Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Апартаменты Марка Табоне и Анри Симона


Апартаменты Марка Табоне и Анри Симона

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Четыре смежные комнаты. Две спальни с массивной мебелью викторианской эпохи, кабинет и отдельная комната для BDSM-игр. В интерьере преобладают черные и синие цвета. На окнах - потртьеры из темно-синего бархата, такие же покрывала на кроватях. На первый взгляд апартаменты производят довольно мрачное впечатление, им не хватает светлых тонов и солнечного света. Убранство сложно назвать аскетичным, хотя ии излишней помпезности ни обилия лишних деталей, за которые мог бы зацепиться взгляд, здесь нет.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-09 00:10:52)

2

Через полтора часа, прошедших с занимательного сеанса массажа и водных процедур, Марк чувствовал себя все еще удивительно умиротворенным. Небольшая прогулка по парку была весьма подходящим завершением запланированной обязательной программы и можно было переходить к импровизациям.
Комнаты понравились Марку сразу. Недостаток солнца компенсировался внушительными эркерными окнами, у одного из которых он и остановился, гляда на предзакатное полосатое небо. Алый и оранжевый причудливо перетекали друг в друга, будто кто-то водил по голубому гигантской кистью. Мужчина отпивал мелкими глоткам ледяное шампанское из тонкостенного длинноногого фужера. Кончики пальцев холодели, а стекло под ними запотевало от дыхания.
Отставив фужер, Марк раскурил сигару, горьковатый острый запах потек по комнате и мужчина с видимым удовольствием прищурился.
На этот раз у него было всего два требования к невольнику - юность и недолгое пребывание в Вертепе. Марк не располагал избытком свободного времени и бродить по залам и прилегающим территориям в поисках не собирался, решив, как и в прошлый раз, положиться на профессионализм персонала.
Теперь же он лениво  гадал, каким окажется этот мальчишка - строптивым или покладистым,  перепуганным или раскованным. По большому счету, мужчине была абсолютно безразлична его судьба, абстрактные представления в данном случае гораздо приятнее чем конкретные злоключения очередного раба, в конце концов, все они похожи в главном - игрушки в руках скучающих хозяев жизни. Кому-то суждено сломаться, кому-то умереть, а кому-то выжить. Ничего нового. Каждому - свое. Поэтому стоя спиной к двери и ожидая, когда она откроется и слуга введет невольника, Марк думал о нем отстраненно, как об одном из множества мазков , каждый из которых в одельности не значит ничего,  пока их не скопится подходящее количество для очередного оригинального фона на картине мастера.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-09 00:57:16)

3

------->Комната Николаса Коннора (Джинджера)
Дорога в неизвестность  не то что бы привела Ника в чувство, но хотя бы позволила усмирить заячье трепыхание пульса в горле. К счастью, напарник оборвал Альфа, пытавшегося развлечься за счет страха невольника, и тишину широких коридоров и величественных лестниц нарушали только звуки шагов и дыхания трех человек.
Дурное воспитание Альфа дало о себе знать еще раз, когда он, едва постучав в нужную дверь, тут же распахнул ее и вошел, подталкивая в спину Джинджера, застывшего на пороге.
С трудом преодолев полметра, Ник замер на месте, его взгляд был прикован к четкому абрису мужской фигуры у окна. Последний дар закатного солнца - разноцветное волшебство готовящегося к ночной тьме неба, видимое в рамах застекленного эркера, позволил рассмотреть широкий разворот плеч, кажущиеся темными волосы и... все. Остальное скрыл, размыл полумрак.
Тяжело сглотнув, побледневший еще больше Ник готовился произнести хотя бы какое-то приветствие, чтобы незнакомец, получивший над ним власть, наконец, обернулся. Почему-то казалось, что глаза этого мужчины помогут понять, что тот ждет от купленной на вечер игрушки. Но Альф вмешался снова.
- Добрый вечер, месье. Ваш заказ доставлен. - Скабрезный смешок, прозвучавший вслед за фразой, которую охранник явно счел верхом остроумия, заставил Ника поморщиться.
"Заказ... как пиццу..."
Сильно замутило, и он задышал мелко, часто, пытаясь не дать желчи, подкатившей слишком высоко, выбраться на волю.

Отредактировано Джинджер (2010-02-10 00:06:10)

4

Когда раздался резкий, короткий стук, мужчина у окна поднес к губам сигару и неторопливо затянулся. Дверь открылась почти сразу, у охранников явно были проблемы с вежливостью и терпением, впрочем, чего требовать от безмозглых служак? Марк хмыкнул, слушая возню за спиной.
- Добрый вечер, месье. Ваш заказ доставлен.
Особо ретивый блюститель "покоя" в "Вертепе" счел свою реплику остроумной. На лице Табоне появилось брезгливое выражение, но он, видимо, не собирался демонстрировать его кому-то из присутствующих, потому что не потрудился даже повернуть головы, только небрежно махнул рукой, на пальце полыхнул кроваво-красным попавший в закатные лучи рубин, а Марк холодно бросил:
- Убирайтесь.
Охранникам хватило ума исчезнуть почти мгновенно. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Теперь в кабинете все было почти так же как пять минут назад - дым, полумрак, солнце в окно, и все же кое-что было иначе. Присутствие постороннего Табоне чувствовал почти физически. Неуловимое подрагивание воздуха, взгляд, пристальный и изучающий - в спину, а если прислушаться, можно даже, кажется, расслышать дыхание - вдох, выдох, вдох... И ни слова. Либо слишком строптив, чтобы заговаривать с очередным хозяином первым, либо...
Марк снова затянулся. Да, пожалуй, второе ближе к истине, уж слишком напряженным выглядело это молчание, никакой уверенности в нем не чувствовалось. Значит, страх. Новоиспеченный пленник "Вертепа" боялся. Сколько он здесь? Неделю? Месяц? Через сколько клиентов уже успел пройти? Видимо, их было не так уж много, раз он все еще боится.
Думать о чужом страхе было приятно, это придавало безраздельной власти пикантный привкус. Кому нужен раб, которому на все плевать, который смирился и привык? Может, и найдутся любители, но Табоне не относил себя к их числу.
Но любые выводы должны подвергаться проверке, и Марк медленно, будто нехотя, развернулся, скользнув по замершей у двери фигуре безразличным взглядом. В комнате было уже слишком темно, чтобы разглядеть подробности, но даже остатков света хватило Марку, чтобы понять, что он не ошибся. Страх окутывал мальчишку так плотно, что при желании до него, наверное, можно было дотронуться.
- Подойди, - велел Марк, одним щелчком стряхивая пепел на ковер.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-10 00:16:13)

