Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » In the middle of nowhere


In the middle of nowhere

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Место действия: придорожный мотель "Prudence", Америка, штат Коннектикут
http://i017.radikal.ru/1004/0f/fe25bbdb3f8b.jpg
Время действия: ноябрь, 2006 год
Действующие лица: Луи Лувье, Идан Коэн и местные жители

Отредактировано Идан Коэн (2010-04-08 02:16:14)

2

… Долго длилась схватка в стае,
Старый волк слабел, но жил.
Рядом с ним стаял горячий,
Самый младший верный сын.
«Кто вы волки или шавки?
Как теперь вас называть?
Если вы решили братьев-
Гнать и насмерть искусать? (с)

«А я все пишу сюда, как дурак. Почему просто не заговорить с тобой? Бетти. Вчера я узнал твое имя. Знаешь от кого? От Стенли. Я час караулил его у ворот школы, а потом еще два слушал заунывные рассказы про движение небесных тел в какой-то там плоскости. А все из-за того, что он живет с тобой на соседней улице. Кстати, очкарик сказал, что ты с ним не всегда здороваешься. Люблю плохих девочек…»
- Эй, красавчик! Здесь тебе надо пересесть, - кричит через почти пустой салон автобуса чернокожая дива, чей бюстгальтер однажды настолько плотно впился в тело, что отныне составлял с ним единое целое. Зеленые лямки выцвели и покрылись грязью, а некогда подтянутые груди безобразно расползлись по коленям. При этом женщина производила впечатление единственной, кто разбирается в маршруте движения. Семеро остальных пассажиров не вызывали абсолютно никакого доверия, ну разве тот дедушка в розовой панамке, что демонстративно игнорировал любые вопросы Идана. Был ли дед глухой, али какая другая беда с ним приключилась, но на этом лимит доверия к незнакомцам в автобусе был, увы, исчерпан. И естественно, водитель сразу же оказался вне конкуренции: чувак совсем не говорил по-английски, а его мексиканские бдения не поддавались раскодировке.
Раз уж судьба всучила Идана в руки этой чернокожей мадам, то остается лишь только понадеяться на счастливый случай. Закрыв дневник, принадлежащий недавно погибшему младшему брату, молодой человек бережно прячет его в верхний карман синего рюкзака, и, не забывая благодарно кивнуть даме, покидает вонючий автобус.
Ноябрь. Под ногами слышится «прожорливое» чап-чап. Это мокрая почва пытается затянуть новые кеды в свои грязевые пучины. Ветхая крыша автобусной остановки совсем прохудилась, потому брызнувшие с неба капли дождя уже через пару минут доставили путнику ощутимый дискомфорт. В добавок подул злой ветер, где-то неподалеку завыла стая собак, когда наш герой на погнутом проржавелом щите, больше оторванном, чем прикрепленным к чему-то либо, не нашел номер нужного ему автобуса.
- Охуенно! Старая карга! – как-то сильно вслух отметил Идан. Ответом послужил скулеж стаи бродячих собак, которая неспешно приближалась. – Проклятье!
Девять вечера, а он даже идет не в ту сторону. Есть мобильник, да только кому звонить? Разве что Г-ду Б-гу? Да и что ему говорить?
Не спошлешь ли ты мне парочку бандитов, которые изобьют и обчистят до нитки? А если это будет безумный одичавший маньяк, жаждущий трупа и зрелищ? Ой, нет, о таком подарке, я даже стесняюсь спросить.
-Алло, Шон, а что делать, если ты оказался непонятно где, но местечко и вся ситуация попахивает пиздой? А? Не расстраиваться?
-Go ahead, dude! Go ahead!* – доносится знакомый голос из трубки. – Она тебя вообще ждет?
- Да, мы созванивались на той недели.
- Черт, чувак, почему ты не дождался, когда Бетти вернется в Нью-Йорк и поперся в сранный Гринвич?
- Я же говорил, она не знает, когда вернется, а мне хочется поскорее со всем этим покончить.
- Понимаю чел, понимаю. Ты кстати где?
- Да хуй его знает. Иду вдоль трассы, жду, когда мне кто-нибудь наваляет. О, нашел заброшенную церквушку с приведениями. Хочешь знать, как называется? «Пруденс»! Вот же бля, угораздило. Пойду, проверю. Ладно, бай מותק**
Историческая справка. Двух звездный придорожный мотель «Пруденс» был сооружен в 1996 году, однако, к этому времени он порядком поизносился, но все же остался единственным «оазисом» в пустынной округе. Назван был мотель в честь героини штата Коннектикут – Пруденс Крэндэлл. Эта мудрая женщина основала здесь первую в истории Новой Англии академию для чернокожих женщин Америки. А дальше судебные разбирательства, бла-бла-бла. В общем идея со школой провалилась. Далее запись из информационного листа, гниющего на крыльце мотеля: «Мотель рассчитан на 26 спальных мест и хорошо подходит для семейного отдыха во время длительных переездов».
Из рассказов встретившегося в дверях алкаша:
- Пацан, да тебе чертовски повезло! Ты знаешь, какие в М… закаты? Бакса не найдется?
В прочем занавески на окнах весели вполне приличные, хотя сама «белокаменная» выглядела крайне отталкивающе. Покосившаяся вывеска с тонким намеком на неоновую подсветку, пускала сомнительные взгляды на заблудшего в сей заброшенный край незнакомца. Отчего-то вспомнился сюжет фильма «Я тебя люблю, я тоже не люблю»***. А значит, сейчас за барной стойкой Идан увидит плоскогрудую, похожую на смазливого мальчишку, девушку по имени Джонни. Она непременно полюбит его, а ночью отвернется костлявым позвоночником, подставляя под его молодецкий член свою бархатную попку.
По крайней мере, здесь тепло подумал Идан, оказавшись в весьма захламленном помещении. У стойки, вероятно, служившей ресепешен, находился довольно тучный мужчина в сером плаще. Светлые волосы зализаны назад, собраны в хвост, голос негромкий, с хрипотцой. Толстые пальцы, обтянутые в черную кожу перчаток, деловито сжимали новехонький кейс. На местного жителя не похож, хотя, что Идан знает о них? Мужчина просил комнату, а бывший солдат соображал откуда он вообще мог взяться?!
У стены стояла продавленная железная койка, заставленная коробками, на которые к тому же было свалено грязное постельное белье. Решив дождаться своей очереди, молодой человек выбрал себе местечко между коробкой со странной пометкой «Быт» и рваным пододеяльником. Со слабым интересом, вслушиваясь в разговор, он лишь мысленно просил белобрысого незнакомца разобраться со своими проблемками, чтобы завалить усатого мужика за стойкой своей кипой вопросов из разряда: «Где я и что дальше делать?». Вежливости хватило от силы на пять минут, а потом в ход пошла бесцеремонность, очевидно принятая в этих местах.
- Сто семнадцатый когда следующий пойдет?
- Ближе к обеду. Раньше одиннадцати нет смысла даже караулить, - отозвался усатый дядечка, смакуя жирный бычок.
- Караулить? – удивленно переспросил Идан, оторвав пятую точку от койки. Пройдя пару шагов, он очутился у ресепшен в непосредственной близости от нового постояльца. От мужчины крепко пахло табаком.
- Отчаянный! – усмехнулся усач, бросив сигарету прямо в угол, пополняя скопившуюся беспорядочную кучу окурков. – Кстати, вместе выйдет дешевле!
- Выйдет что?
-Что-что? Комната! Мистер Лувье вас опередил. Снял последний номер, но мы – гостиница маленькая, а кровати в комнате две, так что по вполне себе приемлемой цене ты можешь рассчитывать на койку-место. Чего уж тут поделать? – улыбаясь как «жук», усач развел руками. –Придется потесниться, мальчики. С тебя сто двадцать баксов!
- Просто отель «Риц»! – не удержался от комментария Идан, опустив тяжелый рюкзак на пол. – Возможны другие варианты?
Дяденька отрицательно покачал головой.
Стараясь не сильно светить бумажник, молодой человек отсчитал внутри рюкзака нужную сумму и протянул «вымогателю».
- Значит, в комнате номер тринадцать у нас мистер Лувье и мистер…
- Коэн,  - буркнул Идан, хватая со стойки ключ.

