Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сделка (Курительная комната)


Сделка (Курительная комната)

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

Четкие шаги за спиной по шахматным плитам пола курительной комнаты.  Белые улыбищи на двух черных лицах - монументального  ниггера и его шамана-телаша с гиеной на цепочке. Негр - поводырь сел у дальнего входа и кормил гиену крекерами "Мария", почесывая по холке. Гиена чавкала и хрупала, как собака, млела от ласки, мелко стукая задней ногой по полу.
Похоронный белый тип монотонно щелкал крышкой зажигалки "зиппо", отрешенно прокручивая ее в пальцах.
Вкрадчивый голос немца.  Битте дритте, курка, млеко, яйки, кюкен мит шмюкен, не желаете ли господин Людовик Остаться? Поиграем в Ади Шикльгрубера с чаплинскими усиками и белокурую корову Еву Браун? Всю жизнь мечтал, о, йа-йа! Ролевые секс-игры со смыслом это как раз то, чего мне не доставало в Вертепе. Чур я в этой игре за Черчилля. Я тоже антифашист,  толстый и много курю. Только, ребята, как-нибудь в другой раз. На сегодня адское шапито закрывается.
Лувье прекрасно понимал, что думает о нем Шарль, с какими интересными намерениями немец идет за его спиной - явно не затем, чтобы вручить коробку пиццы с бесплатной  доставкой. Луи было не впервой рвать когти от заклятых друзей, настоящих врагов, закона и преступления, от своих и чужих, бывало летели в спину выстрелы,  матерная брань, понты и  предъявы, синие мигалки полицейских машин, чужая логика, амбиции и мнения, электронные письма и смс-ки,  воздушные поцелуи, равнодушные заголовки желтых газетенок, вишневые косточки, лифчики,  кирпичи, бумажные самолетики, плевки, карнавальный серпантин  и картонные сюрикены  (здесь мог бы быть смайлик или ваша реклама).
Потом. Все разгребу потом. Не в этой жизни. Финишная прямая. Врубайте кантри.
Он дернул на себя ручку двери.
Не подалась, зараза. Плотней вперилась в  косяк. Открывается в другую сторону.
Лулу обернулся, через плечо,   вгляделся в напряженно-любезное лицо немца. И приятно проговорил светским тоном :
-  Вы меня с кем-то спутали, мсье. Не имею чести Вас знать. Меня зовут Вильям Ли. Прошу прощения, мы очень спешим.
Said yes, oh yes, my name is Willy Lee.
Он равнодушно сощурился,  повел плечами в безупречно скроенном пиджаке, казалось что меняет не только имя, и осанку, но форму черепа, а может быть просто лицо, мимика - великая вещь, достойная фальшивого Оскара за актерское мастерство посмертно.
Луи от души распахнул дверь в коридор. - так что она шарахнула о стену.
Спасен!
Он счастливо вдохнул, шагнул было через порог и тут же подался назад, прикрыв лживые глаза ладонью.
Срань господня!
Арочная труба коврового коридора была залита прицельным светом, ослепительно ярким, как галогеновые лампы в безумной прозекторской.
Шесть рослых трансвеститов в алых перьях, лаковых  корсетах, чулках и ботфортах -  небритые "дивы" с карнавала в Рио  разошлись веером - по три "хабалки-ледибоя" с каждой стороны и хором взвыли:
- WOW!!! и вскинули на кулачках пушистые радужные мохрушки болельщиц-чирлидерш.
За ними - правильной футбольной "стенкой пенальти" выстроились четыре мускулистых, лоснящихся от массажного масла копченых в солярии культуриста, в черных кожаных шортах и зеркальных очках.  Кулаки в замок на туго обтянутых мотнях. С запястий свисают резиновые дубинки- "демократизаторы", козырьки синих фуражек с кокардами сдвинуты на глаза. На сосках пришлепаны аппликацией шерифские звездочки. Маскулинный стиль "милитари" с дрочильных картинок Тома Финланда.  Копы -бодибилдеры синхронно, как быки в стойле, двигали влево вправо железобетонными челюстями, жуя голубой баблгам.
Над их массивными фигурами в узкой перспективе коридора по арке свода зажглась на табло валютных котировок по неоновой букве надпись:Welcome To Paradise!
Между расставленных ног копов, черной гадючкой-штопором вывернулся негритенок-лифтбой лет шестнадцати, в каскетке и зеленой "ливрее" с золотым позументом. И возник прямо перед носом Лувье, как гриб-поганка, блеснул зубами в черепном оскале, и распахнул, как плащ эксгибициониста,  разворот газеты "Le Figaro" с некрологом и белокурой фотографией перезрелого херувима в черной рамке. Загнулся, шурша, заголовок ".....друг всех людей... помним, скорбим"
Лифтбой, сканируя Лувье взглядом фаната и маньяка, выдернул из за уха ручку- паркер  и захлебываясь, выпалил:
- Месье! Автограф и фото! Улыбку! - панибратски приник к плечу. Проституты в корсетах,  как папарацци,  ощерили фотоаппараты.
Блиц. Блиц. Блиц.
- К дьяволу!  - Лулу оттолкнул лифтбоя и с усилием захлопнул дверь курилки на себя, чуть не оторвав треклятую позолоченную ручку. Привалился к стене, тяжко дыша. Над его лохматой головой вспыхивала и гасла  наддверная табличка "Exit". Лувье искренне надеялся, что никто не успел увидеть феерического бардака в коридоре.  Впрочем надежда  таяла как мороженое в микроволновке. Но охота рвать когти пропала.
Держи лицо... держи крепче. Шарм - это секретное оружие массового поражения...
Он пристально взглянул на Шарля. Потом на немца. Потом на черного Гулливера.
Улыбнулся бледными в инфарктную синеву губами и проворковал, завираясь, как фат и фланер на рауте у королевы:
- В чем проблема, господа? Будем знакомы, повторюсь: меня зовут Вильям Ли. Голландский подданый. Чем могу быть полезен?
Come on you've gotta listen unto me lay off that whiskey and let that cocaine be **
-------------------