5

Услышав голос мужчины, Джинджер не смог сдержать дрожь: кристаллики льда, превратившие богатый баритон в острую бритву, полоснули не только по поспешно удалившимся сопровождающим, но и по его нервам. Он держался на одном лишь упрямстве, уговаривая желудок вести себя прилично, а ноги перестать трястись.
Мрачноватая строгая красота обстановки кабинета, сумеречная игра теней только усугубляли  страх и не позволяли оценить ситуацию в достаточной мере, чтобы решить, наконец, как нащупать тропинку интуиции к пониманию верного поведения.
Напряжение в комнате нарастало, клиент держал паузу виртуозно, и Нику уже стало казаться, что он сейчас просто-напросто грохнется на пол, не выдержав натяжения звенящих струн ожидания.
Сделай ты хоть что-нибудь... не могу больше. Не могу. Так, стоп.
Он вовремя сумел одернуть взбесившийся от паники организм, вспомнив пару полученных в прошлом уроков.
Когда ты показываешь свой ужас, превращаешься в добычу, побеждает желание тебя загнать и освежевать. Учись подавлять страх. Или хотя бы скрывать. Иначе у тебя не будет и малейшего шанса спастись.
Мартерсон, поигрывающий ножом, настолько ясно предстал перед глазами, что пришлось зажмуриться на две бесконечные секунды. А потом чуть-чуть отпустило, Ник сумел изменить предательское поверхностное дыхание, больше похожее на едва слышные всхлипы, сделал глубокий вдох и почувствовал особую горчину тлеющего листового табака. Сигара. Кубинская, высший сорт. Сohiba maduro.
Клиент сам помог, окутав комнату ароматным дымом: этот запах с давних пор действовал на Ника успокаивающе. Он сделал еще несколько жадных вдохов, ловя и закрепляя призрачное ощущение умиротворения. И когда прозвучала команда подойти, он сумел преодолеть расстояние до окон.
Его выдавали расширенные зрачки, меловая кожа, подрагивающие пальцы, однако тошнота и полное оцепенение отступили.
Подойдя почти вплотную, Ник замер, сохраняя зазор в полшага, и опять запаниковал, не зная, можно ли поднять глаза или лучше  рассматривать дальше структуру ковра.
И вдруг, словно щелчок, потребность уцелеть и желание понять, что его ждет, смешались, заставляя безрассудно вкинуть голову и попасть в плен холодных оценивающих глаз, кажущихся в сгущающейся тьме черными.
- Здрав-ствуй- те, - по слогам, четко, в такт ритму сердца.

Отредактировано Джинджер (2010-02-10 23:03:09)

6

Невольник шел спокойно, даже слишком спокойно для человека, от которого только что исходили волны если не панического ужаса, то чего-то очень близкого к нему. Не было в его движениях ни суетливой поспешности, которая так раздражала Марка в подавляющем большинстве мальчишек этого возраста, ни заторможенной медлительности. Впрочем, если он и сумел взять себя в руки, то вряд ли это продлится долго. Хватит пары слов и нескольких резких движений. Интересно, что он сделает тогда? Попытается сбежать? Нет, вряд ли он не понимает, что это бессмысленно. Хотя... такие вещи довольно увлекательно проверять на практике.
Когда мальчишка замер совсем рядом, уставившись в ковер, Марк смог рассмотреть его как следует. Увиденное зрелище было вполне удовлетворительным. Его можно было бы назвать даже ярким, если бы не мертвенная бледность, явно неестественная для этого лица. Она особенно остро подчеркивалась насыщенным рыжим. Но такой неправильный контраст понравился Марку, он притягивал взгляд, как и все необычное, и, как и все необычное, заслуживал внимания чуть более длительного.
На вид невольник был совсем юным, но сглаженные линии тела подсказывали, что ему никак не меньше шестнадцати, а уж когда он вскинул подбородок, стало ясно, что он взрослее чем кажется, хотя не настолько, чтобы Табоне разочаровался в выборе, сделанном кем-то из служащих за него.
Порывистое движение, в котором смешивались страх и решимость даже обрадовало Марка. Его жертва оказалась живой - она была напугана и, видимо, ожидала немедленной расправы, а еще очень хотела знать то, чего жертвам знать не положено - свою судьбу на несколько часов вперед. Конечно, любому хочется убедиться в нелепости своих страхов или хотя бы понять, к чему готовиться. А истина проста - всем в этой жизни движут импровизации, даже охотник не знает, куда заведет его охотничий азарт, откуда же знать жертве? У нее нет прав, нет имени, есть только выбор - бежать или остаться. У мальчика, который сейчас стоял перед Марком, не было даже его, поэтому ему предстояло наслаждаться неизвестностью очень долго - Табоне ни за что бы не лишил себя такого удовольствия - наблюдать за сменой эмоций на юном открытом лице, смотреть в темные зрачки, затопившие собой радужку, так что настоящий цвет угадывался только в тонкой голубой кайме, слушать, как бьется его сердце, сливаясь с отрывистыми и четкими слогами, делающими ничего не значащее приветствие особенным, когда за одним словом можно услышать гораздо больше.
- Боишься, - почти также медленно как невольник сказал Марк, даже не пытаясь скрыть улыбку в чуть приподнятых углах губ. В голосе не было угрозы, но удовлетворение в нем слышалось отчетливо.
Мужчина протянул руки и, не выпуская сигару, развязал узел на рубашке невольника. Кончики пальцев двинулись от живота вверх, едва касаясь. Дым тонкой серой полосой тек следом за ними и расплывался по коже.
Марк убрал руку, взял отставленный фужер и коснулся края, слегка смачивая в шампанском губы и не сводя взгляда с лица мальчишки.
- Раздевайся. Медленно.