_____________________________________________
* (англ.) Вперед, чувак! Вперед!
** (ивр.) motek - сладенький (сленг)
*** ориг. название "Je t'aime moi non plus" (Франция, 1976)

Отредактировано Идан Коэн (2010-04-08 02:45:47)

3

Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало.
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало ешь,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
(Хайям)

Неважно, где живет и как выглядит человек - в пещере  полуразумный примат с тяжкими надбровными дугами, глодает берцовый мосол убитого врага, на 230 этаже стеклобетонного небоскреба в офисе под кондишном сидит менеджер среднего звена невнятного пола и всегда среднего возраста и тайком от начальства режется с приятелем по сети в "реверси". Их объединяет одно - мусор. В первобытном мусоре - кости, осколки каменных шилец и лощилец, копаются археологи, современный вывозят в шесть утра желтые контейнеры - мусоровозы (бумага отдельно, стекло отдельно, ветошь, пищевые отходы, все отдельно), пластик не разлагается 300 лет, какая нибудь мятая бутылка из под коки или спрайта - в будущем будет цениться, как осколок амфоры.
Люди рождаются - мусор, мусор, куда девают плаценту, куда сливают воду и кровь, куда валят ватные тампоны, плодный пузырь, одноразовые шприцы и смотровые перчатки? Умирают - дым крематория в атмосферу или доски и "приданое" гроба, металлические накладки, зубные коронки - все под белой стандартной плитой под зеленым-зеленым газоном. А вот куда деваются мысли? Израсходованные одноразовые мысли, выпоты разума, конденсат, отбросы,  стертые смс-ки, спам, припевы попсовых песенок, которые забываются через час, каламбурчики ночных диджеев, слоганы вчерашней рекламы, все эти затасканные "я тебя люблю", " я тебя хочу", " я тебя убью".  Или те словечки, особые прерывистые на вдох-выдох (ах-ох) в постели, без цели и смысла, которые вырабатываются у любовников как смегма или смазка влагалища, кончил, отвалился, закурил, остыл, заснул, забыл.
Втайне Лувье верил, что неприкаянные мусорные фразы, звуки,  мыслишки, возгласы, живут на периферии, как крысы, чайки или бродячие собаки на свалке. Чем то кормятся, охотятся, размножаются, мечтают воскреснуть, прозвучать еще разок, быть записанными, хоть на салфетке, хоть на лоскуте пипифакса. Белый шум на профилактической радиоволне  -зернистая шшшшипящая пустота для них что-то вроде дантова ада.
Деликатный Пук Господина Президента во время саммита Большой Восьмерки и на свалке гордится своим исходом из высокопоставленной прямой кишки, и брезгливо сторонится честного пердежа и матерка повара из дешевой пиццерии в грязном фартуке, по самые брови налитого баночным пивом.
А те словечки, которым особо повезло - переползают по ночам на стены и противошумные ограды больших трасс, в грязные вагоны метро, где "нигга", в радужной шапке, деланный под Боба Марли лупит в дарбуку меж колен под запись "Iron Lion Zion" из раздолбанного бумбокса. Лупит день и ночь, как шаман-вуду поднимая зомби-слова и мысли.
И тогда они становятся граффити.
Экстремалы на роликах с баллончиками краски тут совершенно не при чем. Добрая половина граффити появляется и исчезает сама собой. Надо только уметь читать наскальные знаки мегаполисов.
Лувье не умел.
Но как заноза засела в памяти вкривь и вкось надпись при выезде из гаража прокатной фирмы. Засела, да так и поселилась в черепе, сосала изнутри, как глист с веселой ненавистью.
Dead Smell bad.
Вот что там было написано, леди и джентльмены. Это вместо "Счастливой дороги, старина". "Удачи! Вы покидаете Нью-Хейвен", или "Улыбнись! Я твой мистер Позитив". Это вместо рекламного щита "Subway", "Burger King" или "Domino’s Pizza".
Выруливая на трассу, Лувье проворчал под нос "Спасибо, сукины дети. Написанному, мать его, верить... Обратного хода не имеет. Боженька откатов не дает.".
... После трех дней переговоров - никаких смс - никакого e-mail,  изустно, от посредника к посреднику, по перепутанной, но логичной цепи переговоров, в съемной квартире дома номер 43, по Каролайн стрит, Нью Хейвен (Коннектикут), ему вполне буднично, без шпионских киношных страстей передали обычный кейс - с такими ходят банковские клерки, он быстро запомнил комбинацию кода. Кейс всего лишь кокон - начинка куда интереснее. Это был плоский легкий контейнер, запертый намертво,  легированной стали. Лувье слушал инструкции, кивал, курил одну за одной. И думал, что как только вернется в Бостон, свернет шею Стэнни Ти Рафферти  и его тупой пергидролевой соске Рут на третьем месяце и даже его сраной кошке. Впрочем - ни Рут ни кошка были не виноваты, в том что его старый подельник Стэнни Ти сосватал ему это "кормовое" дельце. Стэнни был не просто мудак, а самая опасная разновидность:  мудак с фантазиями. Невероятно, как этот вечно обдолбанный черт, от которого несло, как с помойки в жаркий день, вообще выжил в качестве посредника в  темных делах, в которых болтался, как окурок в писсуаре. Ведь уже шестой год торчал в пригороде Бостона со своими игровыми автоматами, и грошевым шантажом. Но видимо на мелкую рыбку попалась крупная. Через Стэнни на Лувье вышли большие ребята. Почему Луи взялся? Все просто, во первых за это дело уплатили круглый аванс и обещали большой куш. Во вторых это был не просто курьерский рейс, а бери выше - просто сявку на такое не возьмут - это уже уровень, престиж, лига чемпионов, леди и джентльмены. А мне уже двадцать девять лет, шесть пулевых, и не одно ножевое, надо поворачиваться,  пока руки крепки, пока хер стоит и прицел верен, надо рвать ткань и мясо. Мать вашу, я забыл, когда я два раза ночевал под одной крышей. Нет. Я работаю без напарников. Сольный номер. Applause. 
Глядя на стальной контейнер идеально поместившийся в кейс, Лувье шкурой чувствовал, что груз ему достался непростой, "с душком".  Наркота, паленые ксивы, оружие? Бери выше и хуже. Инструкции были туманны, не вскрывать, не ронять, не оставлять. Держитесь побережья. Соблюдайте скоростной режим и  технику безопасности, не вступайте в конфликты, не задерживайтесь нигде, кроме оговоренных ночевок.  Спасибо, я вас тоже очень люблю.
Эти дурики могли сколько угодно петь про деньги. Курьеру не объяснили, что внутри. Выдача груза, расчетное время дороги Нью-Хейвен - Нью Йорк, проплаченный и замазанный по нелегалке грузовой авиарейс - плюс пассажир, транзит - "аэропорт Катании Фонтанаросса", оттуда по трассе до Таормины,  бронь в отеле "Villa Paradiso" на Via cimitero (да сговорились они что ли)! И дальше: дата, время, место. Ночь с 20 на 21 ноября, 03.30. Передать из рук в руки на туристическом пирсе L-22. Буонанотте, клан Сопрано. Я привез леденчики вашим детям. Я ваша фея Бефана. Чмок.
Посредник передал ему кейс и  пожал руку. От него шибануло потной синтетикой и дезодорантом. Обычный мыльный человечек с залысинами и плохими зубами, с виду сисадмин или продавец пылесосов "мэм, позвольте продемонстрировать прямо на вашем ковре, если эта грязь  не отмоется за 10 секунд, я вылижу ее языком". Выйдя из подъезда,  Лувье сощурился на солнце и отер ладонь о брюки.
Dead Smell bad.
Лувье идеально укладывался в маршрут. В дороге он не пил спиртного, практически не ел, только кофе в забегаловках, и сигареты, спал по два-три часа, урывками, на стоянках. Его ни разу не остановили патрули. Он вел гладко, как благочестивая старая дева бережно гладит утюжком шелковые панталоны. Не придерешься. Не обгонял, не подрезал. Скукота. Мимо с воем прокатывались тяжелые грузовики и автобусы "Грейхаунды".
Но кейс с дурацкой начинкой бесил, как заусенец. От бессонницы,  на пределе сил на совесть сбитого крепкого тела, Лувье ловил себя на том, что хочет расковырять чертов контейнер, как ребенок - спрятанные родителями подарки на Рождество.
И сегодня утром это произошло. Он заправил машину. Как лекарство, выпил пару стаканчиков "эспрессо". И уверенно свернул в тихом месте, на гравий.
Мирная сельская дорога. Ильмы под мелким скверным дождем - сплошной стеной. Охра, ржавчина, густая, душная сырость.
На то, чтобы вскрыть контейнер незаметно он потратил два часа. Крутился нонстоп диск Марли в автомагнитоле. Лувье ждал чего угодно - взрыва, сигнала - "alarm", черти чего еще. Ничего. Холодно внутри, как в сумке-холодильнике для пикников.   Под крышкой, за двойными слоем стали, в упаковочном материале в четких ячейках поблескивали три запечатанные пробирки. Он не вынимал их. Содержимое он про себя немедленно назвал "дриснёй".
И тут паззл сошелся.
Лувье уставился на тонкое медицинское стекло. Мать моя женщина. "Мандавошки" Я думал такое только в кино... Внимание, бактериологическая атака. Карантин. Комендантский час. Зомби вышли на улицу и смакуют мозги бойскаутов пластиковыми ложечками из "Баскин Роббинс". Это эпидемия, детка. Поцелуй меня,  Мисс Сибирская Язва. Или как тебя еще там... Он аккуратно закрыл контейнер и запер кейс. Так, братцы. Я на микробиологию не подписывался. Это политика, мои сладкие.
Лувье вернулся на трассу и вел спокойно. Он уже знал, какую награду получит в Таормине. Небольшой куш... В затылок.  Курьера в такой игре не оставляют в живых. Страха смерти не было. Только сухой азарт, решимость и сила.  Он не сомневался, что за ним следят. Уж что что, а за годы "бизнеса" Луи научился замечать слежку. Контроль с того момента, как он вынес кейс из съемной квартиры. Поиграем, ребята. Camon. Let's Go.
Он изменил маршрут и полдня петлял. Если расчет правилен - я оторвался часа на три. Наверняка эти гаврики уже бьют тревогу. Прекрасно.
Груз будет доставлен секунда в секунду. Но мы еще посмотрим, кто из нас размажет мозги вдрызг по асфальту пирса  L-22 под византийскими звездами Таормины. Он проверил оружие. Кивнул сам себе. Все в порядке.
На исходе суток Лувье вымотался до крайности. Даже когда прикрывал тяжелые веки на долю секунды - изнутри грезилась серая дорога с белой разметкой. Ему казалось, что он сам стал шоссейным полотном, и эта иллюзия была пространна и реальна, как дождь, как яблоко кадыка, как белые пятнышки на ногтях. В маленьком супере при бензоколонке он купил пластиковую фляжку "Джек Дэниэлс". Голода он уже не чувствовал, хотя не мог сказать что и когда ел последний раз.
Я заслужил пару глотков и  пять часов сна перед последним рывком в Нью-Йорк.
Названия мотеля он не заметил. Парковка. Кейс. Полиэтиленовый пакет со сменным шмотьем. Чем опрятней ты выглядишь в дороге, тем меньше шансов услышать свисток или сирену за спиной.
На ресепшене он разговаривал вежливо и не громко, на автомате, движения неторопливы, выверены до миллиметра. Выражение лица нейтральное. 
Тринадцатый номер? Без сдачи. Нет, завтрака не надо.  Слава богу, тут курят. Антиникотиновая истерия еще не добралась до захолустья. И ковбой Мальборо еще не умер от рака легких.
И тут в захламленном холле клоповника из грифельных сумерек, дождливой прели, глинозема и ноябрьской гнуси нарисовался пасмурный сосед.
Ну и пусть.

