Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Les vacances en Angleterre


Les vacances en Angleterre

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

Airs and social graces, elocution so divine.
I'll stick to my needle and my favourite waste of time,
both spineless and sublime.

- Хей, бро, я к тебе! Найдется место?   – Этьен подвинул сумку ближе, чтобы освободить место Реми, который все же не преминул плюхнуться как раз на пенал с запасными грифелями.
- Ээй! Чувак! Ну, осторожней! – больше для виду застонал Этьен.
- Можно подумать, ты собирался закончить этот набросок…   - Реми бесцеремонно выхватил альбом с незаконченным эскизом из рук парня и принялся демонстративно сверять его с оригиналом.

Шутливую драку затевать не хотелось, но и настрой рисовать пропал окончательно. Старый дурак Паскаль зачем-то заказал самый ранний рейс, чтобы успеть притащить их группу к самому открытию National Gallery, полагая, что так им удастся избежать привычного столпотворения туристов, и «любимые ученики» смогут вдоволь насладиться прекрасным. Впрочем, сам Паскаль, наскоро прочитав лекцию об основных достопримечательностях музея, немногим отличавшуюся от того, что было написано в розданном путеводителе, дал ребятам задание сделать по паре эскизов наиболее приглянувшихся экспонатов, после чего поспешил скрыться в кафетерии.

Схватив с пола вещи и выхватив у Реми альбом, Этьен направился в противоположный угол залы, где, о чем-то перешептываясь, устроились Шанталь и Клод. Однажды на вечеринке в общежитии он застал их страстно обнимающимися, правда, у Шанталь вроде как был официальный парень и отношения длиной почти в два года, однако, по-настоящему счастливой она выглядела только в компании своей подруги. Впрочем, его это мало касалось.

- Этьен, ты к нам?   - Клод придвинулась к Шанталь, делая пригласительный жест рукой.
- Да, решил обсудить планы на вечер. Это же наши последние весенние каникулы! Стоит их запомнить надолго!
- Черт, ну зачем напоминать-то каждый раз…   - забубнила Шанталь, но Клод оборвала ее:
- Есть предложения?  
- Ну, учитывая, что все мы сегодня не выспались из-за нашего заботливого учителя, я думаю, ничего грандиозного не получится… Можно посидеть в баре, я знаю одно интересное место, а потом продолжить пьянку в нашем хостеле. Анри набрал с собой неплохую коллекцию дисков, а у Тобиаса есть, – тут он подмигнул, - неплохая дурь. Глаза у девчонок загорелись, и Этьен удовлетворенно кивнул, – он был уверен, что сарафанное радио сработает отлично, и под вечер его ждет потрясающе самоорганизованная party.

Итак, вечер был распланирован, оставалось только занять себя чем-то в преддверии ночного отрыва. Желания оставаться в становящейся все более тесной и шумной галерее не было никакого, и, помахав подругам на прощание рукой, под предлогом «попудрить носик» Этьен испарился из зала.
На улице солнце светило уже вовсю, светлая же кожа юноши болезненно реагировала даже на незначительные дозы ультрафиолета, поэтому мысли о посиделках на Трафальгаре пришлось отвергнуть.
Пить еще рано. Курить одному – mauvais ton. Оставалось праздно слоняться по улицам в поисках приключений на свою задницу. А в том, что он их отыщет, Этьен ни капли не сомневался. Недолго думая, юноша пересек площадь и побрел в сторону от шумной толпы.

Не пройдя и пяти минут по тенистой мостовой, он понял, что заблудился. Этьен шел по направлению к Ковент-Гардену, но, желая срезать путь, свернул определенно куда-то не туда… Улица привела его не к разноцветным неоновым вывескам кинотеатров, вместо этого он уткнулся в тупик, с обеих сторон которого на него непрерывной стеной наползали серые безликие здания.  Холодком по коже пробежали мурашки – на мостовую совершенно не попадал дневной свет.
Этьен поежился. Черт, как же не хочется топать через всю улицу обратно… В этих домах обычно есть второй выход на противоположную сторону… Надо бы спросить, может, они пропустят меня? Сетуя на свою невнимательность, юноша принялся присматриваться к однообразным дверям заднего хода, размышляя, будет ли лучше подождать, пока кто-то выйдет, или постучаться самому…

Вдруг его внимание привлекла приоткрытая дверь, увешанная многочисленными афишами.
Неужели в таком маленьком доме мог расположиться театр? - подумал про себя Этьен.
Впрочем ничего удивительного, его собственная труппа порой умудрялась репетировать и в помещениях, гораздо менее для того предназначенных. Интересно… На афише, наклеенной поверх всех остальных, красовалось лицо незнакомки: правильные черты лица, прямой нос, профиль, отдаленно напоминающий молодую Вивьен Ли, хотя женщине на фото и было определенно за сорок. Чуть ниже было пришпилено канареечного цвета объявление: «23 апреля состоится открытый мастер-класс по пластике. Приглашаются все желающие. Начало в 15.00 Театр Vaudeville». Судя по надписанному ниже адресу, это было как раз то самое место. Театральные мастерские Этьен обожал: новые люди и новые техники. Игры с подтекстом и с пользой, все рассчитано на импровизацию, а не на отработку заданной роли. В-общем, весело. Именно то, что надо, чтобы с кем-нибудь познакомиться на следующую неделю. Окончательно забыв про первоначальные планы, Этьен, не колеблясь, шагнул в полутемное помещение с намерением принять участие в неожиданно обрушившейся на голову халяве. Он, конечно, опаздывал, но 15 минут не считались им за таковое. К тому же, у Этьена было весомое преимущество – он был не просто каким-то студентом – самоучкой, а имел за плечами вполне себе приличный багаж  отыгранных на сцене ролей.

Пройдя через пустующую гримерку, юноша очутился на небольшой квадратной сцене, огороженной с двух сторон несколькими рядами простых складных стульев. Глаза слепили софиты, мешая разглядеть присутствующих.

2

Сам того не желая, невольный турист в подвалы театральных подземок оказался аккурат в центе событий в прямом и переносном смысле. Смешливый голос - будто бы from the middle of nowhere поприветствовал его на чистом британском английскому, который бывает только у местных, отбрасывая некий процент, предпочитающий кокни, или же у учащих этот язык, обладающих исключительным слухом и талантом к языкам.
- Джон, выруби большой свет, а то я сейчас тут просто сварюсь или поджарюсь...- рассмеялся все еще невидимый Этьену человек, судя по голосу едва разменявший два десятка лет. - Мы же не в Гестапо играем...
- Без проблем, Винсент, - ответили говорящему сверху. Послышался звучных щелчок, гулом отозвавшийся в трубах, изрезавших потолок подвала, и из шара света и тепла яркого прожектора вынырнула миловидная фигурка в бежевой рубашке с закатанными по локоть рукавами и расслабленном галстуке. Узкие плечи и шею того, кого назвали Винсентом украшал импровизированный шарф, явно ранее заменявший кому-то толи занавеску, толи чехол для переноски костюмов и платьев. Более чем странный и нелепый образ тем временем ничуть не смущался своего внешнего вида, явно в душе жутко радуясь возможности преподнести себя с самой эпотажной стороны. Легкая затянувшаяся пауза, застывшая над зрительным залом и сценой напоминала сложный кульбит, который выполнял акробат-самоучка, впрочем, весьма удачливый.
- Добро пожаловать! - и запакованный в чехол-шарф молодой, лет 18ти человек, взял Этьена за руку, чтобы насильно развернуть его к публике и театрально поклониться. Пластике этого юного непоседы могла бы позавидовать каждая девушка. - Надеюсь, у Вас нет предрассудков на счет чопорности англичан и стереотипов, что мы маршируем по сцене, распевая "Боже, храни королеву"?
В зале раздался смех, говорящий о том, что подобные вольности ниже уровня моря были вполне себе допустимы, а недозволенные шутки отпускались с завидной регулярностью. Что взять с богемы? Винсент подтолкнул новичка к одному из пустующих стульев и продолжил заниматься тем, что ему, по всей видимости, более импонировало. Юноша развернулся на каблуках, обращаясь к сидящей во втором ряду девушке лет 20-23х, смуглой блондинке в прошлом явно черноволосой евреечке.
- Руфь, задание! - парень снова мягко улыбнулся, смотря прямо в глаза девушки, словно она была в зале сейчас одна единственная, с кем он хотел говорить. - Покажи нам жажду... Ты в пустыне, солнце печет, иссушая тебя...Ты изранена, руки стерты, обожжены... Давай, - он выцепил ее на середину сцены, игнорируя легкий румянец смущения, заливший смуглые щеки.
Руфь подумала немного и изобразила нечто, призванное назваться актерской игрой. Кто-то в зале кашлянул, кто-то подавил короткий смешок, боясь рассмеяться в голос. Кто-то вопросительно взглянул на присевшего на краю сцены Винсента, но тот внимательно следил за происходящим.
- Хорошо. Но..не очень. Это скорее можно назвать комедией и фарсом, - он покачал головой. - Ты смущалась и не прочувствовала то, что должна была ощущать - жажду, кровь на пальцах, прилипающий к небу язык и воздух, обжигающий легкие. Попробуй дома и в следующий раз снова покажешь это всем, хорошо?
Пристыженная девушка вернулась на свое место, ободряемая коллегами.
- Винс, а покажи ты что-нибудь? - выкрикнул кто-то с места, помахав маленькому тьютору рукой.
Закутанный к горе-шарф юноша покусал губу, будто бы застигнутый врасплох.
- Хорошо, - кивнул он и щелкнул пальцами, как делал всегда, если идея навещала его. Он отошел к краю сцены, начиная движения оттуда, неспешно, на цыпочках, крадучись по невидимой стенке он пробирался к центру сцены, как вдруг пригнулся, загораживая голову руками, поморщился, стряхнул что-то с лица, будто на него посыпался песок и камни, поглядел осторожно наверх и снова перевел взгляд, изучая извилистый путь. Перепрыгнув через то, что зритель должен был посчитать ямой, он упал и перевернулся, видимо яма была широкая и прыгать пришлось на ощупь. И тут его взгляд уперся во что-то желанное, ради чего он проделал весь этот квест. Шаги, мягкие, но нетерпеливые, дрожащие от нетерпения и жажды обладать руки, тянущиеся к чему-то...Ладонями по твердому воздуху - стена, пальцы находят нечто, ощупывают, ласкают, мелко трясутся. Облизнуть вмиг пересохшие губы, лихорадкой зажечь глаза и дернуть на себя...- драгоценный камень размером с кулак. Отшатнуться, словно вздрогнула земля под ногами вора, спрятать находку в невидимую сумку и не разбирая дороги мчаться обратно, оступаясь, почти падая и цепляясь за воздух руками.... Назад. К выходу. Финал. Занавес. Маленькое немое кино.
Винсент остановился в исходной точке, замерев на мгновение и обернулся, смотря в зал.

