Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Апартаменты гостей » Апартаменты Винсента де Флоризе


Апартаменты Винсента де Флоризе

Сообщений 21 страница 40 из 40

21

Винсент даже не сразу понял, что кувырнулся. А испуг вообще отразился на его лице с запозданием, именно в тот момент, когда парень понял, что за не волнуются. Стало немного неловко за свою позу и за свою неуклюжесть.  Винсент только больше засуетился, пытаясь выбраться из неудобного положения, норовя стукнуться о столик головой.
- Нет – нет, Вы тут совсем ни при чем, что Вы!
– скорее, скорее замазать неловкость. И забыть, срочно забыть то, что было, заговорить и заболтать. Винсент не успел выполнить и трети из планируемого, когда его снова подняли на руки, так бережно, что захотелось приглушенно взвыть, потому что «такого не бывает, не с ним и не здесь». Хотя, Винсенту удавалось молиться, стоя на коленях на сбитой кровати, на скомканных простынях за пять минут, пока не разложили на этих самых простынях, повторно вдалбливаясь в податливое тело, уже уставшее постоянно сопротивляться. А тут – на руках, словно собственный ребенок. Хотя, Винс не знал, носил ли его собственный отец на плечах хоть раз. Бизнесмены обычно этого не делают. Хотя парень не мог ручаться, потому что банально не помнил или же просто невозможно помнить то, чего не было? А тут – на руках. Испуганные глаза подернулись болезненной пеленой, словно ему сделали больно. Из репертуара: сердце не выдержало такого счастья.
Что же Вы наделали? Я же буду потом выть, если Вы уйдете! Что же мы наделали!!

- У меня ничего не болит, я здоров и Вы совсем не должны извиняться,
- Винсент поспешно принялся убеждать своего гостя, что тот вовсе не виноват в том, что Винс от природы со сбитым компасом и не умеет «вписаться» в поворот, не стукнувшись о косяк плечом. Он даже не заметил, как его опустили на кровать, просто почувствовал, что под ним мягко и мягко глубоко.  Мужчина наклонился к нему, проведя теплой ладонью по лбу юноши, под которую парень с энтузиазмом подставился, словно боясь, что не успеет или что его сочтут неблагодарным. Чувства не терпят полутонов и недосказанности.  Сердце стучало в горле и в подушечках пальцев, норовя вырваться струйками крови через поры. Винс потер ладони о колени, резко садясь. В глазах на миг потемнело, и реальность заискрила перед лицом юноши, словно его ослепили палароидом. 
- Вы… Вы уже уходите? – прозвучало это так, словно Винсент вздохнул через рот и забыл проглотить воздух, не давший голосу звучать уверенно и спокойно.
Господи… Не уходи, пожалуйста, не уходи, не надо...Господи, не надо… Пожалуйста, пусть он останется. Ну, только не на поюзать меня и бросить. Если так – пусть уходит. Пожалуйста.
Все молитвы, которым учила его мать и няня, выветрились из головы парня, пока он, видимо, сидел на подоконнике при открытом окне, оставив только сбивчивые просьбы, почти мольбы.
- Я знаю, что уже поздно. Вы хотели попасть на аукцион, простите, я совсем не хотел Вас задерживать,
- Винс посмотрел на свои руки.
Ну, что я говорю, будто выпрашиваю, канючу, как ребенок! Сейчас еще разреветься останется и можно будет снова идти в детский сад играть в песочницу, блин.
Винсент поднял голову и совершенно спокойно улыбнулся, прикрыв глаза, впрочем, чтобы совсем не было видно их выражение. За выражение глаз убивают, однако.

22

«Значит так?» - напоминание об Аукционе Кибо воспринял спокойно. Он уже понял, что это развлекательное мероприятие стало идеей фикс не только для гостей и клиентов поместья, но и для слуг.
  Винсент закрыл глаза, очевидно, он не желал видеть человека, который воспользовался его временной слабостью. «Черт! - Кибо впервые в жизни выругался, поняв, как юноша воспринял его поступок, - Я же не… Но ведь так и есть, после его признания я отпустил тормоза».
  Пытаясь скрыть сожаление за маской вежливого участия, Кибо поднялся и еще раз оглядел спальню. Он понимал, что попросту тянет время. Он принес юношу в спальню, чтобы тот отдохнул и выспался или все-таки нет? По изможденному виду было ясно, что спать Винсенту доводилось только урывками. Входя, Кибо, разумеется, включил верхний свет, а теперь нашел пульт, управляющий лампами, и пощелкал им. В распоряжении обитателя покоев был широкий диапазон освещения: от имитирующего дневной до приглушенного вечернего с золотым флером. Именно на нем Кибо и остановил свой выбор: не резал глаза и создавал  приятную атмосферу. Этот интимный свет скрыл бледность юноши. Щуплая фигурка сидящего на атласном покрывале стала более материальной. Кибо пришлось взять себя в руки, но выйти, как и собирался, в гостиную он не смог, как не смог и вспомнить, зачем собирался требовать у персонала лед и книгу.
  «Такой молодой и такой нервный… - Кибо оборвал свои размышления, которые неминуемо привели бы его к недавнему статусу нового знакомого - «невольник». - Нелепое стечение обстоятельств. Случайная прихоть охотника за головами, увидевшего в баре хорошенького мальчишку… - он представил себя на месте хантера и невольно согласился с тем, что Винсент действительно привлекателен. «Нежный мальчик» из тех, кого предпочитают мужчины в возрасте. Такие, как он.
  Сумбурная беседа, наполненная откровениями, несколько влекущих прикосновений сладких губ, которые мужчина все еще ощущал на своих губах – все это заслонило, как часто бывает при близком общении, внешность юноши. Когда Кибо увидел бесчувственного подростка, он тоже не думал об этих русых волосах, немного завивающихся на концах, мягких чертах лица, странном оттенке глаз, пушистых ресницах. Теперь Кибо внимательно рассматривал оставленного им минуту назад юношу:
  «Случайное стечение обстоятельств. Я подошел к Каминной зале именно в тот момент, когда из него вышел ты. Не раньше и не позже. До сих пор не могу понять, что двигало мною, откуда возникло желание попасть на этот непонятный Аукцион, ни одного из участников которого я не знаю». Вспомнился ему и выбор костюма, на редкость не подходящего ко времени и месту.
  «Наверное, я эгоист», - снова отмерив широкими шагами комнату, он опустился на кровать рядом с юношей. Мягкая перина немного промялась, заставив его колено уткнуться в ногу Винсента.
  «Опомнись, ему нужно не то, о чем думаешь ты. А о чем думаю я, вторгаясь в жизнь Винсента?» - он склонился к его лицу и превратил тактильные воспоминания о поцелуе в реальные ощущения.