---------------------------------------

Dead Smell bad. - мертвый дурно пахнет.
"Subway", "Burger King" или "Domino’s Pizza". - названия сетевых закусочных фаст-фуд в США

Iron Lion Zion - известная композиция певца стиля рэгги Боба Марли

"Villa Paradiso" на Via cimitero  - Райская вилла на Кладбищенской улице (итал)
Фея Бефана- аналог Санта Клауса и Деда Мороза в Италии.
Мандавошки - здесь, слэнговое название штаммов опасных вирусов и спор бактерий, используемых в биотерроризме и военных разработках бактериологического оружия. Как правило: сибирская язва, оспа, чума, лихорадка Эбола и боливийская лихорадка, туляремия.

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-09 13:54:04)

4

Они шли по коридору к последней двери в торце. Лувье рассеянно, погруженный в собственные мысли, взглянул на соседа. Одного роста, столь же широк, в плечах, как и он сам. С виду чуть за двадцать.  Короткая стрижка, но уже отросшая в районе челки - темные скруты кудрей, джинсы, майка, "кенгуруха" с капюшоном. Рюкзак. Кеды в грязи - видимо долго шел. Обыкновенный красивый юноша. Отфотошопить и на обложку.  Мрачновато набычен.  Недоволен.   Будешь тут доволен, если долго трюхал в непогоду по трассе, а потом попал к черту в задницу, выложил кровную сотню баксов с лишком, да еще и влип в тринадцатый номер с незнакомым толстобрюхим мужиком. Shit happens
Лувье отвернулся, не запомнив толком ни фигуры, ни лица вынужденного соседа. Машинально отступил, пропуская его вперед. Вступать в пространные разговоры, он не собирался, все что ему хотелось - это вымыться и спать.
Номер был убогим, пахло недавно проветренной многодневной затхлостью, мебель обшарпанная, кровати слишком тесно сдвинуты. Впрочем, Лувье было на это решительно наплевать. Он был неприхотлив и вынослив, как лошадь,  и при желании мог бы переночевать и в машине - он учитывал такой вариант, мало ли какие могут возникнуть проблемы. 
Лувье окинул взглядом комнату - обстановка его не интересовала. Отметил только толщину двери (паршиво, прошибается с полпинка) и этаж - типичный  для провинциальных мотелей "первый с половиной" - стандартный балкон, широкое окно. Он мгновенно вычислил самый безопасный угол в комнате.
Стянул плащ, отправил на вешалку. На полку для шляп отправил мокрые перчатки с обрезанными "пальцами".
Инстинктивно он старался двигаться точно и бесшумно и не мешать юноше. Так будто они находились в комнате, разделенной невидимым пуленепробиваемым  барьером. Меня нет, парень.
Он вспомнил, что на ресепшене ему сказали, что душевая в противоположном конце коридора - типовая планировка для дешевых хостелов и придорожных гостиниц низшего пошиба.
Прежде чем выйти из номера, Лувье невозмутимо снял со своей кровати  белье и быстро, почти по военному постелил на полу, в углу - очень удобно - если откроется дверь, то сразу не увидят, и полный обзор на окно, балконная дверь - рукой подать. И передвижениям юноши это бы не помешало никак, даже если бы ... кажется его фамилия Коэн? Даже если бы мистер Коэн решил сплясать на сон грядущий рок-н-ролл или сиртаки. Ему достается постель под колпаком бра. И никто не будет валяться у него под боком. Формальности соблюдены. Неудобство сведено к минимуму. Баста.
Кейс Лувье  оставил у стены, так, будто он не имел никакой ценности. Зачем акцентировать внимание на мелочах. Приятель химик говорил - если ты несешь из лаборатории в лабораторию колбу с дорогим сырьем, ни в коем случае не вспоминай, насколько эта вещь хрупка и как тебе - кровь из носу - надо донести ее в целости и сохранности. Неси, как солонку или апельсин. Насвистывай песенки, болтай с лаборантками. Тогда точно не разобьешь.
Он захватил пакет с чистыми трусами, носками и майкой и неслышно вышел.
В душевой воняло едким антисептиком. Вода еле теплая. Тусклый свет, битый кафель.  Решетчатый коврик под ногами в серой мыльной пене. Он ополоснулся тщательно,  но быстро, так будто обмывал труп стоймя, а не себя самого. Считая до тридцати, стоял, подставив слепое усталое до смертной серости лицо струям из рассекателя. Отерся почти с яростью. Переоделся. Выжал через плечо мокрые волосы.
Вернулся, перекинув через локоть пиджак. Синий джемпер, темно-серые брюки. Удобная поясная кобура скрытого ношения "летняя" была незаметна в легкой одежде.
Он небрежно бросил пиджак поверх подушки - пригодится, если станет холодно или... если придется спешно одеваться.
На юношу он старался лишний раз не смотреть - к чему мешать человеку больше, чем это уже произошло. Тот, кто умеет ходить, не оставляет следов.
Не боясь простуды, Лувье вышел на балкон, прикрыл за собой дверь. Выбил из пачки сигарету, свернул и свинтил пробку с фляги. Первый глоток. Первая затяжка.
Из темноты - мелкие холодные клевки дождя. Тяжело набухшие капли. Дальний, преломленный сырым туманом Новой Англии, свет фонарей на парковке. Запах разрытой земли и палых листьев из палисада. Верный признак бездомья.
Он отправил дотлевший до фильтра окурок щелчком в сонную, настороженную темноту. Второй глоток. Хватит. Пустой желудок обожгло, но руки потеплели.
Лувье вернулся в номер, единственное послабление - расстегнул пряжку ремня. Поставил будильник на сотовом на 6 утра. Чем раньше на трассу, тем лучше.
Голос прозвучал внятно, с низкой хрипловатой оттяжкой, бесстрастно, даже, не надеясь, что ему захотят ответить:
- Доброй ночи, миста.
Он лег на бок, отвернувшись от комнаты,  натянул одеяло на плечо и закрыл глаза. Интересно, эта смертельная дрисня в пробирках, "марсианские" вирусы, мандавошки джихада,  кому она там еще понадобилась, каким политиканам, каким генералам, каким крестным отцам и их матерям, римским папам и лощеным рожам с обложки журнала ""Fortune", когда нибудь спит? И вообще спят ли бактерии? Лувье дышал очень тихо. Тело  пружинно собрано, мускулы так и не расслабились - баланс полусна и реальности. В любой момент он был готов к выстрелу.

-----------------------------------------------------------
миста. - как уже не раз говорилось, Лувье весьма специфично говорит по английски. Выговору и слэнгу он учился в кварталах для подонков. Это напоминает горловой говор негров Гарлема и Бронкса.

"Fortune" ФОРЧУН ( Fortune ), эконономико политический журнал в США, с 1930, Нью Йорк. Выходит 26 раз в год.

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-08 09:01:26)