3

- Джон, выруби большой свет, а то я сейчас тут просто сварюсь или поджарюсь...   - крикнул из темноты чей-то насмешливый голос. Небольшая пауза, и прожекторы над сценой гаснут, заменяясь привычным комнатным освещением. Этьен, наконец, смог разглядеть присутствующих. В зале собралось с десяток молодых людей примерно одного с ним возраста и, судя по их поведению, прежде не знакомых друг с другом. Дававший ранее указания оказался невысоким юношей довольно хрупкого телосложения, на пару лет моложе самого Этьена, хотя, из-за невысокого роста и тонких черт лиц казавшийся совсем подростком.
Нет, все-таки англичане порой совершенно ничего не смыслят в том, что касается моды и стиля. Этьену отчаянно мозолила глаза нелепая, если не сказать уродливая пашмина, скрывающая тонкую фигурку. Ужасно хотелось снять с того, кого окликнули Винсентом, это массивное покрывало, но Этьен сдержал себя от ехидного комментария.
- Добро пожаловать!   – парнишка по-актерски бесцеремонно схватил Этьена за руку и, грациозно склонившись в поклоне, увлек его за собой.
- Не слишком ли он молод для ведущего группы? - впрочем, пластика парня была на высоте, да и на сцене он чувствовал себя определенно уверенно, - Скорее всего, это не арендованная площадка, а их постоянное место выступления, – мысль кольнула по живому, самому Этьену приходилось мигрировать с одной площадки на другую, порой не гнушаясь подработкой в массовке.
- Надеюсь, у Вас нет предрассудков на счет чопорности англичан и стереотипов, что мы маршируем по сцене, распевая "Боже, храни королеву"?  
Нет, все-таки не смог удержаться от колкостей в адрес французов. Стоп, а с чего он вообще взял, что я иностранец? Я и рта раскрыть пока не успел.
- О, что вы, мы всего лишь считаем, что вы все поголовно левши и совершенно не умеете готовить, - мягким произношением и грассированным «р» теперь-то он себя точно выдал. При мысли о традиционной британской кухне Этьен поморщился. Пресная, плохо сбалансированная, с какой-то отвратительной киселеобразной подливкой к горячим блюдам. О нет, увольте. Как и любой другой француз, он был гурманом и потому подобное отношение к пище искренне не понимал.
Впрочем, ответ юношу, кажется, мало интересовал; экзальтированно увлеченный, он носился по периметру сцены, словно, случайно перебрал риталина.
Этьен по привычке устроился на полу, скрестив под собой ноги. Скинув с плеча сумку, он принялся следить за происходящим в зале.
Винсент начал с разминки. Вытянув из группы какую-то девушку, он предложил ей разыграть небольшую пантомиму. Однако, та то ли слишком сильно смутилась, то ли задание и впрямь оказалось ей не по силам, но результат вышел, мягко говоря, плачевным. Девушка, понимая это, залилась краской и понуро вернулась на свое место. Этьену даже стало ее немного жаль.
Горе – учитель! Объяснил бы ребятам сначала, КАК в образ входить надо, - думал про себя Этьен, - здесь же, похоже, совсем новички собрались… Какой смысл в повторном задании, если она и в следующий раз так же натужно таращиться и вертеть руками будет…
Над ухом раздался голос с просьбой продемонстрировать мастер-класс.
Казалось юноша на сцене только того и ждал. Ему удалось изобразить целый сюжет, беззвучный, но и без того весьма понятный. Этьен был поражен, насколько быстро Винсенту удалось подготовиться к воплощению импровизации и тому, как грациозно смотрелись его движения, словно на сцене был не человек, а крадущаяся пантера.
- Он великолепен, не правда ли?   – благоговейно прошептала соседка девушки по имени Руфь, сползая на пол поближе к Этьену.
- Его пластика безупречна, и гибкость подобна кошачьей, однако, ему, похоже, не хватает капли серьезности, чтобы отыграть роль преподавателя на «А+». Не то, чтобы Этьен действительно так считал, однако, в поведении парня чувствовалась какая-то противоречивость, которую он пока не мог объяснить даже на родном языке. Увлекшись, Этьен не заметил, как перестал говорить шепотом, а Винсент между тем, закончив выступление, с интересом смотрел в зал.

4

Винсент ничего не объяснял, ничего не пережевывал и не подавал готовым на блюдечке, словно нянечка полугодовалому дитятку с плохим аппетитом и диабетом на пухлых щечках. Его целью, возможно, главной на сегодня, было не слепить из собравшихся актеров массовки с завышенной самооценкой, которые будут уверены в своей исключительности, черпая пафос в каждом слове учителя, ему хотелось, чтобы то, что называется актерским мастерством стало в радость, стало игрой "детей в жизнь".
- Руфь, иди сюда, ты мне сегодня очень нравишься,
- снова улыбнулся девушке Флоризе и махнул ей рукой, подзывая к себе. - И все-все вы ближе, в кружок....ага.
Молодой человек скинул, наконец самодвижущуюся хламиду в виде тряпки с плеч и сложил ее у своих ног, ткань с шелестом стекла по ладони и свернулась у самых ботинок парня, прикрыв мыски. Не успела неуверенная и зажатая Руфь приблизиться к "эпицентру беспокойства", как самые ее страшные опасения начали сбываться: неугомонный, но обаятельный преподаватель обернулся к ней и взял за руки, практически сведя их вместе. С минуту зал молча наблюдал за переменой в лице девушки, сначала выражавший полуобморочное смущение, потом удивление и недоверие и, наконец, восторг вперемешку с невысказанным вопросом. Ладони Руфи были сложены ковшиком одна над другой, словно она держала что-то либо круглое, либо пушистое. И судя по всему свести пальцы и сцепить их вместе или, более того, "захлопнуть" ковшики она не могла чисто физически, как если бы в руках был маленький пушистый хомячок или птенчик канарейки. Она подняла голову на Винсента, встретившись с ним взглядом, полным детской восторженности.
- Что это? - нарушил молчание один из ребят, подходя ближе. Поддавшись стадному эффекту, народ стал стекаться поближе к месту действия.
- Образ, - просто ответил их "учитель". - Руфь, дай подержать остальным... Каждая роль. Ее можно пощупать, понять. Попробовать. Дети плачут, играя в предательство друга или подруги, искренне радуются, если в процессе их игрового спектакля им дарят что-то. Они видят невидимые мечи, пушки, поднимают флаги и подметают невидимыми юбками бальные залы...
И Винсент отпрянул от девушки, словно страхуя невидимое нечто, что пошло по рукам студентов.
- Теплый...
- А я его держу!!
- Круто....

Так или иначе, шарик добрался до Этьена.
- Держи...- теплый, тяжелый шар снова вернулся к своему хозяину, который бережно протянул его французу, словно делился чем-то особенным. - Смотри, - юноша взял молодого человека за руки и чуть свел их, потом заставил развести ладони, потом снова свел, покатав одной рукой что-то по пальцам второй, - чувствуешь? Я понимаю, ты новенький, поэтому с первого раза может не получиться...- голос Флоризе звучал мягко и так, словно он заранее извинялся. Парнишка поднял глаза на новенького, пытаясь понять, оттолкнет ли он его, назовет сумасшедшим придурком или же все-таки попытается почувствовать тяжесть и тепло шарика в ладонях.
Неужели, я действительно смешон и глуп...Но я ведь никогда не воспринимал театр как работу.