7

Страх, нетерпение, слабые нотки злости, любопытство и опять страх; эмоциональный коктейль ударил в голову, закружил, завертел, раскручивающейся спиралью снося хлипкие щиты спокойствия.  Давно он не чувствовал себя канатоходцем, судорожно нащупывающим босой ногой канат, протянутый над пропастью, дна которой не увидеть - глаза завязаны.
Ник ждал, что за дерзким непозволительным взглядом и тоном на грани наглости последует вспышка гнева, он почти желал ее: определенность лучше душащей неизвестности. Однако ожидания не оправдались. Улыбка, изогнувшая губы мужчины, не затронула глаз, оказавшихся при ближайшем рассмотрении серыми, но все же это была именно улыбка.
Дрогнули холеные усы, ожила глубокая ямочка на подбородке, привлекая к себе внимание. Некстати вспомнилось, что подобный рельеф этой части лица - признак двойственности натуры, энергичности и неутомимости.
Кажется, я ничего не смогу предугадать с этим мужчиной...
Он видел, как внимательный взгляд его оценивал, заметил легкий призрак одобрения, мелькнувший на дне серых глаз, однако наблюдательность в этот раз не принесла ему ответ на главный вопрос - как себя вести, чтобы не спровоцировать бесконтрольную агрессию.
Обрывки мыслей кружились суетливой мошкарой. Ник выжидательно замер, безмолвно проклиная открытость своей мимики, выдающей с головой все потайные измышления и чувства. Его легко считывал даже не утруждающийся лишним анализом причин и следствий Мартерсон. Этот господин неопределенных лет излучал подавляющую чужую волю властность и  был куда проницательнее и опасней. Ник почуял это сразу же, как только сумел начать рассуждать близко к здравому.
Когда мужчина, наконец, заговорил, удовольствие от происходящего, прозвеневшее в каждом звуке, отнюдь не означало дифирамбов в адрес невольника, оно всего лишь показывало, что игра развлекает.
Волна беспомощного гнева окатила горячим и схлынула, отступив перед благоразумием. Кратковременная вспышка злости помогла чудом удержаться от  того, чтобы вздрогнуть при первом прикосновении. Свободно завязанный узел легко сдался ловким пальцам, тонкая ткань тут же опала  двумя  сизыми крыльями вдоль тела. А Ник, вдохнув со свистом, непроизвольно втянул плоский живот, стремясь избежать контакта с бесцеремонной рукой и, самое главное, спастись от опасного жара  тлеющего кончика сигары. Как ни странно, обошлось без ожогов. Клиент по-прежнему был непредсказуем.
А вот следующий приказ прозвучал вполне ожидаемо. И, казалось бы, чего проще, сколько раз он, соблазняя каждым движением, снимал с себя одежду перед жадным взглядом... Только вся загвоздка  была в том, что этот смуглый мужчина - не Господин.
Даже не пытаясь утаить замешательства, Ник прикрыл глаза, прячась за обманчивой темнотой сомкнутых век как ребенок.
Ты же знал, что так будет. Давай, действуй, черт побери! Ты можешь справиться. Можешь. И сделай все как следует. Пусть лучше он тебя поимеет, чем...
Что скрывалось за этим "чем", он и сам не знал толком. Именно незнание расшатывало решимость.
Отступив на шаг, Джинджер нервно коснулся пуговиц на широких манжетах, расстегивая каждую нарочито медленно, затем шевельнул плечом, отчего легкая ткань скользнула вниз, зеркально отразил жест другим плечом - и почти невесомый ком серо-голубой ткани у его ног. Зацепившись большими пальцами за эластичный пояс брюк, Ник потянул охотно поддающийся габардин с бедер, дальше чуть расклешенные от колена брюки сами сползли к щиколоткам. И вот тут он едва не выругался вслух на свою досадную оплошность: неснятая вовремя обувь могла превратить представление в фарс.  Хотя... если получится...
Ник вытащил левую ступню из штанины и одновременно отступил назад, освобождая сабо от своего веса. Затем, едва поймав баланс, немного неуклюжим движением повторил маневр с правой ступней, сильно оттягивая носок.
Неровный стук сердца отдавался в висках, но он умудрился усилием воли выправить осанку и встать ровно, успешно подавив порыв прикрыть пах. Что еще он упустил?.. Ах, да.
Поднимая взгляд на лицо мужчины, Ник невольно отметил, насколько теперь тот выше него. Слова покорности застряли в горле, темная фигура куда мощнее сухощавого юношеского тела подавила до онемения.

Отредактировано Джинджер (2010-02-11 00:46:35)

8

Резко втянутый живот и снова страх, легкий, почти неуловимый, но он был, и Марк не мог его не почувствовать. Опасения невольника были понятны - начать знакомство с тушения сигары о незащищенную, бледную кожу - услышать крик или сдержанный всхлип, оставить кровоточащую отметину с опаленными краями. Нет, такая перспектива не искушала Марка - слишком грубо и просто. Самая интересная игра та, правила, которой придумываются на ходу и порой удивляют даже создателя, в них есть место боли, страху, панике, крови, но портить ее запахом горелой плоти в первые же секунды - то же самое, что изрезать в лохмотья "Мону Лизу", даже не успев на нее посмотреть.
Отпивая шампанское и поверх бокала наблюдая за мальчиком, Марк улыбнулся собственным мыслям. Сравнить с шедевром мирового искусства это, еще не успевшее повзрослеть существо, - до такого можно было додуматься, пожалуй, только здесь, в "Вертепе". Безумное место, безумные мысли и никаких законов, кроме тех, что можешь изобрести ты сам, и никто не в силах предсказать, до каких бредовых идей доберется воображение, не скованное рамками привычного существования. Такая свобода и безнаказанность способны свести с ума даже самых стойких. Отличное место для временной потери рассудка.
Тем временем мальчик без имени делал все, как положено, правда, растерянность во взгляде не ускользнула от Марка. Приказ был самым банальным из возможных, поэтому реакция говорила сама за себя. Невольник, кажется, не только недавно попал в "Вертеп", но и вообще не был подготовлен к частой смене клиентов. Такое положение вещей нравилось Табоне безоговорочно и он даже задумался о некотором изменении в своих привычках. Впрочем, к этому можно вернуться и позже, а пока - просто наблюдать.
Мальчик предпринял рискованный маневр и даже сумел избавиться от брюк так, что это не выглядело особенно неловким. Теперь он стоял немного дальше, вытянув руки вдоль тела, и смотрел в лицо. Марк отвечал на его взгляд спокойно. Ни тени азарта или нетерпения не было ни в его позе, ни в выражении лица. Он отложил сигару в пепельницу и мягко шагнул ближе, вынуждая невольника поднять голову еще выше, замер на пару екунд, глядя сверху вниз на по-прежнему бледные щеки, густо усыпанные веснушками, на выступ ключицы, на волосы, слишком длинные и яркие, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания и желания ощутить их в кулаке. Потом медленно обошел его, будто скульптуру в музее, которую любознательный турист считает своим долгом оценить со всех сторон и со всех ракурсов и наконец остановился сзади, рывком притягивая к себе. Ладонь застыла на груди, удерживая не только от попыток отстраниться, но даже от мыслей о чем-то подобном. Марк не нажимал слишком сильно, но давал понять, что может сделать это в любой момент. Смять, переломить, уничтожить. Одно резкое движение к шее, сжать чуть сильнее чем необходимо и уже ничего никогда не изменишь.
Табоне втянул чуть дрогнувшими ноздрями запах. Шампунь пах не слишком навязчиво и можно было почувствовать или додумать себе настоящий, который не скроешь никакой парфюмерией - запах юношеского тела, воздушных замков, которые в этом возрасте еще не успевают выветриться из головы даже самых развращенных мальчишек, страшных снов и недавнего детства, каким бы оно не было.
Марк отлично держал себя в руках, контролировал не только эмоции, но даже простейшие реакции организма. Возбуждение уже просачивалось в кровь, но оно было еще слишком слабым. В запасе была масса времени, и Марк собирался использовать его не торопясь, смакуя, как коллекционное вино - мелкими глотками.
Продолжая удерживать мальчишку одной рукой, второй он прижал край фужера к чувственным, ярким даже в сумерках губам и наклонил.
- Пей. Будет не так страшно, - сказал он и добавил тише: - Во всяком случае, пока.