5

"На школьном балу Бетти была самая красивая. Это точно! Я видел, с каким восхищением смотрели, те с кем она согласилась потанцевать, и как ненавидели те, кому она отказала. Во время танца случилась незапланированная эрекция, и потому его пришлось прервать раньше времени, надеюсь, Бетти ничего не поняла. А это окунание рукавов в пунш? Кажется, в этот вечер я собрал все дурацкие ситуации. Когда влюбляешься в человека, то всегда изо всех сил стараешься быть к нему поближе, как бы напоминая: «Эй, я здесь. Давай, влюбляйся в меня уже быстрей!» Я сентиментальный дурак, если Идан когда-нибудь прочтет это, то я сквозь землю провалюсь. Ну и пусть, все равно, я люблю тебя Бетти Гилмор. Очень-очень!"
Непонятно почему Гили так искренне любил эту совсем неприметную девочку. Впервые он заговорил о Бетти Гилмор, когда ему было около четырнадцати. Она училась на класс младше. Обычная. Ничего из себя. Светло-пепельные волосы, почти серые, карие глаза, тонкие губы, не самые ровные зубы, однако белоснежные и здоровые. Фигурка совсем хрупкая, шейка как у воробушка, косточки тонкие. При ходьбе ее маленькие груди неподвижно лежали на дне бюстгальтера, и даже к старшей школе они не увеличились в размерах, ну разве что совсем чуть-чуть. Однако Гили что-то в ней нашел, потому как даже после переезда в Израиль, они не прекращали общаться. Бетти была его первой девушкой и, если честно, про других Идан не знал. Гили любил эту американку венгерского происхождения как какой-нибудь герой, сошедший со страниц сентиментального романа. И вот теперь Идан вернулся в Америку, чтобы отдать ей рукописный дневник погибшего брата, где почти в каждой записи звучало ее имя. В рюкзаке было еще несколько совместных фотографий и какие-то мелочи, которые мать решила отдать Бетти на память. Какие отношения их связывали на самом деле? Идан был уверен, что в своем дневнике Гили очень много фантазировал. Тем не менее, задача разобраться во всем этом перед молодым человеком вовсе не стояла. Главное – избавиться от "груза" побыстрее, а там, может, и на сердце полегчает.
Настроение дерьмо. Ноги промокли. Автобус ушел. Вместо комнаты клоповник. Рядом пузатый мужик, который наверняка будет храпеть все ночь, так что стены ходуном ходить будут. Ну, ничего не поделаешь.
Вопреки ожиданиям Идана, мужичок не стал напрягать своими неуклюжими копошениями или же расспросами: «А ты сам, откуда будешь?». Ничего подобного. Повесил плащик в шкаф, свил себе солдатское гнездо на полу, захватил сменное бельишко и отправился полоскать свою тушу, дабы не паразитировать запахом сального тела. Так и хотелось добавить: «Хороший пес!».
Идан присел на свою постель, спустив тяжелый рюкзак с плеч, он задвинул его под кровать. Так что если белобрысый решит запустить руки в его вещички, то наш герой будет начеку. Зато, с каким любопытством молодой человек оглядел черный кейс, оставленный мистером Лувье на самом видном месте. Немного выждав, Идан даже попытался открыть его, но тот был надежно заперт, так что полноценный обыск обломался. Вообще-то у парня не было привычки трогать чужие вещи, но одно из главных правил, которое он освоил за три года службы в боевых войсках – солдат израильской армии должен обеспечивать безопасность и личную в том числе.
- К чему мне это мозгоебство? – подумал вслух Идан, отдергивая руку от плаща мистера Лувье. Он уже хотел было проверить содержимое его карманов, но потом послал эту идею к черту. Не хватало еще, чтобы меня в этой дыре за руку поймали.
Вернувшись к кроватям, молодой человек снял с себя мокрую кенгуруху, перебросил через спинку кресла, вывернул мокрый капюшон. Кеды поставил под чуть теплую батарею, носки развесил сверху, оставшись шлепать босыми ногами по холодно-грязному полу. Ну, а кого стесняться? Не этого ли мистера, что вернувшись из душа поперся курить на балкон? Где-то внутри набитого вещами рюкзака жалобно заскулил телефон, сообщая своему хозяину о неминуемой разрядке в ближайшие тридцать минут. Потыкав зарядкой в розетку, Идан с досадой вспомнил, что переходник остался в Нью-Йорке. Противнейшая, надо сказать ситуация. Нажав на кнопку “Off”, парень выключил телефон и положил его под подушку, так на всякий пожарный. Если завтра он не сможет дозвониться до Бетти или Шона, который в принципе может узнать ее точное местоположение, то наступит фирменный пиздец. Плюс ко всему хотелось ужасно есть, хотя больше всего – все-таки умчаться прочь из этого паршивого дня. Быстрее спать! решил для себя Идан, наблюдая как толстопузый по непонятным причинам, укладывается на пол в заботливо свитое бельевое гнездышко. Только штанишки не снимай, будь так добр, избавь меня от возможности любования твоими семейными труселями!
Идан вообще не отличался добротой душевной, вернее на нее у него был весьма ограниченный лимит, так что новичкам, пытающимся хоть как-нибудь пересечься с его судьбой, приходилось особенно сложно. Жизнь в Израиле научила видеть в каждом забытом пакете бомбу, в каждом арсе* -  араба, а в каждом баре с мизрахитом* – террористическую организацию. Три года в крави* не прошли даром. Такое сумасшедшее финансирование на обучение боевых солдат выделяется страной, чтобы создать самую элитную армию в мире. Воспитывать настоящих мужчин и женщин, способных защитить свою крошечную территорию, многовековую воистину великую историю и огромные амбиции этого народа. Шутка иметь в двадцать один год боевую медальку за защиту Родины? Юные герои своей страны, отчаянно сражающейся за свое четкое мировое Я.
Слава Б-гу, обошлось! вздохнул Идан, когда удалось избежать мужского стриптиза в этом клоповнике. К тому же белобрысый пожелал ему спокойной ночи. Еще у ресепшен Идан понял, что английский для него не родной, а фамилия глубокими корнями упирается в чье-то французское генеалогическое древо. Осталось выяснить, что за безумный акцент – дешевые понты или же попытка что-то скрыть, выдать себя за кого-то другого. Интересно, а в чем подозревает меня этот гражданин? рассуждал молодой человек, ослабляя ремень джинсов.
- Спокойной, - буркнул Идан, заворачиваясь в прозрачное одеяло. Сказать, что было холодно, значит, ничего не сказать. Сырая постель, влажные шмотки, злой ветер, задувающий в каждую щелюгу. Уже через минут двадцать парень засуетился, подумывая, чем бы себя согреть. Да, не по-солдатски, да и не в армии он сейчас. Задвинув ногой рюкзак еще глубже под кровать, Идан было протиснулся к выходу из комнаты, отоптав лежанку соседа, как вспомнил, что не обут. Вернулся. Обулся.
В коридоре слышались чьи-то шаги, потому вывернув из-за угла, Идан позвал одного из постояльцев. Рыжеволосая женщина лет сорока с пышной шевелюрой и зеленым цветом лица, нехотя откликнулась.
-Че нада? – спросила она, лениво пожевывая нижнюю губу.
- Чай, есть чай?
- С каких апартаментов?
-Что, простите? Идан аж прифигел от столь неуместно проведенной параллели сравнения. Однако шутить тут не любили.
- Номер какой?
- Тринадцать.
- Поняла, - с этими словами женщина в принципе и скрылась в комнате с табличкой “Ser_ice”.
Прогулявшись до туалетов, молодой человек вернулся обратно в комнату. Ожидая чуда, он перевернул толстовку на батарее, как котлету на сковородке. Та скорее была пыльной, чем теплой. Пошатавшись еще немного по комнате, Идан даже пожалел, что сосед завалился спать. Лежит себе такой и в ус не дует. Будто бы у себя дома, да и не зябко совсем. Конечно, сало у него знатное, видать греет. Эх, сейчас бы к нему под бочок! мысленно усмехнулся парень. Стук в дверь.
-Кто там?
-Чай!
- Прелесть какая! Будете мистер?

_____________________________________
*арсы - израильские гопники, в основном выходцы из Марокко
*мизрахит - израильская поп-музыка на иврите, но на арабский манер
*крави (ивр. krav - битва) боевые войска израильской армии

6

Скорость это секс. Это единственное ради чего я родился на свет. Это единственное, что меня интересует. Мой последний секрет. Фаза быстрого сна.
Все утренние ветра мира, высокогорные трассы, паруса виндсерферов, трассирующие пули, отблеск струн бас-гитары, свист травостоя на уровне глаз гончего пса, виражи-мебиусы гоночного трека, пульс в висках, разгон самолета - в тот миг когда колеса шасси отрываются от полосы, волосы по ветру, слезная соль в углах глаз, малый и большой круги бешеного кровообращения, нервные импульсы, гул ненастного ветра в линиях высоковольтной электропередачи, блеск разветвленной молнии, горящее дерево на холме, языки быстрого огня с курьерской скоростью уничтожающей рыжую саванну (никто не спасется), тени перистых облаков на запрокинутом лице, миллионы процессов в секунду в мировой сети, миллионы импульсов нервной системы, цунами и воронка торнадо, пылевые "джинны" и пляска воздушного змея, истекающие красные цифры на табло таймера взрывчатки, секундный разрез лазера - операция на открытом сердце или глазном яблоке, удар заточкой в печень, бреющий полет стрела, пируэт тореро в миллиметре от горячего быка (торро, торро! Пустите меня, это мой последний бык!",  выстрел в живот и электрошок, выброс спермы,  гейзера, или хлора в атмосферу со взорванного завода, разбег для пенальти, женщина, которая говорит: хочу и трогает клитор средним пальцем. Мужчина, который бьет в лицо, месиво костей и хрящей переносья, осколки в мозг, товарный состав на полном ходу летящий с насыпи, лобовое столкновение бензовозов, обрушение стены айсберга - льдистые осколки и океанские брызги. Огромный мир - утро, день, вечер, ночь, или зима,весна, лето, осень, будь моя воля, я раскрутил бы третий от солнца шарик на пальце наоборот, и швырнул вскачь на стрекозиное колесо рулетки, которая не остановится никогда.
Я всегда на восемь минут быстрее смерти. Пора признаться себе под тридцать, что опасность и скорость это единственный вид любви, который меня вставляет, воистину вставляет.  До костного мозга, до спиральки ДНК, до полного расщепления последнего атома тела.  Все остальное сыворотка, суррогат, вкусовая добавка, идентичная натуральному. Длинная отрыжка лощеного (только что из тренажерки и солярия, гламурная скукотища, стереотип до оскомины) ленивого и  элитного пухлогубого проститута в понтовом гей-баре, скомканные потные купюры и никого не хочется видеть с утра, усталая сорокалетняя трассовка которая бредет по обочине босиком мимо длинного ряда дальнобойных фур, болтает туфлями в руке  и на вопрос: сколько за отсосать? отвечает вопросом: есть закурить? Господи, если тебя нет, хочешь поговорить со мной о сексе - сломай мой спидометр - видишь красная стрелка разбила стекло, и тормоза сорваны, свобода, сила и капли дождя в лобовое стекло или на хромированном бензобаке байка. Адреналин и тестостерон. Попробуй,  тебе понравится. Привыкание с первой дозы. Только это в одиночку и навсегда. Ты и дорога. И плевать, что там хрустнуло под колесом, нет никакого завтра - есть только сейчас.

