Архив игры "Вертеп"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Холл и общие залы » Барная комната


Барная комната

Сообщений 121 страница 140 из 349

121

Подавив зевок Мишель несколько секунд переваривал информацию, сказанную Эстелем. На сонное сознание нужные мысли приходили с трудом. Всегда так было. А теперь требовалось по-быстрому собрать мысли в кучку и выдать парню более чёткие инструкции. Проблема была в том, что должность Саньеро относилась к разряду "разноробочий". А это просто огромнейший список всевозможных обязанностей.
- Так, - дворецкий моргнул и направился за юношей к выходу, - Твоя должность - это огромный спектр задач и поручений. Если на кухне не будет хватать рук, тебя направят туда, если нужно будет срочно прибрать особняк, а людей не хватает, то вы тоже должны быть готовы. В обычное время вы будете заниматься всякой мелочью: поправить картину в коридоре, разложить книги в библиотеке, и т.д. Если в ещё более чётких чертах, если мимо вас шёл слуга или гость, или хозяин и что-то попросил вас сделать, вы должны костьми лечь, но сделать. И не забывайте одну особенность этого заведения - слуги от невольников отличаются только тем, что могут покидать особняк, могут уволиться в любой момент и получают зарплату. Вопросы есть?

==> Комната Эстеля

Отредактировано Мишель (2009-10-22 17:08:14)

122

Эсти честно выполнял функции китайского болванчика, демонстрируя полное понимание всего рассказанного. Но вот последний довод заставил чуть ли не подпрыгнуть. Причем нет - вопросов-то как раз не было. Хотелось просто сбежать и не появляться здесь.
Впрочем, уже через несколько секунд юный испанец сумел взять себя в руки и осмотреть новый факт со всех сторон, внимательно изучая все лазейки и нюансы. В общем и целом, он был даже не против какое-то время побыть в роли невольника. Но с одним-единственным условием - его гордость требовала расчета с собой. Значит, нужно было всего лишь выяснить, имеются ли здесь маньяки и совсем уж садисты, не желающие слышать своих жертв. Успокаивал еще и тот факт, что народа здесь целая куча, а значит и шансы попасть к кому-то в потенциальные жертвы стремятся к нулю. Удовлетворенный своими собственными умозаключениями, Саньеро терпеливо кивнул, подтверждая наличие вопросов.
- Есть. Пожалуй, всего один. Как часто среди гостей.. клиентов. Как часто среди клиентов попадаются неисправимые садисты, предпочитающие психологическое давление?
Белесые брови серьезно приподнялись домиком - ответ, данный дворецким, должен был автоматически решить, остается здесь испанец или же не остается.

переход, как я понимаю ==> Комната Эстеля

123

Свет в барной комнате был интимно притушен. За столиками переговаривались гости хозяина дома, сновала в проходах обслуга в костюмах, которые бы сделали честь сомелье и официантам лучших парижских ресторанов. Иногда за спинками стульев хозяев скромно стояли, ожидая малейшего знака от богатых пижонов - рабы, полуодетые или вовсе обнаженные, их наряды не скрывали ни задов, ни членов -  в ассортименте поместья прелести на любой вкус, как деликатесы в витрине магазина "Павийон де гурмэ".
На еле заметном возвышении, отделенном от общего зала огоньками рампы,  стоял великолепный бехеровский рояль на хрустальных копытцах. В лакированной вороной крышке отражались огоньки свечей, фонарики над барной стойкой, алые и янтарные абажуры высоко под потолком.
Лулу, отрешенно, не следя за беглостью пальцев, импровизировал - его полное, надменное лицо с умело наложенным макияжем, не выражало ничего, кроме спеси, пресыщенности и самодовольства. Идеально заутюженные стрелки на брюках, кремовый фрак покроя "ревущих двадцатых годов", крахмал пластрона, пышная грива светлых волос.
Впрочем, играл пианист недурно, шла сложная импровизация на тему известной песни Луи Армстронга "Мэкки-нож", с ломаными джазовыми синкопами, инструмент был послушен воле его  проворных наманикюренных рук.
Мысли Лулу были далеко. Он еще не освоился в поместье, хотя условия в которых он жил,  отвечали самым взыскательным вкусам. Обилие обнаженных мужчин и юношей вокруг держало Лувье в постоянной неудовлетворенности, по ночам он ворочался на шелковых простынях, представляя, что отдается и овладевает одновременно, мечтая о каждом самце, который попадался на пути, захлебываясь слюной при виде молоденьких секс-рабов, с тугими, выставленными напоказ, членами. Глаза разбегались, как у сладкоежки, который попал на шоколадную фабрику.
Привитое матерью ханжество и слишком высокое мнение о своей драгоценной персоне, удерживали Лулу от рискованных интрижек и ночных приключений.
Житье "невтерпеж" крепко испортило его характер. Он стал злоупотреблять алкоголем и переедать на ночь, что явно отразилось на внешности красавчика - щегольской жилет, который был впору еще в Париже, теперь плотно облегал выпуклый живот,  янтарные пуговки были пришиты так крепко, что  пианист еле дышал.
Лувье подался вперед, тронул педаль рояля  мыском узкой бальной туфли, взял финальный аккорд. Музыка ненадолго успокаивала зависть, жадность и возбуждение, терзавшие его с самого утра.
Нутро рояля отозвалось грудным рокотом. Лулу размял пальцы, отдыхая перед следующей композицией, взял с нотного пюпитра бокал шампанского, пригубил и стал исподтишка изучать сидящих в зале и вновь прибывших.