Впервые за многие дни юному Винсенту стало грустно. Он каждый раз выкладывался на этом занятии, уже много месяцев, но нашел далеко не многих сторонников немного иной сцены, где нет актеров, а есть персонажи от Бога, которым не нужна пачка жестов, фраз и поз. Все детство парня прошло в закулисье различных театральных подмостков, где он успел насмотреться на разных людей, талантливых и не очень, хороших ремесленников своего дела и тех, кто просто иначе жить не мог. Каждый день, час, минуту сам юноша жил-жил-жил, не играя, живя, перенося все проблемы и преодолевая препятствия, воспринимая себя на импровизированной сцене без зрителей и цензоров, без желтой прессы, где каждый для другого был врагом и судьей, любимым и предателем и любимым  предателем. Каждый раз Винс пытался найти в других что-то близкое, но тщетно. Тогда он записывал свое эгоистичное желание в разряд детских прихотей. Проходило время, и он все начинал с нуля. Возможно, потому что ему казалось, что театр все-таки не терпит лжи на сцене.
Мягкий и негромкий Винсент не обучал актерскому мастерству, он искал ребят, которые здесь и сейчас смогут проживать сцену за сценой неведомой пьесы, будто пишут ее своими жестами и словами. Точно так же, как делал это он. Каждый раз он, конечно, спрашивал себя, как ему не стыдно обманывать чужие надежды, но в итоге он все чаще обманывал свои.
- Чувствуешь? - повторил он.
Пожалуйста... Я же не клоун, сколько я еще смогу улыбаться? Сколько потребуется
, - фыркнул второй внутренний голос первому, явно более лиричному.
Работа с энергией продолжалась. Винсент ждал ответа.

5

А он все-таки не просто очередной самовлюбленный кривляка. И почему я всегда думаю о людях хуже, чем они есть? Винсент, подбадривая отчаявшуюся было Руфь, собирал группу в круг для следующего упражнения. Пашмина наконец-то упала с его плеч, обнажая в проеме рубашки тонкий изгиб ключиц. Юноша обладал тем неярким, утонченно-изысканным типом красоты вкупе с его эмоциональностью, делавший его похожим на проказливого пикси. Этьен не без удивления отметил, что уже несколько минут бесцеремонно разглядывает молодого человека вовсе не с профессиональным интересом.
Скинув с себя куртку и пару раз потянувшись, чтобы разогреть затекшие мышцы, юноша поспешил присоединиться к оживленному сборищу, в центре которого Винсент проделывал какие-то хитрые манипуляции с руками Руфи, отчего лицо девушки наконец-то начало выражать довольно искренние эмоции. Наблюдая за тем, как увлеченно и терпеливо молодой актер старается донести до учеников суть задания, Этьен обнаружил, что испытывает к нему необъяснимую симпатию и уважение. В конце концов, чтобы несколько часов возиться с очень неравномерно одаренными новичками, нужно обладать совершенно определенными качествами. На месте Винсента, Этьен давно бы уже взорвался, будь в его группе ученики вроде Руфи или Тома, который, выполнив задание, тут же переключался на треп с соседом. Театром надо жить. Это сама жизнь. Нельзя сыграть эмоции, их можно только почувствовать, пережить, вновь и вновь погружаясь в омут полузабытых страстей с головой, пытаясь не захлебнуться и сохранить себя, когда погаснут огни рампы.
Этьен отвлекся от размышлений лишь, когда очередь по цепочке дошла до него. Горячие руки Винсента бережно обхватили его ладони, размыкая их и, словно, передавая что-то невесомо хрупкое и оттого ценное.
- Чувствуешь?
Да, Этьен действительно ощущал, как в его ладонях будто оказался зажат небрежно скомканный газовый шарф. Прикрыв глаза, он попытался сжать комочек посильнее, а потом, расслабив ладони, позволил объемной ткани распуститься, ощущая, как размер шарика увеличивается, щекоча кожу. Схватив воображаемый отрез за уголок, он поднес его к Винсенту, не касаясь юноши руками, плавно обвел шарф вокруг его шеи и, завязав воображаемый узел, разжал тонкие пальцы, создавая иллюзию ниспадающей на грудь легкой ткани. По крайней мере, так казалось ему самому.
- Так я увидел образ, надеюсь, он не сильно разнится с вашим. Легкая улыбка на губках, блестящие от интереса глаза и капля насмешливости в голосе. Задание вызвало вихрь новых ощущений и старых воспоминаний, похожих заданий и обрывков прошлых образов. Этьену немедля захотелось поделиться своим открытием с этим человеком, но нарушать работу группы показалось неуместным. Ему казалось, что юноша сможет понять, что происходит с ним, когда он играет, как внутри будто зарождается новый человек, внешний мир перестает существовать, а тело действует, будто само по себе, не принадлежа больше самому Этьену, отданное во власть своенравному близнецу. И какая пустота появляется потом, когда образ покидает тебя. Все присутствующие вдруг начали ощущаться лишними. Хотелось схватить парня и потащить его неважно куда, лишь бы прочь от толпы этих бедолаг, для которых настоящий театр навсегда останется по ту сторону ширмы. Но стоило дождаться конца шоу. Наверное…

6


- Так я увидел образ, надеюсь, он не сильно разнится с вашим.

Винсент удивленно и вместе с тем обрадованно проследил за действиями рук незнакомца, ловя его жесты в память, играя уже не объектом, а цветом: какой это шарф? Легкий. Легче шелка. Но такой же скользящий. А какого он оттенка?
- Он цвета удачи, потому что пестрый. Словно лоскутный, шарф дороги без конца... - негромко, обращенно произнес юноша, как ни странно впервые смутившись за все время, проведенное им на сцене. - Да?
Маленькое улыбчивое "да".
И шарф вместе с Винсентом ускользнул в сторону группы так же стремительно, как и появился, только перед тем, как сделать шаг от него, шустрый англичанин изобразил, что наспех складывает невидимую бумажку в четверо и при пожатии руки небрежно оставляет записку в пальцах Этьена, словно Ди Каприо из "Титаника". Веселость и триумф, которые читались в глазах Винса говорили об одном: я как-то однажды видел это в фильме и всегда мечтал повторить.
Не прошло и минуты, как в воздух поднялась пыль от хламиды-накидки, которую уже переметнувшийся на другой конец зала юноша снова принялся за свои прямые обязанности, придумывая новые упражнения. Впрочем, больше неожиданностей не было, что заставило народ сосредоточиться на деталях, выполняя задания. Репетиция стремительно приближалась к концу.
- Всем спасибо, все свободны, - объявил, наконец, молодой преподаватель и распустил группу по домам или, как несложно было догадаться, по своим делам, заключающим в себе совершенно разные, даже противоречивые места для коротания досуга.
Зал постепенно пустел, оголяя стены и словно выдыхая из себя жизнь, как богиня Ка.
Винсент тщательно осмотрел стулья на предмет забытых под ними вещей, что, видимо, не раз бывало в его практике. Теперь этот непоседливый, крутящий маленькую планету юноша был почти что взрослым, когда наклонялся и поправлял раскладушки, выравнивая их по одной линии. С таким же видом мать убирает игрушки за своими детьми, которые снова ушли, позабыв о своей единственной обязанности в доме, в очередной раз пропустив просьбы мимо ушей. Покончив с этим, маленький учитель сложил свою странную накидку на стареньком пианино, ютившемся ближе к кулисам. Наверное, его просто не донесли на сцену, либо, наоборот, не успели убрать в подсобку. Тогда только стало ясно, что странный предмет туалета является ни чем иным, как чехлом от музыкального инструмента, родственника рояля и органа.
Интересно, останется или нет?
В голосе почему-то соскочила нотка тоски, но вместе с тем легкого нетерпения, словно юноша хотел ударить кулаком по столу, пытаясь предъявить свои права на удачу и счастье.
Каждый раз, когда очередная группа покидала его подвал, юноша чувствовал резкое одиночество, зная, что больше они ему уже не встретятся. Что уже на выходе они осмеют чудака в его лице, а еще через пять минут забудут его имя. На их место придут новые любопытные, но тогда Винсенту придется начать все заново...
Невыносимо...Каждый раз, как проклятый. Глупая твоя башка, дядя Винс! Ты же не без рационального зерна в репе, тыквенный ты рыцарь!

Шутя и ругая себя, молодой человек еще раз обошел зал, пока не остановился посредине сцены.
- Выключай свет, - крикнул он, обращаясь к световику, притихшему по ту сторону театра.
- Занавес, - кивнул парень. Сам себе. И стало темно.

