Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Лесопарк

Сообщений 1 страница 20 из 81

1

http://i27.tinypic.com/15gfgit.jpg

2

Флешбэк: день - начало ночи с четверга на пятницу

Красная комната

Герман незаметно улыбнулся, услышав поспешные шаги следом. Пока они шли по коридорам и лестницам, по пути им не встретилась ни одна живая душа. Пустые комнаты с гостеприимно распахнутыми дверями, цветной от вездесущих витражей воздух и абсолютная тишина, нарушаемая разве что отдалённым шумом, доносящимся из открытых кое-где окон. Радужное зазеркалье и пустота. Они прошли, как немые отражения, и только у главного входа хозяина замка и невольника встретил привратник. Он поклонился, с трудом открывая тяжёлую скрипучую дверь, и впустил в холл солнечный свет, не разукрашенный пёстрыми красками. Золотистые полосы легли на мраморные плиты пола, и мужчина прошёл по ним, всё также не оглядываясь и не задерживаясь, будто уже забыл о бегущем следом хвостике – шаг у Хозяина был широким и уверенным.
День был погожим, осень радовала теплом. Безоблачное небо, пронзительное, словно умытое первыми сентябрьскими дождями, сверкало бледной лазурью над головой. В саду всё зеленело и цвело, безумно сладко пахли розовые и голубые гортензии, пышные кусты которых были густо насажены вдоль дороги, прихотливо петляющей между искусственными прудами, беседками и небольшими белыми фонтанами от башни к замку, псарням, стоянкам и парковым тропкам. По этой дороге Дэрин и был приведён к своему Мастеру. С ближайшей скамейки в тенистом уголке при приближении Хозяина спрыгнули рыжие юнцы, принявшие виноватый вид, но тот не обратил на них ни малейшего внимания.
Он не вёл мальчика за собой на поводу, как щенка. Если бы тот убежал, то не слишком далеко, и по возвращении пленника ждало бы жестокое наказание, а если бы он потерялся - то голодная смерть или, что хуже, гибель от чьих-нибудь когтей, ведь этих мест он ещё не знал.
Герман возвратился в конюшню и приказом отогнал конюха, который любовно чистил круп огромного, чёрного, как грех, коня, покосившегося на маленького гостя недобрым и влажным взглядом. Он тихо, как казалось, неодобрительно фыркнул, мотнув головой и нервно переступив копытами, когда Хозяин положил ладонь на холку и медленно погладил расчёсанную, лилово-чёрную гриву. Коня было велено вывести из конюшни. Жеребец был явно не доволен тем, что после длительной прогулки ему не дали достаточно времени отдохнуть.
- Тише, Монтрезор, тише… - ласково проговорил мужчина и обернулся в поисках слуги, отдавая ещё одно распоряжение. Конюх умчался ласточкой и вернулся в сопровождении личной прислуги Мастера, принёсшей плащ на случай непогоды и любимый австрийский глок на случай других непредвиденных обстоятельств.

3

Флешбэк (день - ночь с четверга на пятницу)

Красная комната

Увлеченный любопытством и светлой надеждой на исправление собственно ошибки, Блуд двигался вслед за мужчиной, не пытаясь обогнать или отстать больше, чем на пару шагов. Время, отведенное на преодоление многочисленных коридоров прежде чем оказаться на свежем воздухе под теплым сиянием солнца, позволило еще раз переосмыслить ситуацию и положение, в котором он оказался. Уже сейчас, юноша не мог с твердой, непоколебимой уверенностью сказать, что был неправ, ведь обстоятельства сложились в замысловатой композиции, позволив выйти на очередную прогулку, еще раз вдохнуть сладковатый цветочный аромат и ощутить девственную чистоту парка, что раскинулся неподалеку от дома. Просидев в отведенной комнате те несколько суток, он не мог позабыть терпкий аромат зелени и ясный, изъеденный лучами солнца воздух - именно этой дорогой его уводили из семейного очага, приближая совсем к другой жизни, и именно этот путь он выбрал для утренней прогулки, но лишь сейчас осознал невольный выбор маршрута. Сияя довольной улыбкой, Дэрин наслаждался тихим обществом, практически позабыв легчайшие нотки стыда и унижения, неприятный осадок, доставшийся от золотистого свечения витражей в покинутой комнате.
Едва поспевая за Мастером, который, казалось, вовсе не замечал чужого присутствия отделившегося от него мальчишки, Блуд старался не упускать ни единой детали, что давалось сложно, но не без ярко вспыхнувшего любопытства. Дорога петляла и усердно влекла за собой, через сад с асфальтированной дорожкой, провожала к фонтанам, еще дальше, минуя аккуратные строения, предназначенные для охотничьих собак (здесь юноша старался не задерживаться, страшась глухого лая и практически вплотную следуя за мужчиной), глубже в парк, к деревьям, меж укромных беседок, мимо звонкого игривого смеха двух мальчишек. Греясь под солнцем, выныривая из тени деревьев, Дэрин был откровенно счастлив, едва веря в безумные слова о рабстве, и все же присутствие Мастера настораживало, сковывало, как и тот ошейник, что туго стягивал шею.
Подцепив указательным пальцем широкую кожаную полосу на шее, Блуд кинул тревожный взгляд в спину мужчины и, убедившись, что тот увлечен прогулкой, ослабил ошейник на несколько делений, все же не решившись снять его окончательно. По всей видимости, эта деталь гардероба говорила о принадлежности к дому и хозяину, о полном подчинении его воли. Размышляя на эту тему, Дэрину вспомнились последние слова хозяина, излишне грубые в мягкости тона. Сосредоточенно прикусив нижнюю губу, он думал над тем, как следует себя вести и насколько верно следует подбирать шаги навстречу Мастеру - совершенно точно не было желания продавать тело и душу другому демону, быть тряпичной куклой или же марионеткой в театре для вип-персон. Возможно, будет лучше полное послушание, которое воспитывалось и тщетно вбивалось с самого детства, но только боги знают насколько сложно свыкнуться с мыслью, что теперь у него ничего нет, даже себя...
Хрипло выдохнув, Блуд сцепил руки перед собой, с силой впиваясь ногтями в кожу, и поднял взгляд на мужчину, который беседовал с животным.