Отредактировано Луи Лувье (2009-10-25 22:55:43)

124

--> Апартаменты гостей --> Комнаты Наги

Пришел в барную комнату, огляделся. Атомсфера Наги сразу понравилась - полумрак, красивая игра на рояле, теплых цветов абажуры и свечи... Улыбнувшись себе под нос, наги продолжил свой путь вглубь зала к барной стойке. Там он взял себе глинтвейна и уже с теплым бокалом в руках направился к отдаленному столику, находящемуся как раз под оранжевым светильником.
Взгляд парня скользил по присутствующим. Он рассматривал послушных рабов и исполненных достоинства их хозяев, но пока его никто не заинтересовывал. Наги откинулся в кресле и расслабился, продолжая пить глинтвейн.

125

Апартаменты VIP-гостей » Апартаменты Дориана де Нуаре----------->

Дориан зашел в барную комнату и огляделся. С последнего его пребывания тут ничего не изменилось, только поменялась публика, впрочем она каждый раз была разная. Он заметил нового пианиста, который виртуозно выводил замысловатые мелодии на рояле. Дориан выбрал подходящий пустой диванчик и разместился на нем. Подозвав ближайшего официанта, он заказал себе двойной виски со льдом и стал дожидаться заказа. Разглядывать и изучать окружающих людей было достаточно занимательно. Он хотел не только расслабиться, но и найти себе подходящую пару для ночи. В данном случае он успешно совмещал оба эти занятия. Приятная атмосфера, уютный интерьер, да еще и отличная живая музыка, все было практически идеально для того, что бы забыть про работу и просто отдохнуть телом и душой.
«Где же мой виски?» - подумал Дориан, доставая сигареты и прикуривая одну.

Отредактировано Дориан де Нуаре (2009-10-25 22:29:39)

126

Наги уже почти допил свой глинтвейн, подозвал официанта и заказал себе еще бокал. Вино уже начало приятно расслаблять.
На пару минут отвлекшись от глинтвейна, Наги заметил входившего в залу человека. Он был весьма привлекателен и был первым, кто зацепил Наги. Парень лениво проводил взглядом мужчину, но тут подошел официант с новым бокалом вина. Поблагодарив за глинтвейн, Наги вернулся к созерцанию мужчины. Тот уже успел сесть и, судя по всему, осматривал зал.
Все-таки он действительно был красивым - достаточно высокий, со слегка растрепанными, как у него волосами и с уверенным взглядом человека, много знающего и много повидавшего. Наги такие нравились, и он слегка улыбнулся. Возможно, с этим парнем следовало бы познакомиться. Наги стал обдумывать эту мысль, не сводя впрочем, с незнакомца глаз.

127

Наконец принесли долгожданный бокал, и Дориан пригубил ледяной виски. Он потягивал напиток, продолжая скользить взглядом по окружению и то и дело, задерживая свой взгляд на том или ином незнакомце. Некоторое время он неотрывно смотрел, как пианист скользит пальцами по клавишам рояля, перебирая то черные, то белые. Ему нравилось просто так сидеть и потягивать виски. Так сказать это был  идеальный отдых для Дориана. Краем глаза он увидел парня бесцеремонно разглядывающего его. Он повернулся и посмотрел на него, слегка вскинув бровь и немного оценивающим взглядом. Отдых отдыхом, но для ночи надо было найти нижнего. Выбор был более чем широк, к тому же всегда под рукой были первоклассные петы. Дориан вновь сделал глоток и еле заметно улыбнулся своим мыслям.

128

Малыш Хуго. Сколько же лет прошло? Десять, со дня, когда ты тайком унес свою задницу с благословенного  Господом острова, зарывшись, как крыса, в отстойник  многоголосья народов, городов, стран. Разве плохо тебе жилось  пользуясь моей благосклонностью? Разве не  оставлял я тебе под подушкой то колечко, новые часы, запонки, то лишнюю тысячу-другую? Разве не получал ты подарки на день Ангела и Рождество? Разве не прикрыл я твою жопу, когда легавые шавки уже готовы были вырвать тебе яйца с корнем? Многие не имели и этого. Так какого черта ты, задрав хвост, оставил Семью и побежал в поисках лучшей доли? Чего тебе, гниде, не хватало?