23

Было горько. Горько-сладко. Словно в сливки добавили нотку имбиря и миндаля. Приглушенный свет, как в ванной, почему-то подумалось Винсенту. Он щелкает, выбирая подсветку, словно подбирая галстук к носкам: такой у него вид. Спокойный.
Мне бы такое спокойствие!
Винса чуть трясет от напряжения, а кажется, что от холода. Нужно вздохнуть поглубже пару раз, всего пару, чтобы кислород дошел до мозга и от лица отлила краска. Кибо все еще щелкает пультом. Всего пару секунд он занимается светомузыкой, а парню кажется, что прошла вечность. Или самый что ни на есть вечный час. За это время можно разгладить под собой кремовое одеяло, «утюжа» ладонями складку за складкой. От пальцев отлила кровь, значит, снова упало давление.
Он взрослый. Старше Винсента, которому только должно исполниться в следующем месяце 20 лет. Двадцать – это не много и не мало. То даже еще не очко, как говорит его отец. А значит, он все еще чей-то младший. Конечно, он всегда им будет. Но младше, когда тебе 30 – это удобнее, чем младше, когда тебе едва стукнуло пять. Но здесь не на кого равняться. Винсент понимает, что по сравнению со многими мальчишками Вертепа он действительно дитя. Хотя что за мода мерить возраст пережитыми на шкуре ударами плети. Ведь речь не о «березовой каше», а о шестихвостой кожаной товарке кнута. Господа родители, а вы любите своих детей, когда обвиняете их в том, что они привезли вам не тот шампунь, что они непременно НАРОЧНО убрались в квартире бабушки в субботу, а не в воскресение, как вам того хотелось. Что вы чувствуете, когда перед вами стоит существо, далее уже не ребенок по годам, но вы хлещете его по лицу, а он только смотрит на вас не мигая. Забавная штука ласка. Иногда хочется прогнуться, вздрогнуть под рукой, которая опускается на затылок, чтобы потрепать по волосам, по привычке ожидая что иное. И нет, вы не запуганы при этом, это просто реакция тела. Винсент не был одним из детей, которых били в детстве. Его воспитал театр. Каким сумел. Частокол из пережитых ролей на подмостках.
Винсент обхватил Кибо за шею руками, прижимаясь к его телу и зарываясь пальцами в волосы, поглаживая затылок. Так безумно приятно целоваться. Он это уже точно знает. Мальчишка наклоняет голову, делая поцелуй плотнее, слизывая новый для него вкус чужого языка и губ, все еще сохранивших привкус апельсинового сока. Не удержался, чуть прикусил за нижнюю губу, раскрыл глаза, ожидая возмущений. Но хочется "состроить мордочку", прикрыть глаза снова и высунуть кончик языка, словно он тут ни при чем, а это оно само так вышло. На губы лезет улыбка. Она тоже сама, без его на то согласие. Висненту вовсе не хочется ни казаться несчастным и затравленным, ни быть таким. Несчастных не любят. Затравленных хотят только в фильмах. Мелодрамах и дорамах. Винсент же любил другое кино, когда дело касалось его. Он предпочел бы быть защитником, а не жертвой. Юноша разрывает поцелуй и трется о щеку мужчины щекой, задевая ее кончиком носа, потом снова находит теплые цитрусовые губы и целует коротко, потом снова тягуще и долго, а на душе у него становится легко и весело, словно ничего с ним не случилось за эти месяцы.

Отредактировано Винсент (2010-05-17 19:15:17)

24

Было сладко. Неожиданно сладко и томяще касаться мягких послушных губ, обнимать податливое тело. «Нет, - Кибо вдумался в свои ощущения, - сладко обнимать и целовать человека, который обнимает и целует тебя в ответ».
   Полузабытое ощущение соединения, соития, не имеющего никакого отношения к похоти и банальному сексу, колыхнулось в груди мужчины. Проведя рукой вдоль колючих позвонков, от тонкой шеи до округлых ягодиц, он крепче прижал к себе Винсента, наслаждаясь его легкостью и теплом. В паху уже давно ныло от желания, но Кибо сознательно тянул, сопротивлялся накапливающейся тяжести, грозящей с мгновения на мгновение уронить его на юношу, вдавить этой тяжесть в постель.
  Неожиданный укус прервал его обличительные мысли. «Что он делает?» - удивился Кибо, всматриваясь в улыбающееся лицо, прикрывшиеся ресницы. Мужчина понимал, что в его руках не послушная игрушка в человеческом облике, а взрослый человек, облеченный прихотью природы в по-мальчишески стройное, хрупкое тело.
Винсент самозабвенно целовал его так, как никто за всю его немаленькую жизнь, а когда потерся щекой, сердце Кибо заныло. Именно этой невинной ласки он подсознательно искал, поддаваясь обману, обнимая очередного мальчика.
  Разрывая объятье, Кибо положил руку на грудь Винсента и, легко надавив, опрокинул его на спину, сам склонившись над ним. Вызолоченный искусственным светом, Винсент больше не походил на куклу с разболтавшимися шарнирными соединениями вместо суставов, каким был, когда он нес его, бесчувственного, по коридорам Вертепа. Теперь Винсент двигался так, как полагалось человеку, плавно, соблазнительно…
  Кибо накрыл его губы своими, провел языком по небу, запрокидывая голову мальчика. Под их общим весом кровать промялась. Кибо пришлось приподнять юношу, сунув руку под острые лопатки.
  Тонкие пальцы зарылись в его волосах. Мужчина осторожно взял руку Винсента, сцеловал запах своих волос, завел его тонкую руку за голову.
  «Сладко обладать тем, что тебе отдают…» - пронеслось в его сознании продолжение мысли.
Уложив снова Винсента на спину, Кибо вернулся к пуговицам, распуская полы белой рубашки, целуя каждый освобожденный из-под одежды участок кожи. Аромат юного тела сводил с ума, только усилием воли, мужчина сдерживал себя, оставаясь спокойным и даже излишне медленным, будто ему довелось впервые раздевать кого-то.
  - Ты… - он сам нарушил упоительную тишину, хотя предпочел бы лишний раз поцеловать юношу, - ты говори, если тебе что-то неприятно…
Кибо постарался забыть, где находится и кем лишь недавно был Винсент, понимая, что если он начнет задумываться о том, что приходилось испытывать мальчику, и сравнивать это с собственным опытом, то ничего хорошего с ними двумя этой ночью не произойдет.
  «Думай головой, а не сердцем… Как ты прав и не прав одновременно, мой маленький принц», - подумал Кибо, отстраняясь от Винсента. Возвышаясь на коленях над юношей, невольно залюбовался им. Потом резко выдернул из-под ремня брюк свою рубашку, закатал ее вверх и снял, ероша жестким воротничком седую шевелюру. Вновь склоняясь к распростертому на постели Винсенту, взял его хрупкую ладошку и приложил к своей груди, будто ставя раскаленное клеймо.

25

Ту-дун... тяжело, глухо стукнуло чужое сердце. Чужое ли? Но точно не его. Ту-дун...Еще и еще раз. Подушечки пальцев чуть надавили на кожу, оставляя белые едва заметные в матовом золотом свете пятнышки, которые пропадут через еще один удар раскаленного угля в груди. Винсент смотрел на свою ладонь, возможно, слишком серьезно, будто ему не притронуться дали, а вложили в руку то самое...сердце Океана, которое Роуз выпустила, добровольно омывая бриллиант солеными водами Атлантики. Винс поднял взгляд, тяжелый сейчас, неподвижный. Сердце, которое приходится отпускать, всегда омыто солью, но солью слез, пролитых по нему. Сердце Океана опустился на самое дно, зароется в песок, замоется тиной. Сердце любимого человека опустится глубоко в память отпустившего, зароется в воспоминаниях, новых и старых, лишь изредка давя на грудь невозможно тяжелым грузом.
Винсент моргнул, собираясь с мыслями. Его собственное сердце долбанулось где-то в горле, а больно стало в солнечном сплетении, будто где-то превратил его грудную клетку в месиво точными и частыми ударами.
- Разве мне может что-то не нравится?...- парень и не мог ответить иначе. Даже если что-то его смутит, он ни в коем случае в этом не признается, разве можно? Ведь это может запросто огорчить его партнера. - Если что, мы...проведем работу над ошибками чуть поправим, используем замазку, как запрещенный прием, - хихикнул мальчишка, вспоминая, как ворчат преподаватели на обилие белых клякс в школьных тетрадях.
Флоризель скользнул ладонью по его груди вниз, до ремня, следя за своими движениями взглядом, как настоящий надзиратель, потом вверх, обводя линию ключиц, ложась на плечо и пальцами гуляя по шее, считая позвонки, чуть надавливая на них и снова перемещаясь, теперь на живот, лаская теплую кожу.
Было бы здорово уткнуться носом в его рубашку и так с ней заснуть... - Винсу впервые не было стыдно за свои мысли, он вздохнул, прощаясь с ними, отсекая идею конфискации предмета гардероба как заведомо обреченную на провал.
Он красивый. Нет, не так. Он такой, какого я хотел бы. Так хорошо смотреть на него. Я, наверное, очень хотел бы...хотел бы.
Мальчишка ощущает цитрусовые поцелуи на своей коже и замирает под ними, не выгибается, не притворно-приторно стонет, словно callboy. Это очень приятно, но тело прислушивается к новым касаниям, еще не возбуждающим, но заставляющим доверять, словно те самые слова "я поцелую и все пройдет". И больно больше не будет, никогда - никогда. И Винсент ловит себя на мысли, что вот они, грабли. Губы раскрываются, готовые облечь мысли в слова, произнося, как присягу, фразу:
- Я Вам верю, можно?