* "Конечно, моё имя - Вилли Ли"

**Слушайте меня, я скажу вам последнее слово: "Виски - это яд, а кокаин - хорошо!"
- слова из известного кантри-блюза Джонни Кэша 1969 года "Кокаин блюз" запись и перевод здесь номер 667

Отредактировано Луи Лувье (2010-02-07 17:17:43)

22

Разглядел-то он их только сейчас, но услышал раньше. Только внимания не обратил на звук отодвигаемого стула и достаточно громкий голос с акцентом. Второй тихий и тоже  не чистейший французский.
Мимоходом царапнуло слух да и только, ибо пару минут назад, когда новые лица появились в курительной, Шарль целиком и полностью был занят гипотоническим арабом и очумевал от вранья Луи.
Ладно, сделка провалена. Может оно и к лучшему, товар такой, что требует большой аккуратности, но вот сейчас действительно пора сваливать.
У Лу всегда были большие глаза, а когда он видел особенно аппетитный предмет вожделения, так и вовсе становились огромными. Но сейчас-то эти глазоньки на пухлом личике размером были с чайное блюдечко, заберите мою погубленную душу.
Шарль машинально выдохнул дым и повернул голову туда, куда смотрел Луи.
А пальцы-то, вцепившиеся в его плечо, сейчас подрагивали, ох как подрагивали. И никакой морзянки не нужно, чтобы понять, что Лу напуган до чертиков.
- Какие объяснения, любовь моя?  Я так понял, что эти двое символизируют роскошнейшую ситуацию под названием «глубокая жопа». Как бы эротично это ни звучало, но
Взглядом Шарль продолжал скользить по комнате, пауза наступила  не внезапно, он  договорил последние слова, но медленней, чем начинал фразу, ибо разглядел новую диковину и она оказалась весьма экзотичной и абсолютно нереальной. Даже здесь. Даже в Вертепе.
-… вроде бы я не курил. А мерещится, - зажурил глаза, тряхнул головой, открыл. Тварь на поводке сидела и преспокойно лопала чипсы. – Полагаю,  мы с  тобой очень заняты и нам, разумеется, пора.
Говоря это,  Шарль поднялся, затушил окурок в пепельнице, документы и фотографии сложил во внутренний карман пиджака, скользнул рукой ниже к поясу и снял с предохранителя  пистолет. Один жест скрыт другим. Успел шепнуть:
- Только спокойно, Лу
Поздно.
Луи исполнил танец паники у дверей.
Мягкие шаги следом,  просьба, трансвеститы, мелкий негритенок, вопли, захлопнувшаяся дверь и преувеличенно бодрый голос Луи, утверждающего, что он Вилли.
Ну, конечно он Вилли. Какие могут быть сомнения.
- Вилли, а кто такой Людовик? – у Шарля стоявшего рядом глаза сделались еще больше, чем доселе у Луи.
И внезапно, в голосе прорезалось, видимо, где-то очень глубоко таившееся и сейчас вырвавшееся из глубин трагическое отчаяние и такие зудящие нутро истерические нотки - предвесницы скандала.
- Ты снова за свое? Ты снова заводишь любовников на стороне? Да еще и под чужим именем?! Боже мой, какой позор! Я немедленно требую объяснений.
Отчаяние сменилось льдом так же внезапно.
- Прошу прощения, мсье, но мне нужно очень серьезно поговорить с
«Ну а что? Эти типы наверняка слышали нас, даже если и нет…»
- … с моим супругом. Дело семейное, прошу простить.
Двери на этот раз распахнулись самостоятельно.
Разноцветная толпа, перья,  лоснящиеся мускулы, обтянутые кружевом, шелком, латексом гениталии, ярко раскрашенные лица. Хохот, хлопки пробок от шампанского, бокалы на подносе, смех, дробный звук каблуков.  Бог Веселья в множестве лиц ввалился в курительную комнату.
Опля! Барабанная дробь, обнаженные тела, перья. Стоп…

Как же он был им рад!