Едва слышное дыхание.  Быстрое движение глазных яблок под выпуклыми веками. Лувье не спал. Он не знал, как назвать это пограничное состояние - когда четко осознаешь, где находишься, в каком положении тело - готов к мгновенному и точному броску, и в то же время, внутри черепа, как в круглом кинозале вспыхивают в сумасшедшем клиповом ритме мгновенные электрические  "картинки" - все пройденные от океана до океана скоростные трассы, выстрелы и времена года - от сакуры до снегопада, от бирки на ноге младенца, до национального флага  на гробовой крышке.
Лувье из года в год привык жить и спать быстро.
Время сжатое, под таким давлением, что один промах - и разорвет изнутри вдрызг.
Плоть в покое, как камень. Он не чувствовал ни сквозняка, ни твердого пола. Пистолет - такая же часть тела, как палец, лучевая кость или яблоко кадыка.
На грани быстрого бесноватого сна и яви, он четко отслеживал дыхание и поступь соседа, маетно ему. Звук - когда он садится на матрас, обувается или хлопает дверью. Это было просто фоном, как дождь или гул ветра в конусе метеорологического ветряка. Снова негромкий звук - открылась дверь.
Приглушенное бубуканье голосов, не более внятное, чем звяканье цепочки на пробке в ванне, если нырнуть.
Дверь закрылась.
Вопрос.
Лувье мгновенно отсек, что обращаются к нему.
Он спокойно сел и обернулся - лицо совершенно "запертое" как не расписанная маска, по меловому белая,  будто он и не дремал. Под нижними веками еле заметный налет синевы, но никаких мешков и припухлостей.  Серо-голубые крупные  глаза пусты, как стреляные гильзы. Подсохшие волосы по плечам жесткими кудрями, трудно будет с утра продрать расческой.
Юноша стоял с дымящимся стаканом чая.
Лувье все тем же голосом, что формально желал доброй ночи, бесстрастно отозвался, слышно было, что он не выпендривается и не коверкает слова намеренно, этот выговор был для него естественен, как группа крови:
- Спасибо, миста. Нет. Если дубняк - плесните себе. Я все равно за рулем. Мне без мазы. Я убираюсь в шесть. - он рассеянно смерил юношу холодным взглядом (абсолютный нуль) - и уточнил: - Нет. В пять тридцать.
Он вынул из внутреннего кармана пиджака, которым прикрывался, чуть вогнутую фляжку вискаря.
Поставил на расстояние вытянутой руки - чтобы сосед лишний раз не утруждал себя приближением.
И снова отвернулся и лег, прикрыв глаза согнутой в локте рукой.
Ни звука. Упрямо каменело тело. Скорость и сила даже в статике.

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-09 04:20:06)

7

Потому что мы были на местной
короткой войне,
потому что мне щиплет глаза от хамсинов* и слёз,
вот и время платить по счетам,
как обычно,
вдвойне,
потому что на этой земле
всё бывает
всерьёз. (с)

“Мы были в “Уганде”. В первый раз. Даже удивительно, что нас туда пустили. Мы оставили армейскую форму у Йосси, переоделись в его безразмерные шмотки, выпили дешевого джина и как самые настоящие подростки отправились гулять по ночному Иерусалиму. Идан появился чуть позже, когда я уже был в «усы». Не знаю у кого он прибрахлился, но выглядел отпадно. Будто и не было двух недель в пустыне, когда все о чем ты мечтаешь, сводится к душ и двадцать минутам для сна. Горжусь этим засранцем! В общем в “Blaze” мы пришли уже ужратые в говно. Там выступала какая-та группа, наигрывающая неплохой блюз, но я танцевал под него как под рок-н-ролл. Собственно всех вставляло от происходящего. Я даже подергал кого-то из хиппи за косичку бороды, а он вместо того, чтобы ударить сказал: “Rust in peace!”*. Ночевали у Лираз в Гило*. Кто с ней познакомился? В любом случае у меня есть Бетти. Она сказала, что может, приедет на Пурим. Скрестил пальцы.”
Все как-то размыто. Идан не любил неизвестность, потому старался подписываться на ситуации, которые можно просчитать, и если не наверняка, то хотя бы примерно. С возрастом он изменится, станет более гибким к происходящим вокруг переменам, научится контролировать свой пылкий нрав и, возможно, полегче будет воспринимать новых людей, желающих вторгнуться в личное пространство. В одном он останется сильно постоянным – в отношениях. Найдя подходящего человека, Коэн надолго свяжет с ним свою жизнь. Очередь в туалет в ночном клубе, случайное знакомство в интернете, общие интересы во время поездки в общественном транспорте – не закончатся ничем серьезным. Одноразовый секс будет прельщать его крайне редко.
Вот и сейчас, перечитывая дневник младшего брата, Идан начинал сомневаться, а существовала ли на самом деле та Бетти Гилмор, о которой так исправно фантазировал Гили? Ждала ли она его телефонных звонков, электронных писем, посылок? Почему меня это раньше не волновало? Мой брат был влюблен в пустое место, в те вымыслы, что он сам себе создал. Все эти годы, вероятно, Гили был влюблен в чей-то раздутый до невозможности образ, который не позволял ему завести нормальные отношения. Мы совсем молодые, но он любил, как старик, той вынужденной любовью, когда осознаешь, что тебе уже за шестьдесят, а рядом никого нет. Разве это правильно? Почему Идан, как старший брат не позаботился об этом? Почему каждое упоминание о Бетти Гилмор не вызывало у него никаких чувств. Совершенно. Теперь после смерти брата Коэн осознавал, что, несмотря на то, что они всегда были вместе, он ни хера о нем не знал. Даже не пытался. Понятно, что Гили к нему тянулся, в ответ получал априорную братскую любовь, но где было понимание? Идан даже слушал его сквозь пальцы, мимо ушей, абы как. Г-ди, какое омерзительное прозрение!
Однако, он не злился на себя, потому что относился к такому типу людей, которые искренне полагают, что прошедшего уже не изменить, а значит, не стоит заебывать свой мозг вопросами: «Почему?» и «Как же так?». Лично я предпочитаю называть таких людей не иначе как «счастливчиками», ну и естественно завидую им.
Белобрысый проснулся. Его лицо не выражало ничего кроме какой-то зловещей пустоты. Он вдруг показался Идану человеком без возраста. Действительно, сложно было сказать сколько этому мужчине лет. В его внешности молодой человек не нашел для себя не малейшего намека на какую-то определенную национальность (хотя фамилия настаивала на французских корнях), принадлежность к социальному кругу, даже было не понятно, чем такой человек мог интересоваться, вроде того под какой мотивчик он намывает по утрам свою толстую задницу. Мистер Лувье протянул ему фляжку, так будто бы передает пистолет. Отчего-то у Идана возникли именно такие ассоциации.
- Не надо, спасибо, - ответил парень, вернув фляжку, так, будто подержав в руках оружие, возвращает своему владельцу. При этом он специально обратил внимание на руки белобрысого, на ту хватку, с которой он принимал фляжку назад.
Случайный сосед вновь завалился на свою лежанку, не удостоив Коэна ни одним вопросом. Ситуация начинала озадачивать парня. Все больше подкрадывались подозрения, что мужичок не так-то прост. Да, Идан мозжечком чувствовал, что что-то здесь не так! Можете называть это солдатской интуицией или особым чутьем, хотя мне честно без разницы. Глотнув чаю, молодой человек вновь вернулся в свою кровать. Задев головой болтающийся на соплях бра, он прислонился к стене, сжимая в ладонях горячую кружку. Где-то за окном раздался кошачий крик, а потом писклявый женский голос пытался успокоить на испанском, разбушевавшихся котов. Идан взглянул на часы. Полночь.

_____________________________________
* Хамсин - горячий ветер,несущий из пустыни мельчайшие частицы песка
* Rust in peace -"Ржавей себе с миром", игра слов с "Rest in peace" - "Покойся с миром"
* Гило - жилой район Иерусалима