Души мятежные, ставни закрытые.
Статуи литые.
Шепоты нежные.
Руки горячие, комнаты смежные.
Тайные, грешные
Запахи вешние.

26

- Я Вам верю, можно?
  Кибо коротко кивнул: "Можно. Пожалуй, именно этого я и хочу от тебя. Чтобы ты мне доверился. А уже потом всего остального", - но не стал ничего объяснять вслух. Он искоренял в себе учительскую привычку подробно комментировать и растолковывать каждое свое действие, приводя примеры и используя разнокалиберные методические приемы. Теперь он больше молчал. Даже если ошибался, молчал, пусть со стороны и казалось, что он из-за высокомерия не опускается до объяснений. Слишком много слов он истратил понапрасну в пустоте учебного класса.
  Но сегодняшняя ночь была особенной.
  - Можно... Я не обману тебя... - взгляд сверху вниз, прямо в серые глаза, наполненные грозовым предчувствием, если судить по цвету.
  Но Кибо желал меньше слов и меньше взглядов. Он снял очки, каким-то чудом удержавшиеся своими круто загнутыми дужками. Дотянувшись, мужчина положил их на прикроватную тумбочку, на несколько секунд накрыв юношу своим телом, как одеялом, и вернулся в прежнее положение. Обнаженную кожу дразнили легкие прикосновения Винсента.
  "Все же интересно, о чем он думает? - Кибо перехватил тонкие пальчики, "гулявшие" по его шее. - Да какое это имеет значение... сейчас. Только бы он не считал меня озабоченным малолетками стариком", - отпустив руку юноши, опустился ниже, опираясь на согнутые локти, поцеловал манящие губы, скрепляя свое обещание. Прошло не больше минуты, а ему уже не хватало откровенных поцелуев Винсента.
  "Работа над ошибками" и "замазка" - это слова, на которые отреагирует любой учитель, даже находясь в анабиозе. "Я ненавижу, когда ученики исправляют ошибки корректором.А еще больше, если они пишут поверх белой краски, не дождавшись, когда та высохнет, выцарапывая на ней глубокие борозды..."
Чувствительные подушечки пальцев, скользнувших под тканью рубашки по животу, груди, спине Винсента, ощутили те самые ненавистные шероховатости на молодой коже, которой полагалось быть если не шелковистой, то бархатистой.
  Мужчина мгновенно позабыл о второй своей ассоциации со словом "замазка", которая бросила его в жар.
  Кибо сел на кровати, расстегнул до конца рубашку на Винсенте. Даже его подслеповатые глаза различали заживающие шрамики от порезов. Губы бывшего учителя дернулись, кулаки сжались, потом медленно разжались. Он легко притянул к себе юношу за расслабленную послушную руку и осторожно спустил ткань с плеч, подставляя под золотой свет его спину.
  - Что же ты не напомнил мне о моих собственных словах, - Кибо неожиданно прохрипел, подсевший от страшного открытия голос вернулся не сразу. - О том, что с сексом  сегодня покончено?
  Теперь он вспомнил, как чересчур осторожно поднимался Винсент с дивана, как бережно нес себя по коридору, напоминая постороннему человеку тростниковую куклу.
  "Но, может быть, ему это доставляло удовольствие? Может быть, он из тех, кто позволяет мучить себя? - Кибо не хотел думать о мальчике, как о создании с развращенной душой. - Он же был рабом. А кто рабов спрашивает. Как он вообще жив остался..."
  - Я... - Кибо не отрывал взгляда от исполосованной спины, потому что не знал, хватит ли ему сил посмотреть в глаза юноше, которого он желал здесь, сейчас, не смотря ни на что... Он не мог подобрать нужных слов.

Отредактировано Кибо (2010-05-19 21:27:33)

27

Нужно ли ему говорить? Рассказывать, что стало причиной таких украшений. Похоже, это волнует его... А мне? Совсем нет.
Винсент пытался понять причину заминки. Двое сидели на еще толком не примятой кровати, словно в домике на дереве, никто их не потревожит, не прибежит младшая сестренка, мокрая от дождя и не скажет, что мама велела немедленно идти умываться, мыть руки и ужинать. Винсент улыбнулся: домик на дереве он хотел и сейчас. Нереализованная детская мечта до сих пор скреблась в застенье подсознания, заменяя желаемое на нечто похожее. Большая, высокая кровать сейчас казалась теплым убежищем, парень еще не разучился представлять, фантазировать. Правда, сейчас вся фантазия выливалась больше на страницы его тетради, куда Винсент записывал и свои мысли, и стихи, строчка за строчкой разжавшиеся в его голове. Теперь он мечтал о грозе. Когда за окном дождь, а небо буквально разрывается от всполохов и грома, ничто так не желанно, как объятья, старое кино и кто-то скучающий рядом. Или только делающий вид, что скучает.
Его это так волнует? А меня? - снова спросил себя Винсент, вспоминая события прошлых дней. Шрамики на груди - это следы от скальпеля, так удачно легшего в руку одного из клиентов. Тогда его еще заставляли цитировать немецких классиков. Потом этот же доктор Мураки решил, что рукоятка от плети вполне подойдет для того, чтобы доставить себе эстетическое наслаждение вида врывающегося в тело твердого предмета, для этого не предназначенного. Все кончилось быстро и не в пользу самого невольника, он опрометчиво решил бежать, стоило ему лишь выбраться из апартаментов своего мучителя. Эрик. Короткий момент счастья, когда парень поверил, что он уже не один. Но столь полюбившийся ему мужчина уехал, обещав вернуться, но не выполнив обещания. А Винсента снова заказали без права передышки. Последующие пара дней пролетели словно в диком бреду, в промежутках между ударами и ненормированным сексом с обещаниями выкупить Винс язвил и скатывался на резкий тон, всеми силами пытаясь показать, насколько низок его клиент. Там он заработал себе расписную спину и разбитое нутро. Тогда парень поклялся быть более покладистым, но в тот же вечер вылил бутылку с кислотой в ванну ненавистного господина, последний был явно не в восторге. Безвариантная ссылка. Причем добровольная. Винсент, ощипанный, но не побежденный, покинул и эти комнаты, добровольно сдавшись надзирателям. Потом, кажется, карцер. Кроме сырости и эха Винсент мало что запомнил, зато стены запомнили песенку его собственного сочинительства, впрочем, как и охранники, замучавшиеся слушать одни и те же куплеты по многу раз. И снова клиент, изъявивший желание "погорячее". А вместо секса получивший комок избитой плоти, который был вынужден отправить к врачу. Глюкозу в него вливали через капельницу, долго и упорно. От еды он упорно отказывался, кажется, слабо понимая, зачем ему эти отказы и это несломленное упрямство. Кто-то ему сказал в детстве "Винсы не сдаются." Тогда он это усвоил лучше таблицы умножения. Упертое I'll never stop!
Винсент поднял глаза на Кибо.
- Мне совсем это не больно. Какая разница. Это все пройдет. А не напомнил, потому что...
- он усмехнулся. - Я просто совершенно не хотел напоминать. Я забыл и не захотел вспомнить.
Поздно уже об этом вспоминать. И глупо. Но если Вам так претит, Вам не удобно, тогда зачем столько неуверенности в голосе? Ну, хоть кто-нибудь будет в чем-либо уверен. Я сейчас не смогу за тебя решить.
Винсент помрачнел, а лицо его легли внеплановые лет десять.