За окном уже начало смеркаться, когда в испачканный вечерними тенями зал зашел пожилой мужчина в сопровождении двух тридцатипятилетних буддистских статуй, одетых, словно на контрасте. Зал был полон. Гости хозяина, обслуга, рабы, готовые удовлетворить любое желание клиента здесь и сейчас. Взгляд Маэстро задержался на заснувшем  в рыжем плюше кресла,  подвыпившем клиенте Вертепа, и топчущемся рядом  с ним на четвереньках  мальчишке – рабе лет тринадцати от силы. Судя по темным кругам под глазами, мальчик явно устал, но крепкая, короткая  цепь, намотанная на покрытый редкими рыжими волосками кулак, лежащий на подлокотнике кресла, не давала малолетнему  невольнику ни сесть, ни встать, ни, тем более, покинуть спящего гостя. В противоположном конце комнаты сидело двое мужчин, увлеченных интимной беседой и обильно уставленным напитками столом. 
Бармен  старательно  протирал стаканы за стойкой, поправлял стройные ряды бутылок, наполненных напитками на любой, даже самый изысканный вкус.  Обычно ярко освещенный зал, сейчас довольствовался приглушенным светом  через одну горящих бра, да скудными сумерками,  едва проникающими в заплаканное после дождя окно. В монотонный гул голосов  вклинивалось  едва слышимое  жужжание жирной, зеленой  мухи, тщетно бьющейся в стекло, и затухающая вибрация струн чрева сияющего красавца-рояля, горделиво взметнувшего полированное крыло к затушенному хрусталю люстр. 
Поставив зонт-трость  у стены, и подтянув брюки на коленях, мужчина сел в центр свободного дивана, похлопал ладонью  по сидению.
-Тоби, мальчик, иди сюда.
Здоровенный ротвейлер, вопреки обычным правилам публичных мест, ходящий без намордника и цепи, запрыгнул на диван, потоптался на месте и плюхнулся толстым, купированным  задом на подушки, кося круглые глаза под тяжелыми надбровными дугами на  посетителей.
-Немного виски и льда до верха стакана
Мужчина сделал заказ подоспевшему бармену, потрепал пса по загривку,  и, в ожидании выпивки, достал карты, сдернул упаковку, кидая прозрачный целлофан в пепельницу, перетасовал колоду и неторопливо разложил первый ряд пасьянса на  невысоком столике перед диваном.
Два бритых наголо «цербера» присели на подлокотники с двух концов дивана, перегораживая  проход к хозяину. Скорее статусная атрибутика, чем   необходимость. Будь в замке действительно опасно, «волкодавы» действовали бы куда, как профессиональней. Но… сеньор Кардильяни ( как он числился в гостевых книгах), изволил отдыхать, и, охрана  самозабвенно предавалась тому же занятию, выполняя роль «декораций» и «мальчиков на побегушках», когда Маэстро приходила в голову какая-нибудь блажь.  Впрочем, посмотреть на молодых мужчин было приятно. Похожие лицом (братья, как никак), они разительно отличались характерами и одеждой.
В безукоризненном белом костюме своеобразного кроя, Кинг, неторопливо и любовно набивал трубку душистым, крепким табаком, пока Конг, красуясь оголенным торсом, начищенными штиблетами тонкой кожи и немыслимого кроем джинсами, вертел цепочку с брелками между пальцев и рассматривал мальчонку- раба.
Тихий, спокойный вечер в баре, перед сном, пара разложенных пасьянсов и немного виски, что может быть лучше для далеко не молодого мужчины, чья буйная молодость и энергичный расцвет сил остались позади?

В комнате было душно, и даже ночной ветер с залива не приносил прохлады, не заглушал тяжелый запах гноящейся, воспаленной плоти, лекарств и  антисептиков. Пожилой, но еще крепкий, если бы не рана,  мужчина лет шестидесяти лежал на широкой постели, прикрытый до пояса простыней. Левая сторона груди была закрыта бинтами с бурыми, ржавыми пятнами, пестрящими вкраплениями свежих подтеков крови и зеленоватой плесенью гноя. Тусклый взгляд  глаз в сетке кровяных сосудов белков тяжело двигался по дуге  окруживших постель мужских фигур с мрачными масками – лицами.  Гробовая тишина с тихим позвякиваем игл шприцов о металл медицинских лоханок, тяжелое, с сиплым присвистом дыхание умирающего человека.
-Гуго, не стой истуканом и сделай морду попроще. У меня зубы сводит от твоего вида. Ты думаешь,  старик Алессандро не знает, что у тебя сейчас на уме?  Я вижу  тебе насквозь. Всех вас вижу.
Голос умирающего дона захлебнулся в приступе кашля, и доктор, оттесняя толпу, склонился над ним, вливая в вену новую порцию тающих, как снег на солнце, минут жизни. Старик лежал закрыв веки, пока сильнейший стимулятор,  растекаясь по венам, заставлял легкие вдохнуть еще раз воздух, сердце удариться о ребра, прогоняя зараженную кровь, нейроны мозга активизироваться, удержать еще на несколько минут в этом мире   закованную в клетку немощного тела недюжинную личность. Настенные, старинные часы отсчитывали минуту за минутой в вязком, душном воздухе. Длинная стрелка сдвинулась на пять делений, прежде чем морщинистые, потемневшие веки вновь открылись. Рука, бессильно лежащая на простыне, приподнялась, снимая со второй массивную печатку со стилизованной гравировкой в форме апельсина на отполированной губами плоскости .
-Вито, возьми. Такова последняя воля дона. Все остальные – вон из комнаты
.