Отредактировано Дэрин (2009-09-14 04:25:44)

4

Всё это время, когда было возможно, Герман машинально следил за пленником, изучая его повадки со скрытым любопытством. Юноша не проявлял особого беспокойства и даже как будто не заметил, как появившийся пистолет перешёл из рук прислуги в руки Хозяина вместе с плащом, после того привязанным к задней части седла. Зачем оружие могло понадобиться на обычной конной прогулке?
Хозяин подступил к сжавшему кулачки мальчику, подхватил его за ослабленный ошейник и с силой рваную кожаную полоску, хотя ничего бы не стоило просто расстегнуть замок вместо того, чтобы ломать. Может, в том для него был свой особый смысл, а может, Хозяин просто проверял, сколько ещё таких рывков выдержит тонкая шея раба, прежде чем хрустнут хрупкие позвонки. Ремешок упал в траву, и мужчина мягко подтолкнул невольника в плечо поближе к норовистому, кусающему удила жеребцу, который явно приглянулся Мастеру за свой злобный нрав.
- Это тебе больше не пригодится, - коротко пояснил он свои действия. - Умеешь забираться в седло?
Герман кивнул слуге, приказывая жестом, если будет нужно, подсадить Дэрина, но нехитрые приготовления к отъезду прервало внезапное короткое происшествие. Где-то не так далеко, за несколькими рядами кустов, высота и плотность которых не позволяя заглянуть за них, раздался отчаянно-тонкий вскрик. Послышался топот, кто-то бежал, скорее всего, в их сторону, потом свернул и помчался вдоль живой ограды. Не прошло и пяти секунд, как топот был заглушён громким хлопком. Вряд ли в нынешнем мире существует хоть один цивилизованный человек, который не знает, как звучит выстрел. Бег невидимого человека – а ведь это был человек?.. - не возобновился, но от шума вспорхнули птицы, откуда-то взвились в небо два снежно-белых лебедя, испуганно закружили и растворились в далёкой синеве… А солнце продолжало сиять всё также ликующе жарко, заливая щедрыми лучами прелестный Рай, воздух был напоён медовыми хмельными ароматами.
Всё случилось так быстро, словно в одно стремительное мгновение. Вскоре слуха достигла торопливая от возбуждения, невнятная речь, похожая на испанскую. К ней присоединился другой голос и ещё. Компания подходила. Не желая ненароком встретиться с гостями или клиентами, Хозяин подогнал мальчика:
- Ну, живей, недотёпа.
Но конь разгорячился, испуганный выстрелом, и мужчине пришлось первым сесть в седло. Он склонился и сам поднял юношу, легко перенёс его, чтобы посадить впереди себя.

5

Солнце слепило и юноша поднес ладонь к глазам, защищаясь от яркого света, чтобы полюбоваться прекрасным сочетанием силы и грации, подвижной элегантностью, сквозившей в каждом движении животного. Черный, как сама тьма жеребец нетерпеливо топтался, в недовольстве взбивая копытами землю, и в своем поведении он был полной противоположностью застывшему, бледному, словно каменное изваяние, хозяину. И почему-то, отвлекшись от первого своего впечатления или же дополнив его этой безумно прекрасной картиной, в голову юноши закралась шальная мыль, что, возможно, весь этот напыщенный лед всего лишь притворство, поверхностное суждение, созданное на основе каких-то мгновений.
Углубившись в размышления, Дэрин не обратил внимания на подошедшего слугу, на его передвижения и общение с Мастером, он так же упустил из виду переданное в руки мужчине оружие. Очнуться от своих внутренних домыслов удалось благодаря внезапной близости, мальчик даже не успел отступить. Вкинув изумленные глаза и одарив хозяина полным недоверия взглядом, Блуд сглотнул и приоткрыл губы, словно в попытке что-то сказать. Внезапный рывок за ошейник, едва не повалил с ног, и юноша вознес молитву всем своим богам, что во время недолгой прогулки догадался ослабить аксессуар, чтобы тот не давил шею. Откровенно говоря, даже в этом случае, при расслабленном замке, он смог ощутить на себе все прелести удушья, короткого, но болезненно пугающего. Широко распахнув глаза, Блуд инстинктивно положил ладонь на грудь мужчины, едва удержавшись на ногах, но тут же отдернул руку, словно обжегшись, и отступил, касаясь пальцами натертой кожи. Не замечая, или делая вид, не обращая внимания на юношу, хозяин положил тяжелую ладонь на плечо мальчишки и подтолкнул к жеребцу, мирно служившему, пожалуй, разве что Сатане.
- Умею...- хрипло пролепетал и скривил губы в улыбке, стараясь не думать о "прекрасной" возможности свернуть себе шею, сидя на этом огромном животном. -.. Мастер. - добавил спустя секунды, неожиданно припомнив указания.
Именно в тот момент, когда Дэрин вставлял ногу в стремя, чтобы вспрыгнуть в седло прозвучал сначала детский крик, а затем оглушительный выстрел, разрезав воздух отчаянием. Юноша застыл в полнейшем изумлении, забыв о том, что собирался сделать, и кинул беспомощный взгляд в сторону мужчины. На лице невольника читался явный испуг, поэтому он оставался неподвижным, позволяя хозяину усадить себя в седло спереди, и неестественно выпрямился, едва доставая затылком до подбородка Мастера. Переведя дыхание и слегка придя в себя, он обернулся, вглядываясь в густую растительность и прислушиваясь к воцарившемуся покою.
- Там что-то случилось. - положив ладонь на бедро мужчины, изогнулся, все еще пытаясь что-то разглядеть. - Может нужна помощь? - беспокойство сменилось крайним любопытством, заставляющим ерзать между ног мужчины, крутить головой и кусать губы.

Отредактировано Дэрин (2009-09-11 03:00:08)

6

Невольник завертелся бесом, и Герман чуть не смёл его ударом, к счастью, отвлёкшись на то, чтобы усмирить коня.
- Ещё раз повернёшься - спущу на землю, буду держать за волосы, и беги, как хочешь, - сообщил Хозяин, перекладывая руку мальчика со своего бедра на луку седла с гравированной металлической пластиной. Мужчина заметно напрягся, но вряд ли тому было причиной неловкое касание.
- Держись здесь и затихни, или помощь понадобится тебе.
К холодной свирепости Хозяина примешивалось странное сумрачное беспокойство. С несвойственной ему до того проворностью он отвоевал у Дэрина стремена, развернулся, убрал в чехол оружие и принял у слуги повод, заставляя Монтрезора идти. Плавное движение бёдер подтолкнуло втиснутого впереди пленника, рука со стеком, надёжно удерживая, легла на его живот. Русые волосы при наклоне головы прохладно повели по краю подбородка, заставив отстраниться, чтобы не чувствовать раздражающего щекотания.
На повороте Герман обернулся и, не церемонясь, плотно закрыл глаза невольника ладонью, жар которой был ощутим через кожу перчатки. Затылок мальчика вжался в плечо. Копыта сочно чавкнули в грязь, конь рысцой пересёк дорогу, по которой шла весёлая компания. Герман не отозвался на пьяный недружный отклик, лишь яростнее подогнав жеребца.
- Чума на ваши головы… - с безотчётной досадой пробормотал мужчина, вскинув взгляд от земли и отпустив парня, когда они отдалились на достаточное расстояние, чтобы, даже попробовав выглянуть из-за Мастера, тот не увидел, что осталось позади.
Через минуты скакун галопом понёсся по прямой, как стрела, пыльной и широкой парковой дороге, уводящей к темнеющим впереди холмам мимо замковых строений, виноградников и заброшенного сада со старой часовней, в которой, по велению Хозяина, проводились самые кровавые бесчинства, не шедшие ни в какое сравнение с событием, заставившим поторопиться. Ветер засвистел в ушах, но мужчина не притормаживал коня, дав нестись во весь опор от порочного гнезда. По параллельно тянущейся какое-то время буковой аллее раза три в обратном направлении проехали машины гостей, продолжающих пребывать на праздник. Потом дорога свернула к лесу, замок исчез за первым же холмом, слева заблестела широкая лента реки.
И никого. Нигде, куда ни брось взгляд, не было видно людей, только на виноградниках промелькнуло несколько неясных силуэтов. Осталась музыка ветра и ритм скачки, горячая рука Хозяина и его мотивы, которые постороннему решительно не могли представляться явственно. Что побудило его забрать раба с собой на прогулку? Жажда оказаться в полном уединении? Далеко, там, где не будут искать, пройтись по берегу лесного озера и лежать на траве до первых звезд, не помышляя ровным счётом ни о каких заботах? Или трахнуть мальчика, пристрелить, снова трахнуть и бросить остатки гнить до появления хищников, прикармливаемых человечиной?