Отредактировано Винсент (2010-04-05 23:46:41)

7

- Он цвета удачи, потому что пестрый. Словно лоскутный, шарф дороги без конца... Да?   – Винсент продолжил играть с образом, открывая его в новых модальностях.
Да, лоскутный, словно сама жизнь, сшитый из обрывков впечатлений и нитей чьих-то судеб.
Прежде, чем упорхнуть дальше, Винсент театрально вручил Этьену воображаемую визитку. Этот жест – часть игры, или это был его способ показать мне свою заинтересованность? А если заинтересованность, то какого рода? Хочет ли он расспросить меня о новостях французской сцены, или я ему симпатичен? Этьен проводил юношу растерянным взглядом. Не то, чтобы он был полностью в его вкусе – парней он предпочитал обычно постарше, да и покрупнее себя, но манера поведения, общения, некоторая эксцентричность заставляли Этьена заворожено следить за молодым актером. Интересно, какой он, если случайно встретить его в толпе прохожих в 6-часовой час пик? Идет в какой-нибудь разношерстной компании, то обнявшись с кем-то, то, пританцовывая забегая вперед, отчаянно жестикулирует? Или же, напротив, одиноко потупив голову и кутаясь в безразмерный шарф, бредет, не глядя под ноги и натыкаясь на случайных прохожих? Почему-то казалось, что второй вариант ближе к истине, хотя он и разительно контрастировал с нынешним поведением Винсента.
До конца занятия оставался всего час, но Этьену казалось, что время словно загустело и почти остановилось. Нетерпеливо поглядывая на часы, он спешил поскорее выяснить у Винсента. Что? Что тот о нем думает? Как это наивно. А если тот жест все же был лишь частью постановки, и он заинтересован в Этьене не больше, чем последний в невыразительной Руфи.
Наконец, Винсент объявил окончание и жестом позволил всем расходиться. Этьен только в этот момент осознал, что «все свободны» относится и к нему тоже. Но уходить не хотелось. Да и идти куда-то еще было рано. В намерениях молодого человека он, похоже, ошибся, так как с момента окончания занятия тот больше и не взглянул в его сторону. Схватив с пола сумку, юноша нехотя поплелся за последней группкой покидающих зал ребят. Было еще не поздно принять приглашение одного из них и присоединиться к компании.
- Кристо стой! Ребята, подождите! Я сейчас.
Он забыл в зале куртку. Можно было вернуться за ней и позже, но оставаться без телефона в чужом городе не хотелось. Вновь пройдя сквозь театральные кулуары, Этьен внезапно очутился в кромешной темноте. Горели только красные маячки пожарной сигнализации. На ощупь, по памяти юноша пробирался от едва освещенной гримерки в зрительный зал. Может, ну ее к черту, эту куртку? На улице все равно почти лето, а в сумке есть свитер… Развернувшись и собираясь уходить, Этьен сделал пару шагов по сцене, как вдруг наткнулся на что-то, вернее кого-то. Чуть было не совершив тройной кульбит в воздухе, он чудом удержал равновесие, ухватившись за плечо незнакомца.
- Осторожней! Еще один затерявшийся студент или какой-нибудь техник … Этьен сосредоточенно пытался выцепить из темноты лицо человека.

8

Не понял? Или не захотел? Или просо куда-то спешит и все, что было, просто мираж... Наверное. Со случайными знакомыми не болтают по душам. У них берут спички и сигареты. Иногда им дарят улыбки и... невидимые шарфы. Но не больше, Винс.
В душЕ заскребли кошки. Нет, котята. В ВИнсента могли поместиться только котята, а не большие кошки, у которых четыре ноги и позади длинный хвост. (с) Сейчас сам себе парень казался таким же бесприютным, как Мамочка из "Республики ШКИД". Только повязки на глаз и не хватало.
Ничего, хандра - это пройдет. Уже сегодня ты найдешь, с кем тебе провести вечер в кафе. Будто в первый раз!

Все-таки под ноги нужно смотреть. И не важно, что света нет, хоть глаз коли. Нужно слушать и слышать, а не идти, погрузившись в мысли себя любимого, думая, что ты один единственный особенный на свете. Винсент с полна поплатился за рассеянность. Он, конечно, знал, что в зале, кроме него, кто-то есть, но додуматься, что этот кто-то полезет на сцену - не представлялось возможным для обретающегося там Винсента. Темнота вдруг обрела формы и плотность, а так же вес, а потом и голос, когда нечто врезалось в грудь Винсента, увлекая за собой и протаскивая обратным ходом назад.
Коротко испуганно вскрикнув что-то по-немецки, Винс уже инстинктивно ухватился за объект ДТП в надежде не упасть, что им, собственно, и удалось, когда оба парня включили голову, откинув рефлекторную мини-панику.
- Осторожней! - знакомый вроде голос предупредительно, но поздновато оповещает о присутствии себя в опасной близости.
Тогда только Винсент догадался, что не призраки покушаются на его тощий зад, а всего лишь француз за каким-то дьяволом поперся наставлять ему синяки да еще и на сцене. Благо темно, и Этьен не видит расплывшейся в улыбке мордашки маленького учителя.
Пришел! Надо же. Но почему? Забыл что-то? Но ведь я все проверил...
В очередной раз убедившись в своей тупости, парень понял, что в очередной раз проглядел важную деталь.
Если бы у меня глаза были на нужном месте, я бы смог отдать то, что он здесь оставил ему лично, а не явить себя в роли препятствия на беговой дорожке!
- Упс... Не падаем! - обнародовал свою личность Винсент и коротко рассмеялся. - Темнота - друг молодежи, да? - продолжил он, отпуская рубашку юноши и одергивая ее, проводив пальцами каждую пуговицу. - Забыли что-то?
Так, говори, говори, пока он не опомнился и не сбежал! Спроси про "записку"! Не молчи только, дурилка картонная!

Неожиданно ему стало жарко, словно его обдали кипятком. Это вам не Ромэо с Джульеттой играть. Это закулисье, тут гибнет неразделенное чувство.

Дождь с утра по лавочкам, по крышам.
Словно пьяный косо ветер бьет.
Тушь течет по стареньким афишам,
Только драма все еще идет.

Развязали губы, руки, пальцы,
Но сковали душу, сердце, грудь.
Кровь течет из пальцев да на пяльцы,
Застывая каплями, как ртуть.

Все еще, как прежде, Соломея
Предает, танцует и поет.
Все еще стремительно краснея,
Аннушка на рельсы масло льет.

И схлестнулись в пылкой перебранке
Бенедикт и Беатриче вновь.
И седой, усталой эмигрантке
Русский парень шепчет про любовь.

И друг другу мы теперь чужие.
Примеряя маски, имена.
Выросли деревья уж большие,
Где случайно пали семена.

Снова губы и рука сойдутся,
Но на сцене и на радость всем.
В закулисье пары разойдутся,
Эхом отозвавшись «Je vous aime».

(с. Винеснт)

Отредактировано Винсент (2010-04-06 22:36:31)

9

«Кто-то», в свою очередь, ухватившись за Этьена, после минутной паузы, потраченной на восстановление душевного равновесия, жизнерадостно произнес: - Упс... Не падаем! Темнота - друг молодежи, да?  
Можно было облегченно вздохнуть и расслабиться. В темноте был не маньяк-убийца или преступник, промышляющий киднеппингом, а всего лишь уже знакомый ему Винсент. Мягкий тембр, быстрая мелодичная интонация, правильный британский акцент, - Этьен узнал в незнакомце молодого преподавателя. Впрочем, его реакция была обратной – сердце отчего-то стало выстукивать свой ритм с перебоями, темнота давила, высасывая из атмосферы не только образы, но и звуки.
Он же сам хотел остаться с этим человеком наедине, не так ли? Откуда такое волнение? Всего лишь из-за отсутствия света? Из-за того, что он так внезапно оказался обнимающим и обнимаемым человеком, о котором старался не думать последние пару часов? Он столько всего хотел ему сказать, о стольком спросить, но отчего-то слова отказывались собираться в мысли.
Пальцы юноши разжались, отпуская и бережно оправляя складки на одежде Этьена.
- Нет! Постой! Не отпускай меня! Давай вот так постоим в беззвучной тишине, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. Черт, когда я сделался конфетным романтиком? Пальцы продолжали напряженно сжимать плечо Винсента.
- Забыли что-то?  
Если бы не темнота, англичанин смог бы насладиться розоватым румянцем, залившим щеки юноши. Mon Dieu! Нервничаю, как школьница на первом балу… Рассердившись на собственную слабохарактерность, Этьен, закусив губу, нарочито небрежным тоном начал: - Да, забыл. Свою куртку. Но… - неужели он вернулся сюда ради какой-то куртки? …но еще я хотел поблагодарить вас за предоставленную мне возможность поучаствовать в вашем, достойном высших похвал, мастер-классе! Я давно не встречал человека, способного так увлечь других. Вы, вы… – Этьен начал сбиваться, говоря все быстрее и все сильнее игнорируя грамматику неродного языка, - …так искренне играли, так живо, я словно ощущал все события, происходившие на сцене через себя. Вы будто не играли, а жили, а это… - Этьен был вынужден прерваться, ловя ртом воздух для продолжения пламенной тирады.

10

Винсент удивился: вместо того, чтобы отскочить на приличное во всех смыслах расстояние, уже знакомый ему юноша, настроение и расположение к которому он так упорно пытался скрыть на протяжении часов урока, вопреки всем ожиданиям не спешил освобождать помещение и лишать своего случайного учителя общества грассирующего акцента. Его рука, сейчас казавшаяся почему-то тяжелой, продолжала "тянуть время", стискивая плечо Винсента, словно отпрянь он, и пол провалиться вместе с обоими парнями.
Именно поэтому и маленькому англичанину пришлось вернуть жест и снова коснуться руки Этьена, словно это было сейчас особым тоном, особым пунктом в энциклопедии этикета, которая возлежала на полу у Флоризе в самом углу комнаты и являла собой подставку под принтер.
Мысли в голове роились самые разные: от абсурдно подначивающих.
Давай, ну скажи ему что-нибудь еще....
До каких-то совершенно безумных, но более приятных, чем дозволено при первой встрече малознакомых людей сознательного возраста. Глаза Винсента уже привыкли к темноте и сейчас он мог различать черты лица стоящего перед ним парня, причем в непосредственной, тактильной близости.
Запах.... Я даже чувствую, какой у него парфюм... И еще что-то... Совсем странное. Что же это...
Не успел юноша закончить свой дедуктивный метод распознавания запаха опытным путем, как его молчавший до этих пор визави в темноте разродился глубокой, чувственной тирадой, общий смысл которой сводился к восхищению не кем иным как Винсентом. Последний, пораженный до горящих щек открыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ:
- Вы... смущаете меня... - только и смог выдавить он, выдавая в волнении легкий немецкий акцент. - Я вовсе не жду похвалы или... Вы так не должны... Спасибо, но Вам... Я тоже должен тогда сказать спасибо за компанию. И участие. И еще за шарф. И... - тут он поднял глаза на парня, пытаясь смотреть прямо ему в лицо. - И за то, что забыли куртку!
Уфф... Ой, мамочки, что ж маленьким не сдох, стыд, позор, стремно-то как, словно училке начальных классов в любви признаюсь.