В левом столбце собралась незаконченная тремя картами масть, прикрытая неудачно вынутой из колоды шестеркой, которая не пристраивались ни в один ряд. Пожилой мужчина неторопливо отпил из стакана, наполненного прозрачными кубиками льда, и пальцем подманил позвякивающего брелками охранника. Что-то тихо произнес.
Тот кивнул, поднял  и прошел к сидящему за роялем таперу.
- Хватит рассиживаться. Сеньор желает послушать  «Ave Maria».
Взяв недопитый бокал  с шампанским из рук музыканта , охранник небрежно выплеснул содержимое в стоящий рядом  с роялем горшок с цветком

Отредактировано Маэстро (2009-10-26 00:40:18)

129

Покои в Восточной башне

Вертеп отчасти был похож на очень дорогой элитный отель и запрещенный, но в то же время чопорный клуб. Извращенцы всех мастей, калибров и возрастов.
Хозяин замка имел с них бешеные деньги. И давал взамен все.
Стоило повернуть голову в сторону обслуги и по выражению глаз, лица или постукиванию пальцев по столику она уже чудесным образом понимала что нужно клиенту и спустя мгновение на блюде перед ним могла красоваться отрубленная голова белокурого уставшего юного раба, если бы клиент пожелал из прихоти трахнуть страдальчески раскрытый детский рот.
Живой товар поставлялся в замок отовсюду. Юные невинные и развращенные тела, сформировавшиеся, крепкие и опытные на любой вкус, цвет и расу.
Использованный товар уничтожался, на его место поступал новый.
Круговорот похоти, удовольствий и праздник каждый день, каждый час, минуту и секунду.
Фейерверк, калейдоскоп и отблески удовольствий.
Лишь изредка в замке наступала тишина. Затишье. Мертвый штиль… да что угодно , как ни назови. Гости замирали ненадолго, чтобы через какое-то время вновь броситься в омут удовольствий. Таким и был субботний вечер. Вечер перед второй маскарадной ночью.
Многие из  гостей предпочли провести его в барной комнате, предвкушая очередной сюрприз, который преподнесет им хозяин. Многие настраивали себя на веселье ленивым потягиванием дорогого алкоголя и неспешной беседой – последние минуты спокойствия и отдыха перед бурной ночью бала сатаны.
Иные уже перешли грань кондиции и бал окажется для них вереницей смазанных воспоминаний, неясных образов, тошноты и рвотной массы на сверкающем кафеле уборной.
Выспавшийся, свежий, отчего-то философски настроенный Роберт некоторое время стоял в дверях, раздумывая остаться ли ему или уйти отсюда, но неслышный, как тень и любезный замковый служитель уже соткался из воздуха и сиял радушной улыбкой.
Роберт не любил распорядителей даже таких как этот – высокий, полуобнаженный, красующийся рельефными мышцами под смуглой кожей и белоснежной улыбкой на… Роберт пригляделся… да, накрашенном лице.
Даже его покойная супруга известная своей элегантностью и вкусом не смогла бы так умело наложить макияж.
Служитель, как и положено при такой внешности, мягким бархатным голосом предложил присоединиться к обществу и таким же уместным к общему антуражу ненавязчивым жестом указал на свободное место.
Отчего-то разворачиваться и уходить показалось неудобным.
Проходя за столик, который только что покинула компания молодых людей, спешивших приготовиться к балу, Роберт заметил худенького мальчика, стоявшего на четвереньках перед спящим на диване рыжим клиентом. По виду не то мужик, не то дебёлая баба, но цепь сжимал властно.
Брыли обвисших щек наехали на тугой крахмальный воротник, голова опустилась вперед, двойной подбородок туго округлился, а изо рта тонкой струйкой стекала слюна.
И снова настроение метнулось и изменилось.  Секунду назад англичанину не было совершенно никакого дела до всех присутствующих, а сейчас нога сама сделала шаг в строну и он оказался перед юным худеньким рабом.
- Устал, малыш? - из кармана пиджака извлечен инкрустированный перламутром нож с множеством лезвий и приспособлений, больше похожих на отмычки – подарок одного милого парня, оказавшегося когда-то с Робертом в одной довольно таки милой ситуации.
Маленькое лезвие вжимается в звено цепи, отжимает его крепление. Мальчишка наконец-то может сесть на полу и испуганно взглянуть на незнакомца. В тоже время слышится его вздох облегчения.
Взгляды служителей замка и клиентов почти что осязаемы. До клиентов Роберту не было дела, а вот двух служителей он поманил пальцем.
Юноши подошли и в ожидании замерли.
Роберт же сунул в ладонь мальчишки купюру, похлопал его по щеке и отпустил со словами:
- Иди, отдыхай.
Затем конец цепочки пристегнул к язычку молнии на брюках спящего пьяным сном клиента, повернулся к ожидающим его распоряжений служителям и показал им зажатую между указательным и средним пальцем визитку:
- Если у этого господина возникнут претензии, он может обращаться ко мне в любое время.
Вложил визитку в услужливо раскрытую ладонь, вторую визитку сунул в рот спящему рыжему клиенту.
Все происходило тихо, действия Роберта не нарушили мирной обстановки, царящей в зале, звуки музыки лились все так же безмятежно. Те, что смотрели, отвернулись, поняв -  представление окончено, иные и вовсе не заметили ничего, погруженные в свои мысли или полностью поглощенные своим визави, собеседником, любовником или рабом.
Курили почти все, мощная вытяжка не оставляла дыму ни единого шанса повиснуть сизым покрывалом над головами гостей.
Диван послушно и нежно обнял тело нового гостя, музыка вдруг стихла. Над ухом послышался грубоватый приказ исполнить «Аве Мария».
У кого-то из гостей было возвышенное настроение?
Роберт обернулся, сначала увидел амбала, отдавшего приказ полному таперу в бежевом костюме, а затем разглядел того, кто жаждал иной музыки, чем та, что звучала прежде.
Лицо пожилого мужчины показалось странно знакомым.
Пришлось отвлечься на то, чтобы принять рюмку заказанного коньяка и чашку кофе, затем снова обернуться и в подробностях разглядеть каждую черточку.
Светло-карие глаза прищурились и потемнели, спрятавшись под густыми прямыми короткими ресницами, меж бровей и в уголках глаз залегли тонкие морщинки, темные брови напряженно сдвинуты к переносице.
Догадка где-то рядом, еще чуть-чуть.
В холеных руках пожилой господин вертит колоду карт.
Воспоминания замелькали пред мысленным взором.
Напряжение ушло с лица, черты разгладились и приняли обычное спокойное выражение.
Монтероссо? Он был там. Да. Дай Бог памяти. Итальянские имена  звучные, фамилии разнообразные. Кардильяни.
Огромное состояние, любовь к карточным играм. Играм вообще. И чем-то очень-очень отдаленно внешне напоминал его покойного отца в последние годы жизни.
Когда-нибудь и Роберт вот так же поседеет и окутает лицо сетью морщин вокруг глаз.
Серебряная ложечка помешивала остывающий кофе, а Роберт дал минутку отдыха свой памяти, чтобы отвлечься на глоток кофе и рюмку коньяка.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-26 20:29:03)