Лоснящиеся изгибы тел, мускулистые, красивые, блестящие бисером пота, расшитыми корсетами, лаковыми сапогами, аргентинский ворох юбок и рукавов. Перья, боа, аромат похоти, алкоголя, веселья и страсти.
Щелчок  хлопушки. Дубль первый. Мотор!
Атракцион красок, музыки, тел, голосов. Army of Lovers.  Sexual Revolution.
Барабаны, головокружительные движения танцующих.
«О, я уже почти готов полюбить этот бардак. Вот же черти».
Они оттеснили их от двери, отт6рли незнакомого беловолосого немца от Луи.
Веселые, размалеванные, в искренне-порочном танце излучающие флюиды  похоти, высокого градуса опьянения и беспечного веселья.
- С Днем Рождения!
- С днем Рождения!
- Ураааа!
- Поздравляем!
- А где именинник? Который из вас, господа?

И Шарль подхватил под локоток красавчика травести, такого же смуглого, как и черный гигант за соседним столиком.
- Вот он. Давай, крошка, поздравляй.
Калейдоскоп звуков, красок и эмоций мячиком прыгнул в сторону монументальной фигуры, сына Ореса и  Рувензори.
Голоса даже не пришлось понижать. Столько звуков сразу едва могли выдержать человеческие уши, но вот чудеса. Как-то же выдерживали.
Роскошь красок растеклась по Курительной, порушила помпезную чопорность, толпа окружила гиганта, ему протягивали шампанское, осыпали конфетти, забрасывали лепестками цветов, хором кричали:
- Поздравляем!
Шарль перевел взгляд с веселой толпы на Луи, потом на настойчивого немца, в глазах поселилась, казалась бы навеки вселенская усталость.
- Прошу прощения, но нам с супругом пора. Здесь слишком шумно. Если Вы не возражаете.  Идем, Вилли. Нам нужно очень серьезно поговорить о твоем поведении.
Последняя фраза адресовалась исключительно Луи. И как этот голос умел менять интонации с изломанной усталости на несгибаемый металл?
Уму непостижимо. «И почему  я не пошел в кино. Экий талантище пропадает».
Шарль положил руку на запястье, крепко сжал, дабы Лу смог почувствовать успокаивающий без слов о многом говорящий жест, мол, все нормально, да словить взгляд замаскированный черте какими клоунскими эмоциями, но на миг мелькнул истинный, обнажающий сокровенные чувства - сосредоточенный и настороженный и в тоже время спокойный. Жест и взгляд не видный немцу, призывающий к спокойствию.

Отредактировано Шарль Морель (2010-02-09 22:39:06)