8

Черные капли на навесе над балконом набухали, беременели влагой, тяжелели до предела и срывались мерно, как самые древние на свете часы  волчьих ягод и стремных ноябрьских ночей, когда на каждом перекрестке творится голодный хэллоуин, без тыквоголового  Jack-o'-lantern и конфет (сладости или жизнь?), без тревожных закадровых виолончелей черно-белых  триллеров шестидесятых годов и сахарных черепов и посмертных фотографий  мексиканского "Праздника ангелочков".
00.30.
Бессонница, глубокая, как общий наркоз,  долгая, как трасса через запад на восток. Лувье каждые пятнадцать минут всплывал из полусна, как дельфин - подышать, открывал глаза, видел, как истекают квадратные цифры таймера на дисплее сотового, обратный отсчет. Вдох. Погружение. В этом предельном уже вне шести возможных чувств  состоянии собранности и контроля, Луи  отслеживал даже то, как изменилось дыхание соседа - стало глубже - изменился ритм. Юноша допил чай и задремал сидя под включенной лампой. В треснувший пластиковый "тюльпан" допотопного плафона-бра билась с зудом кухонная муха. Еще немного и я услышу, как работают клапаны сердца мистера Коэна (и.о. Иосифа Прекрасного), ухая, как двигатель внутреннего сгорания или диковинные паровые аппараты  в стиле стимпанк. Еще пара секунд - и вуаля - я - подключенный к ночному эфиру шаман - кончиками волос, каждой клеткой кожи, каждым красным кровяным шариком, услышу, как в комнате номер 10, где вот уже полчаса долго  по пьяни трахается пара постояльцев, сперматозоиды проникают в шейку матки и женский пот смешивается с мужским из поры в пору, а выше крыши, выше антенн, ильмов и облаков, выше стратосферы шебуршатся в черном космосе спутники и астероиды.
В коридоре за дверью - глухие шаги по ковролину. "Спящий" не шелохнулся, но рука, до того лежавшая на бедре мгновенно сжалась в кулак. Нет. Судя по походке и шлепкам подошв - это либо женщина либо старик в банных тапочках. Тишина. Пальцы разжались.
Дождь делал свое дело. Минута за минутой. Час за часом. Болеро на харлее по хайвею, мотоциклетный рев в каскадерском шаре крепкого черепа.
01.27.
Капля за каплей.  В темя. В ледяную точку в центре скальпа, где разделялись волосы. Лувье снова и снова открывал и закрывал тяжелые веки, как шлюзы.
Пытка водой для тех, кто не хочет вовремя ложиться спать. Перестук железных копыт лошади. Нет. Капли. Нет. Это скачет по жестяным крышам, по монорельсам, по скоростным магистралям, по головам и могилам старший брат Оле Лукойе. Врешь. Не догонишь. Я живой.
02.45.
Уверенный шорох гравия под мокрыми шинами. Извилистый звук летней резины. Ночной земноводный звук. В сырой темноте столь же внятный аргумент, как трещотка на хвосте гремучей змеи. Стоянка хорошо видна с балкона - мокрые крыши автомобилей под тусклыми фонарями - это Лувье хорошо запомнил, не просто так выходил перед сном покурить и попялиться на "пейзаж". И тут рассчитывал и подмечал мелочи.
Хлопок дверцы.
Второй.
Четыре максимально бесшумных действия. Одеяло долой. Пиджак на плечи. Обулся. Шаг на балкон. Времени вырубить свет не было - не хотелось будить соседа. Баю-бай, ночью нужно спать. Коль тебя разбудит цокот за окном - Ты не трогай ставни, спи спокойным сном. Ни о чем не спросишь - не солгут в ответ. Глазки в стену, крошка, а не джентльменам вслед!
Лувье присел на корточки, выглянул поверх перил.
Спитой, как чай, свет на дорожке. Подъехавший автомобиль - под фонарем, темный внедорожник, по силуэту "Saturn". Фары мигнули - в полосах света - косой дождь просеял и вновь - темнота. Вышли трое. Молча пошли по тропке - из света в тень из света в тень.
Пальцы курьера тесней сжали перила балкона.
Три полицейские фуражки. Форменные темно-синие рубашки. Кляксы нашивок на рукавах. Полиция штата? В гражданской тачке?
Палево.
Снова свет - три тени ломано упали назад от фигур гостей против фонаря.
Лувье разобрал лицо замыкающего. Это был тот самый посредник, который в Нью-Хейвене передавал ему кейс. Тот самый, мелкий "сисадмин", "продавец пылесосов", с липкими ладонями. Мистер Довезите-Мандовошек-И-Мы-Вам-Дадим-Бабла.
Как ему не идет форма - улыбаясь, подумал Лувье. Трое фальшивых копов скрылись за углом. Значит засекли, что я изменил маршрут.
Время дорого. На стоянку нельзя - наверняка мою "старушку" попалили, а за рулем остался четвертый. Ну ничего. Кто придумал, тот и водит, мальчики.

Он вернулся в комнату, оставив балконную дверь приоткрытой. За его спиной гротескным парусом вздулась занавеска.
Луи Лувье не делал ни одного лишнего движения, ни малейшего намека на панику. Точность и аккуратность  сапера. Лицо столь же "заперто" и невозмутимо, без возраста и особых примет. Жаль, нет времени патлы убрать, ну ничего. Лувье  подхватил кейс с "грузом"в левую руку и направился к двери.
Несмотря на габариты,  он двигался на удивление тихо и ловко, дыхание и сердце в норме.
Оглянулся на дремлющего юношу - тот заворочался и вроде начал просыпаться. Жаль. Молодой. Но с виду крепкий, выправка военная, служачок. Не мокрощелка вроде. Постараюсь без грязи. 
Лувье осторожно приоткрыл дверь в полутемную кишку коридора. Вышел.
Буквально распластался спиной по грязноватой стене. Несколько шагов вперед, к ресепшену он сделал столь же точно и тщательно, как отмачивают по сантиметру бинт, залубеневший кровью и гноем.
Четкие шаги в холле.  Ночной портье удивленно поднялся из за стойки, удивленно глядя на копов.
Заговорил один.
До Лувье невнятно долетали обрывки голосов:
-... Был вызов.... Мобильник... Откуда я знаю: женщина.  Мексиканцы... Нелегалы. Да. Драка в баре. Закрыт? Не было? Сигнал от вас... Ложный?
Усач растерянно развел руками, гнусавил в ответ  - зажав сигарету в зубах.
Коп, стоящий напротив, коротко вскинул руку.
Нечеткий горячий звучок.
Усач квакнул, выпучился (два глаза - и новый - третий - пулевая дырка посреди лба) и лег ничком на стойку.
Глушак. - пятясь, отметил Лувье. И похуже моего... конструкция старая... лет пять.
Он успел увидеть, под светом настольной лампы портье, как один из "копов" забрал из под головы трупа книгу записи постояльцев - резко оборвал пластиковый шнур, которым залистанный гроссбух был привязан к "рабочему месту".
Руки в перчатках веером  листали страницы
Если кому из постояльцев приспичит  в сортир по ночному дельцу, то прогулка затянется надолго. Свидетелей и заложников не берут.
Лувье ретировался в номер и плотно прикрыл дверь, нащупал в кармане холодный ключ - запереть?
Нет.
Ему было на удивление легко и весело, голова полна  гелия, будто проснулся в невесомости заполдень в первый день летних каникул, шампанское золото солечного ветра  сквозь мытые до блеска  окна, пляшут пылинки в луче кинопроектора и с улицы пьяный запах скошенной травы из под ножа газонокосилки и тополиных почек и мокрого асфальта за поливальной машиной.
Лувье поставил кейс в щель меж одежным шкафом и стеной. Ему было достаточно одного бесшумного шага к постели соседа. Его правая рука уже не была пуста - аккуратный пистолет с глушачком - все так же, как часть тела.
Шелчок выключателя.
Темнота.
Широкая и очень крепкая левая ладонь намертво залепила рот юноши. Коленом на ноги. Пять секунд форы.
- На пол, мудло.  К стене. Сунешься к двери - стреляю. Заорешь - стреляю.  Это не полиция. Они уже убивают. - голос был спокоен и внятен, как диктовка в школе для дебилов.
И вместо "доброго утра" Лувье отшвырнул Коэна с кровати, как нассавшего  щенка,  - в пыльный прогал меж койкой и гармошкой батареи.
Перевернул кровать на ребро, как дополнительный амортизатор от рикошета.
Метнулся к двери, прижался спиной к шкафу и, привыкая  к темноте, стал ждать. Взял на изготовку. Контролируя одновременно и щель света из под двери и возню парня.
Шаги по коридору приближались.

---------------------------
Jack-o'-lantern - светильник Джека

Старший брат Оле Лукойе -смерть 
Тут Оле-Лукойе приподнял Яльмара, поднес его к окну и сказал: - Сейчас увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе. Люди зовут его также Смертью. Видишь, он вовсе не такой страшный, каким рисуют его на картинках!   персонаж сказки Андерсена

"Коль тебя разбудит цокот за окном - Ты не трогай ставни, спи спокойным сном. Ни о чем не спросишь - не солгут в ответ. Глазки в стену, крошка, а не джентльменам вслед" - цитата из стихов Киплинга  "Песня контрабандистов"

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-12 01:57:53)

9

Раскаляются медные трубы –
превращаются в пламя и дым.
И в улыбке растянуты губы,
чтоб запомнился я молодым. (с)

“M16A3 – красавица! Весь день держал ее в своих руках. Мы будто бы срослись с ней, превратились в одно целое. Ну, теперь посмотрим кто кого! Хочется еще пострелять, только чтобы цель была самая настоящая, а то двоюродные* совсем распоясались. Я солдат израильской армии! Как же это звучит! Класс!”