Но, как известно, самые абсурдные мысли возникают в экстренных ситуациях и служат катализатором для не менее безумных слов и действий. Винсент прямо-таки лидировал в этот день по спонтанно вылетающим фразам в совокупности с подобного рода телодвижениями. Прерванная цепочка рассуждений, призванная решить, чем пахнет от незнакомого знакомца взяла верх над чувством смущения, и Винсент, ведомый ею, выкиул фортель, прижавшись к парню всем телом и уткнувшись носом ему в шею.
И все бы ничего. И свет погашен. И огоньки пожарной сигнализации, как свечи. Но интим нарушила следующая фраза:
- От Вас пахнет...красками?

11

Темнота искажала привычное восприятие и придавала окружающему оттенок ирреальности. Откуда такой прилив страстей при виде этого еще пару часов назад незнакомого человека? Не слишком ли он был откровенен с этим англичанином? Искал приключений? Вот и нашел. Рука Винсента, словно невзначай коснулась пальцев Этьена. Обжигающее прикосновение вызвало в воображении образы, ожидаемые совсем не после первых 15 минут общения. Не вынуждай меня больше что-либо говорить. Я окончательно запутался в словах, акцентах, значениях. Заткни мой рот страстным поцелуем и не отпускай меня. Не дай мне уйти отсюда просто так. Оставь мне на память себя.
Возможно, виной тому был английский темперамент с немецким акцентом, но в ответ на слова Этьена, Винсент, похоже смутился – вовсе не та реакция, которую хотел вызвать молодой француз.
- Я тоже должен тогда сказать спасибо за компанию. И участие. И еще за шарф. И за то, что забыли куртку!  
Теперь настал черед смущаться Этьену. Так все-таки чувство было взаимным? Англичанин тоже рад столкнуться с ним в пустынном зале? Так странно и тепло и вдвойне приятно найти понимание от едва знакомого человека в чужой стране.
Вин-сент. Венсан. Этьен почему-то все время переводил имя паренька на французский. Возможно, так он становился чуточку ближе и роднее?
В ответ на озадачивающий своей неожиданностью вопрос, Этьен поначалу не знал что ответить. Краски? Вполне вероятно… подкладка куртки давно пропиталась остатками масла и гуаши с рабочих рубашек, впрочем, сам юноша уже давно не обращал на запах внимания. Однако уже через минуту Этьен благодарил судьбу за неожиданный подарок – у него появился прекрасный повод провести с юношей еще какое-то время… Если тот, конечно, согласится ему позировать.
– Венсан, - случайно он исказил имя англичанина, - я рисую настроение: людей, животных, мест в которых бываю. И если через игру на сцене мне бывает легче выразить собственные чувства, то, создавая образы на бумаге, я лучше понимаю других. Мне бы хотелось нарисовать вас, – в голове уже начинали складываться возможные варианты эскизов, - но прежде мне бы стоило узнать вас поближе. Может, нам стоит переместиться в какое-нибудь тихое кафе, и я сделаю несколько пробных набросков? – с собой были лишь простые карандаши и уголь, а утонченный шарм экстравагантного юноши могла передать лишь акварель или скорее яркая пастель. А все перечисленное благополучно покоилось в чемодане, наспех закинутом в мотель. Нехотя отпуская плечо юноши, Этьен едва слышными касаниями провел по его руке, слегка задерживаясь на пальцах и осторожно перебирая их, словно выбирая кисти для рисования. Согласится? Не сказал ли я лишнего? Не было ли это грубостью в отношении чопорных англичан? И хотя юноша и не походил на типичного жителя Туманного Альбиона, все же он был британцем, следовало учитывать известную склонность последних к соблюдению всяческих церемониалов и формальностей в поведении…

12

Фонари, словно маяки прожитых лет. Фонари и маяки есть всегда, будь тебе год, два, двадцать два или семьдесят. Будь ты  молод и полон сил или серьезно болен. Тебе всегда есть о чем сожалеть. О ком вспоминать. Но лучше, когда ты вспоминаешь о том, что сделал, а не о том, что осталось за дверью, которую ты побоялся открыть или, наоборот, не закрыл вовремя, оставшись внутри. Винс знал, что второго шанса не будет, что даже на раздумья времени не осталось, хотя разве требуется особенный довод, чтобы просто сказать: да, давай, будет круто! Ведь никто не уличит тебя во лжи, не припомнит, что ты оступился. А вот не сделав шаг, не поднеся спичку, чтобы зажечь очередной маяк, фонарь, ты рискуешь в будущем вспоминать о проявленной слабости и упущенном шансе быть с кем-то. Пуска не долго: кто сказал, что должно быть легко, светло и просто? Кто решил, что в мире господствует хэппи енд? Кто прописал тебе лекарство бездействия и страха?
Целоваться хочу... А он теплый. Руками. И, наверное, губы у него тоже теплые. Надо было не выключать свет, тогда бы я мог их видеть. Пугало, замолчи, не думай в моей голове! Черта с два что происходит! А не день... - но в душе скакали веселые бесенята, перепрыгивая через комочки страха и неуверенности.
- Я не против. И кафе я знаю тут... Там, не далеко, в квартале. Уютное.
Мать моя женщина! Я начал говорить односложно, словно пришелец! Актер. Как же! Двух слов в темноте связать не могу, а все туда же. Амур, лямур, тужур...

Решив срочно реабилитироваться, Винсент съехал в русло более мирное для них обоих.
- Ты... Давай на ты? - он улыбнулся в надежде, что его улыбку заметят. - Знаешь, это чертовски удачный день, еще утром я думал, что ничего хорошего со мной произойти не может...- Винсент допустил паузу и усмехнулся сам над собой. - В общем, я депрессовал, как последний эмо, а выходит зря я сетовал на судьбу. Вечно, сначала делаю, потом думаю... - юноша спрыгнул со сцены и подстраховал в этом нелегком деле своего знакомого. Все-таки Флоризе знал этот театр слишком хорошо, чтобы забыть, что на некоторые доски лучше не прыгать с высоты да еще с прицельным попаданием ровнехонько посередине несущей балки.
- Я тоже рисую, но я нигде не учился, так, сам для себя... Но никогда с натуры. Больше иллюстрирую собственные стихи и прозу. Занимаюсь бумагомаранием по всем статьям и не стыжусь подсовывать под нос близким друзьям испещренные листочки.

Парень уцепил Этьена за руку и теперь со всей возможной осторожностью выводил его из темного помещения на улицу, ведомый явно внутренним навигатором, а не видимыми ориентирами. Миновав пару коридоров и подсобку, заваленную всевозможным театральным и не очень хламом, оба молодых человека вынырнули на поверхность, глотнув свежего городского воздуха, в котором витала вся таблица Менделеева.
Теперь Этьен мог наблюдать своего личного англичанина, так сказать, в социально развернутой среде, именуемой средой уличной. Флоризе относился к тому типу людей, кто может быть совершенно неоднозначным. То он ярко выраженный ассоциопат, то его можно назвать не в меру общительным, тем, кто путается под ногами, обрывает руки, виснет в процессе и не забывает трещать, что есть сил на разные темы. Сейчас Этьену представилось нечто среднее между первым и вторым типом Винсента, который в силу обстоятельств еще смущался незнакомого юноши и почти не привлекал к ним удивленных взглядов прохожих, которые время от времени реагировали на милую парочку, явно чем-то, но конкретно чем, неизвестно, выделялась из толпы. Скорей всего флюидами своей симпатии друг к другу.

