6 октября, 20.. года. «… вспыльчив и раздражителен. Неприятности обваливаются на него одна за другой, проблемы растут, как снежный ком. На предложение помощи моментально приходит в неистовство. Я – единственный, чьё присутствие он способен терпеть более, чем на час. Меня пугает это сближение, но что я буду делать, если с ним что-то случится? Мне не захочется…»

21 октября, 20… года. «Д. сказал, что когда сдирали шкуру, он был ещё жив. Бедное животное. В такое трудно поверить. Когда мы возвратились, Г., как ни в чём ни бывало, потребовал документы по делу заместителя президента. А ведь он лелеял его, как собственное дитя, никого к нему не подпускал, и Монтрезор отплачивал ему той же верностью. Что за чудовищная тяга так жестоко уничтожать всё, что дорого? Усталость и потеря его не мучили, мои – тем более. Ночью он впервые попросил меня остаться. Он выглядел таким… чуждым? Он как будто хотел что-то сказать, но не смог. То, что он делал потом, у меня не укладывается в голове… Я не…»

12 ноября, 20… года. «… уехал на весь день. Давно не было так спокойно. Только когда он далеко, я понимаю, как одно его присутствие подавляет мою волю и…»

Того же дня, поздно вечером. «…Н. М. отвечал невнятно. Г. слушал молча и как будто спокойно, но когда Н. М. развернулся, чтобы уйти, схватил со стола нож для разрезания бумаги и всадил ему в глаз. Больше, чем это хладнокровное убийство, меня потрясло в этот момент его лицо. Оно не выражало ровным счётом…(неразборчиво) На его месте мог быть…»

27 ноября, 20.. года. «…пятницу пришёл факс на имя Г. Это чья-то дурная шутка, показывать ему письмо не стал, бумагу тут же сжёг. Может быть, не стоило? Нет, теперь я решаю. Отправитель подписался именем клиента, убитого в начале сентября. Впрочем, факт убийства так и не был доказан, медицинское заключение В. засвидетельствовало, что травмы нанесли после наступления естественной смерти. Есть все основания не верить этим официальным данным, В. – один из его давних друзей. Виновник в изуродовании трупа вскоре был найден (ныне пациент психиатрической клиники д. Бора). В письме указывался обратный адрес (приведён). Проверил. Ни малейшей связи. Человек с таким именем здесь никогда не появлялся. Перерыл все документы, никакого отношения к Г. он не имеет. Всё ещё не уверен, что стоит… (неразборчиво) его состояние внушает… (неразборчиво, зачёркнуто)»

3 декабря, 20… года. «Вчера недвусмысленно намекнули, что отъезд из поместья может навлечь неприятности на Л. Я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Думаю, это как-то связано с моими записями. Мне кажется, кто-то читал дневник. Я постоянно боюсь, что кто-нибудь найдёт его. Иногда перепрятываю по несколько раз за сутки. Надо сжечь его. Я не могу. Страх удерживает меня. Страх потерять себя окончательно. У меня не осталось ничего, кроме…»

12 декабря, 20… года. «... становится невыносимо. Я жутко устал. От него, от себя. Я не должен был позволять ему, я должен был уйти в ту ночь, когда он освежевал свою лошадь, но что бы тогда стало с тобой, Л.? Я боюсь за тебя. Прости, я стал баловаться наркотиками. И… нет, я хотел его. Зачем себе лгать? Иногда он нежен до боли и страшно смеётся. А иногда смотрит, словно сквозь меня, и подолгу ничего не говорит, трогает виски, губы, ресницы, как слепой. Отчётливое чувство, что он сводит меня с ума и украдкой наблюдает, расчётливо и бездушно, как душит меня. Думаю, ему абсолютно всё равно, с кем быть, - со мной ли или с кем-то ещё. Всё равно, кого трахать и кого убивать. Я бы хотел верить в обратное, когда он истязает меня, но не могу. Эти шрамы и укусы могли достаться любому, я вижу по его глазам, как его забавляет всё, что я делаю и говорю. Он не…»

20 декабря, 20… года. «Я надоел ему. Не заметил, как он постепенно отстранил меня от всех обязанностей. Он перестал звать меня к себе. Не думал, что это произойдёт так скоро. Пролистал дневник. Два месяца. В голове не укладывается, казалось, время больше не властно над нами. Я был безумно счастлив, несмотря на его жестокость. А его слова… Я и правда поверил ему? Теперь на меня смотрят с непереносимой жалостью и сдерживаемой брезгливостью, а ведь когда-то опасались косо взглянуть. Личный секретарь! Любовник… ха. Чувствую себя насквозь прогнившим шестидесятилетним стариком. Я словно подвешен в пустоте, меня избегают. Вчера, когда я зашёл в гостиную, Ж. и О. резко оборвали разговор и оба улыбнулись. Мне было неприятно, но я ничего не стал спрашивать, просто развернулся и вышел. У меня есть важные дела. Ещё нужно успеть закончить приготовления к завтрашнему дню, хозяин отдал мне несколько распоряжений. По случаю близящегося Рождества будет большой праздник. Большая охота. Не хочется признаваться, но себе-то можно? Я дико обрадовался, когда он обратился ко мне. Как раньше. И даже улыбнулся. Боюсь подумать, неужели он помнит, что у меня завтра день рождения? Какие глупые мысли. Пора идти».

Записи обрываются.