7

Окружающее ожило переходящим волнением, вяжущими нотками напряжения, что отчетливо ощущались в каждом движении, в каждом слове Мастера. Сгораемый от любопытства, юноша закусил губу и вновь выпрямился, неестественно изогнувшись в пояснице и задрав подбородок - разумеется, он совершенно не хотел пешей прогулки в таком грубом исполнении, особенно при пугающих своим любопытством обстоятельствах. Сильно вцепившись руками в переднюю луку, что холодила пальцы замысловатым выгравированным орнаментом, Блуд сковано застыл в совершенно неуютной позе. Ощущение дискомфорта усилилось, когда мужская ладонь легла на живот, вызвав глубокое желание устроиться удобней, откинуться спиной на грудь хозяина, прижавшись к нему теснее. Должно быть, это продолжительное действие утра и юноша еще не проснулся, раз ему могут быть приятны чужие прикосновения, не слишком ли много он придает им значения, сгорает от близости? Вновь противоречивые чувства жгли изнутри, раздражая нервы и приводя в крайнее смятение, каждому легчайшему, но волнующему касанию придавался глубокий смысл и огромное значение.
Дэрин затих по приказу, старался сосредоточиться на словах и крайне изумился, когда обнаружил переходящий из рук мужчины в чехол пистолет. Для какой такой прогулки могло понадобиться оружие? Мальчик замер, стараясь даже не дышать, чтобы не рассердить хозяина, пока не изобретет какую-нибудь причину такого вынужденного присутствия, пару раз он даже попытался что-то сказать, но воздух беззвучно покидал легкие через онемевшее горло.
Теплая ладонь на животе, мягкий толчок бедер вперед и четко улавливаемый аромат мужской близости, волнующе ясной. Блуд вновь несильно заворочался, в нелепой попытке скинуть с себя эти чувства, и постарался слегка отодвинуться от хозяина, отдалиться мыслями и вернуть себе контроль над телом. Как раз в то мгновение, полное ликования, когда почти удалось не чувствовать тепла мужских объятий, на глаза легла рука, скрывая от них недавнее происшествие. Весь обратившись в слух, юноша спиной все же прижался к Мастеру, упираясь затылком в плечо. Неясное ощущение страха, липкой дрожью прошлось по спине, холодя кровь испугом.
- Что...? - прошептал мальчишка, совершенно растерявшись после слов мужчины.
Казалось бы мирная прогулка приняла неприятный оборот, оставляя неприятный осадок недосказанности на душе, а мысли метались словно безумные, стягивая виски пульсирующей болью. Сейчас Дэрин уже не мог сказать наверняка, был ли доволен своим выбором, возможно, было бы лучше спрятаться в своей комнате и любоваться солнцем через решетку на окне, пусть даже в четкой ассоциации с клеткой. Наверное только теперь, юноша стал медленно осознавать, что пути к отступлению оборваны, дороги, ведущей обратно в отчий дом не существовало.
Блуд боялся. Боялся нового, боялся познавать болью и с ней же учиться правилам. Как там... его не существовало? Вместе с именем пропала и его личность?

8

Вопрос мальчика так и остался без ответа. Дорогой Хозяин предпочёл молчать, уделяя внимание тому, чтобы управиться с конём и удержать второго седока, влившегося спиной в грудь. Как только Дэрин пытался хоть немного сдвинуться и принять более удобное положение, рука обхватывала его железным обручем за пояс и возвращала на место, вынуждая отчётливо до неприятности – или трепета? – ощущать жар чужого мужского тела, стальную крепость напряжённых мышц, вязкий запах пота без примеси одеколона. Колени обхватывали бёдра сидящего впереди, с плавной ритмичностью сжимая их всякий раз, когда надо было сохранить равновесие на упрямом длинноногом жеребце, чья грива мягко хлестала впившиеся в седло мальчишеские пальцы. В таком положении невольник не мог не чувствовать давление в районе поясницы того, на что он никак не решался посмотреть ещё в витражной комнате.
Испытывал ли Герман хоть какое-то волнение от этой близости? Его сверхъестественный контроль понемногу слабел. И тому помогало непрерывное, умиротворяющее, не смотря на опасность сорваться, покачивание, вспененная адреналином кровь и теплота обнимаемого юноши, больше не пытающегося навернуться с седла, пленника, кожа которого пахла молоком и травой, словно у недавно рождённого щенка. Сейчас Герману хотелось бы рассмотреть его до мельчайших подробностей, изучить карту кожи, выискивая крошечные родинки, исследовать выражение глаз, когда мальчик боялся или радовался, обижался или стеснялся. С новой силой припомнилось вдруг, как сидел с утра за столом, наблюдая за ночными приключениями мастурбатора. Против воли пришёл на ум вопрос, какие фантазии смогли пробудить в нём сексуальное томление? Собственная рука лежала почти на том же месте, приподнимаясь от дыхания, но мужчина не собирался опускать её на пах и пугать невольника, опасаясь, что тот может дёрнуться, и тогда конь перестанет слушаться.
От мыслей ли, от быстрой ли скачки, тело стало выдавать своё состояние, более порывисто втискиваясь грудью в лопатки, что позволяло Герману изнывать от тянущей истомы, когда напряжённые соски тёрлись о ткани одежды. Сладостнее и болезненнее всего от движений животного отдавалось внизу живота. Он не мог позволить себе склониться и утолить жажду прикосновения, когда влажные от слюны губы впились бы в шею невольника или язык повёл бы, лаская, за ухом и по кромке, потому что тогда от кружения головы потерял бы самоконтроль, и они оба рухнули бы под копыта скакуна. А лес маячил так близко, что не прошло и четверти часа, как конь влетел под своды зелёного шатра, пронизанного янтарным соком солнца с разлитой в нём негой насыщенной влагой прохлады. Глухая дробь рассекла тишину, спугнув лесных птиц, дорога постепенно сузилась в тропку, и конь мало-помалу замедлил бег, пока не перешёл на ровный усталый шаг. Слева и справа среди листвы заблестели лазурные прогалины озёр, неподвижная, глубокая вода которых зеркально отражала склонённые ветви деревьев.