Отредактировано Винсент (2010-04-08 03:30:17)

13

- Я не против. И кафе я знаю тут... Там, не далеко, в квартале. Уютное.   Винсент отбросил витиеватые формулировки и заговорил простым языком их сверстников. Общение «на ты» пришлось к месту: исчезла искусственная стена, барьер стереотипов, ограждающий людей прозрачным стеклом и препятствующий общению. Впрочем, из-за появления в речи своего визави незнакомого сленга, Этьен был вынужден удвоить внимание, едва понимая некоторые обороты, улавливая их смысл через контекст. Хотя, мимика его спутника была настолько живой, что француз вполне мог надеть беруши и все равно понимать, о чем тот говорит. Кажется, собеседник рассказывал что-то про свой день и удачное стечение обстоятельств. Взяв Этьена за руку, Винсент все в той же кромешной темноте повел его прочь из театра.
Тоже рисует? Как интересно. Этьену захотелось взглянуть на рисунки молодого человека. Ведь один лишь стиль рисования может многое сказать о нем. Наши бессознательные страхи, тревоги, сомнения, тайные желания – в рисунке это сложно скрыть. Плотность штриховки, цвет, простота сюжета, детали – недаром он так любим психологами в работе.
Так еще и пишет? С каждой минутой общение становилось все более увлекательным, раскрывались новые грани таланта случайного знакомого, и Этьен не был намерен прощаться с ним, не рассмотрев каждую из них поближе.
- Может быть, ты и обо мне что-нибудь напишешь? Когда-нибудь? А ты не пробовал писать пьесы?
На тот момент парочка уже вышла на залитую послеполуденным солнцем улицу. Вышли они-таки через парадный вход и потому оказались не в мрачноватом тупике, а в довольно оживленном переулке. Солнце нещадно слепило глаза, а непривычный после театральной тишины уличный шум рассеивал внимание. Когда же, наконец, яркие пятна перестали танцевать перед глазами и предметы снова обрели контрастность, Этьен смог лучше разглядеть своего нового знакомца. Привлекательный невысокий блондин выглядел счастливым, но в его движениях ощущалась некоторая скованность. Этьена же, напротив, переполняла необычайная легкость, словно под кожу вкололи веселящий газ. Теплая солнечная погода, неожиданный театральный опыт, обернувшийся приятным знакомством, – для первого полудня в Лондоне поводов для радости хватало.
Однако мир вращался недостаточно быстро, не соответствуя приподнятому настроению француза. Цветочный лоток. Прекрасно. Импульсивно, не раздумывая над последствиями, рыжеволосый парень, схватив торчащий с краю букетик лаванды, вцепился в руку Винсента и бросился бежать. Куда и зачем было не важно. Главное – двигаться. Вряд ли даже сам лоточник обратил бы внимание на пропажу, но ощущение чего-то запрещенного, публичной кражи, добавляло в кровь адреналина. Добежав до конца улицы и свернув за угол, Этьен остановился перевести дыхание, соображая, как бы пологичнее объяснить англичанину свой поступок, чтобы тот не подумал, что Этьен совершенно рехнулся или принадлежит к маргинально-криминальной прослойке общества. Решив, что «клин клином вышибают», Этьен схватил ошарашенного юношу и, обняв его, поцеловал в уголок губ. Получилось скомкано, но с чувством. Так, теперь я могу получить заслуженную пощечину и пинок под зад и идти искать новых приключений. Успокоившись, Этьен дико жалел о своем поступке. Сумбурно, по-детски, да и вообще противозаконно, в конце концов. Что он творил? Но присутствие миниатюрного англичанина странным образом затуманивало его сознательность, а эмоции, которые он в нем пробуждал, плохо поддавались описанию. Чувство было приятным, но оно толкало на какие-то совершенно безумные выходки. Отстранившись от юноши, Этьен, не смея посмотреть тому в глаза, только тихо прошептал: - Прости.

14

Шагать по улице старого города, подмигивающего бликами на ярких витринах магазинов и лавочек, украшенных манекенами разных национальностей и поз, было самым что ни на есть желанным сейчас. Это были каникулы. Которые нужно было смаковать и проводить стоя на ушах, чтобы не жалеть утром о выпитом вечером. Сейчас Винсент чувствовал это кожей.
Если он меня вдруг нарисует! Я всегда этого хотел... Он тогда так быстро не уйдет, значит, еще встретимся. Возможно, даже не раз.

В голову парню пришло множество образов экранных художников, вплоть до Джека из "Титаника", который так мило смущался, кладя штрихи на обнаженную натуру.
- Меня прежде никогда не рисовали, но я буду стараться сильно не дрыгаться, то есть не дергаться в процессе и не мешать, честное бойскаутское!
- как бы закрепляя свои слова, англичанин приложил два пальца к виску, словно козырнув Этьену. И в этот момент чуть не споткнулся до слегка сдвинутую крышку люка, которую, будучи отвлеченным, не заметил. Смешно подскочив, он миновал препятствие и смущенно рассмеялся, морща нос, когда яркое солнце преломлялось через стекла и прицельно было в глаза.
На свету волосы совсем медные, а то и золотые... Золото на фоне голубого неба.

Парень прикрыл глаза, уже понимая, что вряд и забудет яркие золотые блики прядей на разлитой палитре города и небес. Этот день, странное знакомство, их обоюдное лавирование между прохожими, столкновения с компаниями щебечущих девчонок, хихикающих над ними и просто потому, что им было весело. Стайки школьниц-туристок махали им вслед руками и просили перезвонить, складывая у уха пальцы в виде сотового телефона. Тогда Винсент обязательно кивал, словно и впрямь знал номер каждой из девушек. Но потом его внимание снова возвращалось к теплой, сжимающей его ладонь руке. Но почему вдруг? Перед глазами юноши мелькнули лотки с цветами, лавандовый букетик и...Еще секунда и площадь, улицы, прохожие превращаются в сливающуюся массу, пролетающих мимо предметов, оставленных позади. Винс старается не выпустить руки Этьена, едва поспевая за ним, тормозя из-за рвущегося из груди смеха.
Венсан... Пусть так. Но только для него. Красиво.

Все. Победа. Переулок и укромный уголок, куда оба парня юркают в жанре типичной американской комедии, в которой обязательно есть и романтика, и украденные цветы, и погоня. Остальное же можно всегда додумать - было бы желание и хорошая фантазия! Судя по расширенным зрачкам беглецы напридумывали себе целый экшен, о котором даже Джеймс Бонд и мечтать не смеет.
- Потряс.... - объятья. Чье-то бешено колотящееся сердце: уже не разберешь, какое рвется из груди сильней. Смазанный поцелуй и запах лаванды, проникший в судорожно сжимающиеся легкие.
- Этьен... Потрясающе... - смущенный, но такой веселый Винсент опирается о стену спиной и запрокидывает голову, широко и искренне улыбаясь небу. - Это было потрясающе! - выкрикивает он в теплые перестые облака. Риск. Пуская детский, но такой желанный. Скорость, пускай бегом, но такая дикая, потому что неожиданная. Мысли, сбившиеся. Человек, такой желанный, невозможный, сводящий с ума. Заходящееся сердце, пропускающее удары, подступающее к горлу от новой волны адреналина, который плескался в разгоряченной крови.
И мысленная благодарность.
Спасибо, что ты такой спонтанный. Спасибо за сладкое безумие.

Отредактировано Винсент (2010-04-08 22:00:16)

15

Кретин, идиот, имбецил! Ну, когда ты научишься контролировать себя? В конце концов, уже дожил до возраста полной уголовной ответственности… Пора и башкой своей рыжей думать. Когда-нибудь влипнешь по самое «не хочу» и никакие знакомые, связи не помогут. Собственная безголовость иногда откровенно пугала Этьена. Впрочем, в этот раз он был зол на себя вовсе не из-за страха за собственное благополучие. Уже готовый вновь в одиночку плестись по незнакомым улицам, куда глаза глядят, француз был приятно ошарашен реакцией Винсента – вместо пинков, фингалов, оскорблений, упреков или уничижительного игнорирования тот расслабленно улыбался и выкрикивал слова радости.
В мозгу что-то щелкнуло, и ситуация вдруг предстала совершенно в ином свете: бешеный хаос эмоций, от которого юноша пытался скрыться, на деле был ни чем иным, как переполнявшим его счастьем. Этьен засмеялся искренним звонким смехом – смехом не омраченной ничем радости, смехом облегчения и добродушной иронии над собой. Примерил на себя роль Клайда… Хахах! Ну как, понравилось? Повторить на бис? Вид самого себя в мешковатом костюме, с автоматом в руках, да еще и за рулем форда 1910х годов вызвал новый приступ уже полуистерического смеха.
Давясь душащими приступами веселья, Этьен, улыбаясь, сполз вниз по стене, оказавшись сидящим почти на корточках у ног Винсента, снова и снова прокручивая в уме событие, не вызвавшее ни капли наигранного веселья. Тот поцелуй минуту назад – это тоже был порыв настроения, часть спонтанного амплуа? Или сам Этьен и, правда, хотел этого? Немного нервно перебирая изрядно помявшийся букетик, юноша вспоминал тепло англичанина, его губы, такие нежные и… не сопротивлявшиеся его поцелую. В душе все расцветало пестротой бликов с полотен Моне. Дыхание восстановилось, однако, пурпурный румянец предательски не желал покидать щеки. Остатки стыда растворялись в воздухе вместе с ослабевающим запахом голубых цветков. Зачем жалеть о том, что принесло радость, да еще и не ему одному? Склонив голову на бок, Этьен проследил взглядом за своим смущенно  восторженным спутником. И что же дальше? Как ни в чем не бывало взяться за руки и проследовать по намеченному маршруту?
- Венсан, - конечное «т» отчаянно не желало выговариваться, придавая англичанину, так контрастирующую с беззащитной хрупкостью, жесткость, - а в вашем саду растет лаванда? Он пробубнил это куда-то в пол. Надо было что-то сказать, пауза затягивалась. А больше одиночества и промокшей обуви Этьен ненавидел неопределенность и ожидание. Паузы в разговорах, опоздания – надо сказать что-то, сделать, что угодно, лишь бы не изводить себя напрасными догадками о причинах. Господи, но лаванда! Причем тут эти одурманивающие цветы? А в древности ее считали афродизиаком… Ага, ну ты еще к его вороту веточку приколи – авось, влюбится. Язвительное альтер Эго не желало заткнуться. Черт возьми, всего одна неделя! Не хочу никаких светских разговоров о погоде, бессмысленных в своей бесполезности и бесполезных в своей бессмысленности. Все не то.
- Скажи, то кафе, куда мы собирались, оно далеко? – чуть громче и четче. Напряженная сосредоточенность на лице и ровная интонация совершенно не передают сути. Опять не то. Кусая губы, не решаясь озвучить терзавший его вопрос, Этьен схватил юношу за руку, слегка притягивая его вниз в попытке обратить на себя внимание и, возможно, прочитать ответ в искрящихся глазах. Надеюсь, ты понимаешь, что это совсем не те слова, что я хочу сказать. Чем больше времени я провожу в твоем обществе, тем меньше понимаю себя. Почему я так осторожен с тобой? Почему просто не оставил номер телефона с предложением провести вместе вечер? Откуда столько мишуры? Этьен не был законченным циником, но в любовь и бескорыстную страсть он верил лишь на сцене.