28

«Кого я из себя изображаю? Ну, кого? – Кибо осознал, какую глупость, вернее жестокость, совершает, терзая память юноши напоминаниями о страшных моментах из его жизни, которые тот предпочел бы похоронить в глубине прошлого, но четко сформулированное озарение пришло как всегда слишком поздно, - Непорочную девицу только что из-за стен монастыря… Или отмотаем время еще лет на сто назад. Руссо, Песталоцци, или самого Яна Амоса Коменского, отца всея педагогики, вспомнил? Вот ведь глупец…» - признал он со стыдом.
  Мужчина погладил щеку, поднявшего на него глаза Винсента, серьезного, почти сурового. «Маскарад завершился», - Кибо отчетливо понял это в тот момент, когда решился встретиться с юношей взглядом. Последняя маска была отброшена. Он буквально слышал, как раззолоченная бумага разрезает воздух.
  Повзрослевший раньше времени, переживший не одну жизнь как на подмостках театров, так и в реальности, испытавший предназначенные не ему муки, а потому чрезмерно уставший и опустошенный душевно, Винсент сидел перед ним полуодетый, но не беззащитный. На его стороне все бумажные права свободного человека, изранившие в кровь сердце бывшего учителя.
  «Принять все, как есть», - проговорил Кибо, сгорая со стыда за свою привычку оглядываться на окружающих. Вот он, совершенный капкан общественного мнения. «Ведь "Люди говорят", - вспомнилась ему фраза из американского, но неожиданно толкового фильма. – Что там героиня говорила про этому поводу? "А кто видел этих людей? Люди, где вы?" Как-то так...»
  Кибо понимал, что здесь их с Винсентом никто не мог видеть. Не за тем ли он и приехал в укромный законспирированный Вертеп, чтобы предаться запрещенному удовольствию вдали даже от знакомых, разделяющих его увлечение несовершеннолетними мальчиками. «Отчего же мне так сложно с Винсентом? Оттого, что он не раб?» - Кибо тут же усомнился, что ему было бы проще общаться с рабом-малолеткой, покорным и вышколенным. Он знал, что и не стал бы общаться… Пойди все так, как было запланировано еще в Париже, он бы получил бессловесную игрушку. Но распорядок действий нарушился после внезапного решения пойти на Аукцион.
  Кибо внимательно посмотрел на помрачневшего Винсента.
  - Я… я бы хотел видеть улыбку на твоем лице… - продолжил он оборванную в самом начале фразу, погладил перепутанные волосы и поцеловал невидимую морщинку между нахмуренных бровей.
  - У меня такое плохое зрение. Ты не мог бы повторить, а то я не успел разглядеть… - Кибо поднес к своим губам запястье Винсента, потом не спеша расстегнул манжеты рубашки, которая все равно бестолково болталась где-то на уровне талии.
  Шелковая рубашка вскоре стекла с края кровати на пол. Кибо привлек к себе юношу, мягко поглаживая его по плечам и спине. Мужчина с трудом выдержал искушение выключить свет, чтобы даже звезды за окном не могли рассмотреть их тела. Темнота всегда делала его кожу чувствительнее к прикосновениям. Винсент, конечно, сказал, что раны не болят, но Кибо был уверен, это неправда.
  - Я буду осторожен…
  Приподняв Винсента, он усадил его к себе на колени, провел руками по его ногам, путаясь в складках брюк странного покроя. Кибо обнял гибкое тело юноши, прижал к себе, обведя осиную талию ладонью, положил ее на впалый живот и скользящим движением спустил вниз, к пряжке ремня.

Отредактировано Кибо (2010-05-23 20:33:09)

29

Сначала было очень грустно, будто всю радость выкачали вместе с возможностью здраво мыслить. Но Винсент одернул себя: да что он себе тут позволяет? Да, не повезло, но есть простое человеческое правило: все, что ни делается, то к лучшему. Возможно, не попади юноша в Вертеп, он бы никогда не повзрослел и не понял положения вещей. Его брат так и вертел бы всем, как хотел, а сам Винс очень скоро бы остался не просто с носом, но вообще в "подвале" газетных статей. Понятное дело, что некролог по нему не многим лучше, но он ведь на самом деле жив и вполне здоров.
Припудрим и не видно.
Святая истина, нельзя же все время цепляться за прошлое! Нельзя себя жалеть. Нельзя прокручивать в голове то, как тебя побили, бросили, побили и еще раз бросили. Это же и рехнуться такими темпами не долго. Чем больше Винсент убеждал себя переключить коробку памяти на "ночной канал", тем меньше ему это удавалось. В какой-то момент дыхание предательски сбилось, подкравшись тяжелым комком к горлу, и парень с трудом смог загнать его обратно, не закашлявшись. Частично он уже не сильно соображал, что закон - парни не плачут - еще никто не отменял, а сентиментальные клипы глэм-рокеров смотрятся лишь оттого там мило, когда они заливают экран слезами, лишь потому, что слезы бутафорские или же вызваны минутной слабостью воспоминаний о безвременно почившей любимой собачке, а вовсе не тем, что ты остался один и никто даже не решился поискать тебя, поверив на слово старшему родственнику. Винсент боялся поверить, что его верный телохранитель оказался так слеп, а его мать носит траур только в дань моде, растушевывая тени до скул.
- Я совсем не хочу показаться тряпкой...
- напускное спокойствие в голосе далось с трудом, но никто бы не упрекнул его в плохо сыгранной роли.
От ласки захотелось тихо скулить, Винсент сильнее сжал коленями его бедра, напрягаясь почти до предела возможного и отпуская мышцы, расслабленно опуская голову ему на плечо, касаясь лбом. - Я обязательно улыбнусь.
И улыбнулся, смотря ему в глаза. Ресницы предательски дрогнули, словно испуганно. По щеке прокралась мокрая дорожка, тут же скрываемая небрежно отброшенной на эту самую щеку прядью, словно она все это время безумно мешала Винсенту.
Парень очень многое мог бы себе сказать: и про то, что есть тысячи тех, кому в сто крат хуже, чем ему, что жаловаться - это последнее дело, что надо идти по жизни смеясь, принимая все, как есть, что...и еще сто пятьсот этих сто, как говорят хакеры.

РОМАНС
 
Вы помните, но вовсе не меня
И я Вам благодарна без обмана.
Я словно беспризорное дитя,
Стоящее на краешке тумана.
 
Вы помните, что было под рукой.
Я перья Вам безмолвно подавала.
Как Вы трепали по щеке шутя.
Как вишня наша ветками кивала.
 
Кто ж я? – Ваш друг, послушный Вам.
Всегда на шаг отставший на пути.
И брошенный на растерзание годам,
И знающий, что нам на «ты» не перейти.
 