9

Воздух наполнялся сладостью окружающей растительности, игривой мелодией взвивался от земли и дополнялся яркими нотами осенней листвы, легкими горчащими ароматами увядающей зелени. Тесные объятия, движения, вызывающие ответный трепет, казались чувственной игрой, интимной лаской, словно не нарочно вызывая буру эмоций и откликов в теле. Блуд приоткрыл губы, унимая участившееся дыхание, стараясь думать об абстрактных вещах, не сосредотачивая мысли на разлившемся жаре снизу живота, томимом, диком желании теснее прижаться ягодицами к мужскому паху. Ненавязчивым, легким движением он стиснул пальцами предплечье Мастера, переводя руки с луки седла и тем самым углубляясь в новые ощущения, прислушиваясь к ним. Ладонь хозяина грела живот, ребром упираясь в пах и при каждом резком движении натирая плоть сквозь плотную ткань брюк, закусив губу юноша беззвучно застонал, зажмурившись и с силой впившись ногтями в кожу мужчины, оставляя полукружья следов.
Хозяин напряженно вглядывался вперед, словно не замечая чужого присутствия, не отвлекаясь на него, что позволило мальчишке беспрепятственно наблюдать за ним, краем глаза, слегка повернув голову в сторону. Взгляд упал на губы и пришлось вновь прикрыть глаза, чтобы совладать с безумным желанием потянуться вперед и коснуться губ в глубоком, жарком поцелуе, с нажимом провести языком и скользнуть между ними, передать свой стон, вложить его и дать распробовать. Нестерпимая потребность быть еще ближе, обвить руками шею, прижаться, ткнуться носом в плечо и с незнакомым опаляющим чувством вдыхать и наслаждаться ощущениями непокоя. Коснуться губами плеча, мягкими поцелуями пройтись по ключице, собирая капельки пота, спуститься ниже, оглаживая руками торс, но не смея коснуться ремня брюк... Тряхнув головой, юноша старательно попытался согнать наваждение, четко обозначившееся видение неминуемого будущего.
Блуд расслабился, полностью доверяя и полагаясь на мужчину, практически растворяясь в тепле его тела и в желании принадлежать и обладать им. Стремительный полет дикой скачки закончился, отчасти возвращая мальчику рассудок, но тот по прежнему крепко держался за руку хозяина, невольно нажимая на нее, чтобы почувствовать ее жар на возбужденном и отчетливо проступающем сквозь брюки члене.
- К...красиво. - слегка заикаясь пробормотал юноша, поворачиваясь и задирая подбородок, чтобы взглянуть в глаза Мастеру.- Вы часто тут бываете...? - недосказанное "господин" повисло в воздухе и Дэрин постарался сгладить слова неловкой улыбкой, поспешно отворачиваясь и отводя взгляд. Неприятно кольнула мысль, что, возможно, это обычная программа мужчины с другими...гостями.

10

Пальцы до боли впились в кожу перчатки, и Герман чуть заметно усмехнулся с доброжелательной снисходительностью:
- Не бойся.
К чему именно относились его слова? Понял ли он в действительности, чем была вызвана судорога? Хозяин не счёл нужным пояснять, только инстинктивному давлению чертёнка не уступил, намертво приковав ладонь к животу.
При том, что они оба дышали прерывисто, забавно было делать вид, что ничего не произошло, но лицо Мастера было непроницаемым, как воды окруживших их глубоких озёр, прозрачную поверхность которых не смело тронуть ни малейшее дуновение ветерка, дремотно шелестевшего в высоких раскидистых кронах деревьев. Да, Герман любил проводить здесь целые часы, и ни гостей, ни рабов он сюда, как правило, не водил, предпочитая отдыхать и размышлять в одиночестве в своём тайном укрытии. Возможно, то что, случилось перед отъездом, заставило свернуть на знакомую тропу, проторённую копытами могучего Монтрезора и рыскающими по ночам хищниками, которые в последние месяцы, подталкиваемые голодом, осмеливались так близко подходить к замку, что ныне стали представлять угрозу спокойному существованию его обитателей. Но впереди ждал сезон охоты, в который самые отчаянные звери непременно будут отловлены и отстрелены.
Невольник тем временем продолжал упорно тянуть обхватившую его пресс руку, чем заставил Хозяина опустить взгляд, когда опасность разбиться о дорогу миновала. Он оставил поводья, глядя сверху вниз на тонкий мальчишеский профиль, рассматривая блики на белокурых прядях и разворот узких плеч, и в бледно-голубых глазах читалось желание угадать намерения пленника. Потом мальчик повернул голову, и непристойная яркость его губ рассеяла ощущение невесомой невинности, сменившись немым обещанием порочной вседозволенности. Засмотревшись, мужчина не сразу понял вопрос, а когда ответил, его дыхание было близко к уху юноши.
- Нет, не очень…
Конь брёл до тех пор, пока не остановился на залитой солнцем поляне, почти идеально круглой, с обступившими её со всех сторон кряжистыми узловатыми дубами, ветви которых далеко протягивались над водой небольшого озера. Мужчина спрыгнул с седла первым, повернулся и стянул мальчика следом, на мгновения дав ощутить крепкую хватку ладоней подмышками. Герман мимолётно усмехнулся, заметив пятна пота на белой рубашке, передал Дэрину плащ, приказав расстелить его у корней дерева и разрешив после того погулять вокруг, пока сам он ослаблял подпругу, чтобы дать коню попастись.

11

Тихое дыхание с мягким тоном слов сорвались с губ мужчины, совсем не то, что хотел получить в ответ невольник, желая ощутить на языке прикус его звуков. Наваждение медленно рассеивалось туманной дымкой оседая на павшей листве, на сырой земле под копытами жеребца. Остановившись, мужчина поспешно соскользнул с седла, с животной грацией вставая на ноги, и протянул руки Дэрину, что ни минуты не поколебавшись ответно подался вперед, позволяя снять себя и поставить на ноги. Затекшие от долгой поездки мышцы взвыли в немом протесте и юноше пришлось придержаться за мужскую руку, чтобы не рухнуть на колени от прокатившейся дрожи. Шумно выдохнув, он на мгновение прикрыл глаза и шагнул в сторону, совладав с собой и с мирной улыбкой принимая в руки плащ.
Отойдя недалеко в сторону, мальчик расстелил плащ, оправив его и молча приглядываясь к своей работе, чтобы перевести взгляд на прячущееся между деревьями озеро. Восторженно улыбнувшись, он буквально полетел со всех ног к воде, все же соблюдая осторожность и к кромке подходя, аккуратно ступая. Присев на корточки, он протянул руки и не сдержав стона прикрыл глаза, откровенно наслаждаясь прохладой и остужая чувства, гася внутреннее пламя, приводившее в отчаяние.
- Мне здесь нравится, очень. - словно общаясь с самим собой тихо прошептал мальчик, кинув короткий взгляд через плечо и одарив мужской профиль сияющей улыбкой, которая, казалось, готова рассеять любую тень, преграду.
Придвинувшись, как можно ближе, он наклонился и зачерпнул влагу в сложенные ладони, чтобы освежить лицо, испить солоноватое волшебство царившего покоя. Затем, недолго думая, он поднялся, снял сандалии и носки и аккуратно завернул брюки, чтобы углубиться в озеро, зайти по колено и... поскользнуться. С коротким невнятным возгласом, Блуд рухнул в воду, окатив себя с головой и обескуражено продолжая сидеть по грудь в воде.
Помимо смятения, мальчик чувствовал необъяснимую обиду, словно лес отказался принять в свои объятия еще одно существо, созданное матерью природой. Неприятно скривив губы, он попытался подняться, позабыв о мужском присутствии и позволяя себе тихо выругаться, едва слышно, но с чувством.