Отредактировано Этьен Деланж (2010-04-09 02:20:42)

16

Какой бред, Господи! Умереть от смущения, скончаться на месте и забиться под камушек пестрой лентой, запрятав ядовитый язычок. Очень хочется слушать его, смотреть не на него, а его самого, не изучая, а фотографируя. Счастье. Счастье. Каникулы. И я пойду с тобой, куда хочешь, и ты мне нравишься до потери памяти и ватных ног! Да откуда ты только взялся такой!? Где таких делают-шью-создают? Где? И я продам прошагаю полмира, чтобы понять это. Да почему пол? Весь мир! Весь этот шарик крутану в обратную сторону... Если... Если только...
Хаотичные фразы стали стекать в неведомую темную глубину печальных мыслей, словно парню стало в одночасье холодно и неуютно, будто свет и радость выкачали страшные дементоры.
Мечты и желания умирают в Азкабане, наверное. Их заключают туда сами люди, забрасывая и забывая.

Этьен, Этьен, Этьен... Не обнять, не сцепить руки, не сжать тебе пальцы до боли, до крови тебя целуя, чтобы помнить потом, чтобы Ты помнил!! Черт!! Да зачем же ты такой? Откуда? За что?
Лаванда вздрогнула лепестками от порыва легкого, теплого ветра, треплющего ее ароматом волосы и одежду парней. Винсент закрывает глаза, вдыхает "синий" запах и крепко стискивает пальцы француза, подтягивая его наверх, смотря в какую-то серую точку, касается губами пахнущей маслом и сангиной руки и уже без улыбки смотрит в веселые глаза.
- Я боюсь, что цветы скоро выветрятся и завянут...
- спокойно, но как-то двусмысленно произносит он, вглядываясь куда-то за ухо Этьену, - пойдем здесь через дорогу... - медленным, словно растягивающим эту близость жестом Винс зарывается пальцами в взъерошенные пробежкой волосы рыженького юноши, чтобы снять с них маленькие лепестки цветов, игрива зарывшиеся в золотистых локонах, будто молодая листва в солнечном свете.
Через пару мгновений часы снова пойдут быстрей, а шаги станут чеканить ритм сердца, но сейчас в этом неугомонном городе замер, утонув в садовой лаванде маленький переулок, став укромным уголком для маленькой Франции и такой же маленькой Англии, которым ничто не нужно было делить. Узкая, но твердая ладонь сжимала художественные пальцы, которые еще не раз ощутили бы на себе теплые поцелуи, благодарные поцелуи. И какая вам забота, что ни один из ребят не  смог бы в четких фразах высказать все то, о чем выстукивал азбуку Морзе их пульс? Перистые облака станут кучевыми, их прорежут белые полосы устремляющихся вдаль самолетов...
Не хочу. Один. Не хочу.
- Пойдем...
Звон колокольчика, оповещающего о том, что маленькая кафешка "Ruby Rose" приютила новых посетителей, прорезал тишину и даже не слился с играющей ненавязчивой внутри помещения музыкой из старых фильмов.
"Завтрак у Тиффани" встретил своей композицией заглянувших ребят с потрепанным лавандовым букетиком нечаянного счастья. Винсент кивнул протирающему бокалы пожилому бармену, как старому знакомому, и оттеснил своего спутника в столику в самом конце зала у окна, выходящего на людный проспект, но полостью завешанного разнообразными фонариками, по которым вился дикий виноград. Маленький столик, украшенный очередным творением стеклодува подмигивал горящим внутри подсвечника язычком пламени ароматической свечи приглашая оценить удобство плетеных диванчиков с мягкими подстилками, привязанными к спинке и сидению лентами рубинового оттенка. Вообще, надо отметить, что все внутреннее оформление кафе было выдержано в стиле загородного домика с множеством разнообразных мелочей, по сути ненужных, но радующих глаз, а деревянная мебель помнила, возможно, еще бабушек обоих парней в колыбели. Винсент провел рукой по столешнице и поднял глаза на Этьена.

17

На удивление сильная рука перехватывает его запястье и вытягивает наверх. И вот Этьен снова стоит лицом к лицу с вызывающим столько эмоций англичанином. Проносящиеся по небу облака периодически заслоняют солнце, и по лицу юноши пробегают стайки солнечных зайчиков. Винсент необычайно серьезен, настроение выдают лишь прежние радостные искорки в глазах. В этот момент он кажется старше и даже чуточку выше своего французского друга. Руки Этьена касается мягкий поцелуй, и под кожей пробегают электрические мушки, а мысли входят в состояние турбулентности. Так близко, но все еще не с ним. Тонкие пальцы взъерошили чуть вьющиеся локоны. Словно котенка погладил. Но когти были спрятаны надежно. Ласковые прикосновения окончательно развеяли все сомневающиеся настроения Этьена.
И вот они снова идут сквозь лабиринты старинных улочек. Словно ничего не было между ними. И только рука зажата в руке. И случайные объятия, когда никто не смотрит. Непринужденная болтовня, обо всем и ни о чем. Минуты, которые хотелось запрятать под стекло и сохранить навсегда.
Shine the headlight
Straight into my eyes
Like the roadkill
I’m paralysed
…and YOU see through my disguise… (с) Placebo

В голове крутился прилипчивый мотивчик, подслушанный по дороге из аэропорта.
Как-то внезапно они очутились стоящими перед бордовой дверью, над которой со скрипом билась о стену оформленная под старину вывеска. На металлической табличке была выгравирована золотом роза, с одного из шипов которой падала, словно слеза, капля в подрисованный уже красками бокал. Винсент приглашал его внутрь. Из полумрака раздавалась тихая нежная музыка, к которой примешивался небольшой треск от работающего проектора. Винтажный агрегат транслировал на кирпичную стену нарезку из старых черно-белых комедий. Уютно,  и правда. Винсент уверенным шагом прошел к дальнему столику напротив огромного окна, впрочем, не добавлявшего света в помещение из-за каскада вьющейся зелени, почти полностью скрывающей посетителей от любопытной толпы, и вопросительно замер. Это заставило Этьена оторваться от рассматривания эклектичного убранства зала и плюхнуться в дальний угол диванчика, увлекая англичанина следом.
- Очень-очень живописное место, - уткнувшись блондину в затылок и вдыхая слабый аромат духов, прошептал Этьен. Сама атмосфера заведения действовала умиротворяюще и будто переносила в иное измерение. Этьен оторвался от юноши и протянул руку к стеклянному подсвечнику. Опустив голову на скрещенные на столе локти, он любовался танцующими отражениями. Придвинув мерцающее пламя к карточке меню, француз принялся изучать ассортимент заведения. На удивление, в винной карте оказалась не только подборка эля и сидра.
- Что ты будешь? Пожалуйста, только не пиво. Я не хочу целовать твои губы и ощущать этот отвратительный вкус скисших дрожжей. Впрочем, мне все равно, лишь бы снова целовать тебя. Не отрываясь, не давая тебе дышать, пока твои губы не распухнут, а ногти не начнут впиваться в мою спину.
Облокотившись на локоть и поворачиваясь в сторону своего спутника, Этьен вдруг вспомнил о данном обещании. Он протянул свободную руку к лицу англичанина, нежно касаясь переносицы, бровей, пальцы чертили на лице невидимые дорожки, в то время как Этьен внимательно рассматривал своего визави. Тени от слабого освещения еще больше заостряли черты молодого англичанина. Тонкие скулы, светлая и нежная кожа. На такой, обычно, долго держатся синяки от не в меру страстных поцелуев… Взрослый и проницательный взгляд на совсем юном лице. Типаж, так любимый глянцевыми фотографами.