130

Позолота, парчовые разводы светотени, карточный крап ламп вполнакала сквозь бахрому абажуров, аквариумные плывущие интерьеры, ароматические свечи в богемском хрустале.
Кажется,  мы все плывем на многоэтажном океанском лайнере в никуда, и на верхних палубах танцуют медленный фокстрот пары в полудреме, а под каблуками танцоров,  под переборками, в технических трюмах, неустанно в жару и чаду работают механизмы, рычаги, коленвалы, шатуны, пышущие жаром адовы топки, назначения которых не знает никто.
И стрелка на манометре парового котла уже дрожит, на разрыв, еще чуть-чуть и красная черта. Bigbadaboom! - как пишут на облачке взрыва в комиксах.
Огни в туманном  океане.
Огни вертепа – гранатовые, русалочьи,  голубоватые, как белки глаз мертвеца в морге, белесо-перламутровые, как солоноватые, даже на взгляд, капли семени.
Кто первый крикнет капитану: "В борту пробоина, сэр!"
Оркестр до последнего не покинет палубу. Сохраняйте спокойствие, джентльмены, шлюпок на всех не запасли.
Вечер в барной комнате продолжался.
Золоченая гильотинка отсекла кончик номерной сигары ручной катки.
Застонал в полусне курчавый мальчик на коленях старика-импотента – тот стряхнул  пепел  на головку его обрезанного члена.
Плотные мясистые лица господ-толстосумов: золотые и янтарные запонки, шелковые лацканы смокингов, белые, как сало, проборы залаченных гангстерских причесок.  Все движения, как в тяжелой воде, через силу, через свет. Зрение дробится, как узоры калейдоскопа, сигаретный дымок винтом в незримыые продухи вытяжки  сквозь черный ром или арманьяк, налитый на два пальца в стакан с толстым дном.  Тонко трескались кубики льда в бокалах.
Сегодня не мой день, -  остро подосадовал Лулу.
После полудня неудачная интрижка с хорошеньким лифтбоем (милый ребенок из обслуги, резвушка, зубки и повадки, как у наглой белки в Булонском лесу). Гаденыш наобещал с три короба, взял деньги вперед, а как дошло до дела, извинился, мол, "месье, я  в душ, подмыться", и,  пока Лувье жадно курил  на балконе и ждал, поглаживая сведенную, переполненную мошонку,мальчик сбежал. Оказалось, у него было прозвище «Доминик-динамо».
Потом звонок на сотовый из Лиона от отца, знакомый до тошноты, ржавый скрип:
- Алло,  Марти, сынок. Ты еще жив? Как ты себя чувствуешь?
- Спасибо, papa, Не дождешься. Чувствую. Отбой.
Все, завтра же сменю сим-карту.  Я же просил тебя, старая сволочь, раз и навсегда забыть мое паспортное имя.

Глоток ледяного «Moet&Chandon» на сцене пришелся как нельзя кстати (и не просто "кстати", а поверх 150 коньяка, 50 черного рома, и 50 виски) – Лулу в этот день забыл о железном правиле не понижать градус.
На оставленной умелым дизайнером участке кирпичной кладки,  близ барной стойки неровно прыгал белый прямоугольник кинокадра. В рассеянном луче проектора плоский черно-белый Чарли в мешковатых штанах с тросточкой в руке улепетывал от полицейских, опрокидывая лотки с овощами и поминутно приподнимая котелок.
На экран смотрели только двое – модный фэшн-фотограф из Лозанны с лицом испитой сифилитички, и смуглый, как из мореной кожи сшитый, кувейтский магнат в европейском костюме, которого ничего не интересовало, кроме тысячных рысаков. Раб в боксерских перчатках стоял на коленях между его ног и трудился гуттаперчевым ртом в расстегнутой ширинке араба.
Лулу стеклянными от выпивки, возбуждения и зависти глазами следил за тем, как перекатываются на широкой лоснистой спине минетчика мускулы.
- Хватит рассиживаться. Сеньор желает послушать  «Ave Maria».
Хлестом – в вазон – опивки шампанского.
Янтарные круглые капли, зависли на долю секунды в пустоте и рассыпались вдрызг.
- А? Что? – Лулу передернулся, крутанул  винтовой табурет.