23

Момохато – забавная врезка в традиционный кинематографический кадр. Фото Поддубного с гастролей по Штатам. Экий Иван Максимович, не только старательно отнегативленный, обросший легендами, эпично прибавивший в росте и абсолютно лысый. И зачем только усы сбрил, дурик?
Великан пожал руку немца аккуратно, как владелец трехсот «лошадей» под капотом жмет педаль газа на двухполоске в черте города – ограничение скорости, злые и голодные как одичавшие собаки гайцы, знак «Осторожно! Дети!» и пешеходная зебра без светофора напротив средней общеобразовательной школы № 1244. Валик-труп лежачего полицейского поперек проезжей части появился на этом месте только в двухтысячных, когда принц уже не мотался каждый вечер по 3-му Хорошовскому встречать свою Таню. Мутной жирной москворецкой воды с тех пор утекло немало. Но Момохато всегда умел соизмерять силы.
- Ты позвал – я пришел, - очень просто и серьезно сказал негр.
Капитан Очевидность передает всем пламенный привет с реи. «Мы с тобой одной крови» - некоммерческая версия в эфире. Высокий не-блондин в белых ботинках перегоняет еле тлеющую сигару в другой угол рта, глядя на приятеля-немца с хитроватым прищуром. Фон Вейхс подался навстречу… и мимо, уронив по пути только одну фразу. «Чо?» - изобразил на лице Момохато в сторону несостоявшегося Группенфюрера СС, еще не видя происходящего у себя за спиной. Развлечения других гостей Вертепа были африканцу до одного места. Но стоять столбом и дожидаться, пока Зигфрид поздоровается со всеми знакомыми, было глупо, поэтому принц обернулся следом без особого интереса, лишь чуть нахмурившись.
Два хлыща. Небольшая в общем-то разница в комплекции при скудном освещении курительного зала давала повод для неожиданных ассоциаций. Один - худой и серый, как пронырливая выдра. Только без рыбьей туши в зубах. Второй - черный костюм, белая хрустящая чистотой грудка и светлая голова – ну чисто королевский пингвин. На фоне голубого подсвеченного лампами дневного свет задника аквариумов – сходство из разряда «специально не придумаешь». Фильм БиБиСи: флора, фауна, не нарезанные в соломку ламинарии, каланы, бакланы, гринпис и панда с лого Всемирного фонда дикой природы.
Но тут переключили каналы. Мыльная опера. Обдолбанный травкой монтажник запорол запись очередной серии. Прямой эфир. Актеры смотрят не друг на друга, а мимо камеры, где девочка-хлопушка держит таблички с текстами. Помреж в панике чиркает следующую реплику жирным маркером на картонке.
Вахтерша в общежитии Лумумбария «фанилась» и от таких сериалов и от комедии про мужика в платье с красными паетками.
А ведь тут вам не актриска-трас, а весьма солидные господа. Только плели черти-что и торопились. Как будто обоим сильно приперло по-маленькому и до уборной они забились бежать наперегонки. А тут, значит, Зигфрид задерживает товарищей на пути к облегчению. Да, блин, это все очень забавно.
Но, зачем? Твою мать, ганс, зачем? Что имел ввиду фон Вейхс… О чем говорил?
Когда неделю назад раздался неурочный звонок, нехрена ты, брат, не сказал толком. Сказал что, нужен. Значит нужен. Просто так не тягал никогда. И «это, о чем я тебе говорил». Это? Людовик-Вилли?
Дверь дрогнула от удара о стену.
Вспышки. Оскал. Проклятье.
Створка дернулась обратно и ухнула в пазы рамы.
Белобрысый плотный человек, похожий на королевского пингвина, подпер спиной стену как Атлант, взваливший на загривок небо – не просто так стоит, а выполняет важную миссию по удержанию сводов особняка де Виля. Из последних сил.
Волна воздуха от захлопнувшейся двери докатилась до африканца. Запах южной ночи, сцеженной на перекресток кровью черного петуха. Там тысячи лет ходили антилопы, львы, гиены и черные люди со светлыми ступнями. Пять лет назад загромыхал по бездорожью раздолбанный грузовик с открытым кузовом – рейсовый автобус. А тем утром щегольской ботинок с последнего лондонского показа претапорте оставил четкий след в окропленной кровью пыли. Все когда-то случается впервые.
Бросила на полу слюнявые но еще хрусткие крекерные крошки Мать. Гиена глухо проворчала, встала и повернулась к двери, откуда повалили разряженные бляди. Тянула черным блестящим носом воздух. Беззвучно и непонятно задирала усатую угольную губу. Ананси трепал встревоженную суку по холке и тоже смотрел на дверь. Крылья носа заклинателя широко раздувались при каждом вдохе, как от долгого бега. Он что-то говорил гиене, но воцарившийся в чопорной курительной гомон дешевого гей-клуба съедал и без того непонятные африканские слова.
Бешенная дива с торосом настолько мокрым от выделений и косметики, что тело почти выскальзывало из корсета примаслилась к Станиславскому. Мужчина неприятно улыбнулся:
- Отвали, - поднялся из кресла и, лавируя в толпе, добрался до двери.
Цветастая, как флаг «поколения рейнбоу», толпа пахла перебродившим, настоявшимся, созревшим, состарившимся, выродившимся в уксус половым инстинктом. Безвкусные, непохожие не на мужчин, ни на женщин, ни на людей создания обступили принца и кричали свои сальные тосты:
- Чтобы у тебя стояло до ста лет! – хохотал рот с испачканными розовой помадой лошадиными зубами.
- За это надо выпить! – поддержал мелко завитый белый парик.
Ширококостная рука с акриловыми ногтями сунула под нос Момохато открытую бутылку шампанского марки Moët. На горлышке блестели жирные следы блеска для губ.
Самоубийственный вопль «Качать именинника!» потонул в нестройном хоре:
- Happy Birthday to you! Happy Birthday to you!
Кто-то продолжил дальше на другой мотив, надрываясь в панковском угаре. Доносились только отдельные фразы.
Happy Birthday! Happy Birthday to you!
Момохато не глядя отмахивался от блестяшек конфети, выпивки и пьяных тел, пытался продвинуться к той же двери и не сводил взгляда с негритенка в красной форме лифтбоя. Белозубый лентяй стоял с подносом полным фужеров в паре метров от Людовика-Вилли и пялился на него маслянистыми поволочными очами.
- It happens every year…*
Пьяные люди выдирали друг у друга стремительно пустеющие фужеры, хватали официантов за лацканы приличных пиджаков, требовали еще выпивки и закусок. А мальчишка с вывороченными губами гарлемской шлюхи и в ус не дул. Пестрая толпа мельтешила. Огромный африканец возвышался в ней, как риф в штормовом море. Он видел, как лифтбой поймал взгляд «пингвина».
- You should be good and happy that there's somethin' you can eat…
…Дети чудовищно похожи друг на друга. Белые на белых, желтые на желтых, черные на черных… Иногда это бывает на руку, а иногда портит все дело. Кудрявые шоколадные дикари, которые голодно смотрят на больших людей с молочной кожей, получают неразменные монетки с Рузвельтом на аверсе и поплывшие на жаре батончики «марса». Худые, жилистые как молодая саранча, запихивают «снеки» в рот целиком, а вместо монет хотят горсть патронов к калашу – их можно поменять на еду. Мальчишки и девчонки на одно лицо с глазами африканских буйволов и антилоп. За каждым числится букет болезней, от которых в цивилизованном мире (здесь должны быть значки товарной марки и охраны авторских прав) лечат уже сотню лет. Но здесь вселенная номер три, чувак.
- There's nowhere you can run to, Nowhere you can hide…
Круглый, как подушка безопасности в последнем разбитом авто, живот. Торчит пупок. Руки и ноги как штакетник в заборе имени Тома Сойера и дохлой кошки. Растресканные как пирог из слоеного теста губы. От полоски запекшейся крови под носом к воспаленному слезотоку ползет муха.
- Come on, boys and girls, sing along, okay?