Глупо убивать. Глупо стремится к этому. В той войне, конечно, мы были правы, но то что происходило вокруг – полная хуйня. Забыть бы про это все. Оставить. Выбросить из головы, как что-то ненужное, дрянное. Но пережитое набило оскомину, и я не готов кричать: «Черт возьми, я убивал людей! Проклятых террористов, врагов! Ебать вас всех!». Задержал дыхание, чтобы не закричать. Это очень страшно! Даже член покрывается мурашками, волосы на яйцах встают дыбом, когда вылетающие из пробитой башки мозги, летят тебе прямо в лицо. А потом почти месяц не есть, потому что любой соус для тебя кровавое месиво. Та пуля задела мое бедро. Неглубоко, не серьезно, больше ожог, чем ранение. Каждый день я говорю этому шраму: «Привет», но чаще всего ненавижу. Погано все это. Когда-нибудь буду мучить внуков своими нарко-психо-рок-н-ролльными историями про войну.
Удивительно, что Идан мгновенно отрубился. Его пальцы по-прежнему сжимали кружку уже с остывшим чаем, ну разве что не так крепко. Над головой жужжала большая муха, то и дело, ударяющая о плафон светильника. Ночь. Самая обычная. В месте, где нормальные люди обычно не бывают дважды. Сны? Ничего не снилось. Какие-то обрывки воспоминаний, то и дело, заставляли тело вздрагивать. Прошло всего четыре месяца. Увы, но пока мало что изменилось. И еще этот дневник. Не думаю, что Гили когда-нибудь дал бы прочесть его Идану. А теперь всплыло столько нюансов, что…ладно опять я лезу во все это без смазки. Сухо. Совсем сухо, несмотря на эмоциональную составляющую.
А за стеной ахи-трахи, за окном дождь, на шоссе злые люди в суровых машинах. Причем здесь Идан? Видимо это дополнение к отвратительному мотельному сервису. All included, малышка!
Очнуться от того, что какой-то толстозадый засранец приложил свою липкую ладонь к твоему рту. А мне ведь еще снятся сны о войне, еще свежи страшные рассказы про ливанский плен. Думаете, я ничего не боюсь? Пффф! Да у меня штаны уже намокли. Но я солдат. Мне еще добрых два десятка лет призываться каждый год на военные сборы. Меня будет ждать Сирия, Иордания, Газа.
- Ты что, ублюдок, сдурел! Долбанные французский выродок! – Коэн все это выпалил по-французски. – Ебнулся, тварь?!
Приложив руку к ушибленному затылку, молодой человек агрессивно смотрел на  белобрысого жирдяя, изображающего из себя супер-героя.
- Что за игру ты затеял, жирный?!
В коридоре слышались шаги. Три пары ног, уверенно ступали по обшарпанному линолеуму. Они даже не подкрадывались, знали, что их здесь ждут. Никакого желания участвовать в этом дерьме, но выбирать не приходится. Спрятавшись, за перевернутую койку, Идан выжидающе затаился. Сердце. Тук-тук-тук. А вот и мы! Встречайте, сукины дети! Открывайте рты, будут вам стальные леденцы.

__________________________________
* "двоюродные", так израильтяне именуют арабов, так как в Торе, говорится, что они младшие братья евреев.

10

Сосед проорался спросонок по французски (о как, земляк! алжирец что ли или "бёр" из Туниса? ) (Лувье смутно припомнил, что во внешности юноши ему почудилось что-то восточное)  и  грамотно залег и затих.
Все верно. Как часовой механизм.
Лувье  надеялся, что у него хватит ума не поднимать головы, стены в мотельчике были "парховые", дранка, фанерка да гипсокартон, сильного рикошета вроде не получится, но береженого кто бережет?
Прикосновение к теплым пухлым губам юноши странно и липко покоробило, будто он хватанул  вчерашнюю котлету холодной чистой ладонью - Луи мимолетно подивился, обычно он не сторонился прикосновений даже к незнакомым людям, не особо различал национальности или возрасты, и рост или комплекция не были для него проблемой и критерием оценки,  ну негра от китайца или ребенка от старика, инвалида колясочника или костыльника от здорового  отличал и довольно... Но видимо виной тому была едкая, как уксус и щелочь ползучая  неприязнь, с вечера пропитавшая собой стены убогой съемной хибары. Все бывает у всех, в каждом из нас от роду сидит маленький  брезгливый и горластый Гиммлер. Мы убиваем его только с возрастом и опытом. Лувье пожалел, что сразу не заночевал в машине - сейчас бы рвал за 120 по скоростной трассе и только огни, огни, огни и холодные капли в лобовое стекло.
А через 20 секунд стало ни до чего.
Все кончилось и начался джаз.
Ручка двери дрогнула и опустилась вниз.  Лувье затаил дыхание. Что у нас первым номером? Шаг? Или выстрел вбок от двери, номера то типовые. Успею пригнуться. Или нет. Ну же, кис-кис, братец Лис... Тут все спят тепленькие и в трусиках, губешками чмокают, тебя не ждут... Бери и кушай.
Щель тусклого света расширилась - длинная полоса света пала на обшарпанный ковролин. Его тут же заслонил черный как вырезанный из старой фотобумаги силуэт. Вроде фигурки в тире. Утиный нос козырька полицейской фуражки. Замер. Начал оборачиваться. Рука вперед.
Лувье выстрелил первым.
Глухой звук, будто лопнула банка с кипятком.
Черного отбросило виском в стену, провернуло и ляпнуло назад поперек прохода. В коридоре внятно рванули жаркие шаги, шаркнуло, грохнуло вдрызг, матренулось. Психанули, голуби. Время пить "ксанакс"*
Человек побился на пороге и затих, в комнату шлепнулась как дохлая ворона враспах - гостиничная книга.
Лувье отшвырнул ее вглубь - пригодится, быстро оглянулся, навалился  плечом на чертов дсп-шный шкаф для одежды - если привинчен, нам хана. С хрипом толкнул - хреновина качнулась и стала заваливаться, слава яйцам - полупустая дура, он оттолкнул фанерный бок,  чтобы не зашибло и упрямо налег снова,
Лувье едва успел припасть на колени - сквозь косяк шкафа с треском и опилочным "мясом" ударила пуля.
Шкаф завалил мертвеца на пороге и проход неудачно - остался большой косой прогал. Лувье секундно привстал и пальнул по злобе наугад в коридор, два раза подряд.
Долго так не продержаться - на такую заваруху съедутся с воем полицейские машины. Он всей горячей шкурой чуял, как в тесных провонявших телесным соком номерах постояльцы тычут наугад в кнопки мобил "911" - как сигареты тушат о живое мясо.
Снова выстрелы и треск.  Луи прикинул, сколько им понадобится, чтобы обежать бетонную коробку "Prudence"... Время, время. Двое  в коридоре - и хрен его знает попал я в кого или нет.
Лувье распластался на полу боком, по крабьи, подтягивая к себе чертов кейс (вот будет веселуха, если пуля пробьет контейнер... Или это невозможно?) Книгу постояльцев  он тоже собирался прихватить с собой. Там было слишком много интересного чтива на ночь для следаков, особенно на последней странице. Не поздоровится ни ему, ни постороннему парнишке.
Он обернулся.
Голос прозвучал негромко, но без паники и внятно:
- Парень. Бери шмот. Пригнись. Прыгай в окно. Прикрою.
- - - - - - -
*ксанакс* - антидепрессант, распространенный в США.

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-22 05:41:47)

11

На Царей Израиля площади углу
Застрелили нашего рош а-мемшалу.
Был он сил недюжинных, хоть и пожилой,
Самым замечательным рош а-мемшалой.
Слезы под глазницами, траур на челе-
Мы скорбим по нашему рош а-мемшале.
А плита могильная очень тяжела,
Спит под ней бездыханный рош а-мемшала* (с)

Кажется, всего-то прошло четыре месяца, как те, чувства настороженности и тревоги, с которыми Идан выглядывал из-за сухеньких кустиков Ливана, вновь навестили его. Отвратительное ощущение. Вонючее дежавю. Столько впечатлений от двух недель: ничего перед собой, кроме ощущения тяжести гранатомета и мыслей о погибшем брате. Мстить! Стрелять без разбора: громить, крушить, убивать. Спятивший двадцатилетний мальчишка. Все как в жизни на этой чертовой войне. А  правда, что старикам, отстреливающимся во Вторую Мировую каждую ночь снится война?
Узкая полоска света, тишина. Стреляй, твою мать! Неважно кто там за дверью. Мочить их всех за одно воспоминание, за ту боль, что вернулась вновь. А мистер корявый американский попался не промах. Вон и пистолетик так вальяжно зажат в толстых пальцах. Выстрел раздался, и вырвался крик. Сорок второй. Улыбнулся старик. Идан шарит рукой по полу, будто бы именно там находится его автомат, недавний друг, старый враг. Вздрогнув, от накативших на тело и дух мурашек, молодой человек, продолжает наблюдать за происходящим. Это не твоя битва, чувак. За такое ведь сажают! Армейская тюрьма, в которой Коэн провел пару недель после Ливана, ведь в корне отличается от той, что показывают по телевизору. Палил без разбора, но с задачей справился. Вот тебе блестящая медалька, бравый солдат. Лови «печеньку» с пылу с жару. גיבור ישראלי!*
- Потише, бля! Ночь на дворе! – раздается чей-то разбуженный голос. – Не мотель, а самая настоящая дыра!
Сейчас все здесь будет в дырах, и месье Лувье спешит со мной согласиться. Бэнг-бэнг. Терпкий аромат пороха. Здесь убивают, חמוד שלי!*.
Грохот поваленного шкафа, образующего хилые баррикады. Однако жирдяй знает толк! Не в меру упитанный, в меру воспитанный. Раз - труп. Украшение комнаты. При желании, вы можете разнообразить интерьер: переставить мебель, уронить шкаф, убить кого-нибудь. Ваши баксы работают на вас. Смерть роскошная, как отель Риц! Что же дальше? Беготня в коридоре. Девочки налево, мальчики, добро пожаловать к нам. Еще парочку выстрелов. Неужели никто не умер?!
Выглянув из-за перевернутой койки, Идан увидел, как его сосед распластался на полу, сгребаю к себе поближе свой черный кейс. Значит там, что-то ценнее, нежели распечатки рекламных проспектов с телевидения для дальнобойщиков.
Вдруг их взгляды встретились. Что? Ты спокоен, так же как и я? Ну-ну! «Не верю», кричит из зала Станиславский.
- Парень. Бери шмот. Пригнись. Прыгай в окно. Прикрою.
Немедля, даже не кивнув в ответ, Идан сам распластывается по полу, тянет на себя лямку тяжелого рюкзака, отшвырнутого в сторону при падении кровати на ребро. Зацепился за ножку. Ну же, иди сюда, проклятый! Еще один рывок со всей силы. Лямка отрывается с мясом, но зато рюкзак возвращается к своему владельцу. Наплевать! В окно? Полторушка. Не высоко. Не страшно.
Идан быстро вскакивает на ноги, оглядывается на белобрысого убийцу, выбегает на балкон, вышвыривает рюкзак вниз, опирается на руки, перепрыгивает через перила. Приземлившись на ноги, он скоренько осматривается по сторонам, а потом смотрит наверх, прежде, чем скрыться в тени, избежать света прожекторов тусклых фонарей. На какой-то момент он теряет равновесие, кеды скользят по мокрой почве, и он приземляется на руки, ощущая комки грязи в своих ладонях. Рассерженно швыряет ее в сторону, вешает рюкзак на правое плечо. Снова слышатся выстрелы. И тут встает вопрос: ждать или бежать? Безоружный, молодой человек шарит взглядом по сторонам, хотя в поисках чего-нибудь тяжелого. Отчего-то именно в этот момент Идан понимает, что мобильник безнадежно забыт под подушкой, вернее уже валяется в каком-то из углов комнаты. Будет жопа, если его найдут! Безвыходное, надо сказать положение. Глупое. Была, не была!
- Найди мой телефон! – кричит он по-французски. – Иначе мне крышка! Черт возьми, это не моя битва. Не подставляй меня, белобрысый!