18

Винсент не ошибся: его потянули за собой на общий диванчик. Хотя Этьен мог выбрать место напротив, он этого не сделал, чем вызвал у своего английского гида очередную улыбку. Дыхание француза коснулось его затылка и бросила, словно горстью, дрожь, прошедшуюся по позвоночнику вниз, покалывая и дергая нервы.
- Рад, что тебе понравилось… Я здесь бываю,  особенно в дождливые дни и всегда один. А вот в солнечный и в компании – впервые. Даже странно. You brought a day without rain…
Язычок пламени дрогнул, оттачивая воздух, забравшийся мягкой волной в сам подсвечник. Свеча цыганкой заплясала, мешая буквы и строчки в меню, затемняя и без того искусственно состаренную бумагу, на которой копией типографских литер Гуттенберга были выгравированы названию блюд и напитков.
- Мне белый чай и мёд, тоже белый, молочный… Это на пятнадцатой странице, - не гладя в карту выбрал юноша, явно осведомленный об особенностях местной кухни.  – Могу я посоветовать? – Винс наклонился в плечу Этьена и заглянул в его меню, почти коснувшись щекой его скулы. – Вот это подают с сушеными яблочными дольками. Они вкусные, честно. А это  сверху посыпают корицей, обычно в виде кофейного зерна или сердца, по желанию клиента. В пиве же я не разбираюсь совсем, - неопределенный жест рукой, мол, не знаю, так не знаю. – Но вот это разливное, а это… А это вообще немецкое.
Нахмурившись, Винсент перевел взгляд на все еще озорующую свечку, и та, как ни странно, присмерела: видимо, ветер сменил курс.  Считая это кафе своим укромным тайным местом, парень не то что незнакомцев, даже друзей своих сюда не приводил, но сейчас, встретив Этьена, ему и в голову не могло придти скоротать с ним вечер в шумном баре с долбящей по мозгам музыкой, которую предпочитала молодежь их возраста. Чтобы не усугублять накатывающего порой одиночества, Винсент выбирал именно такие многолюдные, забитые до отказа бары, где никто ни к кому не приглядывался и не мешал от души надираться. Опять же, чем попало. От джина до лимонада. Знакомство с молодым иностранцем с самых первых минут попадало в разряд нестандартных, неожиданных. Ведь Винсент не планировал ни с кем знакомиться и тем более пускаться в романтическую лирику. Когда ты более всего не ожидаешь сюрприза, из темноты появляется человек с легким грассирующим акцентом.
Бонжур…  И тогда начинается…
… Короткая история тебя, меня, нас. Четкие контуры замирают под пальцами, и Винсенту хочется ткнуть в его ладонь носом, потереться щекой о тыльную сторону руки и почувствовать, наконец, чем она пахнет, ведь у каждого человека свой неповторимый аромат. Просто он затирается парфюмом, дымом сигарет и обжаренными зернами кофе по утрам. А так… Вы когда-нибудь утыкались  носом в подушки своих папы и мамы, сестры или любовника? Чем они пахнут? Стеля им постель, никогда не ошибешься, чья где подушка, стоит лишь втянуть  ничем не затираемый запах сна и кожи.
Чем же пахнешь ты? Я хочу понять, какой ты утром, когда просыпаешься и когда тебя будят. У тебя наверняка взъерошенные волосы, которые ты не можешь пригладить, а вынужден смачивать водой. Знаешь, а у меня так же. И сплю я у стенки. Станешь ты меня во сне притягивать, как игрушку или же, наоборот, откатишься к краю и проснешься такой же независимый?
- И как? Поддаюсь написанию? – улыбнулся Винсент, смешно скосив глаза на палец Этьена именно в тот момент, когда юноша решил задержать руку на переносице англичанина.

19

В одиночестве в дождливые дни… Наверное, это место много для него значит… А еще это значит, что он так же, как и я, не выносит одиночество. Не уверен, что в силу тех же причин, но все же, я его понимаю…
- Спасибо, что поделился со мной частичкой себя. Я не уверен, что заслуживаю этого. Надеюсь, ты все еще сможешь приходить сюда даже после того, как узнаешь меня лучше. Ведь теперь это место уже будет связано в твоей памяти со мной. Этьен отодвинулся от стола и, опираясь на протянутую позади Винсента руку, склонился, слегка прижимаясь к юноше, в попытке изучить в слабом освещении меню. К середине дня голод, усиленный недосыпом, дал о себе знать, и глаза парнишки лихорадочно разбегались по строчкам, выискивая наиболее аппетитный способ удовлетворения базовой потребности. Словно в ответ на его замешательство, англичанин пришел на помощь, подсказывая самые интересные пункты в меню. Сушеные яблочные дольки…ммм… прекрасный аккомпанемент для молодого божоле…
- Еще стакан воды, пожалуйста, и… -  поколебавшись, Этьен заказал сочный брауни в нагрузку. Все-таки надо было пополнить запасы энергии. А шоколад к тому же еще и эндорфинами заряжает… Хотя последних, кажется, уже было в избытке. Интересно, бывает ли эндорфиновая кома?
Его спутник был так не похож на знакомых ему британцев. Тихий, задумчивый, предпочитающий кафешки в стиле ретро прокуренным пабам. Лишь внешность и безупречный акцент выдавали в нем подданного королевы.
- И как? Поддаюсь написанию?  
Вроде мы это уже обсуждали… Слегка улыбнувшись, Этьен провел пальцами по волосам юноши, сминая пряди на затылке, и внимательно всматриваясь в его глаза. Зачем слова? Чуть перегнувшись, он поцеловал юношу. Мягко обнимая, нежно посасывая полные губы, он напряженно следил за реакцией. Я хочу, чтобы тебе это нравилось, я не хочу тебя принуждать. Но, если ты оттолкнешь меня сейчас… я не смогу дать тебе уйти. Поцелуй становится более настойчивым, и язык, щекоча, проникает в рот англичанина. Свободная рука, нащупав руку юноши, сжимает тонкие пальцы. И совершенно неважно, что могут подумать. В мире осталось только двое: он и миниатюрный англичанин. Не верилось, что все это по-настоящему. Случайное знакомство, не омраченное даже его выходкой, знакомство с человеком, который был так похож на него самого, и оттого влюбиться  в этого необычного парня было еще легче. Влюбиться. Неужели это так? Чувства переполняли. Схватив из сумки уголь и вытянув потрепанный скетчбук, Этьен принялся хаотично делать наброски. Линии получались резкими, жирными. Постепенно они складывались в оформленный портрет. Не глядя, Этьен рисовал. В натуре не было необходимости: лицо англичанина, словно сквозь тонкую кальку, проступало в окружающих предметах. Закончив набросок, механически растушевав тени, он отбросил черный стержень и собрался разорвать рисунок. То, что было нарисовано в спешке, хоть и формально было похоже на человека, ставшего ему столь близким, но не отражало, как Этьену казалось, всех тех чувств, какие он читал во взгляде спутника и какие испытывал сам.

Отредактировано Этьен Деланж (2010-04-11 00:29:03)

20

Официант небольшого кафе без лишних прелюдий принял заказ, перечитал заказанное, смотря то на одно парня, то на другого и лишь после этого удалил, забрав меню и поменяв в подсвечнике свечу на новую, вспыхнувшую ярче огарка. Так называемые "морозные стекла" заребрились под огоньком пламени и исказили реальность мира за окном, расплываясь в яркие пятна и блики. Винсент чуть расфокусировал взгляд, позволяя картинке поплыть цветастой массой перед глазами, когда на его затылок легла рука, притянувшая парня к теплым губам Этьена, увлекающего его в - со скидкой на неожиданность - "первый" поцелуй. Винс быстро скосил взгляд на стойку: не смотрит ли кто - и уцепил француза за воротничок рубашки, словно не отпуская ни его самого, ни отдельно губы, которые сейчас были центральным, заменяющим и общим понятием для выражения состояния и событий. Хорошо... Поцелуй. Его губы.
А огни большого города продолжали плыть в затуманенных глазах Флоризе, словно он тянул бесконечно долгий и страшно алкогольный коклейль, а тот все незаканчивался, перетекая в новый слой с совершенно другим вкусом. Так раскрывался под ласками человек. Ведь вкус поцелуя имеет обыкновение меняться в процессе. В зависимости от его внутреннего желания быть ближе. Но на этот раз пришло не возбуждение, а волнение, будто Этьен сделал что-то запретное, но без сомнений желанное.
А теперь ты рисуешь так же увлеченно, как и целовал меня минуту назад...
- подперев подбородок рукой, Винсент наблюдал за своим визави, впитывая каждую черточку его лица, спускаясь ниже, на шею, потом сразу на руки.
Как он держит уголь. Как дышит, когда занят. Когда ты успел стать таким романтиком, пугало?

Англичанин подается вперед, когда эскиз вот-вот уже может стать историей четырех клочков бумаги и останавливает руку Этьена.
- Не рви... Лучше сделаем самолетик, полетает, - предложил парень, улыбнувшись на уголок губ и пожав правым плечом, - А еще лучше... У тебя есть ножницы? Можно мне листочек? - Винсент забрал подлежащий уничтожению рисунок и поскольку тот так или иначе все равно полетел бы в мусорное ведро, сложил его пополам и слегка прокоптил над свечкой, не позволяя обуглиться. Ножницы тоже нашлись, маникюрные. У дамы за соседним столиком. Но других Винсу было и не нужно. Сосредоточенный, словно занимался, как минимум расчетно-вычислительными манипуляциями,  парень отстранился от Этьена и принялся что-то вырезать, поглядывая на его профиль который он организовал, повернув лицо юноши мягкими подушечками пальцев. Весь процесс занял не более трех минут и еще одной на то, чтобы вернуть ноженки законной владелице.
Понравится... Надеюсь, я не слишком загнул... Все-таки это был твой рисунок. Вот ведь идиот и не лечусь!!

Кусая губы, Винсент положил на стол "портрет - силуэт" Этьена, вырезанный из бумаги.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » Les vacances en Angleterre