9

Джинджер категорически не справлялся с паническим страхом, который пошел в новое наступление. Отдаленной частью сознания, сохранившей способность анализировать происходящее, он понимал, что плотину может прорвать  в любой момент, от любого жеста, слова, взгляда мужчины, которые загнанный ужасом мозг воспримет как угрозу. И тогда что? Истерика? Попытка сопротивления? Обморок?
Дурная развилка, дурные последствия.
Непокорных взнуздывают, бессознательных кукол небрежно ломают, потому что игра с живой марионеткой - это хотя бы забавно и, если повезет, интерес победит равнодушную жестокость. Кроме того, кто сказал, что кукловод всегда определяет направление? Иногда бывает и так: ниточка от ведомого тянет за собой ничего не подозревающего мастера, принявшего чужой жест, предугадывающий его желание, за свой. Вот только, чтобы не сфальшивить в такой партии, нужно, в первую очередь, обрести равновесие. Ник, так и не прервавший контакт взглядов, упорно искал зацепки для этого, признав, наконец, что никакими самоуговорами сейчас себе не поможет.
Непроницаемое спокойствие серых глаз, расслабленность лицевых мышц, отсутствие напряжения в позе клиента - он отслеживал каждую деталь, не пропустив и демонстративно выпущенную из рук недокуренную сигару.
Кажется, он читает меня как раскрытую книгу и пытается... приручить? Слабый протест того, другого Ника, который  не желал больше быть ничьей игрушкой, удалось подавить быстро - сейчас точно было не до него.
Сохранять неподвижность стало много сложнее, когда расстояние между Джинджером и мужчиной сократилось. А уж ощущение его присутствия за спиной...
Невозможно выдержать натяжение нервов такой силы долго. Паника накрыла девятым валом, грозя или  разбить в щепы утлый челн контроля над собой, или же оставить в покое, схлынув.
Резкое движение, едва слышный вскрик - перехватило горло, ладонь на груди, поймавшая в плен неровный перестук сердечной мышцы, перед глазами белым-бело. И - все. Отпустило.
Недвусмысленная угроза обманчиво-мягкого касания чужой руки, контакт покрывшейся ледяной испариной обнаженной кожи с тканью, когда позвонки остро чувствуют каждую пуговицу, шевельнувшее волосы на затылке сдержанное дыхание - это было привычно, это помогло вытащить на поверхность реакции Ника, сто раз бывавшего в подобном положении. Он даже сумел принудить себя едва заметно откинуться назад, невольно оценив крепкость опоры и легкий запах одеколона, исходивший от мужчины.
Вот уж действительно дежавю... Любимый аромат Мартерсона щекотал ноздри и тоже сработал в нужном направлении.
Настойчиво прижавшийся к губам холодный край бокала и последовавший затем твердый приказ заставили без лишних рассуждений сделать несколько глотков. Ник впервые в жизни  пробовал спиртное, легкие пузырьки шампанского побежали по крови, разгоняя последние остатки паники. Увлеченный незнакомым вкусом и новыми реакциями своего организма, он, к счастью, не расслышал завершения фразы клиента.
Странное ощущение: разум немного затуманился и в то же время вернулась способность соображать. Догадавшись, что еще немного алкоголя и он точно чересчур опьянеет, Ник отринул соблазн вступить на этот путь -  видел не раз, как  градус отключал мозг. Такого позволить себе он не мог, поэтому запрокинул голову, убегая от новой порции шампанского. Немного выплеснулось на грудь, прежде чем держащий его мужчина поменял положение руки. Тонкая струйка скользнула вниз, холодя согревшуюся кожу. От неожиданности Ник вздрогнул, но все же не замедлил с тихим объяснением своих действий, опасаясь реакции клиента на своеволие:
- Лучше не надо больше. Я впервые вообще... Спасибо.

10

От испуганного сдавленного вскрика едва уловимо участилось дыхание,  а дрожь, прошедшая по телу невольника, усилила напряжение. Потом мальчик замер, немного расслабившись, будто что-то успокоило его, может быть, не настолько, чтобы перестать бояться, но этого успокоения хватило на то, чтобы Марк почувствовал легкий намек на движение назад. Мышцы спины уже не были такими каменными, как за мгновение перед этим - невольник не пытался сделать контакт менее тесным, хотя его сердце билось все также часто. Марк чувствовал быстрые, поверхностные толчки, особенно отчетливые под ладонью.
А потом невольник послушно пил, и хотя Табоне не видел, но четко представлял, как сокращается горло, как натягивается на кадыке светлая кожа от каждого глотка. Можно коснуться ее, уверенно нажать, разбить это хрупкое равновесие между зрелостью и юностью, заставить захлебываться и кашлять, отплевываясь слюной и шампанским, задыхаться, дергаться, краснеть от недостатка воздуха, почти умирать прямо в чужих сильных руках. Можно все. Главное - понять, чего хочется больше. Так много вариантов, каждый из которых соблазнителен почти как сам мальчишка.
Табоне отвлекся и пропустил момент, когда невольник приподнял голову. Шампанское плеснуло на его грудь, а через секунду Марк почувствовал под рукой влагу.
- Лучше не надо больше. Я впервые вообще... Спасибо.
Вежливый мальчик объяснял свой необдуманный поступок, пытаясь исправить ошибку и избежать хозяйского гнева. Он пока не догадывался, что вызвать гнев стоящего позади него мужчины не так уж просто, для этого требовалось нечто значительнее, чем отказ от спиртного. А еще он не догадывался о том, что есть вещи, которых следует бояться гораздо больше. И одна из них - холодный рассудок, способный контролировать самые темные и низменные эмоции. Гнев в состоянии уничтожить в считанные минуты и подвернувшегося под руку неудачника и хозяина, но только человек с холодным рассудком может растянуть агонию на несколько часов или даже дней, отлично осознавая, что именно он делает и как.
Марк молчал, собирая шампанское подушечками пальцев, неторопливо проводя четкую липкую линию от живота к гладкой груди, словно первый штрих в странном бесцветном бодиарте с кисловатым винным запахом.
Пальцы наконец оторвались от кожи и коснулись губ невольника, очертили контур и мягко толкнулись в рот.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-12 00:20:32)