И я теперь оставлю Вас.
Оставлю дом и наш вишневый сад.
И Вам свои желанья предпочтя.
Рояль заставлю петь на новый лад
(с. Винсент)

Отредактировано Винсент (2010-05-25 20:44:37)

30

Юноша определенно думал о другом, хотя тело его послушно отзывалось ласкам и расслаблялось в сильных руках мужчины. Горячий лоб коснулся плеча, потом непокорная голова юного «Мсье» отклонилась назад, по его губам скользнула выпрошенная Кибо улыбка. Не удержавшись, мужчина наклонился к Винсенту, поймал улыбку поцелуем и неожиданно слизнул языком из уголка рта юноши соленую влагу. Как настоящий актер, Винсент, оказывается, до последнего не выдавал степени своих переживаний ни сбившимся дыханием, ни взглядом.
  Кибо был готов поклясться на Библии, что не причинил юноше боли. «Физической боли, - одернул он себя. – Но сколько же я разбудил демонов в его сознании своими бесконечными вопросами», - и мысленно проклял того психоаналитика, что научил его подвергать всестороннему анализу каждый факт своей жизни, насколько бы ничтожным тот ни был.
  Кибо не разделял точки зрения, утверждающей, что слезы приносят облегчение. «Облегчение приносит сон, - считал он. – Полноценный здоровый сон».
  Ему хотелось ощутить тепло, мягкость и податливость юного тела, но не хотелось нарваться на внезапные рыдания. Кибо подул на горячее лицо Винсента. Легкие русые пряди, будто бы случайно упавшие на глаза, неохотно поддались этому искусственному ветерку и открыли блестящие глаза. В золотистом полумраке цвет их было невозможно разобрать, но мужчина и не хотел этого.
  Кибо вздохнул от невольного движения юноши, удобно устроившегося на его коленях. Уговаривая себя потерпеть, он скользнул ладонями по озябшим бокам Винсента, осторожно просунув их подмышки, приподнял его над собой, ссаживая с коленей и укладывая на кровать.
  - У тебя прекрасная улыбка, - ободряюще сказал он. Несколько секунд мужчине потребовалось, чтобы выстроить очередность последующих действий. На счет «раз» он расстегнул ремень на брюках Винсента, на счет «два» - снова приподнял юношу, осторожно касаясь его изуродованных плеч и спины, чтобы спустить их. Про действие, предназначенное счету «три», Кибо позабыл, коснувшись светлой кожи. Мужчина задержал руку дольше, чем того требовалось, на внутренней поверхности бедра, провел ладонью к колену, подгоняя собирающийся в гармошку материал, спустил его по голени, придерживая Винсента за щиколотки и изящные ступни, сдернул штанины с ног.
  Выдохнув, поднялся, повесил брюки на спинку стула, подобрал обе рубашки и, перейдя к другой стороне кровати, отвернул в сторону атласное покрывало вместе с одеялом, хлопнул по бокам пузатой подушки, взбивая ее, провел ладонями по шелковой простыни, будто бы мог за одно мгновение согреть их, и вернулся к Винсенту. Уже привычным движением Кибо поднял хрупкого юношу на руки и уложил в подготовленное «гнездышко», накрыл тонким одеялом, оставляя атласное покрывало полураскрытым.
  - Не волнуйся, я скоро, - не глядя на лежащего, мужчина вышел в гостиную и поднял трубку телефона:
  - Ромашковый чайный отвар в апартаменты де Флоризе.
  Дожидаясь заказа, Кибо признал, что ответственность за мальчишку, которую он добровольно принял на себя, подобрав его в коридоре, за час с небольшим переросла в нечто большее. Наверное, едва переступив порог покоев де Флоризе, он бы смог вежливо раскланяться и уйти, а теперь - нет. Маленький принц приручил старого лиса, не сделав ничего из того, что делают опытные укротители. Он не использовал смазливую мордашку и кокетство. Он по-детски доверился взрослому.
  - Меня приручили, – рассмеялся Кибо над собой, учителем с многолетним стажем и большим опытом по укрощению юных строптивцев. Заполучив от горничного поднос с чаем и распространяя вокруг себя приятный ромашковый дух, он вернулся в спальню.
  - Сделай хотя бы глоток, - попросил Кибо, усаживая Винсента и подтыкая ему под спину вторую подушку. – Я побуду с тобой? Рядом. Здесь.
  Вернув чашку на поднос, приглушив свет, он лег на другой половине кровати точно в ложбинку, продавленную узким телом Винсента. Подложив под щеку локоть, Кибо спокойно закрыл глаза, зная, чье лицо увидит перед собой, если задремлет.

Отредактировано Кибо (2010-05-25 21:19:16)

31

Губы невольно дрогнули...в улыбке, уже не наигранной, словно парню снова подарили надежду вместе с парусами. Улыбка и дыхание высушили слезы, но опомнится Винсенту не дали, воспользовавшись тем что он все еще пытался справиться с собой и одновременно разобраться, что же все-таки за чувство поселилось где-то между солнечным сплетением и легкими, ведь стоило ему посмотреть на мужчину, стоило почувствовать его руки на своей коже и вспомнить, что он его нес по коридору, даже не зная, зачем ему это надо, стоило вздохнуть, как в груди начинало сладко и чуть тоскливо ныть, словно в колонках тихо прокручивалась раз за разом одна и та же композиция "Не покидай" из старого кинофильма, где неожиданно обретший голос принц о чем-то просил свою гордую избранницу. Винсент почувствовал колкую неловкость, когда умелые руки принялись раздевать его с такой неожиданной почти отеческой заботой, тогда юноша попробовал помочь Кибо, но лишь путался в складках, смущаясь еще больше, когда пальцы тревожно срывались на петельках и пропускали пуговицы. В результате пришлось чуть прикусить губу и довериться старшему и опытному товарищу в столь нелегком деле.
- Спасибо... - негромко сказал маленький лорд де Флоризе, когда его снова приподняли и опустили в уютное гнездо из одеяла и взбитой подушки, мягко принявший на себя тело юноши. Винсент подтянул на себя одеяло, чуть уткнувшись в его уголок щекой в надежде охладить покрасневшие щеки, сгладить неловкость его положения.
Он меня, как ребенка, раздел, уложил...
- хотелось всеми возможными способами выразить свою благодарность, но сначала мужчина был занят его брюками, потом брюками и рубашками, а потом Винсенту пришлось привстать и проводить его вопросительным взглядом до дверей и послушно подождать не им заказанный чай с резким ароматом ромашки, который Кибо попросил выпить или хотя бы постараться сделать пару глотков. Юноша, пребывая в покорном оцепенении послушно глотал отвар из травок, совершенно не чувствуя себя больным или расстроенным: уже не чувствовал. Он ругал себя за повисшее молчание, но никак не мог найти, что сказать и как сказать. Чашка тихонько стукнула о серебряный поднос донышком, оставляя тепло на тонких пальцах. Винсент облизнул губы, бегая глазами по лежащему рядом мужчине, не в силах отважиться на пару ничего не значащих слов, которые должны были выдать его волнение и колотящееся в горле сердце. Винсент слышал, как оно долбится в груди, словно набатный колокол в час урочный. Украдкий взгляд поймал закрытые глаза преподавателя... Флоризель не сдержал вздоха облегчения и, побоявшись упустить удобный момент, подался вперед, съезжая со своей половины кровати и заползая на чужую территорию, вовсе не желая быть незамеченным. На плечо Кибо натянули одеяло в попытке позаботиться и спрятать от возможных сквозняков или же просто желая прикоснуться к - это же счастье, просто счастье, - человеку, который заставлял его переживать что-то похожее на полноценное чувство.
- Я не знаю, что мне сказать, спасибо, что Вы здесь со мной, мне так хорошо, я...
- он так и не сумел закончить свою речь, сбиваясь с дыхания на беспорядочные поцелуи, смазывая их со щек на закрытые глаза, переносицу и губы, подбородок, снова губы, пока пальцы сминали прядки на виске. В какой-то момент поцелуй достался и локтю, на котором Кибо устроил голову, Винсент подсунулся и туда, ласкаясь быстро-быстро и жадно, словно боясь чего-то не успеть.
Неужели так сходят с ума? Может, я в агонии, а это мне все кажется?