12

Мужчина придержал невольника, не позволил тому упасть на траву и отпустил только тогда, когда мальчишка твёрдо встал на ноги. Маленькая ладонь задержалась в руке Германа, сомкнувшего пальцы на узком запястье, словно он собирался что-то сказать или сделать, но так решительно ничего и не предприняв, кивком головы отправил исполнять приказ, отвернувшись к коню.
Потом Мастер обернулся, и изменившийся взгляд его, пугающий, беспокойный, остановился на резвящемся ребёнке, не боявшемся находится здесь с ним один на один. Откуда же ему было знать, что этот человек способен изнасиловать его, поедая внутренности из распоротого брюха? Возбуждение де Виль было не только заразительным. Но и губительным. В нём жили и боролись древние, не подчинённые власти общества инстинкты. Обладание. Насыщение. Убийство. Других не существовало, и верх брало то одно, то другое, с ужасающей откровенностью обнажая звериные облики Германа. Он манил тем, что был чудовищно опасен. Порой хватало взгляда, чтобы пробудить в его душе бурю. Хватало несдержанного стона. Хватало сияющей улыбки. Тихой ругани. Чужой беспомощности.
Хозяин приблизился к воде и, не останавливаясь, широким шагом направился к упавшему мальчишке. Он усмехнулся с сухим раздражением, подняв невольника из воды на руках легче, чем куклу, и вынес на берег, чтобы опустить на расстеленный плащ. Морозный, неестественно пристальный взгляд пригвоздил раба к земле.
- Не время купаться, - глухо и низко прошептал Герман. Окаменевшее было лицо обрело подобие выражения. Невидимые силы состязались внутри него, заставляя сладостно подрагивать в предвкушении удовольствия. Мужчина медленно опустил взгляд по фигуре Дэрина. Ткань прилипла к коже, плотно облегая юное белое тело, упругие бёдра особо обратили на себя внимание Хозяина. Он протянул руки и, чувствуя, что не справится со скользкими от воды пуговицами, просто дёрнул сорочку так, что та разошлась до пояса, и рывком спустил её с хрупких плеч, приковывая локти к бокам невольника. Мастер приблизился. Взгляд покалывал, сверкнув ледяными искрами, тогда как дыхание, напротив, оказалось слишком горячим.
- Я же вижу, что ты хочешь, мой мальчик. Я вижу всё.
Так он сказал и улыбнулся краями рта. И в следующую минуту резкий, рассчитанный удар ребром ладони по затылку отправил пленника в долговременное небытие.

13

Волнующая лесная прохлада, тени, купающиеся в озере и выныривающие со дна мягким отражением солнца, - полная безмятежность, затишье, словно окружающее застыло в своем великолепии, страшась приходящей бури. Шепот листьев в твердой поступи мастера предупреждал о возможном наказании при допущенной ошибке, уже второй за одну короткую половину дня. Юноша забылся в своем негодовании, позволив себе излишнюю вольность, откровенно глупые поступки без права на исправление. Подняв глаза и подобрав под себя ноги, он поднял руку, рассеянным жестом приглаживая растрепавшиеся влажные пряди. Не отводя взгляда, мальчик силился улыбнуться, подобно нашкодившему ребенку с легким озорством и виной, тягучей словно мед.
- Простите, я случайно. - неловко обратился к хозяину, заметив, но не опознав скользнувшую по скульптурному лицу, как если бы мужчина не знал, как выразить чувство, изобразить его иной, яркой улыбкой и светлым взглядом. - Поскользнулся...- еще более смущенно пролепетал, опустив глаза. - .. я.. - хотел было предложить помощь в чистке одежды, но вовремя запнулся на слове уловив нотки раздражения в улыбке собеседника.
Сердце гулко отозвалось, забившись в дикой пляске и дробью отбивая в висках, когда, наклонившись, Мастер прихватил на руки невольника и не церемонясь прихватил крепче, вынося из воды, чтобы, преодолев несколько пустяковых метров, опустить его на бережно расстеленный плащ. Желая поблагодарить за спасение в схватке со стихией, Блуд широко улыбнулся, поднял взгляд и...осекся, продолжая сидеть как и прежде с медленно увядающей улыбкой на губах.
Страх, сковывающий и безобразный, ядом разливался в крови, пожалуй, так себя чувствует лисица, загнанная в угол охотничьим псом, прижимая уши к голове, ощетинившись и тихо скуля в сторону. Первый позыв - отползти дальше, спрятаться за толстым стволом дерева в надежде, что гнев (или любое другое негативное чувство) испарится со временем, вторая  же реакция толкала воспротивиться возможной направленной агрессии, но даже этим стремительно пронесшиеся мысли не дали толчок к действиям. Дэрин остался недвижим, кожей чувствуя грубую ласку, что дарил взгляд мужчины, скользнувший от лица к бедрам. Юноша напрягся и невольно дернулся, когда рука хозяина легла на мягкую ткань рубашки и вцепившись в ворот рванула вниз. Слабо вскрикнув, он постарался отодвинуться, уйти от мужского внимания.
Небрежно брошенные слова показались обидными, словно Блуд до этого момента распахнул себя, открылся, но вместо взаимного понимания получил насмешку, сочившуюся иронией и глубоким правдивым знанием. Сцепив зубы, чтобы не сказать лишнего в ответ, юноша сосредоточился на себе, подбирая верные слова и действия, именно поэтому пропустив удар, погасивший пламя рассудка.