Снизу вверх из-за огней сценической подсветки на него пялился амбал, скалил белые, как чищенный миндаль, зубы. Амбал поиграл брелоками и внятно повторил приказ.
Размечтавшийся Лулу даже не заметил, от чьего столика он подошел.
Секьюрити. Горилла. Хам!
Пианист оторопело глянул на свои пальцы, из которых охранник вырвал лилейный бокал.
Густой румянец вспыхнул на спелых щеках, его не смог скрыть даже умелый выгодный макияж.
Выхоленное  лицо Лулу приобрело такое выражение, которому бы позавидовала королева Виктория, если бы пьяный забулдыга предложил ей: "ну что, старушка, перепихнемся разок по-собачьи?"
Зрачки расширились,  как от хорошей понюшки кокаина.
Никто. Не смеет. Так. Ко. Мне. Обращаться. Я... Я вам не сопливый  раб с елдой наружу. Берите выше. Я...  вы еще пожалеете... Я на особом положении... У меня связи. Вес в обществе. Я выше вашего безвкусного блядушника!
Лувье сдержался, уничтожил охранника ледяным прищуром,  вольготно расставил ляжки в безупречно скроенных брюках, и заворковал, медленно наматывая локон на указательный палец.
В его бархатном баритоне смешался мед, стрихнин и колотое стекло, он с презрительной издевочкой растягивал слова:
- Ах-ха... Передай своему, «сеньору», что короля играет свита.  Ему пора освежить кадры. Или поучить тебя вежливости.
- Лулу лениво очертил языком  пухлый розовый рот, просмаковал сладковатый вкус стойкого ванильного блеска для губ.
- Не мешай мне работать, цыпленочек.  Налево кругом – марш. Bye, baby.
Пианист отвернулся и небрежно, с показной легкостью, разбудил клавиши, так будто они были раскалены. Усмехнувшись, Лувье выдал беглую драйвовую  импровизацию на  «When The Saints Go Marchin».
Лулу часто  возмущенно дышал, отдувал пряди от капризного рта,  чайная розочка подскакивала на лацкане фрака.
Круглые фонарики-подсветки рампы сменили свет с лунного на брусничный.

Отредактировано Луи Лувье (2009-10-27 05:22:16)

131

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

.

Отредактировано Маэстро (2009-10-27 14:15:58)

132

И столик, и диван окрасились в алый, слились по цвету с белоснежными манжетами рубашки, искры бриллианта в дорогих запонках пощекотали взгляд.
Отличный кофе, великолепный коньяк. Напитки мягко обволакивали рот, расправляли лепестки тонкого послевкусия. Сейчас Роберт был готов откинуться на спинку дивана, застыть, погружаясь в мир ароматов и вот так провести остаток своей жизни.
Нирвану, подступающую к нему на мягких кошачьих лапах, вспугнул голос тапера.
В сахарном кокетливом голоске метались истерические нотки.
«Приучить вежливости»… «цыпленочек»…
Уголки губ на бледном лице с закрытыми глазами чуть дрогнули в предвкушении.
Комнату заполнила нервная музыка, рожденная кончиками пальцев оскорбленного и взволнованного музыканта.
Мелодия металась так же истерично, как звучал голос тапера пару секунд назад и вдруг захлебнулась страшным жалобным криком рояля.
Роберт открыл глаза и повернул голову.
Белоснежно улыбающийся инструмент обезображен непристойно вжатой в его улыбку пухлой смятой щекой тапера. Кокетливое гнездышко напомаженных губ перекосилась гримасой циркового урода.
Светлые кукольные кудри безжалостно намотаны на рельефно выписанный в мягком свете кулак  высокого бритоголового охранника.
Визуальный кадр сильной руки, резко огладивший клавишную улыбку и вырвавший из недр инструмента восторженный вопль от неожиданно полученной садистической ласки и тапера насаживают ртом на дуло невозмутимой беретты, волокут на пинках к дальнему дивану на котором расположился синьор Кардильяни, полностью поглощенный своими картами.
Голоса стихли, только картинка с бессмертным комиком беспечно мелькает на стене, да низкий, хорошо слышный Роберту голос итальянца, попросивший его «ножичек» и осведомившийся о причине его проступка.
Последний глоток не успевшего остыть кофе, мягкая улыбка:
- Все так же, как и всегда, синьор Кардильяни. Выгода. Партия продолжается.
Мимолетный перерыв в три года и снова приглушенный свет, выхватываемый абажуром лик пожилого итальянца, его неторопливые движения и глубокий голос уверенного в себе человека.
Служитель, уже приводящий потревоженный рояль в порядок,  метнулся в сторону, давая дорогу Роберту.
В руке тот самый игрушечный ножичек с массой восхитительно полезных лезвий и приспособлений.
Теперь Крэнборн был у самого столика и никто из присутствующих уже не мог слышать его.
- Этот рыжий является ведущим врачом педиатром известной французской клиники. Я его узнал. Симпатичная случайная встреча. Светило медицины. Я полагаю, что соглашусь на его предложение передать в мой благотворительный сиротский фонд небольшую сумму денег в качестве гарантии, что его маленькие шалости не станут достоянием гласности. Я умею убеждать людей.
Лезвие белоснежной улыбки сверкнуло между раздвинутых губ. Роберт протянул на раскрытой ладони свой сувенир и мельком глянул на откляченный зад несчастного тапера. Ему так и не удалось разглядеть лицо отчаянно смелого пухлого человечка. Зато обтянутый светлой тканью жирный зад помпезно выставлен на всеобщее обозрение. Ткань брюк так сильно натянулась по шву, что достаточно одного легкого движения маленького лезвия и распадется, вывалив белесые телеса, облаченные в… м-м-м… такой зад вернее всего привычен к тугим кружевным стрингам.
- Рад приветствовать Вас, синьор Кардильяни.