Винсент открыл глаза: нет, не кажется, не кажется!
- Кибо, - это было последней каплей его признаний: Винсент уткнулся лицом ему в грудь, горячо и тяжело дыша, словно от быстрого бега. Так спешило жить сердце.
Я ничего о нем не знаю, но ведь он хороший, каким только можно быть не будучи при этом сумасшедшим. Где же он был раньше... Вертеп точно проклятый рай. Вот только я не хочу быть динамщиком, боюсь только рехнуться от счастья.

Отредактировано Винсент (2010-05-31 15:36:21)

32

-"Спасибо…" 
  Кибо была приятна эта негромкая благодарность, хотя он понимал, что она абсолютно им незаслуженна. Так ведь трусы остаются в живых во время войны, а иногда еще и получают медали. Живых награждать куда приятнее, чем зачитывать слух список павших геройской смертью.
  Какой призрачной оказалась граница, возведенная им из отеческого внимания и заботы. Будто он возился только что с собственным или соседским ребенком, а не с давним обитателем Вертепа, отученным от обычных  прикосновений, не требующих ответной показной нежности и не имеющих сексуального подтекста. Будто бы не о том думал бывший учитель, подъезжая к поместью, которое именовалось лишь такими закомплексованными в словах и поступках людьми, как он, всего напросто «гнездом разврата».
  Мужчина старательно не прислушивался к дыханию Винсента и его возне под одеялом. В маскарадную ночь он пытался спрятаться уже под вторую по счету маску – маску спящего человека. Только рассудок укоризненно качал головой. Уж перед кем, а перед самим собой притворяться не имело смысла. Ухо прилежно ловило каждый шорох шелковой ткани, серебряный звук поставленной чашки… Успокоительный чай требовался и ему. Чтобы сердце прекратило тревожно биться, будто стрелка часов отстукивала последние минуты затянувшегося ожидания. Авансы, выданные юношей страстными поцелуями  преднамеренно или нет, разбудили в Кибо естественное желание. Если Винсент не соврал и он действительно совершеннолетний, то все преграды, что он выстроил бесполезны. «Юный де Флоризе не будет мальчиком на пару часов, которому грех внушать надежды, он будет человеком, который ничего мне не должен, а, следовательно, свободен в выборе, - думал Кибо. - Но как же сложно поддаться, вернее, разрешить себе поддаться и снова прикоснуться к манящей коже».
  Ожидаемое тепло нахлынуло на него совершенно неожиданно. Сначала плечи укутало одеяло, затем коснулось теплое дыхание, в котором ощущался горьковатый аромат ромашки. «Значит, все-таки выпил чай», - мелькнуло в голове Кибо, но в следующее мгновение он уже обнимал узкие плечи, бережно и ненавязчиво, позволяя Винсенту поцелуями опутывать свое тело, как гладкой шелковой нитью обволакивает себя мохнатая гусеница.
  «Да, мы, словно гусеницы, создающие один кокон из поцелуев и прикосновений, - Кибо провел ладонью по мягким волосам юноши. – И пусть одна из гусениц бесплодна, нежности и усилий второй хватит на двоих. И возможно, когда призрачный кокон, наконец, расколется, солнечному свету явятся две прекрасные бабочки».
  Пребывая вовсе не на границе сна, он вслепую отвечал на беспорядочные поцелуи Винсента, чувствуя, как под его губами оказываются то губы юноши, то его щеки, то пушистые ресницы и брови. Высвободив локоть из-под головы, он огладил плечо Винсента, открыв глаза, поцеловал в косточку.
  - Не стоит благодарить меня, - прошептал он, прежде чем захватить губы Винсента в долгий плен поцелуя: «Пусть я так за свою жизнь и не научился целоваться, но сможет - в упорстве и целенаправленности в достижении цели мне не отказать».
  Бывший учитель позволил Винсенту укутать себя своим телом, гибким, теплым и невесомым.
  - «Кибо»...
  Старое прозвище из уст юноши заставило его вздрогнуть. Так неожиданно и сладко прозвучало это сокращение от полного имени «Константин Тибо». Детское имя, под которым он прожил лучшие годы жизни и которое подхватили его ученики, скороговоркой превращая надпись на двери кабинета «мсье К. Тибо» в «мсье Кибо».
  - Винсент… - прошептал он в ответ.

33

Собственное имя смущало. Будто его не стоило произносить. Кто такой есть сам Винс, чтобы его так звать, шепотом, мягко. Странно, парень почувствовал странную неловкость, словно впервые лежал в кровати с мужчиной, не зная, куда деть руки, а куда - ноги. А глаза? Открыть или закрыть? А если открыть, то куда смотреть? Вверх. Если вверх, то он, словно мух считает. Прямо? Прямо он натыкает взглядом на спинку кровати и кусочек одеяла, сбившегося почему-то в сторону подушки. Ровный шов наволочки стежок на стежком тянется по мягкой ткани, стягивая полоски хлопка в единый кусок материи. Молочные тона навевают спокойную расслабленную дремоту, если чуть смежить веки, оставив небольшой зазор между верхними и нижними ресницами, мир поплывет, растекаясь перед глазами жидким теплым медовым шелком, стаскивая образы по наклонной и сливая их общую тягучую массу красок. Винсент любил это ощущение медленно льющейся "сгущенки", в которую превращались предметы вокруг него, преломленные сквозь прикрытую радужку глаза. Черты самого мужчины, лежащего рядом, сминались, затирались и становились неуловимо мягкими, словно Винс хотел и таким его тоже запомнить. Пробираясь на ощупь, юноша подлез рукой под одеяло, укладывая ладонь на теплой груди Кибо, уже настойчивей поглаживая, то несильно, а то и вполне ощутимо нажимая на кожу подушечками пальцев, оставляя тут же исчезающие белые пятнышки-оттиски. Еще немного и он уже добрался до ключиц и шеи, падая рукой на плечи и чуть сжимая в пальцах, расслабляя замершие под рукой мышцы, Винс надеялся, что в этом они похожи, потому что сам парнишка очень любил такую ласку, когда телу позволяли получить не только возбуждение, непременно желанное, но и отдых. Это не была попытка понравится еще больше, соблазнить и изобразить что-то восторженно ласкающееся и предлагающее себя. Так, наверное, по мнению Винсента, ведут себя дома люди, знающие друг друга, ждущие с работы и непременно в коридоре горит неяркий свет, а на улице вьюжит-метет. Он прижимает ледяные руки к себе в попытке согреть, а потом резко засовывает из себе под рубашку, стискивая зубы и звучит веселое "У, ты холодный какой!".
Целовать, а не просто механически забываться под движением рук и губ, любить, а не брать это чувство взаймы, черпая вдохновение в старых фильмах, быть рядом, не прося взамен штампа в паспорт.
Впервые Винсент почувствовал себя действительно взрослым. И удивился, что причиной стали не невзгоды, выпавшие ему по чужой воле, не опыт общения с людьми разных конфессий, коего было не мало, а присутствие рядом еще несколько часов назад незнакомого совершенно человека, который за пару часов снова заставил или нет...научил суметь довериться и захотеть быть рядом, а не уйти, бросив чрез разбитые губы что-то резкое в лицо.
В комнате, чуть замирая на каждой секунде, тикали настенные часы, чуть медленнее отбивало удары спокойное сердце, не желавшее теперь торопиться. Винсент поймал руку Кибо в свою, поглаживая ладонь и, чуть жмурясь, целуя, касаясь кончиком носа линий жизни, здоровья и ума. Ему очень хотелось лизнуть эти пальцы, но маленький лорд все никак не мог решиться преодолеть грань между до и уже, умоляя про себя самого Кибо сделать это.
Кибо...И почему Кибо?
Винсент невольно вздрогнул, ощутив ответные поцелуи на своей коже, раззадоренные и немного смущенный. Ему хотелось продолжать. В голову лезли бесстыдные картинки, заставляющие мальчишку облизываться, невольно и украдкой.
- Я не против... - он смазал фразу о его губы, то ли боясь произнести ее вслух, то ли опасаясь быть отверженным.