14

Взгляд остекленел, закрылись веки, и мальчик обмяк в сильных руках. Герман прижал его к себе, осторожно погладил по волосам влажной перчаткой, прислушиваясь к дыханию пленника. Словно ястреб над своей добычей, он сидел, какое-то время не двигаясь с места и лаская ладонью побледневшее нежное лицо.
- Какой же ты доверчивый мальчик…
Чёрная кожа перчатки дотронулась до изгиба губ, Хозяин повёл по нему неосознанно, едва-едва нажимая подушечками. Так легко было украсть первый поцелуй, оставив юношу в полном неведении, но ведь это было бы нечестно? У Германа были странные понятия о том, что честно. Он бережно опустил парнишку на плащ, руки поднялись к ремню, расстёгивая его, чтобы полностью спустить налипшие брюки. Кончики пальцев невесомо обвели бёдра, пылающий бледный взгляд сместился от паха к прессу и мерно вздымающейся груди. Герман избавил невольника от остатков рубашки в последнюю очередь и выпрямился. Тот действительно был красив, хотя и несколько старше того возраста, в котором Мастера привлекала неразвитость стройных мальчишеских тел. Некоторая нескладность сложения и пухлость губ с лихвой искупали этот недостаток, вызывая жгучее, почти режущее своей остротой желание. Было ли ему хоть немного жаль Дэрина? Конечно. Именно жалость толкала его на бесчинства. Чувство необратимости. То, что он сделает, нельзя будет исправить, но раб должен был представлять, в чей рот он собирался засунуть язык, целуя со страстной одержимостью.
Герман отошёл и вернулся уже с мотком толстой верёвкой, вынутой из седельной сумки. Он соединил и накрепко связал запястья невольника, перед тем аккуратно обмотав их мокрыми лоскутьями сорочки, чтобы верёвка не натёрла чувствительную кожу. Дэрин ещё не пришёл в себя, и Хозяин оттащил его вместе с плащом под дерево, удобное расположение ветвей которого должно было послужить дальнейшей цели. К другому концу верёвки был привязан найденный поблизости небольшой камень, который мужчина швырнул, перекидывая через толстый, с виду надёжный сук. Поймав камень с другой стороны, Герман отдалился к стволу дерева и стал подтягивать пленника. Сначала приподнялись плечи со вскинутыми вверх связанными руками, потом весь торс, бёдра и, наконец, ноги. Мальчик оказался в воздухе, футах двух от земли, и его можно было бы поднять ещё выше, но пока Хозяин приостановился и обмотал верёвку вокруг ближайшего корня. Теперь пленник при всём желании не смог бы сбежать. До земли и ствола он не доставал, а до ветки смог бы добраться, только если бы стал подтягиваться. Закончив приготовления, Герман взял под узды коня, достал оружие и удалился вглубь леса, на час оставив невольника в одиночестве.

15

Былое чувство доверия раскололось о твердость намерений Мастера, рассыпалось ярчайшими искрами, недоумением и досадой оседая в душе, словно тот нарочно углубился, сжал ее в кулаке и хорошенько встряхнул. В беспамятстве юноша чувствовал горечь обиды, ее металлический привкус на языке от прокушенной губы, и все же с трепетом поддавался иллюзорным прикосновениям мужских рук, ощущая тепло объятий. Всего этого не было, не существовало, лопнув от давления болью, но сон позволял опутать сетями удовольствия, вызывая красочную гамму чувств, сплетений ряда гармонирующих и взаимосвязанных их оттенков. Дэрин застонал во сне, подаваясь навстречу безумному желанию слиться с мускулистым телом призрака, с незримым духом, что возбуждением проникал в кровь, легким волнением отзываясь внизу живота. Продолжение волшебства развязывало мысли, пробуждая в ангеле бесов, обрывая крылья и спуская его глубоко под землю, где чужие прикосновения не кажутся столь неприятными, где обрывается самоконтроль, открывая новое. Внутренние демоны оглаживают тело, заставляя выгибаться и пылко желать продолжения, умолять, вцепившись в руку одного из них с каменным лицом-маской, с плавными знакомыми линиями скул, точеным профилем. Пульсирующая резкая боль в затылке словно дурманящий напиток сбивает сон, прежде чем юноша успевает обхватить демона ногами, толкнуться бедрами вперед, позволить проникнуть в себя и полностью заполнить обнаружившуюся пустоту.
Блуд не хотел открывать глаза, не желал просыпаться и освободиться от власти чарующего бреда, уютно и бережно созданного воспаленным подсознанием. Хрипло выдохнув, невольник вновь застонал, вкладывая в этот звук всю ту сжигающую пламенем боль ноющих, растянутых мышц. Нельзя было точно сказать, что ощущалось ярче - мигрень, как ответ на неожиданный удар ребром ладони, или же тягучее недовольство слабых мускулов от неудобного подвешенного состояния. Сцепив зубы и скривившись от боли в разбитой (прокусанной) губе, юноша провел языком по ней, собирая кровь и пытаясь сдержать тошноту. Жмурясь от слишком яркого солнца, он приоткрыл глаза без выражения изумления взглянул вниз, на остатки одежды, обвел глазами местность с тихой, зарождающейся паникой обнаруживая отсутствие поблизости всякой жизни. В страхе, он задрал голову, чтобы вновь закрыть глаза от пронзившей затылок боли, сглотнуть ком в горле, не позволяющий кричать, звать и молить о помощи. Кончики пальцев холодило, а кисти рук онемели от тугой хватки пут. Обманутый, беспомощный, он чувствовал... гнев, яркое и четкое раздражение, дрожью проходящее по телу. Он был испуган, до крайности, до предела собственных сил, старался подтянуться на руках, достать до ветки, но обессиленный безвольной куклой обвисал и злился на собственную глупость. Бесстыдно голый и униженный своей доверчивостью. Учатся ли на ошибках? Да, юноша определенно извлек урок из ситуации и впредь будет осторожен, если, разумеется, представится такой случай.

16

Ему бы хотелось научиться пропускать через себя электрический ток чужих мыслей. Чужих устремлений и смутных душевных позывов. Ясно представлять то, о чём он только догадывался – и не всегда верно – следя взглядом за сменой выражений на лицах, за жестами, каждым словом, каждым вздохом. Он превратился в чуткий механизм, настроенный на воплощение, изменение и разрушение чужих иллюзий, но никогда не спрашивал себя, совершая что-либо, есть ли в том какое-то значение? В чём конечная суть того безграничного зла, в сторону которого он обращал своё чёрное сердце?
Когда Герман вернулся, ведя за собой коня, то заметил, что мальчик уже очнулся. Пленник покачивался от слабых движений, тщетно пытаясь изменить своё положение. От молочной белизны растянутого тела, сверкающего в лучах солнца, захватывало дух, и пришлось приложить усилие, чтобы при приближении выровнять сбившееся дыхание. Взгляд Хозяина поднялся к лицу Дэрина, теперь он смотрел снизу вверх, вскинув голову. В одной руке мужчина сжимал мёртвого зайца с простреленной головой, за которым, видимо, и охотился в своё отсутствие.
- Я вижу, ты пришёл в себя. Тебе всё ещё здесь нравится... Очень?
Тихие слова прозвучали без издёвки, создавалось впечатление, что Мастеру действительно интересно, а вдруг его раб ответит согласием. Горячая ладонь легла на плоский живот, оставляя бурый маслянистый отпечаток. Затянутые в перчатку пальцы повели к выбритому паху, чуть толкнули парня, заставив раскачаться сильнее. Скользкая влажная перчатка внезапно нырнула вниз, между ног, собственнически и властно огладив мальчика. Заячья кровь вымарала его член и мошонку, осталась на внутренней стороне бёдер. Сохраняя холодное лицо и проницательный взгляд, Герман с непристойной жадностью тискал пленника, вынуждая всё больше метаться в путах. Кажется, он просто сорвался и, продолжая спокойно стоять на месте, извергал поток сдавленного тугой пружиной вожделения, позволяя себе ласкать одной лишь рукой. Такой раб, как этот, непременно должен был сидеть сверху и резко, с гортанными стонами двигаться на члене, изгибаясь дугой от прожигающих судорог. Хозяин чувствовал, что ему нравилось, подчиняясь, управлять, и такая поза была бы для мальчика высшим блаженством, когда он видел бы, как мужчина запрокидывает голову, отдаваясь рваному болезненному ритму… Но он получит это, только пройдя через всё, уготованное Мастером, поэтому ладонь исчезла, чтобы достать из кармана заточенную, сложенную вдвое опасную бритву, и, встряхнув её, одним взмахом распороть зверька, дав его крови густо пролиться на пах и ноги раба. Герман выжал труп и бросил его на ворох одежды.