Партия продолжается…

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-27 16:12:23)

133

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Луи Лувье (2009-10-27 22:35:54)

134

Воспоминания

Бок болел... Рассаженная ножевая царапина оказалась глубже, чем обычные. Глубже, чем думал сам Хуго... пока не сообразил в запале драки с портовой бандой из арабского квартала, что очень уж мокрая стала сбоку рубашка... посмотрел и тут же повело. Не от вида расплывшегося пятна на выгоревшей до белёсого под сицилийским солнцем ткани. Просто повело. От слабости, от шума в разбитой у виска башке. Но это лишь придало ярости, жгучей, белой и безумной. Нож сам вывернулся в руке, как учил дядька Боччо, корсиканским захватом. Дальше... Никто не оттаскивал, никто не кричал, мир смазался, остановившись лишь в момент густого болезненного дыхания, когда стоял, в кровище, кто-то валялся, извиваясь, держа свои кишки в руках, кто-то уже не извивался, потому что кровью дышать не смог, не сумел. *Вторая улыбка*... выплыло из памяти название этого разреза над кадыком... так говорил Боччо. Вот тогда поднялся вой... арабы выли. Сильные пальцы вцепились в плечи, разворачивая, лицом к мареву дальнего проулка. Проходные дворы и утёртые в ноль вереницы улиц-лестниц, крысиные норы, чёрные ходы лавчонок, забитые картоном и овощами, слились в единый тоннель. Где-то посередине этого бега стал падать, удивляясь неустойчивости собственных ног...
Бок болел... Теперь болел тупо, надсадно. Спрятанный под белую марлю, залепленный и зашитый маленьким сухим старичком, что оказался доктором Семьи. Приходил Боччо. Сказал, что лучше пока остаться на вилле дона Аримьяни. Хуго не спорил. Только боялся за мать. Боялся пощёчины от неё, когда она высоким перепуганным до сипа голосом скажет, что надо было раньше бояться. Такая же пощёчина когда-то досталась и отцу. Потому, как только разрешили, позвонил в лавку, услышал чуть прерывающийся в плаче мамин голос и расслабился. Всё хорошо. Хотелось бы так думать и Хуго. Мать настойчиво просила пойти, поблагодарить дона Аримьяни. Пообещал. Пошёл.

Бок болел... Но видимо, простреленная разкуроченная грудная клетка дона болела сильнее. Зависнув, Хуго смотрел, на эти бредовые попытки дышать отёчными лохмотьями и удивлялся - как дон Алессандро ещё жив? Видимо, этим вопросом задались и другие люди. Приближение и голоса спугнули отчего-то Хуго, он отступил за дверь ванной комнаты, дыша смесью запахов лекарств, пользованных бинтов и смрада умирающего, беспомощного человека. Разговор, что двое озвучили шёпотом, прикрываясь стыдливо от бессознательного дона, быстро, пока не зашли в комнату остальные шишки Семьи поверг Хуго в холодную мрачность. Забившись за шкафчик, мальчишка пережидал с резко и болезненно колотящимся сердцем. Пиздец... Перекрой власти в клане. Надо быть олигофреном, чтобы не сообразить какая кровавая баня начнётся. Боччо рассказывал много своему племяннику из истории острова. Чикаго отдыхает.
Высунувшись настороженно, когда установилась плотная мёртвая тишина в комнате, Хуго наткнулся глазами на взгляд сидевшего камнем человека. Второй камень лежал сзади, уже не человеком. Словно то, что умерло там, переместилось в другого. Этого синьора Хуго знал. Именно о нём говорили двое, что переполошили мальчишку. Повисло тягучее смоляное мгновение. Болезненно решая для себя - как поступить, Типполи завис взглядом на синьоре. Что обрушило вечную настороженность, воспитанную жизнью на острове мафии, Хуго так и не осознал. Выдвинулся в комнату, шальной мухой нарушая тишину, что раздавила всю иную жизнь, ломко сказал:
-Синьор... я слышал... в конце аллеи вас будут ждать... четыре ствола... не ходите туда.

Шагнул в сторону, огибая отмеченного смертью, отмеченного мёртвым доном... словно уже и не существующего синьора с таким тяжёлым взглядом.

Отредактировано Хуго де Крё (2009-10-27 17:32:13)

135

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

.