Отредактировано Винсент (2010-06-07 23:34:10)

34

«Вин-сент... - Кибо снова закрыл глаза, мысленно накладывая на каждый удар сердца по слогу, - Вин-сент...». От прикосновений юноши становилось тепло и приятно, как от домашнего массажа. Кибо невольно улыбнулся, расслабляясь.
  «Интимные ласки, признания... До них нам только предстоит добраться, преодолев трудную дорогу из робости, боли, сомнений... Но первый шаг — доверие — сделан, а с малого шага начинается любой, даже самый долгий путь...» - подбадривая себя вполне философским напутствием, мужчина отправил в путешествие по телу Винсента ту самую ладонь, в которую юноша только что тыкался носом, будто стараясь скрыть след невинного поцелуя.
  «Какое новое старое чувство...» - Кибо привык называть вещи своими именами, но сейчас разум отказывался служить. Правильная формулировка утекала сквозь пальцы, оставляя взамен сладкий запах молодой кожи, уже не карамельный, не ванильный, но настолько сдобный, что хотелось поглотить юношу целиком. Поддавшись порыву, Кибо подмял под себя Винсента, заводя его тонкие руки за голову, целуя шею, бьющуюся темную жилку и беззащитное горло. Прикосновения мужчины становились все мягче, реже, чтобы позволить Винсенту дышать свободно и не раздавить его своим весом.
  «Почему я ищу сложности там, где их может не быть... Что может быть проще, чем по праву сильного трахнуть мальчишку, который приучен поддаваться...» - Кибо живо представил себе напряженные плечи, взлохмаченный затылок, слипшиеся от пота короткие вьющиеся волоски вдоль тонкой шеи, и отогнал это видение, погладив Винсента по щеке.
  Вдох к выдоху, половинка к половинке. Кибо не смел верить возвращающемуся чувству целого, словно, он нашел ключевой пазл, который позволит арабесковому узору сложиться в понятный рисунок. Когда - прямо сейчас или на полчаса, на день позже — это уже не имеет значения. Главное, вот оно — решение.
  Кибо снова приник к Винсенту, обнимая его и мерно укачивая в такт мягкому матрасу, пожалуй, даже чересчур мягкому. Чтобы ощутить всю полноту близости, кожа к коже, нога к ноге, Кибо пришлось прижать его к себе, спустив руку на крестец.
  - Мой принц... - зачарованно повторил он пришедшее будто из небытия прозвище. Обычно Кибо предпочитал молчать. Сегодня у мужчины возникло желание шептать ласковые слова, но так тихо, чтобы ни тикающие часы, ни лунный свет за окном, ни едва вздыхающие скрипом детали кровати не подслушали. Только Кибо с горечью осознал, что попросту не знает нужных слов. Его тело давно освоило необходимые в таких случаях движения и позы. Ласки и частота фрикций — все было подсчитано и проанализировано мужчиной, привыкшему к механическому существованию в одиночестве. А повторять слова той, что давно покинула этот мир, он не мог. Кибо ткнулся лбом в грудь юноши, запоздало надеясь, что удар оказался не таким сильным, и у него самого зазвенело в ушах не из-за этого.
  Прикосновения, просто касания плеч о плечи, запястий о запястья жгли кожу Кибо, заставляя задыхаться. Мужчина обнимал юношу, оставляя влажные следы поцелуев на губах, запрокинутом подбородке, шее. Просунув свою большую ладонь под пушистую шевелюру, он приподнял затылок Винсента, мягко массируя кожу на голове подушечками пальцев, путая русые пряди. Вторая рука, сцепившаяся с тоненькими пальчиками руки юноши, неловко завернутой за подушку, повторяла эти движения. Спаянные друг с другом, едва не распятые на одной кровати, они напомнили Кибо единственных обитателей крохотной планеты.

35

Сторонний наблюдатель, найдись такой, подумал бы, что они оба сошли с ума, или же просто само понятие секса и постели стало приобретать какой-то другой оттенок, граничащий с плотским удовольствием, но не заменяющий собой все. Винсент едва мог остановить себя, чтобы не задышать учащенно и сбивчиво, но лишенный возможности двигаться, почти вжатый в кровать, он сумел наклонить голову вниз, ловя в мутный взгляд лицо Кибо, поплывшее в радужных пятная перед глазами.
Это не будет, как в той фразе "Секс, а потом легко". И кофе с рассветом. Если он останется.

На миг отключенный мозг под мерным покачиванием тел дал какой-то ему один понятный сбой, становясь сплошной зоной поражения, и Винс негромко, на выдохе застонал, сообразив, что больше не может молчать: ни стойкости, ни возможности не хватит, когда перед глазами вертятся, как в подзорной трубе-калейдоскопе разнообразные яркие, но смазанные, еще не обретшие форму и четкость картинки. Сбивчивые поцелуи, рваные, не имеющие ритма, он сгладил, чуть настроив партнера под себя, чтобы обоим было приятно и нетрудно, не противоестественно. Губы, теперь припухшие, часто раскрывались, глотая воздух вместе с лаской, боясь упустить и и то, и другое, но непременно жизненно важное.
-Мой принц...
Почти детское прозвище, соскользнувшее со страниц взрослых книжек заставило парня замереть и в тот же момент обдало жаром смущения, которое не смогло бы проконтролировать и самое высшее актерское мастерство, которым маленький лорд, конечно, не владел.
Ему предстояло еще многое сделать: снова вернуться в мир махинаций, вернуть себе доброе имя и статус, снести к чертовой матери собственную могилу, - тогда он перестанет быть похожим на маленького мальчика, иначе с ним перестанут считаться, еще и не начав. Винсент никогда не думал, что ему придется управлять Домом. Не то чтобы он в душе не мечтал об этом, совсем наоборот, но надеяться на подобное было бы сущей глупостью со его стороны. Он розден вторым, а значит и быть ему всегда вторым. Только что-то наверху перетасовалось, икс и игрик поменялись местами, и теперь он и есть та самая неизвестная переменная, которую нужно найти. Но это все после, не сейчас. Сейчас он куда как проще и мягче, ему не за чем держать удар и нрав в импровизированной узде условностей, не им установленных.
Нетерпеливо облизывая губы, он вжимался в мужчину, стараясь передать ему на языке тела, как он желанен и нужен. Винсенту никогда не было сложно уступить, но отдавать владеть собой он учился именно сейчас. Каким бы он не был значимым и влиятельным там, с Ним ему хотелось оставаться собой.