11

Ни слова в ответ на извинение и благодарность. А за тишиной могло прятаться все, что угодно - от спокойного принятия к сведению до недовольства, грозящего наказанием. Мартерсон, начиная игру с прицелом на причинение боли, любил велеречивость и пафосность, вылепляя фундамент из аргументации "ты был плохим мальчиком" под каждую свою прихоть. Этот господин молчал.
Если бы не непреклонное давление ладони на грудную клетку, не слабая боль от натяжения запутавшихся вокруг пуговиц во время маневра с фужером распущенных волос, не человеческое тепло, согревающее его обнаженную кожу, Джинджер мог бы решить, что вообще один в комнате. Опасная иллюзия. С этим человеком, в поведение которого до сих пор не добавились хотя бы слабые ноты возбуждения, опасная вдвойне.
А возбуждения именно что не было. Нет, Ник прижимался не настолько тесно, чтобы ощутить ягодицами наполненность под ширинкой брюк, но он, по установившейся привычке, машинально выровнял свое дыхание в такт ритму стоящего за спиной мужчины, и понял, что успокаивается сам из-за размеренности вдохов-выдохов.
Это хорошо или плохо - то, что ОН спокоен?
Отличный вопрос. С одной стороны, получается, что насилия прямо в данный момент не будет. С другой... а что ему тогда надо, этому клиенту, если не секс? Воспоминания подкинули пару картинок, о которых он предпочел бы забыть: много боли, расширенные зрачки Господина, жадно поглощавшие муку, исказившую лицо мальчика, взвинченность совсем иного рода, не от желания трахнуть. Ага, но все-таки взвинченность. Здесь и сейчас признаков нет. Или он не знает, как их найти у этого человека?
Ник не успел запугать себя по новому кругу - промелькнувшие за доли секунды мысли прервались, когда чужие пальцы уверенно прочертили влажную дорожку по откликнувшемуся мгновенно телу. Сердце зачастило на четыре такта. Мурашки начали свой марш вдоль позвоночника, отзываясь на простое прикосновение. Сжав зубы, Ник приказал себе не сопротивляться привычной реакции.
Я должен радоваться, что все так... Должен.
Осталось в это поверить.
Стоило губам почувствовать ласку, как они сами разомкнулись, пуская во влажное тепло рта захватчиков. Ник любил когда-то неровный темп касания пальцев языком, любит вылизывать, чуть прикусывая, подушечки, обвивать фаланги  обещающим захватом. Любил такую прелюдию.
И теперь пытался полюбить вновь, следуя давно знакомой тропой несложных движений, изучая новый для себя вкус, явственно проступающий под кисло-сладким шампанским.

12

Мальчик оказался удивительно отзывчивым. Минимальная ласка, скорее, не ласка даже, а простое пробное прикосновение, повлекло за собой мгновенный отклик. Не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы ощутить реакцию. Именно за это Марк и любил этот нежный возраст, требующий так мало затрат и усилий для получения необходимого результата. Зрелые мужчины не обладали ни этой мягкостью линий, ни отзывчивостью. Ими можно было обладать безраздельно, но все, что они могли предложить - похоть и страсть. От застенчивости, непорочности и наивности в их созревших сочных телах не оставалось ничего.Они не вздрагивали от дыхания на коже, не обмирали от предвкушения, потому что давно научились скрывать его в погоне за конечным результатом.
Все их движения и взгляды были хорошо отрепетированными и, даже захлебываясь наслаждением и болью, они раз за разом действовали по одному и тому же сценарию, вживленному в их жесты и мимику опытом. Юности не доставало мастерства и самообладания, но Табоне и не нуждался в них - к чему человеку то, чем он сам владеет в избытке?
Губы невольника поддались сразу же, раскрылись, обволакивая влажным теплом. Язык умело оглаживал пальцы, то точными, быстрыми касаниями, то широкими, шероховатыми, утягивающими фаланги глубже. Зубы задевали кожу, иногда едва заметно проскальзывая, иногда надавливая немного сильнее.
Мальчика направили по знакомому пути, и он с готовностью ухватился за предоставленную возможность. Это было совсем не страшно, и он словно нашел способ отвлечься от пугающих перспектив, зацепившись за хорошо известное, привычное.
Марку некуда было торопиться, и он позволял немного затянуться этой нехитрой паузе, щекочущей кожу приятным предвкушением возбуждения. Оно подступало медленно, заставляя веки опуститься на несколько длинных мгновений, пока ленивая расслабленность выветривалась из тела, уступая место привычной упругости мышц и быстроте реакций.
Открыв глаза, мужчина вынул пальцы  и разжал правую руку. Фужер упал на пол, выплескивая остатки шампанского на босые ступни мальчика и на длинный ворс ковра.
Собрав длинные, рассыпавшиеся по спине волосы в тугой хвост, Табоне перекинул их через плечо невольника и притянул его к себе, вжимая лопатками в свою грудь. Теперь руки двигались по его телу с хозяйским нажимом, ощупывая каждый сантиметр кожи, отслеживая каждое ребро, выпуклости тазовых костей, изгиб бедер.  В этих руках сейчас не было опасной непредсказуемости, они просто утверждали свое право на обладание: ощупывали, изучали, будто пробовали на вкус.
Добравшись до соска, Марк неспешно обвел ареолу и сдавил предсказуемо твердеющую плоть. Вторая рука скользнула ниже, уверенно накрывая пах мальчишки.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-12 15:49:05)

13

Ник настолько погрузился в изучение рельефа и вкуса чужих пальцев, что не заметил, как дыхание засбоило, став опять прерывистым и поверхностным, теряя установленную с таким трудом согласованность. Спохватившись, он попытался вернуть баланс и тут же понял - подстраиваться приходится уже под иной ритм вдохов-выдохов. Судя по всему, мужчину не оставило равнодушным происходящее. И вновь, сравнивая свой прошлый опыт с настоящим, Джинджер не мог найти ответа на вопрос, что именно подействовало  - его привлекательность, беспомощность или же ненароком удалось нащупать чувствительные точки. Не видя лица хозяина длящегося здесь и сейчас отрезка своей судьбы, у Ника даже не было шанса попытаться что-то прочесть, отследив мимику и выражение глаз. Правда, он уже не мог сосредоточиться на сожалении по этому поводу.
Рассуждать внятно становилось все сложнее: когда было принято решение отдаться на волю реакций тела, привыкшего к подобным играм и любящего подчиняться, тут же подкралось возбуждение, трогающее мягкой лапой загривок, грудь, пах. Ток времени словно загустел, казалось, что между малейшей сменой позиций танца-импровизации и откликом Ника остается зазор, позволяющий зафиксировать в сознании каждый из них.
Проводив помутневшим взглядом падающий на ковер фужер, Джинджер мысленно загадал "на счастье", но хрупкое стекло уцелело, лишь немного шампанского смочило босые ступни, заставив зарыться пальцами в ворс ковра.
Не сбудется, значит...
Додумать не успел - зажатые твердой рукой в горсти волосы задали новое направление движения, словно повод, пускающий вскачь норовистого коня.
Он, наверное, отличный наездник...
Спина заныла от напряжения: непроизвольно выгнувшись назад в попытке облегчить резкую боль, вызванную порвавшимися от хозяйского жеста запутанными волосками, Ник слишком сильно свел лопатки вместе.
Кажется, неспешности пришел конец. Не давая возможности опомниться, по напружинившемуся телу заскользили ладони, бесцеремонные, властные.  Кожа загоралась удовольствием в каждой точке соприкосновения с исследователями-собственниками. Жестко обласканный сосок отозвался такой волной вожделения, что ладонь в паху встретил  налившийся кровью член, толкнувшийся в по-хозяйски уверенный захват, нагло вымогая большего.
Я этого и боялся... Твою мать, как хорошо... Шлюха...
Ник сильно закусил губу, сдерживая стон, - он хотел хоть что-то оставить для себя, хотя бы удержаться от откровенной просьбы.