_____________________________________
*Weird Al Yankovic - Happy Birthday (ютуб)
It happens every year - Это случается каждый год
You should be good and happy that there's somethin' you can eat… - Ты должен быть доволен и счастлив, что есть что-то что ты можешь съесть
There's nowhere you can run to, Nowhere you can hide - Здесь некуда бежать, Негде скрыться
Come on, boys and girls, sing along, okay? - Давайте, мальчики и девочки, пойте вместе, хорошо?

Отредактировано Момохато (2010-02-11 02:59:53)

24

Белокурый француз рванул на себя дверь. Дверь, которую, как Зигфрид отчетливо помнил, никто не закрывал. Так она и оставалась полуоткрытой. До того момента, как немец отвлекся на явление Мо и диалог с Людовиком, который утверждает, что он вовсе и не Людовик. Черт возьми, как же разлюбезное подсознание любит развешивать стереотипы. Француз. Судя по волосам и чертам лица, он такой же француз, как Момохато - маленькая еврейская девочка. Две руки, две ноги, одна голова - вот и все сходство. Хотя по французски шпарит бойко, видимо, и вправду родной. Зигфрид так и не сумел избавится от акцента. Ни во французской речи, ни в английской. Ни уж в тех обрывках русского, что заучил общаясь с Мо. Трость подхвачена подмышку. На губах улыбка. Помни, как это делается. Вспомнил? Забудь. Улыбнись так, будто тебя никогда не предавали.
Дверь открытая на пару секунд. Дверь. Открытая. Шелест, гул голосов. И мелкий чернокожий мальчишка, сменивший вытертый красный бархат фирменной ливреи лифтера на точно такой же, но изумрудный. Улыбка до ушей. Палец, приложенный к губам. Тс-ссс... Смотри-ка, как сейчас будет. И плевать, что суббота была вчера. Щелк, щелк, щелк, опять защелкали черные и белые бусины. Черные пешки, белые пешки. Кто ты, подпирающий спиной стену мира? Мои руки пахнут осенней ржой и солью. И немного сладким вишневым табаком, в котором я все чаще слышу привкус зеленых кислых яблок. То, что находится за дверью, всегда зависит от того, кто ее открыл. Одну и ту же дверь открывают и чтоб выйти, и чтоб войти, и чтоб позволить войти. Чему-то.
И снова дверь открывается. Дверь. Мысли скачут нажравшимися транквилизаторов белками, у которых отобрали все запасы, а родное дупло припорошили отборнейшим снежком. Колумбийским. Мелкий черный поганец улыбается, увиваясь вокруг белобрысого. Улыбается такой знакомой улыбкой. Так улыбается бездна. Открыто. Доверчиво. Бездну никто никогда не предавал. Попробуй-ка предай бездну.
Незнакомец, который рванул вместе с новоиспеченным голландским подданным на выход, сообщил о своей счастливой семейной жизни. Или несчастливой. Кто ты, Вилли Ли? Или Вилли Лу? Желанный волк, если переводить имена с двух языков. Значение имени меняется с красного в фиолетовый, соловья сменяет дрозд, гранаты отходят к аметисту. Тот кто рядом с тобой обвиняет тебя в чем-то, но интересно, насколько часто вы оба меняете имена?
Слова уже откровенно проходят почти мимо сознания, отпечатываясь только на подкорке. Из них вылупляется нечто, что потом снова исчезает. Дверь открывается и волна накрывает с головой. Стой, скотина. Мне нужна эта дверь. Та, которая сейчас бежит за тобой...
Живой водоворот кружит, кружит, незаметно обтекая и будто сторонясь. Шум, гам, тихая музыка и дикий, невыносимый голод во всех этих людях. Голод, который подменяется фальшью насыщения. Пряный аромат парфюма, кислый - застарелого пота, и где-то там когда-то пробегал мускус. Длинный рыжий хрен в маленьком черном платье, с трехдневной щетиной и накинутой на плечи шубкой, которую несет, точно знамя полка. Это не красный бык на знамени, это изрядно пошарпаный телец. Когда-то он был золотым, но позолота стерлась, рога пообломались и он беспомощно мычит со штандарта, будто распятый на копьях по дороге на бойню.
Перекресток человеческих желаний, кладбище устремлений. Мо, точно черный кафрский буйвол, без труда прокладывает себе дорогу к немцу. Зигфрид улыбается ему и Матери, которая щелкает пастью, откровенно осклабясь. Чует. Ананси, африканский паучок, гладит гиену, одновременно плетя пальцами затейливую вязь жестов.