17

Сколько могло пройти времени? Минуты? Часы? Сутки? Бесконечно долгие мгновения проникали тонкой болью в мышцы, напряженно растянутых в положении с жестко стянутыми и привязанными веревкой руками к толстому суку в паре футах над землей. Удерживать собственный вес становилось сложнее, плечевые суставы изнывали физическим страданием, скручивающей и грубой болью, а изнутри стонами вырывалось раздражение.  Секунду, и юноша готов был взвыть от досады, когда очередная попытка подняться на руках не возымела приятных последствий, надорвав мышцы. Все окружающее сосредоточилось вокруг юноши, его восприятия, тягучих ожиданий и невнятных звуков, срывающихся с губ. Тяжело выдыхая, он замер, уставившись на показавшегося из-за деревьев темного пятна, принимающего очертания мужской фигуры, а затем массивного силуэта дьявольского животного. Блуд широко распахнул глаза и приоткрыл распухшие, алевшие от крови губы, собираясь озвучить свои мысли, излить на Мастера свой гнев, свое отчаяние, но слова застряли где-то в горле, когда юноше удалось встретиться взглядом с мужчиной. 
- Нравится? - севшим голосом повторил, переводя взгляд на руки хозяина и обескуражено затих. Казалось бы, ничто не могло его больше удивить, но демон, стоящий напротив, открывал все новые горизонты своей жестокости, вызывая дикий, почти животный испуг, заставивший дернуться в путах, завертеть головой, повторяя, словно заезженная пластинка, одно:
- Неправда... не верю... этого нет...
Мальчик старался отгородиться от внешних обстоятельств, от влажных прикосновений, измазанных в крови рук, зажмурился и отвернулся, насколько позволяло положение, уткнулся носом в плечо. Не плакал, не всхлипывал, но отрицал всякую принадлежность к этому маленькому миру, сотворенного для него Мастером. Демон толкал в пропасть безумия, жадно оглаживая и касаясь всех доступных интимных мест, возбуждая ответное желание в утомленном организме - все разом перемешалось, боль стала удовольствием, накрыв тонкой паутиной вожделения, а наслаждение приобрело горчащие болезненные нотки. Тепло крови, выворачиваемых внутренностей животного на живот невольника, пах, ноги все это дополняло картину рисуемого падения, грубо-чувственного полового влечения, взаимной заразительной похоти.
Облизав пересохшие губы, мальчик поднял глаза, вглядываясь в приятные черты лица Мастера. Не сдался, но взял короткую передышку.

Отредактировано Дэрин (2009-09-12 03:07:05)

18

Парнишка в овладевшем им страхе несвязно затараторил, стремясь убедить себя в том, что происходящее не имеет к нему никакого отношения. Рано или поздно такое случалось со всеми, Герман переступал любые границы, преодолевал то, что поддавалось восприятию разума. Настоящее уже не казалось реальностью. Первая ступень. Отрицание. Но что же тогда было истиной? И существовала ли в действительности в ней, в этой истине, понятие о добре и зле, морали и бесчестии? Герман представлял, как бешено забился комочек сжавшегося сердца, и каково же было его удивление, когда мужчина заметил ответное возбуждение, несмотря на то, что невольник боязливо отвернулся. Хозяин отбросил труп и вернул ладонь к начавшему твердеть члену и подтянувшейся мошонке. Перчатка липла от крови, которую заново согрело тепло мальчишеского тела.
- Ты только посмотри… тебя это возбуждает? Какой испорченный мальчик. Где тебя научили получать удовольствие от таких вещей?.. Не отворачивайся, шлюха, твоё тело говорит само за себя.
Глубокий голос был полон чувственной мягкости. Не дожидаясь ответа на свои вопросы, Мастер неожиданно аккуратно обнял пальцами ствол, чуть сдвинул нежную кожицу с головки, рассматривая член с пристальным интересом, оценивая правильность его формы и длину. Видимо, результаты осмотра вполне удовлетворили, потому что Хозяин беззвучно усмехнулся, выпустив гениталии пленника, после чего плавно присел на колено. Его широкая ладонь стиснула разом обе лодыжки мальчика, и раньше, чем тот успел что-то сообразить, тонкое, как волос, лезвие рассекло ступни поперёк, оставив неглубокий ниточный порез, который мог зажить без следа за пару дней, если на него не ступать. Кровь крупными рубиновыми бусинами выступила из разреза и закапала на вывернутого мёртвого зверька. К тому моменту Герман уже поднялся, спрятав бритву. Причинять мальчику значительный физический вред он не собирался, ему было нужно иное. То, что не давало рабу скулить и плакать, и мочиться под себя, дрожа от предательской слабости. Невольник был всего лишь ребёнком, но сила его воли неприятно поражала.
Мастер не тратил слова впустую. Он не собирался утешать мальчика или давать ему какие-то обещания. Отойдя, мужчина подтянул верёвку с Дэрином так высоко, что и сам бы не смог достать до него с земли. Вслед за тем, словно позабыв о пленнике, Хозяин забрал свой плащ, ещё раз проверил подпругу и взлетел в седло. Жеребец проскакал круг по поляне, и всадник, не оглядываясь на невольника, направил его к тропе, ведущей к замку.
Через час Хозяин не вернулся. И через два, и через три не заслышался дробный стук копыт... Солнце стало неотступно клониться к горизонту, погружая застывший лес в тревожные бархатные тени. Сумрак сгущался в чащах, зеркала озёр темнели до фиолетовой синевы, и становилось всё прохладнее.