14

Какой бы ни была прошлая и будущая жизнь этого невольника, сколько бы господ он ни сменил, а здесь, в "Вертепе", их будет немало, это уж точно, Марк мог с уверенностью сказать, что он еще очень не скоро привыкнет к своей незавидной участи. Его послушание граничило с покорностью, но эта покорность была скорее плодом умственного труда и предпочтений, чем осознанием своей обреченности. Он был невольником, наверняка понимающим свое положение, был мальчиком, который любит подчиняться, но никакой рабской готовности принять от хозяина любую боль, любые разочарования как самый драгоценный дар - с восторгом - Марк в нем не чувствовал. Кто-то рождается рабом, кто-то становится им, кто-то борется до последнего со всем миром и с самим собой и в конце концов сам себя ломает, кого-то ломают другие.
Марк ломать не любил. Обтачивать, подгонять по руке, сглаживать изъяны, но не ломать. Даже из Анри, который казался очень подходящим объектом для экспериментов, он никогда не собирался делать безвольное нечто среднего рода, по странному недоразумению обладающее первичными половыми признаками мужчины, живущее ради хозяина, воспринимающие его мысли и чувства как свои собственные, потерявшее любое достоинство и осознание себя человеком.
Мальчик, прижатый сейчас к нему, вздрагивающий от желания, чувственный и юный, особенно нравился Марку тем, что пока еще не был рабом, он еще не научился отстраняться от своих эмоций, концентрируясь только на том, чтобы доставить удовольствие господину. Марк мог бы поклясться, что невольник пытается сдержаться и стыдится своего ненадежного тела, которое так быстро и так недвусмысленно реагирует на действия абсолютно постороннего человека. Незнакомца, от которого можно ждать чего угодно.   
Обнаружив перед собой такой многообещающий инструмент, Табоне не собирался отпускать его до тех пор, пока не исследует весь возможный диапазон. Теперь ему хотелось знать пристрастия мальчика, пределы, до которых тот сможет дойти без риска отправиться из этой комнаты прямиком в сумасшедший дом или на кладбище. 
Сомкнув пальцы вокруг легшего в ладонь члена, Марк очень медленно провел  вверх и вниз. Разумеется, медленно для возбужденного мальчишки, а не для мужчины, который подолжал детальное изучение попавшего в его полное распоряжение тела. Провел большим пальцем по головке, стирая проступившую смазку, спустился по напряженной вене к мошонке и сказал, склоняясь к уху мальчишки, касаясь его губами:
- Подойди к столу.
Огромный письменный стол казался сейчас непроницаемым черным монолитом, и Марк, выпустив из рук невольника, подтолкнул его в спину, чтобы не взбрело в голову мешкать.
Как только тот сделал первый шаг, Табоне опустил каблук на фужер, с хрустом ломая стекло. Наклонившись, он взял в руки тонкую ножку с острым широким сколом по краю.

15

Кольцо горячих пальцев вокруг напряженного члена, двигающееся с выверенной точностью, замутило сознание напрочь, хотелось быстрее, сильнее, больше. Но только одно дразняще-неспешное скольжение вверх-вниз и все. Этого было мучительно мало. Влажная головка пульсировала, умоляя о продолжении, мошонка поджалась, доказывая, что нужно самую малость и наступит необходимая разрядка. Он действительно был на грани и с огромным трудом удерживался от того, чтобы шагнуть за нее по собственной воле, отдрочив себе. Но, хотя пятилетняя муштра Мартерсона дала сбой и Ник, бесстыдно извиваясь в руках все еще одетого клиента, мало напоминал сейчас маленького послушного пета, обученного заботиться о своих нуждах в последнюю очередь, он все же не настолько забылся, чтобы отбросить в сторону затверженное накрепко правило - трогать себя можно лишь с разрешения Господина.
Мужчина, виртуозно играющий на его теле, не был Господином. И... был им. Ник не заметил, как произошло замещение образов при попытке утихомирить ослепляющий страх. Если бы не доверие - призрак того, безоглядного, полного, что когда-то жило в его душе по отношению к Мартерсону, - он бы вряд ли сумел взять себя в руки этим вечером. Однако в ходе «подмены» контроллеры саба, нацеленного всеми помыслами на доставление удовольствия своему доминирующему, перегорели, и подогретое почти двумя неделями голодного пайка тело проявило диктаторские замашки.
Хочу кончить. Хочу. Дай, черт возьми!
Он едва не выкрикнул требовательную мольбу вслух, но тут прикосновение к члену исчезло совсем, ухо опалило жарким дыханием.
Разочарованно всхлипнув, Ник слепо двинул бедрами, надеясь вернуть потерю. Разумеется, надежда оказалась пустой, клиент не собирался слишком быстро закончить первый раунд. Слова приказа дошли до него не сразу, пытаясь понять, что от него требуется, Ник распахнул неизвестно когда зажмуренные глаза, сморгнул. Это было не просто, но мягкий толчок в спину указал путь. Стол так стол, все равно, лишь бы приблизиться к оргазму. Всего-то четыре шага.
Раз...
Ник застыл на месте: хруст раздавленного стекла сбил движение. Он знал, что не имеет права оборачиваться. И все же сделал это, как раз вовремя — увидел блеск осколка, поднятого с пола мужчиной.
Расширившиеся во всю радужку зрачки запульсировали тревогой и страхом.  Ник прекрасно знал, для чего можно использовать такую острую штуковину: на внутренней поверхности бедер  гладкость кожи ему возвращал мастер пластической хирургии. Как ни дико, но даже страх не справился с возбуждением, в глазах отразилась бешеная смесь эмоций, затылок заломило от мощного адреналинового выброса, мышцы напряглись.
Попятившись от мужчины, не сводя взгляда с его руки, сжимающей стекло, Ник остановился только когда дорогу перегородил стол. Покачнувшись, он оперся руками  на столешницу для обретения равновесия.
- Нет... Не надо!..