Образы, картины, внутреннее "я" плывет, смещаясь. Под загривком скалится зверь. В глубине солнечного сплетения шелестит чешуей змей. Человек чуть наклоняет голову и улыбается. Щелкают бусины. Черная бусина, белая. Где ты, лоа перекрестков, отзовись. Я вижу тебя. Я чист. Я чист. Я чистый лист, на который ложится все, что происходит вокруг. Штрих за штрихом.
Короткий кивок второму человеку, мол, да, я вас понял. И немец кладет ладонь на плечо вывернувшегося из толпы лифтера, удерживая его на месте. Голубые глаза смотрят внимательно, испытующе. Ловя взгляд. Зрачок в зрачок.
- Тогда рад знакомству, господин Уильям.
Не имеет ни малейшего значения, какую личину ты оденешь сейчас. Я помню тебя. Именно тебя, а не твое имя. Остается только надеяться, что Вилли не курит ментоловых сигарет, иначе будет очень сложно разговаривать.
- Я совершенно случайно услышал, что вы говорили о продаже картины. Я прошу прощения, но вы повысили голос и я разобрал имя Бризака. Если ваш предыдущий покупатель отказался от предложения, то почему бы нам с вами не поговорить об этом?
Люди в зале жрут. И ржут. Громко. Фальшиво, бессмысленно. Тем не менее, немец не повышает голос ни на йоту. Его и так услышат. Невозможно насытить тело иллюзией. Невозможно пробудить чувства фальшью. Невозможно заглушить голос, если его должны услышать.
- Позвольте, я познакомлю вас с моим другом, - Зигфрид обращается к обоим, сжимая плечо дернувшегося было мальчишки. Пауза. Вежливые улыбки как танковая броня закрывают лица. Кивок в сторону подходящего черномазого принца.
И пальцы разжимаются, чувственно оглаживая жесткую ткань костюма. Откровенно, не скрывая ни малейшего оттенка эротического подтекста движения. Мальчишка ухмыляется, трется, изогнувшись кошкой, об обшлаг костюма, и с многообещающей улыбкой исчезает в толпе.

25

Огромное нелепое и монументальное  здание особняка Германа Рафаэля де Виля вне времени и пространства, зато с птичьего полета. Геометрия парковых аллей, боскетов, газонов, четкими квадратами, как в конструкторе Лего: скаты крыш, башенки, крылья этажей и служб, дымовые трубы, золотистые флюгарки, драконы- водостоки, фонари, узкая сабля реки, катера, автостоянка, манеж под открытым небом - лошадки, как игрушки. Круглые кроны лип.
Взгляд ниже и ближе - сквозь разбитое окно кухни, по багровым матовым коридорам, над головами прислуги  и посетителей, провалы штофных общих залов в позолоте, ширмы, алебастровая лепнина, ампирные плафоны потолка  - в стены вделаны плоские экраны "хай-тек", змеиное головокружение зеркальных анфилад, кажется, что стены и полы слегка вибрируют, как органные трубы, но это иллюзия, слишком много дыхания, слишком много телесного тепла, слишком много людей.
Быстрее движение - дверь курительной комнаты, нырок в замочную скважину. На вдохе.
Общий план. Полный свет.
Бесовское колесо круговерти - мужские ляжки в чулках, радужные перья марабу, базарный орущий макияж,  блюющее золотом шампанское в горке богемских бокалов,  белые сонные рыбы в аквариумах, красный веселый оскал гиены. Броско, хлестко и блёстко, как в клипах MTV, осторожно: эпилепсия. Электропрохладительный кислотный тест Тома Вульфа. 
Обомлевшие лица респектабельных официантов. Колкий взрыв хрусталя под каблуком. Вдребезги. Серпантин. Бенгальские огни. Рослые самцы-трансвеститы, "копы" из стриптиз-бара, по углам уже булькает и копошится жрачка и случка. Огромный черный человек в белом костюме, медленные шаги ближе и ближе. Холодные губы Зигфрида-с-тростью шевелятся, внятно выдавая слова.
Но все перекрывает визгливый и нестройный ведьминский припев, как на замедленной зажеванной пленке: There's nowhere you can run to, Nowhere you can hide!!!…
Костяная улыбка негритенка-лифтера в черной ливрее с золотыми пуговицами во всю грудь, на левом плече - золотой же эполет с бахромой, высокая черная тулья каскетки, глаза щедро обведены кругами белого грима.
Громко смеется, вывернув до десен рот. Отовсюду несет жжеными перьями, ссаками и мускусом самцового секрета.
И пропадает за мокрыми спинами, "атлетическими" животами, кабаретными корсетами и лаковыми  стрингами потных элитных нелюдей.