_______________________________________________________
* рош-а-мемшала (ивр.) - премьер-министр. Стихотворение написано по трагическому поводу - убийству И.Рабина
* גיבור ישראלי - гибор исраэли (ивр.) - герой Израиля
*  חמוד שלי - хамуд шели (ивр.) - красавчик мой (сленг)

12

Умница, хорошая реакция.
Но любоваться на курбеты парня времени у Лувье не было. Он расслышал его вопль с улицы, но сознание выудило главное "мобила". Скверный след. В полутьме, на адреналине, когда дело решали доли секунд позволить себе роскошь - шарить по углам было уж слишком. Хотя....
Он прикинул - далеко телефон отлететь не мог, кровать он завалил одним рывком - не лягушка же по всем щелям скакать.
Лувье крепко прокатившись  по полу, в три показавшихся ему слишком долгими движения, нащупал холодную "книжку" телефона. Сунул в карман пиджака. Тиснул за пояс гостиничную - чтоб ее - книгу. В коридоре фальшивые копы перебросились парой тревожных фраз, затопали, удаляясь шаги, в обход рванули суки.
На балконе лицо обдало ночным наждачным ветром. Прыгать он не боялся, расстояние до земли плевое. Но груз, груз... Левой рукой прижимая кейс к груди, Лувье перевалился через перильца, болтнулся и махнул вниз.
Удар подошв о разъехавшуюся чавкнувшую землю отдался в давно пустом животе, замутило. Интересно, не побились ли стеклянные коконы в инкубаторе. Если да...
Его разобрал колкий сухой смех. Он хорошо помнил фотографии из интернета. Цветные. Вывороченные язвы, отгнившие как при проказе пальцы, скоротечное после инкубационного периода разложение, мокнущие волдыри, разбухшие синюшные наросты, "съеденная" язвами слизистая и роговица глаз. Малейшая трещинка - и это уже во мне, точнее я это оно. Надышался сам - передай дальше. Какое красивое слово "антракс", желтые марсианские костюмы химической и бактериологической защиты, стеклянные шлемы, рукавицы...
Мгновенные сомнения отступили, Лувье бежал к стоянке, нагоняя парня с рюкзаком. Он четко знал, надо рвать когти, скорее всего полиция уже в пути.
Но и спускать глаз и расслабляться имея в попутчиках незнакомого заносчивого мальчишку тоже было нельзя. Луи не имел ничего против этого человека- юноша попал под раздачу случайно, вытянул несчастливый билетик, и так же легко как судьба свела их - так и разведет - если у парня хватит ума не играть в героя и попридержать эмоции. В любом случае у него будет выбор.
Водитель приехавшей позже машины стоял у открытой дверцы, ждал. Лувье увидел свой автомобиль неподалеку  - те двое еще не успели выбежать из за угла мотеля.
Водитель не сориентировался и поймал пулю в лицо. Последний выстрел - в колесо.
Лувье убрал пистолет, все равно он собирался избавиться от него в  мирной обстановке, если таковая имелась в перспективе.
Он открыл свою машину, сунулся на водительское место, аккуратно устроив кейс, крикнул парню, отпирая заднюю дверцу:
- Садись. Подброшу. Решай быстро. Да или нет?
И завел мотор.
Любой ответ случайного попутчика его устраивал. Времени на реверансы не было. Он оставался спокойным, отсутствие мимики и пустых эмоций - залог победы.
Пока парень соображал, Лувье плотно пристегнулся - уходить надо было на нешуточной скорости.

Отредактировано Луи Лувье (2010-04-22 06:09:58)

13

"Кинет или нет?" Вот и все о чем сейчас оставалось думать Идану, затаившись в тени неподалеку от мотеля. Казалось, что фонари, освещающие заброшенную местность, взялись прямо из неоткуда. Их тусклый свет заговорщически освещал вход в «Пруденс». Только нынче двери не популярны, а вот окна опять в моде. Открыл-вышел, а дальше все зависит от твоей способности падать-выживать. О том, что в принципе происходит, Коэн как-то не мог заставить себя думать. Мысли выпархивали как осмелившиеся птенчики из гнезда, но к середине полета забывались и разбивались оземь. Мерзкое зрелище. Кровавые трупики на зеленой травке. Пристреленные мистером Лувье «гости» на вонючем липком линолеуме. С чем все это связано? Вернее, каким образом Идан оказался причастен ко всем этим неприятностям?
На мгновение он засомневался, что дневник Гили все еще находится с ним, а не утерян в лонах "клоповника". Нервным движением молодой человек полез в рюкзак, проверяя все ли на месте. Но сразу же его ладонь коснулась гладкой поверхности толстой тетради. На сердце отлегло. Но тут же шумное приземление увесистой туши белобрысого, вернуло его в состояние беспокойства. Прыгает достаточно ловко? Кто бы подумал?!
На долю секунд они встретились взглядами, чтобы обменяться общей идеей ночи: «Бежать»!
Забавно подпрыгнув на месте, Коэн понесся со всех ног в сторону автостоянки. Нет, автомобиля там у него не было, но зато были чужие. Гулять так, гулять! На повороте его чуть качнуло в сторону, а в мозгу вспыхнула вспышка, тот азарт, если его можно так назвать, что появился у Идана, едва он переехал на боевом Хаммере границу Ливана. И вложи ему сейчас автомат в руки, он бы пошел убивать. Страшная перемена состояния. Будто бы он не человек, а трансформер. Вот сейчас, подождите, и он увеличится в размерах.
Белобрысый нагнал Коэна, а потом вдруг остановился. Мишень. מפקד*, выдай автомат, а лучше гранатомет! Но слаженно и быстро действовал мистер «белая волосня», так что выстрел пришелся сразу в цель, вернее в лоб. Будет всем за что сесть! Американская тюрьма вместительная и вечно ищет новые таланты. Вот говно! Даже не сматеришься нормально. Надеюсь, он был араб.
Тачка у мужчины имелась, так что сейчас она должна унести их куда-нибудь подальше и по добру – по здоровому. Колебаний, на счет остаться на месте и крепко подставить свой зад на долгие десять, а то и больше лет, у Идана не было, так что он прыгнул к Лувье в машину, за пару секунд до того, как тот это предложил.
- Заводи, толстый! Быстрее же, черт возьми! – в полный голос произнес парень, когда из-за угла мотеля выбежали двое в полицейской форме. – Ну же!
- Телефон нашел? – спросил еврей, как только машина рванула с места. – И что, блядь, у тебя в этом чемодане? Деньги? Спиздил у этих ребят, а они теперь злятся?! Или это настоящая полиция?
Идан обернулся назад, но фигуры были едва различимы. Наверное, стоят теперь и в ярости щелкают клешнями. Ну и кто оказался более подготовленным? Нет, не полиция это все-таки. На такие дела одна машина не выезжает.
Салон автомобиля наполнялся запахами пота и грязи. А какова вероятность, что этот мужик тебя сейчас не грохнет? Почему это мысль пришла самой последней? Будто бы невидимым взглядом, Коэн обвел сидящего рядом водителя. Где пушка? В кобуре, где же ей еще быть?! Обе руки на руле. Взгляд на дорогу. При такой скорости любое лишнее движение и трындец. Намазывай мясной паштет из корявого метала себе на хлеб.
Чтобы хоть как-то насолить Лувье за предоставленные неудобства и волнения, Коэн вытер руки, покрытые слоем грязи, о пассажирское сидение. Спохвативись, молодой человек быстренько пристегнулся, чтобы на поворотах " не укачало".
- Что это за ребятки?
Надо сказать, что беседа, а пока что монолог, велся исключительно на родном французском in the middle of nowhere.

__________________________________________
*מפקד (ивр.) мифакед - командир

Отредактировано Идан Коэн (2010-04-27 19:48:12)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » О прошлом и будущем » In the middle of nowhere