Отредактировано Джинджер (2010-02-13 00:47:35)

16

Мальчик сделал именно то, что Марк не собирался ему позволять, однако, был почти уверен, что именно так все и будет - услышав хруст стекла, он обернулся. Табоне прищурился, наблюдая за тем, как невольник замирает, а потом пятится к столу и с трудом сохраняет равновесие, упираясь в гладкую поверхность ладонями.
- Нет... Не надо!
Приближаясь очень медленно, Марк раздумывал, как ему поступить. Наказать мальчишку было необходимо, и не имело значения, что такая реакция доставила лично ему массу приятных секунд. Он не испытывал ни гнева, ни раздражения, только интерес и удовольствие от весьма соблазнительной картины - перепуганного миловидного подростка с торчащим членом и глазами, в которых боролись за право главенства возбуждение и страх.
Дойдя до невольника, Табоне долго смотрел в застывшее лицо, намеренно не выпуская из пальцев  стекляшку, к которой был, казалось, примагничен его взгляд. Наконец Марк поднял руку, придирчиво рассматривая ножку с венчиком осколков и сказал задумчиво, будто размышляя над вселенской проблемой.
- Отличная вещь, тебе не кажется? Очень подходит для воспитания строптивых мальчиков вроде тебя.
Он отложил заготовленное орудие на край стола и, сжав подбородок невольника двумя пальцами, заговорил совсем иным, повелительным тоном, пристально глядя в его глаза:
- Во-первых, ты будешь оборачиваться только тогда, когда я это велю. Во-вторых, ты можешь говорить, кричать, стонать, просить, этого я не запрещаю, но не советую злить меня постоянной паникой, иначе твои самые страшные кошмары покажутся тебе лучшим  из того, что я предложу. И в-третьих, если я говорю идти, ты должен идти, а не проявлять никому не нужную инициативу. Поверь мне, мальчик, так тебе будет значительно проще. А сейчас...
Марк дернул мальчишку к себе, запуская руку в растрепавшиеся волосы, сжимая их в кулаке у самых корней, и зажал ему рот властным, настойчивым поцелуем. Он не был слишком груб, решительно раздвигая языком податливые губы, врываясь глубже. Это длилось недолго. Марк быстро отстранился, развернул невольника спиной к себе и, с силой надавив на его плечи, заставил лечь грудью на стол.
- У меня пока не возникает желания тебя связывать, поэтому не дергайся.
Табоне отошел от стола, задернул тяжелые портьеры и зажег свет. Подойдя к ведерку, в котором стояла почти полная бутылка шампанского, он зачерпнул горсть льда и неторопливо вернулся к невольнику. Ледяные кубики высыпались на темное дерево столешницы с громкими щелчками.
- Живой? - с улыбкой спросил Марк, проводя прохладной ладонью по бедру мальчика.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-13 02:33:55)

17

Ник следил за неуклонно приближающимся осколком и только за ним. Зрение сфокусировалось на тусклом мерцании стекла, все остальное отошло на задний план, потеряло четкость линий. Казалось, что секунды медленно раскручиваются звенящей тугой спиралью, ведя обратный отсчет с неизвестной стартовой точки.
Вот осколок медленно поднялся вверх, замер на уровне темных глаз и... всплыло в памяти, наложилась картинка:
"Ты был непослушным мальчиком. Непослушных мальчиков наказывают".
Голос другой, слова другие, последствия... те же? Нет. Осколок глухо звякнул о столешницу.
Облегчение было настолько сильным, что глаза заблестели от подкативших совсем близко слез. Только сейчас до Ника начало доходить, что он натворил: неповиновение, возражение, просьба остановиться.
Да меня же за такое...
Жесткая хватка пальцев на подбородке и властный взгляд не дали провалиться в пропасть мрачных предположений. Ник вслушивался в перечень новых для себя правил и, не веря до конца, что ему на этот раз действительно повезло, запоминал каждое слово, ловил каждую интонацию. Мерный речитатив утихомирил пульс. Он мог уцепиться за сказанное мужчиной, мог на этом фундаменте построить свое поведение, не провоцируя в дальнейшем на жестокость.
Если он, конечно, не врет сейчас.
Внутренний голос настойчиво твердил, что этот человек не опуститься до лжи. Даже по отношению к рабу. Нет, не так. Тем более по отношению к рабу. Ник решил пойти ва-банк и положиться на его слова.
Он поддался рывку, запрокинул голову, жмурясь от легкой боли у корней волос, пустившей приятную дрожь по обнаженной коже. Благодаря жгучему краткому поцелую, фитиль возбуждения загорелся вновь.
Крышка стола, обтянутая сукном, шершаво коснулась вновь налившейся головки, Ник чуть оттопырил задницу вверх, чтобы трение не слишком сильно раздражало  чувствительную плоть, бесстыдная поза добавила несколько новых нот в общую мелодию желания.
Связывать не будет... пока. О-о...
Предвкушение. Наконец-то именно оно, а не страх, правило балом. Нет, опасаться действий клиента Ник не перестал, не настолько он был наивен. Но и эти опасения не перебивали главного - возбуждения.
Пока клиент задергивал портьеры, включал свет, болезненно ударивший по привыкшим к полумраку глазам, Ник боковым зрением заметил, что обломок фужера завис над самым краем стола, ему не хватало легкого толчка, чтобы свалиться вниз.
Если едва шевельнуть пальцами левой руки... Да!
Пушистый ворс ковра принял стекло в свои объятья абсолютно бесшумно, а Ник успокоился окончательно - опасная штуковина весьма удачно укатилась далеко под стол.
Звук приближающихся шагов, неопределенная возня с чем-то металлическим, нечто, рассыпавшееся совсем рядом, но не в зоне видимости. Ожидание щекотало нервы.
У неизвестности может быть совсем иной вкус. Почти забытый...
- Живой?
Тихое "да" перешло в протяжный вздох, когда бедро тронула прохладная ласка. Нику нравилась игра со сменой температур, именно игра, без нестерпимой боли, и сейчас тело благодарно отозвалось на контрастное прикосновение.

Отредактировано Джинджер (2010-02-13 19:05:30)

