишь дождаться реакции от обоих, с флегматичным видом одной рукой чуть прижимая книгу к груди.

39

Черные кудри волос послушно взметнулись, когда Ромео поднялся со своего насиженного места. Лямка комбинезона скользнула вниз по плечу. Маленькие пальчики тут же потянулись за ней, вернули на место. Все вернулось на круги своя. Приветливая улыбка мастера сменилась лукавой усмешкой. Теперь, ты в своей тарелке, мой мальчик. Удобно?!
- Ну, не то чтобы очень-очень занят, но занят, - кивнул негритенок, делая паузу, соображая, что говорить дальше. Но мастер его опередил – пустил в ход стабильную местную терминологию.
- Иногда и головой трудиться приходится, - добавил Ромео, имея ввиду оба варианта для понимания. Сейчас он дерзил, хотя был весьма воспитанным мальчиком. День выдался не самым сладким, да и поход в библиотеку, который он так ожидал, получился и вовсе пустым. Никаких эмоций, ну разве, что провел полчаса не в своей комнате. Без Лиама там было совсем скучно. Его сосед так и не объявился после вчерашней ночи. Не то, чтобы Брук переживал, просто без его компании было как-то совсем невыносимо.
На его спасение в дверях объявился Рене, который собственно застал мальчика за разговором с мастером. Ну же, Рене, скажи, что мне нужно в комнату, что мне нужно спать, что я тоже человек! мысленно молил мальчик. Он знал, что Рене тоже человек. Он видел, как он смеется настоящим добрым смехом, как его шутки заставляют улыбаться других охранников и персонал. Ну же! Спаси десятого и единственного негритенка.
- Куда надо пройтись? – вяло поинтересовался Ромео, понимая, что его песенка на сегодня спета, а планы обозначены. Рене предательски молчал, подпирая дверной косяк. Мужчина с горбатым носом громко захлопнул книгу и оглядел негритенка задумчивым взглядом. Кажется, он собирался что-то сказать, но потом вдруг передумал. Похлопав русоволосого хвостатого мужчину по плечу, он неспешно удалился из библиотеки.
- А спать? Мне же нужно когда-нибудь спать? – спросил мальчик, испытывая свою удачу и чужое терпение.
- Эй, Ромео! – окликнул его Рене, давая понять, чтобы не забывался с кем и как тот говорит. Негритенок обернулся на его голос. Охранник сложил пальцы в букву "V", в перевернутую букву "V", изображая ими ножницы, которые отрежут дерзкому мальчику его розовый язычок. Ромео кинул на Рене хмурый взгляд.
- Ладно, куда пойдем? – Брук спросил это так, что сам принял решение составить компанию мастеру.
- Мсье Легран, вам нужны мои услуги? У него сегодня было время поспать, - кивнул охранник в сторону чернокожего мальчика. – Он лгунишка, будьте на чеку.
- Последний негритенок поглядел устало, он пошел повесился, и никого не стало!- тихо, себе под нос произнес Брук.

40

- Вот мы и посмотрим, как ты трудишься головой, - парировал мастер, точно так же допуская в эту фразу существенную неоднозначность. Мальчишка дерзил, но чтобы вывести из себя Франсиса Леграна, надо быть виртуозом игры на нервах. На такие же мелочи, как язвительность, мужчина реагировал, пожалуй, даже с лёгким поощрением. По его мнению, рабы в любом случае остаются людьми. Ведь как кто-то верно заметил - если б не было нижних, то не было бы и верхних. А человек просто обязан иметь своё мнение и достаточно наглости и самоуверенности, чтобы его высказывать. - А пройтись надо в мою комнату. И можешь не беспокоиться насчёт сна, я не собираюсь занимать тебя делом на всю оставшуюся ночь, - француз улыбнулся и повернулся в направлении Рене и выхода из библиотечного помещения. Вопрос стража заставил мужчину едва ли не задуматься. Услугами этих личностей мастер пользовался исключительно тогда, когда самому было лень выходить из комнаты за невольником и проще было заказать его с доставкой на дом. А уж тем более сейчас, с учётом того, что Ромео был на порядок ниже и тоньше. Будет брыкаться - так его не сложно на плечо забросить и до комнаты донести в роли авоськи с картофелем. - Нет, Рене. Думаю, я как-нибудь сам справлюсь, - улыбнулся Франсис. - А что он лгунишка, я уже успел заметить. Только к его несчастью, меня довольно трудно обмануть, - он чуть пожал плечами и направился мимо стража к выходу из библиотеки, даже не подумав о том, чтобы оглядываться на Ромео, словно в полной уверенности, что тот непременно шагает следом. И пусть только попробует не шагать.

>>>>> Апартаменты Калигулы


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Прочие помещения замка » Библиотека