19

Пропитанные горечью слова оставляли на языке неприятное послевкусие, питали кровь ненавистью, болезненным жаром прокатываясь по венам, стучали в висках и эхом растворялись в сознании. Почти осчастливленный мужским возвращением он позабыл о своем негодовании, лишь мгновение порадовавшись возможности спуститься на землю - короткая вспышка ликования сменилась неким подобием пренебрежения, едва тот подошел ближе. Сейчас же, юноша чувствовал себя униженным, не в силах проигнорировать обидную речь Мастера, эпитет, которым тот наградил невольника, еще больше раздражала реакция тела на прикосновения. Было до боли неуютно чувствовать дрожь удовольствия, когда рука мужчины по-хозяйски сжала член, оттянула крайнюю плоть, лаская пристальным взглядом. Невольно вспомнилось обещание порки, еще там, в алевшей золотом комнате, что заставило с силой дернуться, едва не лягнув ногой демона, сухая улыбка которого настораживала, пугала и заставляла сердце часто биться.
- Что Вы....? - пробормотал, понизив голос до шепота, кинув взгляд на затылок мужчины и с тревожным трепетом принимая его близость.
Неожиданно воздух распороло болью, вслед за которым последовал протяжный вой - сцепив зубы, невольник коротко всхлипнул, стараясь лишний раз не дергаться, но неизбежно делая это, в попытке избежать и прекратить пытку. Чувствуя щекочущую влагу на ступнях, он совершенно затих, прикрыв глаза, словно находясь в бессознательном состоянии, лишь частое, сбивчивое дыхание выдавало в нем жизнь. Никаких лишних мыслей или слов, мирного звучания чужого голоса, - совершенное отсутствие всякого объяснения жестокого поступка. Дэрин безвольно повис, расшатываясь на веревке, когда Мастер потянул за нее, поднимая мальчишку выше. Страх высоты вылился в новый протест, слабый, но с отчетливым стоном, желанием дотянуться до мужчины ногой и хорошенько ударить его, сбить с губ раздражающую, скупую усмешку. И почему при взгляде сильных мира сего на хрупкую вещь, в них просыпается звериное желание разрушить, растоптать, воспользоваться легким преимуществом?
Сознание медленно заволакивалось туманом, лишая мыслей и отнимая любое желание к возможному побегу, веки наливались тяжестью и мужчину он провожал уже находясь в полной прострации, мутным взглядом сверху вниз окидывая массивную фигуру, легко вспрыгивающую на жеребца. Слабо охнув, Блуд приоткрыл губы, стараясь выговорить хоть слово, умолять остаться, спустить вниз. Неизвестно, сколько могло пройти времени в тягостном, сбивающим ритм сердца ожидании, но Мастер не возвращался, даже когда солнце перестало слепить, медленно опускаясь за горизонт. Очнувшись от холода, ознобом колотившего тело, юноша поднял глаза кверху, разглядывая надежность веревки, затем проследил мутным от боли взглядом за ее продолжением. С шумом выдохнув и собравшись с илами, то и дело вглядываясь в тени, он обхватил рукой веревку, чуть выше узла и попробовал подтянуться, сцепив зубы и напрягшись всем телом. Сгибая руки в локтях, юноша потянулся наверх и цепко ухватился за толстую ветку, едва ли не плача от  радости. Сук встретил его неприятным ворчанием, Блуд перевалился через него и, не удержавшись, рухнул на землю. Падение откликнулось красочной, выбивающей из легких воздух, болью, заставляя скорчиться в тени дерева меж выбивающихся из земли корней. Обхватив все еще спутанными руками колени, он затих, прислуживаясь к неприязненному отклику организма.
Одному черту известно, сколько времени он пролежал в таком положении, прежде чем со стоном, поднял голову и попытался принять сидячее положение. Мальчик осторожно провел ладонью по груди, проверяя целостность ребер и мысленно оценивая полученные повреждения, затем откинулся на толстый ствол дерева, стараясь сдержать подкатывающую к горлу тошноту. Казалось, не существовало ни единого места на теле, которое бы не болело... И все же сидеть в таком положении оказалось весьма неудобно, поэтому он поднес связанные запястья к лицу и вцепился в веревку зубами, стараясь освободиться.

20

Закат долго ещё полыхал алым, залив полнеба и охватив огнём появившиеся на горизонте облака, потом один за другим на сиреневом бархате засверкали осколки космических жемчужин, проливая на верхушки деревьев таинственный бледный свет. Земля погрузилась во тьму, лес наполнили тревожные шорохи, отдалённый хруст, неясный шум, порывистое лепетание ветра и шелест листвы, похожий на голоса духов, пробудившихся от древнего сна. Холод сковал промозглый воздух. Над озёрами, клубясь, медленно поползли первые молочные клочья тумана.
Пришла ночь. Хозяин не появился. Бросил мальчика одного, связанным и беспомощным, может быть, желая проучить и снять поутру, а может быть, и вовсе позабыв юного раба в чаду пьяной оргии. Но беспомощность и оберегала его до тех пор, пока пленник не вознамерился освободиться. Золотистые глаза, следившие за ним безотрывно вот уже несколько часов, видели, как он раскачивается, хватает верёвку и изо всех сил карабкается на ветку. Как он падает с высоты мешком, глухо ударяясь о траву, как он катается и прячется у широкого ствола, съеживаясь в комок.
Мускулистое тело напружинилось, готовое к стремительному прыжку, когти впились в сырую почву. Зрачки дико расширились от возбуждения, охотник по-кошачьи помёл коротким пушистым хвостом и всё-таки не шелохнулся, совершенно невидный среди кряжистых стволов. Он выжидал. И без единого звука переметнулся с камня на камень, с ветки на ветку лишь тогда, когда облако набежало на луну и всё вокруг заполнила кромешная чернота. Хищная игривая грация, скользящий шёлк пятнистой шкуры, превращающей зверя в узор опавших листьев и спутанных ветвей кустарников. Он петлял, подбираясь всё ближе, ближе. Запах свежей крови манил голодную, ничем не выдававшую своего присутствия тварь, едва не вызывая утробное воющее рычание в её глотке. Человек всегда оставлял на этом месте жирные куски мягкого свежего мяса. Приходил и уходил, раскладывая угощение, чтобы на другой день найти лишь пятна крови и следы. Но сегодня здесь был чужак, и его сладковатый запах будоражил зверя, намеревавшегося улучшить момент, чтобы навалиться на жертву, разгрызть острыми клыками затылок, вылакать и высосать дымящийся сок, распороть лапами живот, съесть внутренности, а потом шею и плечи...
Тварь прижалась брюхом к земле и стала подкрадываться. Если бы Дэрин не дёргался на своей верёвке, сейчас ему не угрожала бы опасность быть разорванным в клочья. Прикормленный Хозяином хищник тщетно пытался бы добраться до подвешенной добычи. Мастер прекрасно знал его повадки и силу. Всё, что оставалось бы зверю, так это слизывать падающую тёплую кровь – своё любимое лакомство.
Но Хозяин не принял в расчёт выдержку и упорство замученного до обморока мальчишки. Не принял ли?