Отредактировано Маэстро (2009-10-28 20:59:24)

136

Наги не отвел глаз, когда незнакомец посмотрел прямо на него, и ответил легкой улыбкой на его оценивающий взгляд. Наги уже собирался встать и пересесть к мужчине, но его отвлекло представление у рояля. К пианисту подошел какой-то амбал, а затем потащил его к пожилому мужчине, сидевшему в другом конце залы. Затем к ним подошел еще один мужчина.
-Кинг, сынок, помоги нашему дорогому гостю. Мне кажется, брючки ему тесноваты. - Донеслось до Наги. Парень улыбнулся и с удвоенным интересом стал наблюдать за развитием событий.
"Да, такого я еще, пожалуй, не видел, - думал Наги, - публика здесь еще порочнее и извращеннее, чем я себе представлял. Интересно... этот мужчина... ему нравится наблюдать за этими людьми?"
Парень вновь обернулся к темноволосому мужчине, но по его лицу не было понятно, как он ко всему относится. Допив глинтвейн, Наги встал и пошел через зал к тому месту, где сидел темноволосый.
- Можно? - Наги указал взглядом на кресло и не дожидаясь ответа, сел. - Интересно тут, правда? - Наги кивнул в сторону пожилого мужчины и пианиста.

137

Дориан посмотрел на парня и улыбнулся краем губ. Его развеселила такая беспечность и наглость незнакомца. Мальчик был достаточно мил, поэтому он был совсем не против такой компании.
- Тут еще и не такое бывало, это же Вертеп, - Дориан сделал глоток виски и откинулся на спинку дивана. Его тоже заинтересовала происходящая ситуация, и он внимательно следил за продолжением. А развитие событий предвещало еще и не такое веселье.
- Вы тут впервые, месье? – поинтересовался Дориан у парня, - как Вам обстановка?
Дориан продолжал потягивать виски и разглядывать то парня, то шумную компанию по соседству.
«Интересно, что будет с этим пианистом?» - подумал про себя винодел и усмехнулся собственным мыслям.

138

- Довольно необычно, -  Наги пожал плечами и неопределенно махнул рукой, проигнорировав первый вопрос мужчины. Он не хотел показывать, что настолько жестокое обращение с людьми и настолько извращенные нравы для него не особо привычное дело, но так же и не хотел врать, что ему все это очень уж нравится. - За ними довольно интересно наблюдать, но в принципе особых чувств во мне эта сцена не пробуждает, - договорил, наконец, Наги, найдя подходящее соотношение между правдой и ложью.
Он слегка отвернулся, ища глазами официанта - после двух глинтвейнов хотелось продолжения - и ему на глаза попался парень, выступающий на сцене. Молоденький, обнаженный, с хвостом из перьев и с силиконовой грудью... Наги поморщился - таких он не любил. Нет, даже не не любил - на дух не переносил.
Четыре года назад. Он и Крис идут по темной улице в гей-клуб. Там должно было быть травести-шоу. Наги тогда еще только исполнилось 18 и это был едва ли не его первый поход в ночной гей-клуб. Они шли, и Крис что-то увлеченно ему говорил про то, как они хорошо оторвутся этой ночью и что ему, Наги, все точно очень понравится. Наги кивал, не сильно вслушиваясь в слова Криса - ему был интереснее народ, собравшийся у клуба. Там были взрослые, на вид лет 30-35 мужчины, тонкие и женоподобные парни в обтягивающих и прозрачных футболках, совсем молоденькие мальчики, наверно такие же, как они с Крисом и достаточно пожилые тоже встречались... Они все заходили в клуб, из-за дверей которого доносилась громкая музыка и разноцветные блики света.
Они с Крисом зашли вместе со всей этой разношерстной толпой и парень сразу же потащил Наги к бару. Они заказали по коктейлю и стали ждать шоу - оно должно было начаться уже с минуты на минуту.
Наконец, грохочущая музыка стихла, и началось представление: на сцену вышли женщины в красивых платьях, очень ярко накрашенные, с разноцветными боа из перьев. Они стали танцевать и даже относительно неплохо, но было в них что-то странное - слишком широкие плечи, грубые лица, мощные руки. Присмотревшись получше, Наги понял, что это переодетые мужчины и ему стало противно. Публика же кричала и аплодировала выступавшим – им это явно нравилось, но Наги этого понять не мог и с тех пор заработал себе стойкое отвращение ко всем подобным развлечениям геев.
Хотя, стоит признать, что после травести-шоу они с Крисом действительно очень неплохо провели время…

Наги наблюдал за мальчиком, целиком углубившись в свои воспоминания. Крис, Крис… они расстались из-за того, что Наги порядком поднадоело активно проводить время каждый день и ночи напролет заодно, особенно, когда наутро его ожидала учеба, затем сменившаяся работой. Крис же считал, что молодость надо провести ярко, так чтобы запомнилось на всю жизнь. Возможно, он был прав, а может и нет, но в любом случае – когда они наконец-то расстались, это стало облегчением для Наги.
Наги тряхнул головой – отгоняя мысли о прошлом – он был здесь и сейчас и пытался познакомиться с мужчиной, и сидеть с отсутствующим видом вовсе не входило в его планы.
- А Вы тут уже бывали? И да, я тут впервые, - Наги решил все-таки ответить на ранее заданный ему вопрос. – И не очень пока тут ориентируюсь. Возможно, Вы могли бы мне рассказать что здесь и как? – Наги еще раз улыбнулся. – О, и прошу меня простить – я забыл представиться. Мое имя Кайро.

Отредактировано Наги (2009-10-28 22:04:02)

139

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Роберт Крэнборн (2009-10-29 00:30:47)

140

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


переход в локацию >>>> Комната Луи Лувье

Отредактировано Луи Лувье (2009-11-01 02:46:22)


Вы здесь » Архив игры "Вертеп" » Холл и общие залы » Барная комната