Лицо Луи Лувье, как сырой гипс или белесый плевок, смазанный на асфальте. Губы приоткрыты на выдохе. Руки подняты к плечам в жесте "ну, все, хорош, парни" или "я сдаюсь, у меня есть право на молчание и  звонок моему адвокату".
Пальцы Шарля, стиснули его пясть. На втором запястье - ремешок наручных часов, которые стоят много тысяч баксов, но  стоЯт уже полтора часа. Лопнула пружина. Гремлины и лангольеры отменили время, парень, мы все умрем. Время пить чай.
Пародия на наручники - слева - теплый человеческий захват "супруга", уверенное: ("будь спокоен, honey, все под контролем"), справа - понтовое белое золото "Swatch" (не тик, не так, а как-то "так")...
Стена за спиной то в жар, то в холод, она "гудела и подрагивала" -  так бывает, если прикоснуться к деревянному телеграфному столбу на летнем сельском полустанке или к кожуху электрокомпрессора.
Отныне все, что Вы скажете, может быть использовано против Вас. Сюрпрайз!
То что можно было принять за испуг, дрожащие пальцы, глаза вполлица - на самом деле было черной срамной судорогой азарта, адреналинового неконтролируемого (виват, дикторские скороговорки) азарта, когда последнюю пачку купюр на сукно в Монте-Карло, когда дождливой ночью обливаешь бензином стены своего соломенного дома и чиркаешь на ветру зажигалкой - гори ясно, чтобы не погасло, когда...
К черту.
Луи Лувье медленно провел сухой свободной ладонью по лицу от лба  до подбородка, словно стирая последние черты.
На Зигфрида фон Вейхса, моргнув на свету, взглянул человек по имени Вилли Ли.
Другая форма улыбки. Иной взгляд. Даже скулы стали чуть выше. Изменилась линия бровей. Осанка. Голос стал ниже, с легким акцентом  неизвестного науке языка.
Вилли Ли был абсолютно спокоен. Никакого мандража. Пульс 59. Наполнение отличное. Чего и вам желаю. Кто может, пусть сделает лучше.
- Вас действительно интересует картина ван Бризака? Она принадлежит не мне, а моему другу, мсье Симону, как Вы могли убедиться когда мы...повысили голос. Я лишь посредник. 
Вилли, как ни странно,  сказал правду. Он действительно был всего лишь посредником в сделке. Картина принадлежала не ему.
Вилли Ли мягко, но убедительно освободил запястье из руки Шарля, благодарно кивнул, невозмутимо и без тени паники, глянув ему в глаза.
В разомкнутую ладонь Шарля Мореля - Жана Симона, Вилли Ли вложил маленькую твердую вещицу, еще хранившую тепло его тела. Слишком долго пролежал в брючном кармане:
Плоский пластиковый ключ с электронным датчиком от сейфа в гостинице города Ренне.
Вторая, дальняя дверь распахнулась - весь проем заняла фигура распорядителя увеселений.
Высоченный, будто собранный из коровьих костей старик. Головой в потолок, как великан из «Твин Пикс». Орлиный профиль индейского вождя, медные скулы, амбразуры глаз. Седые волосы с высокими залысинами убраны в хвост. Серый костюм-тройка. На кармашке для платка - не по сезону - алый цветок шиповника.
Четкий хлопок в ладоши:
- Так, мальчики-девочки! Стоп-стоп-стоп!
Стоп кадр.
Транс, обхвативший ногами торс любовника, шлепнулся на пол, как тесто.
Повис ломоть бекона во рту пьяного едока.
Застыл на корточках официант собиравший голыми руками осколки.
В аквариуме ременным телом перетекла от камня к камню и затихла пятнистая мурена.
Гиена села на хвост. Ананси осклабился.
Рука охранника Станиславского замерла под лацканом пиджака. Все предохранители сняты. Все полосатые шлагбаумы подняты. Зеленый сигнал.
Старик распорядитель проговорил в полной тишине:
- Ошибка. Именинник в соседней комнате, где бассейн. Собрали реквизит, приготовились, на выход. Работаем.
Смазливые тени понуро потянулись вереницей за двери.
В комнате стало холодно  и свободно - великан негр, его охрана, два авантюриста, немец с тростью.
Старик в сером - рослый пыльный человек произнес:
- Прошу прощения, господа. - и попятился в коридор, не показывая спину. Тяжелую дверь ему помог открыть служитель - последний из "фальшивых копов" - голый по пояс атлет в бутафорской  полицейской фуражке на глаза.
Мордой и статью верзила  походил на Хэллбоя, не хватало только  пеньков от рогов на низком лбу.
На левой грудной, тяжкой, как плита мышце, - цветная наколка –  эмблема «Harley-Davidson Motor Company», на правой – «Union» две ладони в рукопожатии, сверху значок французской десантуры, номер части, годы службы.
Он широко улыбнулся и махнул рукой пока еще белобрысому господину "в теле" по имени  Вилли Ли, пошире распахивая дверь.
Меж столиками курительной комнаты  гулял промозглый  сквозняк, тянуло мокрой взрытой землей, осенней лиственной прелью и лавандой.
- Прошу Вас, месье... Поднимайтесь на третий этаж. Там уже все наши. - мягко выговорил  мускулистый  "легавый", снял синюю фуражку с кокардой, и промокнул  ладонью бритый до синевы затылок. Отодвинулся, давая проход в ковровый, залитый прозекторским светом коридор, который все тянулся и тянулся  дальнозорко, упираясь в мраморную помпезную лестницу, улиточные выморочные скруты пролетов триумфально уводили вверх, в пьяный янтарь и хрусталь многоярусных  театральных люстр, в ароматные бархатные приватные комнаты для релакса и  ебли втроем: ты я и мои миллионы,  в интерьерные голубые плафоны с гламурной подсветкой.
В сияющее никуда.
Вилли Ли спокойно оглядел собеседников и ответил привратнику негромко и твердо, как несколько часов назад в ряженой толпе в Каминной комнате:
- Да.
Вилли Ли неторопливо пошел к выходу, сутулясь по-волчьи и  неловко тиснув кулаки в карманы брюк. Обернулся в дверях против света. Заправил за ухо щекотно мешавшую прядь.
Шарль. Негр. Охранники. Зигфрид.
Зигфрид фон Вейхс.
Надо выговорить сейчас, то что не успел в обесточенном номере в Ренне. Это часто говорят люди друг другу, не разбирая полов, не думая об ответственности и смерти, тысячные тиражи книжек в мягких обложках,  копии фильмов, записи в живых журналах, шепот в подъездах и на бензоколонках, смс-ки и короткие  е-мэйлы, логи icq по всему миру  крутятся вокруг одной новой и затасканной фразы:
- Я... тебя.
Мартин-Луи- Вилли сказал с улыбкой:
- Catch me if you can.
Дверь курительной комнаты мягко стукнула о косяк за его спиной, тенькнул фальшиво магазинный колокольчик, разом отсекло от зрителей слепой химический свет.
Только когда Вилли Ли  понял, что его никто не видит - он вдохнул и побежал. Сначала медленно и тяжело, потом все быстрее и легче.
По ступеням вверх.  Без оглядки.