18

- Хорошо.
Марк с одобрением оглядел возбужденного мальчика. Разум явно проигрывал телу, которое жаждало прикосновений. Ласки или может быть, боли? А может горьковатого пьянящего коктейля из того и другого. Это еще предстояло выяснить. Неспеша, со вкусом окуная невольника из эйфории в страх, из боли в наслаждение. На какой из граней ему откажет чувство самосохранения, или первым исчезнет стыд, выставляя на показ самые потаенные желания?
Марку нравилось то, что он видел перед собой. Представленная на обозрение приподнятая округлая задница, длинные, стройные ноги, спина, почти целиком укрытая волосами. Сейчас, при свете, их цвет казался более насыщенным, а контраст с кожей особенно ярким, почти режущим взгляд.
Табоне приподнял тяжелую прядь, рассматривая рыжий матовый блеск, какого невозможно добиться с помощью самой дорогой краски. Эти волосы были настоящими, мягкими, тяжелыми. Они как будто прикрывали хозяина, уберегая от чужих жадных взглядов, ласкали его кожу теплыми волнами, острыми щекочущими касаниями отдельных волосков. Марку хотелось почувствовать их лучше, запустить руки в шелковистую глубину, пропустить их сквозь пальцы. Лишить мальчика этой призрачной защиты, которая все равно ни от чего не спасает, наоборот выделяет его из большинства, цепляет взгляд.
Как можно жить с такими волосами? Это надо иметь поистине адское терпение. Ладно бы был девчонкой...
Марк усмехнулся. В "Вертепе" ему сегодня везло на длинноволосых. Сначала блондин с львиной гривой и телом с обложки, теперь это рыжее чудо, тонкое, наверняка ласковое, но отнюдь не женственное.
"Чудо", между тем, дышало так прерывисто, что мешало сосредоточиться. Откровенная поза не могла бы оставить равнодушным, кажется, даже человека самых строгих правил. Табоне к числу подобных не относился, поэтому реагировал предсказуемо. Конечно, ни о каких внезапных срывах речи не шло, и все же природа явственно возражала против невинного созерцания, требуя переходить к более активным действиям.
Оглядев стол, Марк нахмурился. Темные брови сдвинулись, образуя резкую морщину над переносицей. Мальчишка продолжал своевольничать. Не понимает или обдуманно нарывается? Глупо с его стороны было бы рассчитывать, что пропажу просто не заметят. Или он надеется, что кто-то поверит в случайность? Неосторожный жест рукой, и никаких обвинений. Что ж, он не может не знать, что неуклюжесть тоже грозит наказнием.
Наклонившись над невольником, Марк всем своим весом вдавил его в стол, с силой сжал зубы на мочке уха, с трудом удержавшись от того, чтобы прокусить тонкую кожу и почувствовать на языке соленый привкус.
- Сейчас ты нагнешься, и поднимешь то, что так неосторожно уронил, отдашь мне, а потом вернешься на свое место,- очень тихо сказал Табоне. Выпрямившись, он отошел на шаг назад. - Быстро!

19

Нику показалось, что низкое "Хорошо" одобрило не только и не столько ответ, сколько его самого.
Ощущая каждым нервом скольжение чужого взгляда вдоль линий обнаженного тела, он доподлинно знал, как именно сейчас выглядит: две зеркальные стены в комнате для сессий в доме Мартерсона позволяли  рассмотреть подробности разных ракурсов. И понимал, что равнодушным к такой зрелищу мало кто способен остаться. Нет, он никогда не считал себя красивым. А вот желанным - да.
Вдоль траектории пристального изучения  по коже катилось колкое, горячее, словно зрачки серых глаз метали мелкие иглы, нагретые над пламенем свечи. Этот фантастический дартс продолжался слишком долго. И ни одного прикосновения к безмолвно выпрашивающему ласки телу.
Наконец, пальцы отделили одну прядь волос, попробовали ее на мягкость. Хотелось бы Нику сейчас увидеть выражение лица мужчины, уделяющему столь пристальное внимание шелковистой рыжине и полностью игнорирующему мелко подрагивающие ягодицы...
Он вообще хочет меня или?..
Внушительная тяжесть притиснула к столу, мочка отозвалась резкой болью на чувствительный прикус. Полузадушенный стон вырвался на свободу, выдавая, насколько сильно подстегнула возбуждение сдержанная агрессия клиента.
Ник дернулся вверх, в попытке прижаться еще сильнее, и тут же обмяк, услышав приказ.
Ох, если бы я умел врать...
Мучительно покраснев лицом, шеей, он, подстегнутый резким "Быстро!", сполз на пол и на четвереньках полез искать, сверкая ягодицами. Люстра отлично освещала комнату, однако под столом все же было темновато. Пока зрение перестраивалось на другой уровень восприятия, Ник шарил рукой вслепую.
Скорее, скорее...
Ник не удержал вскрик, когда наткнулся ладонью на треклятый осколок. Насколько сильно оцарапался, не рискнул взглянуть: ему и так казалось, что он провозился слишком долго. Поспешно вылезая наружу, он, не поднимаясь с колен, протянул стекляшку мужчине.
На небольшом довольно глубоком порезе набухла кровяная бусина и, окрасив ножку фужера розовым, скатилась по руке до локтя, чтобы сорваться вниз. За ней вторая, третья. На бледной коже темно-красные линии смотрелись вызывающе ярко.
- Простите...
Он сам не знал, за что извинялся: то ли за свою маленькую хитрость, то ли за промедление, то ли за испачканный ковер.

Отредактировано Джинджер (2010-02-14 14:57:45)

20

Как же он краснел! Ровный, насыщенно-розовый цвет моментально залил и лицо и шею. Казалось, что если прикоснуться к ним, коже сразу станет горячо. Изысканное благородство контраста исчезло. Рыжина и краснота не сочетались совершенно, эстет в Марке поморщился неодобрительно, но глаз не отвел. Эта детская реакция не вызывала отторжения, она делала невольника еще более притягательным, еще более юным, не разучившимся испытывать стыд и так откровенно его показывать.
Даже если бы у Марка еще оставались сомнения, теперь бы их точно не осталось. Мальчишка выдавал себя с головой. Снова проявил инициативу. Так испугался глупой стекляшки, что решил рискнуть. Идея о наказании за непослушание снова вернулась и теперь притягивала к себе мысли еще настойчивее. Марк решил, что оставлять ее без внимания никак нельзя. Наказание непременно последует, но оно не будет немедленным. Ожидание возмездия зачастую гораздо более мучительно чем само возмездие. Когда приходится ждать неизвестно чего и неизвестно когда, а напряжение ощущается каждым сосудом, каждой клеткой. А потом оно постепенно рассеется, испуганный мальчик снова расслабится. И только тогда придет время действовать.
Невольник сполз на пол, неловко, торопливо зашарил рукой по ковру под столом, как будто эта поспешность могла что-то изменить, как будто он надеялся, что если все сделает быстро, господин смягчится. Или слишком увлечется, глядя на расставленные бедра, на зазывно приподнятую задницу.
Мальчишка вскрикнул и отдернулся, но тут же снова схватил обломок и пополз назад, приминая длинный мягкий ворс. Он остановился, почти соприкасаясь коленями с туфлями Марка, протянул руку. Ножка фужера лежала на его ладони - прозрачное, холодное стекло на теплой коже, только один скол отливал красным. И такое же красное сочилось из небольшого пореза, стекало густыми каплями, по запястью к локтю.
- Простите.
Марк сцепил пальцы на руке мальчишки и потянул ее вверх. Он мог бы сжать его ладонь, смотреть как осколки вспарывают плоть, мягко погружаясь все глубже и глубже, мог бы добиться, чтобы кровь не капала, а лилась и слушать крики, полные отчаяния и боли. Но он только сжал пальцы сильнее, забрал обломок и прикоснулся губами к порезу, слизывая с него кровь медленными, тягучими прикосновениями языка. Железистый привкус обволакивал рот, слюна становилась вязкой и соленой, по позвоночнику тек холодок предвкушения.
- А теперь вернись туда, где должен быть, - велел Марк, разжимая пальцы, чувствуя, как голос царапает горло хрипотцой.

Отредактировано Марк Табоне (2010-02-18 22:42:38)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Архив » Апартаменты Марка Табоне и Анри Симона