Отредактировано Винсент (2010-06-09 12:14:40)

36

«Тонкий, хрупкий, изящный», - любуясь юношей, по прихоти природы к двадцати годам сохранившим  пропорции подростка, Кибо скользнул ладонью вдоль узкого запястья, поднес его к губам и медленно перецеловал каждую выступающую косточку, каждый сустав. Освободив вторую руку из-под растрепанных по подушке волос, мужчина погладил высокий лоб юноши, справедливо свидетельствовавший об его ясном уме.
  Уложив Винсента на подушку, мужчина, опираясь на согнутую в локте руку, обдал дыханием его шею. Свободная рука очертила губы юноши, влажно блестящие и заметно припухшие от поцелуев. Большой палец собрал общую слюну в уголке горячих губ.
  - Я хочу… быть с тобой… - произнес он и лишь спустя мгновение понял, во что превратил его самовольный язык хрестоматийную фразу «я хочу тебя», но, оставив  сомнения, заключил, - Винсент…
  Посмотрев в глаза юноши снизу вверх, все так же полулежа на нем, скрепил свои слова скорым поцелуем.  С невыразимым облегчением он потерся об еще гладкую щеку своей загрубевшей.
  Когда Винсент застонал и прогнулся, прижимаясь к нему ближе, Кибо вдруг прозрел, словно это был его собственный стон, заставивший пробудится от слепого сна. Плывя по волнам тепла, щедро даримого кровью молодого тела, в медово-золотом свете он увидел юношу, желающего стать его частью. Невозможное, невероятное, но реальное и достижимое сегодня и сейчас желание. Уже ни в чем не сомневаясь, Кибо качнулся назад и сел в кровати, позволяя тонкому одеялу,  которым он неведомо как умудрился укрыться, соскользнуть с его сгорбившейся спины. По распаренной от двойного жара коже пробежали стайки мурашек. Не сговариваясь, они устремились за пояс брюк.
  Ловко подхватив Винсента за бока, Кибо, словно пушинку, вытащил его из кроватной ложбинки и усадил, удерживая за обнаженные плечи и колено подвернутой ноги. Белая-белая кожа, алые-алые ссадины, и отпечаток пряжки его брюк на нежном животе чуть ниже пупка.
  - Все, что было… до… - Кибо стало тяжело дышать, находясь так близко от желанного человека. Мысли путались. Больше всего он боялся, что Винсент вдруг подумает, что клиент Вертепа играет в благородство. «Когда-нибудь я все расскажу о своей жизни. Но потом…» - мысленно пообещал себе бывший учитель и продолжил, совершенно запутавшись и не краснея лишь потому, что преподавателя риторики не было поблизости:
  -  Мне все равно. Но если я… Ты скажи, если я случайно… - он умоляюще посмотрел на Винсента снова, словно пытаясь разглядеть  при неверном свете ночника оттенок его глаз, и наклонился вперед.  Целуя в шею, Кибо провел языком вдоль выступающей ключицы к ямочке, оторвался, чтобы припасть губами к левому соску, тронул кончиком языка твердую горошину, ощутил, как часто бьется сердце, но не понял, чье именно. Поддерживая за спину, легкими касаниями лишь подушечек пальцев, мужчина гладил, лавировал между болезненных мест.
  «Сколько было слов до. Мы рассыпали их, как жемчуг, актерствуя на подмостках жизни. Но стоило сойти с выбеленной светом гостиной Вертепа, отослать ненужных свидетелей-горничных, как слова исчезли, - пронеслось в голове Кибо, - Нет больше шпаргалок, по-ученически написанных на манжетах, потому что пиджаки сняты, рубашки сброшены, а колени… - другая рука медленно перебиралась по бедру юноши вверх, пока не уткнулась в белье, - Колени чистые… Он же не девчонка, что бы записывать правильные ответы», - мужчина нагнулся, чтобы поцеловать их.
  Несмотря на солидный возраст, Кибо не только выглядел моложаво, но и сохранил гибкость. Боли в плечах и спине, признак приближающегося остеохондроза,  учительской болезни,  его не посещали. Он коснулся щекой прохладной ноги юноши.

Отредактировано Кибо (2010-06-09 20:27:02)

37

Что-то приподняло его. То ли руки мсье Кибо были столь надежны, то ли слова придали юноше уверенности, но на какой-то момент он потерял дар речи, повторяя про себя мягкое признание желание быть с ним. Странное ощущение благополучия поселилось в груди Винсента, даря решительность, кажется, на годы вперед.  Небольшие, узкие ладони, уже потерявшие надежду стать крупнее щелкнули пряжкой ремня, чужого и теплого после соприкосновения с кожей юноши, словно им ставили холодившее живот клеймо, прожить  которому было отведено от силы несколько минут, пока чуть красноватый рубец не сойдет, побелев и разгладив складку. Флоризе почти чувствовал, как внутренняя температура, жар, исходивший от его собственных губ греет и темнит, подкрашивая синевой глаза. Это тоже сойдет, смоется с рассветом, словно прошедшая гроза унесется вслед за чувственной, горячей ночью, вместе с громом, молниями и стонами. Ладонью юноша прошелся по подернутым белым прядям, считая позвонки, спускаясь пальцами вдоль шеи и упрямо глядя то на губы бывшего преподавателя, но в его глаза, не едва удерживая желание целовать первые и немного смущаясь удлинять зрительный контакт. Но и это продолжалось не долго, пока Винсент не уткнулся губами в теплую шею, еще хранящую легкий запах парфюма и едва уловимый его собственный, чему парень не мог не удивиться. Пальцами и губами он ласкал кожу Кибо, ощущая пульс в подушечках, только не понимая, свой ли или это уже чужие мысли бьют по его крови, недаром же кто-то говорит об обмене гормонами при близком контакте. Винс, правда, никогда не задумывался, насколько близок должен быть этот самый контакт, позволяющий упомянутым химическим реакциям быть положительными.
- Мне с Вами очень хорошо, не надо....- "так говорить...." - Вы ведь ничего плохого не делаете...- "и я постараюсь". Винсент ругал себя за косноязычие, каким-то неведомым образом сковавшее его, а ведь еще несколько часов назад, на пресловутом аукционе никто бы не смог обвинить его в сим.
Но...Винсент не знал, что может стонать так беспомощно! Когда губы Кибо сомкнулись на его соске, позволяя языку приласкать напрягшийся комочек плоти, Винса затрясло в его руках, он дернулся то ли в попытке стать еще ближе, то ли от неожиданности, обдавшей его горячей волной, хлынувшей сначала в голову, а потом упавшей вниз.
Руки с силой сжали плечи мужчины, когда он коснулся колена юноши, но как еще скрыть то, что происходит с тобой впервые, если только не выдать это за нетерпением? Винсент чуть привстал на колени и, прижавшись грудью в Кибо, чуть потянул его за кончик уха зубами, а потому смешно фыркнул, не в силах быть серьезным.
Что за щенячьи повадки..! Я уже готов лакать молоко из его рук, запросто и не чувствуя, что теряю гордость. Странно. И правда не теряю.

Отредактировано Винсент (2010-06-12 17:09:33)

38

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Кибо (2010-06-13 13:22:27)

39

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Просьба, чуть не слетевшая с припухших от поцелуев губ, застыла, так и не будучи высказанной.
"Не бросайте меня только, не сегодня, не потом. Я просто этого не то что не вынесу - не прощу..."
, - Винс и представить не мог, что способен мыслить столь эгоистично. Конечно, что стоит теперь взять машину, уехать, вернуться, даже несмотря на все обстоятельства. Но что-то определенно было не так. Словно он зашел сюда совсем маленьким, без потребностей и претензий, а сейчас им руководят желания и цели. Как деловые, так и амурные. И ни в каких он не хотел теперь уступать.
А "резинка" тоже нашлась. Но уже под подушкой.

Отредактировано Винсент (2010-09-30 16:28:49)

40

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Апартаменты гостей » Апартаменты Винсента де Флоризе