-----------------------------------
Электропрохладительный кислотный тест Тома Вулфа  - Знаменитая книга Тома Вулфа повествует о том, как под звуки рок-музыки и разговоры о мистических учениях Востока, в дыму индийских благовоний и марихуаны, создавалась американская культура 1960-х годов.

There's nowhere you can run to, Nowhere you can hide - Здесь некуда бежать, Негде скрыться.

"Catch me if you can" - поймай меня, если сможешь.
>>>>>>>>>> Ресепшн

Отредактировано Луи Лувье (2010-02-13 23:02:24)

26

Да, ошибочка вышла. Во всех смыслах ошибочка.
Мальчики взяли и сбежали. Кто-то искать именинника, а кто-то выход из Вертепа.
- Ну что я вам могу сказать, мсье?  Все мы ошибаемся. Это не та картина, о которой Вы подумали. Но продать ее  могу, если захотите обсудить.
В полутемном помещении курительной вспыхнул яркий свет. Кто-то из удаляющихся весельчаков упакованных в латекс и сбрую садо-сазо выстрелил фейерверком.
Послышался смех, комнату заволокло дымом и сработала пожарная сигнализация.
Шарль открыл дверь и вышагнул в коридор не желая мокнуть.
- Опа… - стряхнул с плеча капли воды, глянул внутрь Курительной на немца. – Договорим в другой раз как-нибудь. Всего доброго, господа. Берегите прически и животный мир.

Ушел куда-то >>


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Сделка (Курительная комната)